Читать книгу "Тайна старого морга"

Глава 9

– Мистер Глоссоп! – Сестре Камфот удалось добиться впечатляющего результата всего парой слов, произнесенных почти шепотом, леденящим и властным.

Мистер Глоссоп поумерил тон своих воплей о «ворюгах» и «ограблении», но не прекратил их совсем. Покачав головой, сестра пересекла двор, не обращая внимания на дождь, и под одобрительные возгласы пациентов, к этому времени столпившихся уже возле каждой палаты, на верандах, крылечках и у окон, подняла Глоссопа с колен, крепко схватив за плечи.

– Возьмите себя в руки, вы же мужчина! – прошипела она. – Посмотрите на себя и не устраивайте сцен! Здесь множество тяжело больных людей, один джентльмен только что умер, а вы воете перед кабинетом главной медсестры, как нечистая сила! Что случилось, черт побери?

При упоминании главной сестры Глоссоп, казалось, чуть пришел в себя. На нетвердых ногах он попятился обратно в кабинет, увлекая сестру Камфот за собой – чтобы продемонстрировать ей зияющую пасть пустого сейфа. Ее крепкая фигура заслонила дверной проем – персоналу и пациентам пришлось вытягивать шеи, чтобы разглядеть, что там происходит, но они видели лишь мелькающие белые рукава жестикулирующего Глоссопа.

Розамунда Фаркуарсон уже стояла на ступеньках кабинета, пытаясь заглянуть сестре Камфот через плечо.

– Мой выигрыш! В сейфе был весь мой выигрыш – чертова куча наличных! – Даже в припадке отчаяния она не стала упоминать ни о том, что главная сестра обещала оштрафовать ее на десять фунтов, ни о пятерке, которая ушла рядовому Сандерсу. Пускай Розамунда и расстроилась из-за потери денег, но разум она не потеряла – лишь куда-то подевалось ее красивое английское произношение.

Стоя на крыльце первой военной палаты, Морис Сандерс наблюдал, как Розамунда пытается протиснуться мимо сестры Камфот. Он все еще питал к Рози некоторые чувства и не хотел видеть, как она выставляет себя дурой перед толпой. И в то же время понимал, что сам сделал больше чем достаточно для того, чтобы запятнать среди персонала как ее имя, так и свое – санитарки умели сплетничать очень злобно, и осознание этого удерживало его от того, чтобы броситься через двор к ней на помощь.

– Ну вот и славно, – прошептал он мгновение спустя, когда Сара Уорн шагнула к Розамунде, избавив его от необходимости проявлять рыцарство – качество, которого ни он сам, ни его товарищи в нем не замечали.

Сара положила руку Розамунде на плечо – ее голос звучал спокойно, но взгляд был очень выразителен:

– Обойдемся без лишнего шума. – Она придвинулась ближе и перешла на шепот: – Неужели ты не понимаешь, что все только получают от этого удовольствие? Не нужно постоянно давать им поводы для сплетен, Рози.

Розамунда обернулась и взглянула на собравшуюся толпу пациентов, медсестер, ночных сиделок – всем не терпелось увидеть, что будет дальше, все желали посмотреть спектакль.

– Ты права, – процедила она сквозь зубы. – Но я бы с радостью устроила шумную сцену, которую они так жаждут. Ладно, Сара, я буду паинькой. Ведите, леди Макдуфф!

Протянув Саре руку, она смиренно позволила отвести себя в кабинет главной сестры. Но едва они переступили порог, укрывшись от слабеющего дождя, как кто-то из мужчин крикнул с крыльца первой военной палаты:

– Эй, сестра, а разве не нужно первым делом найти главную медсестру?

Его возглас подхватили и остальные выздоравливающие, скандируя хором:

– Найдите главную, главную, главную! Приведите ее, приведите, приведите!

Услышав эти насмешливые призывы, мистер Глоссоп окончательно вышел из себя. Собираясь обрушить свой гнев на солдат, он оттолкнул локтями в стороны Сару и Розамунду, чтобы не закрывали вид на двор, чем вызвал недовольное мычание у мужчин на крыльце, сердитое «Эй, полегче!» от доктора Хьюза и куда более угрожающее «Тихо, ты, болван, а то я дам тебе реальный повод для стонов, черт побери!» от Мориса Сандерса. Не обращая внимания, мистер Глоссоп встал на верхней ступеньке крыльца перед кабинетом и разразился обличительной речью против больницы, моста по дороге к больнице и потрепанного фургона, который ему выдали, чтобы ездить по дурацкой дороге через дурацкий мост в дурацкую больницу, перемежая эти сравнительно дипломатические выражения потоками такой отборной брани, что обычно молчаливый Боб Поусетт заметил, обращаясь к Катберту Брейлингу:

– Надо признать, Кат, этот тип знает толк в ругательствах. Такого не услышишь даже от старого моряка или Сандерса в тяжелый день.

Сестра Камфот, разгневанная этими выражениями и много чем еще, схватила Глоссопа за шиворот, затащила обратно в кабинет, швырнула в старое кожаное кресло и потребовала, чтобы он немедленно прекратил. Розамунду и Сару она заставила замолчать одним лишь взглядом, а затем взяла командование на себя:

– Где сержант Бикс? А?

Ответом на этот вопрос или, скорее, приказ стал звук сапог, стучащих по асфальту. Толпа у входа в офис расступилась, давая дорогу сержанту. Только так выздоравливающие могли выразить свое уважение. Они любили Бикса, веселого и толкового человека, не имеющего никакого отношения к идиотским больничным порядкам, которые, похоже, были введены исключительно потому, что так хотелось сестре Камфот.

– Я здесь, сестра!

– Я вижу. И мы все ждем вас уже некоторое время. Почему, сержант, сотрудникам больницы постоянно приходится самим держать ваших людей под контролем?

– Честно говоря, сестра, уже давно отбой, а мне надо разобраться с чертовой кучей, простите, бумаг в офисе – многие из этих ребят возвращаются на службу через несколько дней.

Заверения Бикса, что он строго присматривает за своими людьми, не подтвердились, когда несколько солдат, облепивших веранду первой военной палаты, засвистели и заулюлюкали, выражая свое одобрение при известии о скорой выписке из больницы. Сержант обернулся к ним с видом человека, которому за последние несколько месяцев крайне надоела роль посредника в установлении мира между солдатами и медсестрами. Зрители притихли, будто рассаживаясь по местам в кинотеатре, где наконец-то должен был начаться основной фильм.

Сестра Камфот приложила все силы, чтобы не разозлиться на Бикса так же, как привыкла злиться на солдат, – ее сдерживала лишь вера в ценность иерархии. Напротив, она постаралась понизить голос и тихо сообщила Биксу:

– Произошла кража.

– Ясно, сестра. Значит, нам необходимо провести расследование! – изрек Бикс, констатируя очевидный факт. – Каков объем ущерба?

– У фургона мистера Глоссопа лопнуло колесо, когда оставалось отвезти жалованье еще в несколько больниц. Главная медсестра спрятала содержимое его чемодана в своем сейфе, а теперь мы обнаружили сейф распахнутым настежь. Похоже, вся касса пропала, а четыре учреждения по-прежнему сидят без денег.

Бикс высоко вскинул брови, и сестра Камфот восприняла это как искреннюю озадаченность ситуацией.

– Кроме того, молодая мисс Фаркуарсон, похоже, также лишилась своего выигрыша, полученного днем на скачках: у главной сестры хранилась и эта сумма.

– Тогда нам следует поскорее приступить к поискам, верно?

Сестра Камфот нахмурилась:

– Поскольку речь идет о крупной сумме, учитывая кассу мистера Глоссопа, вообще-то я не хочу, чтобы кто-либо из пациентов знал о том, что произошло. Сплетни – самая опасная вещь в любой больнице. – Она сделала паузу и пристально посмотрела на Розамунду Фаркуарсон, которая уже открыла рот, чтобы возразить, что кража все-таки немножечко хуже. – Возможно, вскоре все выяснится, мисс Фаркуарсон. Надеюсь, что так и будет. А пока, сержант Бикс, я предпочитаю придерживаться принципа «меньше болтовни – быстрее результат», поэтому порекомендую главной сестре выдать это за пропажу и поиски выигрыша мисс Фаркуарсон.

Затем сестра Камфот повернулась к Саре Уорн:

– Мисс Уорн, поезжайте в «Бридж-отель» и сообщите им, что произошла кража и нужно быть настороже – возможно, вор решит попытать счастья во всех окрестных заведениях.

Сара кивнула и бросилась к площадке за кухней, где стояли припаркованные машины. Сестра Камфот вновь обратилась к Биксу:

– Пока мы не свяжемся с местной полицией – а я займусь этим немедленно, – полагаю, самым верным ходом будет вернуть всех этих людей обратно в постели.

– Вы правы, – кивнул Бикс и решительно направился к выходу из кабинета. – Так, парни! – крикнул он солдатам, вновь появившись во дворе. – Все мы любим повеселиться, но пора возвращаться по койкам! Давайте, пошевеливайтесь! Раз-два, раз-два, шире шаг!

Солдаты проворно ринулись по палатам – дисциплина взяла верх над понятным любопытством. Гражданские пациенты последовали их примеру.

– Так, а вы, – сестра Камфот продолжала свою миссию по борьбе с хаосом, указывая пальцем на санитарку, которая высунулась из окна регистратуры, – позвоните в полицейский участок Голдс-Корнер и скажите, что произошло ограбление. Да, я знаю, что там всего один констебль и сейчас он не на дежурстве, – добавила она, предвосхищая возражения, – но я уверена, что у него есть прямая линия связи с городским начальством, и он доложит быстрее, чем мы. А потом сможет прибыть к нам и навести хоть какое-то подобие порядка, пока мы будем ждать полицию. Надеюсь, она разберется, что же, черт возьми, произошло.

Санитарка пожала плечами, покачала головой и ответила с беспечностью, от которой сестре Камфот захотелось ее придушить:

– Не получится, сестра, я уже пробовала. Линия не работает, оператор не отвечает, никакой реакции.

Едва она произнесла эти слова, как они услышали на подъездной дорожке шум автобуса, вернувшегося гораздо быстрее, чем обычно. Взвизгнули тормоза, и вскоре появилась запыхавшаяся Сара Уорн – ветер откидывал назад ее короткие темные волосы, мокрые от дождя, подчеркивая правильные черты лица, на котором застыло выражение глубокого беспокойства.

– Сестра Камфот, я почти добралась до моста, но к пабу не подъехать: дорогу размыло. Прямо на развилке все завалено камнями и сучьями. Река поднялась гораздо выше, чем когда-либо, и поток ужасно быстрый. Мост я тоже осмотрела – некоторые незакрепленные доски, очевидно, снесло штормом. Как минимум одной нет вообще, а две другие торчат вверх, словно качели. Даже в сухую погоду я бы не рискнула ехать через него на автобусе – застряла бы или еще чего похуже.

Сестра Камфот сделала глубокий вдох, и, хотя ее самообладание было достойно всяческих похвал, даже ей в такой ситуации пришлось признать свое поражение.

– Ох, ради всего святого, неужели никто так и не найдет главную медсестру?

Глава 10

Когда солдаты первой военной палаты разошлись по койкам, обитатель отдельного бокса вышел и повернулся к дверям, ведущим на крыльцо.

– Лучше тебе сейчас туда не соваться, приятель, – сказал один солдат.

Другой добавил:

– Ты все равно уже пропустил все самое интересное. – И понизил голос, чтобы шепнуть соседу с ближайшей кровати: – Типичный офицер, черт бы его подрал.

– Ага. Ты полегче, парень, а то схлопочешь наряд вне очереди.

Оба рассмеялись и повернулись на другой бок.

Джентльмен, похожий на офицера, вскинул свою трубку, как бы демонстрируя, что просто идет покурить, а в том, что бойцы из первой палаты приняли его за классического представителя верхних чинов, не больше здравого смысла, чем у новорожденного. Ну, раз он рискует вызвать гнев сестры Камфот и главной сестры, поскольку та уже наверняка к этому времени должна появиться и выйти на тропу войны, это его дело. Они предупредили его, как могли, – им самим никто толком не рассказал, что происходит. Они всё выспросят у санитарок утром, а сейчас пришло время немного вздремнуть.

Аллейн встал в тени с подветренной стороны крыльца первой военной палаты, откуда хорошо просматривался кабинет главной сестры. Какое-то время он наблюдал за сестрой Камфот и мистером Глоссопом. Толстяк обхватил голову руками и горестно раскачивался из стороны в сторону, а сестра Камфот на мгновение ослабила бдительность, не подозревая, что за ней следят, и растерянно огляделась по сторонам. Инспектор также видел, как Глоссоп поднял голову и произнес что-то слишком тихим голосом, чтобы его можно было расслышать с другой стороны двора, – и к сестре тут же вернулась строгая манера поведения, исчез любой намек на уязвимость.

Аллейн заметил, как Розамунда Фаркуарсон и Сара Уорн обменялись взглядами, коротко соприкоснувшись руками, после чего Розамунда отправилась в регистратуру с одной стороны от кабинета главной сестры, а Сара – в транспортный отдел с другой. Доктор Хьюз последовал за Сарой, и у инспектора мелькнула мысль, что молодой врач хочет поговорить с ней наедине, но Сара обернулась, сказала несколько слов, и доктор побрел по двору в обратную сторону – к хирургическому блоку, без всякой на то необходимости.

На секунду все стихло – шум бури превратился в глухой гул, и самым громким звуком оставалось клокотание поднявшейся реки: бурлящий поток мчался всего в нескольких сотнях футов отсюда. Время приближалось к полуночи. Аллейн задумчиво потер нос. Он слышал разговор про телефонную линию и мост – очевидно, случилось что-то, требующее вмешательства местной полиции. Поскольку здесь не было больше никого, кто мог бы руководить расследованием, ему стоило бы пройти в кабинет главной сестры и предложить помощь, но инспектором овладело странное чувство, что он узнает гораздо больше, а также сохранит свое прикрытие, если немного повременит. Он также прекрасно знал, что ночь летнего солнцестояния будет короткой, а его основная задача – следить за любыми возможными зацепками или несоответствиями в течение этой ночи. Аллейн видел, как сестра Камфот наклонилась ближе к Глоссопу, и не сомневался, что вот-вот станет свидетелем чего-то важного, когда этот интимный момент оказался нарушен скрипом кривых колес и дребезжанием тележки, знававшей гораздо лучшие дни, в сопровождении неуместной любовной песни, исполняемой с удивительно мягким акцентом. Уилл Келли, спотыкаясь, появился из-за будки ночного дежурного, напевая о том, как заключал свою любимую в объятья и страстно целовал. Он толкал тележку, на которой лежал завязанный полотняный мешок с трупом. Впрочем, лучшие дни знавали все трое: и Келли, и мешок, и тележка.

И точно в этот момент в поле зрения появился отец О’Салливан, быстро приближающийся к месту действия с северной стороны двора. Аллейн предположил, что он вышел из третьей военной палаты, где тяжелораненым молодым парням становилось хуже по ночам – несомненно, некоторые из них нуждались в словах утешения во время бури.

Сестра Камфот, встревоженная пением и скрипом, выскочила из кабинета и кинулась через двор к дежурному санитару.

– Что, черт побери, происходит, мистер Келли? И почему этот бедный джентльмен не в морге? – прошипела она.

Ответ Уилла Келли представлял собой пьяную мешанину из оправданий, среди которых затерялся и совершенно разумный ответ: он отвез старого мистера Брауна к моргу, но по прибытии обнаружил, что тот заперт.

– А ключ-то только у главной сестры! Я развернулся и пошел обратно, оставив тележку с телом на крыльце морга, чтобы дождь не попадал. Не то чтобы этот бедняга чувствовал теперь холод или сырость, а просто из уважения к покойному…

Сестра Камфот попыталась его перебить, чтобы высказать возмущение по поводу столь ужасающего нарушения правил, из-за которого мертвое тело оставалось без присмотра независимо от причины, но мистера Келли оказалось невозможно сбить.

– Я постучал к главной сестре и подождал, но мне никто не открыл. И я понял, что ее нет ни в транспортном отделе, ни в регистратуре, поскольку и там и там разговаривали на повышенных тонах с изысканным акцентом те две девушки, которые побывали в Англии. В общем, я сообразил, что никто из них не главная сестра. Она ведь так гордится своим новозеландским произношением. Ну и вот, я торчу здесь без ключа, а бедный старый мистер Браун, да упокоится его душа с миром вкупе с верными праотцами, остался возле морга, и я просто заскочил в одноместку, где он испустил последний вздох, – знаете, на тот случай, вдруг главная сестра с его молодым внуком. Таким расстроенным выглядел парень, а у нее, честно говоря, слишком мягкое сердце для такой строгой женщины. У вас, сестра Камфот, тоже сердце мягкое – глубоко внутри… – Келли умолк на мгновение, будто изумляясь собственному предположению, что у сестры Камфот может быть мягкое сердце, а затем продолжил: – Но ее там не оказалось. Там лежал только этот несчастный парнишка – крепко спал, свернувшись на полу, лицом к стене, прижимая к груди подушку своего дедушки. Душераздирающее зрелище. Я хотел укрыть его одеялом с кровати – знаю, что вы заругали бы меня, сестра, ну и пусть – и уже протянул руку, но потом подумал: это же одеяло мертвеца, оставь его в покое, Уилл Келли. А дальше началась суматоха, этот ваш мистер Глоссоп орет как зарезанный, и как мне получить ключ у главной сестры среди этакой суеты, я вас спрашиваю? А никак. Я обошел палаты сзади и потащился под дождем обратно в морг, избегая всей этой толпы во дворе. Там на задах темно и жутковато, скажу я вам, ну да ничего. Поднялся я на крыльцо морга, а мистер Браун так и лежит себе на каталке. Я дождался, когда вы разогнали всех по постелям, и, как только горизонт очистился, я его привез, чтобы не бросать там одного. И вот мы здесь, ваш усопший и я, – смиренно просим ключ от морга. Моя рука протянута, а его рука, надо думать, уже не такая ловкая. Мне не стоило оставлять его там в первый раз, я чувствовал себя довольно паршиво из-за этого – и не нужно бросать на меня такие укоризненные взгляды, сестра! И вот я стою перед вами – парень, который хочет просто поскорее избавиться от своего подопечного, потому что это очень тяжкая работа: возить трупы. Да, это так. В общем, отыщите главную медсестру и найдите мне ключ, и я уберусь с ваших глаз быстрее, чем баран чихнет.

Высказав все это, Уилл Келли хлопнул ладонью по мешку со стороны ног, весьма гордый собой. Вероятно, он стукнул сильнее, чем намеревался, поскольку каталка с ужасным скрежетом накренилась сперва влево, а затем вправо. В итоге самое ненадежное из колес отвалилось и покатилось по мокрому асфальту под крыльцо, где и затерялось в зарослях сорняков – непорядок, вызванный, по словам главной сестры, нехваткой садовников во время войны. Когда колесо замерло под крыльцом, все сооружение – тележка, мешок и тело – медленно и печально опрокинулось на асфальт. Уилл Келли попытался удержать труп, отчаянно спотыкаясь, но возраст и алкогольное опьянение сделали его неподходящим противником для мертвеца в мешке в этом неожиданном поединке. В итоге он оказался распростертым на спине, а мешок с трупом лежал поперек. Тележка громоздилась поверх них, и три ее оставшихся колеса неспешно вращались в ночи.

Аллейн, по-прежнему притаившийся у крыльца, мысленно застонал при виде этой нелепой сцены и покачал головой, размышляя о предстоящей задаче. Судя по всем признакам, отмеченным во дворе, здесь произошла кража, и у него не оставалось иного выбора, кроме как представиться полицейским, причем сделать это нужно, не объясняя истинных причин своего присутствия в Маунт-Сигер. Он взглянул на мешок и вновь на кабинет главной сестры с пустым сейфом.

Глоссоп вызвался перевернуть тележку в правильное положение, чтобы не мешала снять труп с Уилла Келли, который, похоже, потерял сознание – то ли от шока, то ли от волнения, вызванного своим рассказом, а скорее всего, просто наконец-то подействовала убойная доза алкоголя, выпитого на ночь. Отец О’Салливан, больше вопреки, чем благодаря помощи Глоссопа, втиснулся под крыльцо за отвалившимся колесом, затем подсунул его под хромую стойку и умудрился водрузить мешок обратно на тележку, подпирая ее собственным массивным телом.

Аллейн, стоя в тени, поморщился: пришло время выйти на свет.

Мистер Глоссоп побагровел еще больше, прежде чем выпалить:

– Кто это еще такой? Шпионит за нами из темноты! Что происходит, черт побери?

Сестра Камфот приблизилась к Аллейну:

– Мистер Глоссоп, этот джентльмен – английский писатель, он лежит у нас в отдельном боксе. Но я согласна с вами вот в чем – интересно, какого черта он не в постели. Отвечайте!

Аллейн спокойно произнес:

– Благодарю вас, сестра, но боюсь, история о том, что я писатель, выдумана в надежде, что мне предоставят полный покой. Я уверен, что очень немногим из ваших солдат захотелось бы поболтать с писателем. А правда в том, – продолжал он, оглядывая всех собравшихся вокруг, – что я прибыл в Новую Зеландию по одному полицейскому делу, которое, к счастью, теперь раскрыто, но увы: в процессе я умудрился подхватить круп. Маунт-Сигер мне рекомендовали как тихое место для восстановления здоровья, и я рад сообщить, что таким оно и являлось. До настоящего момента, – добавил он с кривой улыбкой, обращаясь ко всем стоящим под дождем. – Вижу, что вам не помешают мои услуги – по крайней мере, сегодня вечером. К счастью, я чувствую себя достаточно хорошо, чтобы их предложить. Позвольте представиться: старший детектив-инспектор Аллейн, уголовный отдел, Скотленд-Ярд.

Инспектор приблизился и, несмотря на общие протесты доктора Хьюза и отца О’Салливана, начал развязывать горловину мешка – длинным пальцам приходилось прилагать некоторые усилия в борьбе с мокрыми завязками. Во время работы он незаметно поглядывал на окружающих. Глоссоп суетился, сестра Камфот шумно сопела, выражая неодобрение, две молодые дамы, державшиеся поодаль, чуть приблизились. Инспектор собирался уделить всем еще более пристальное внимание в тот момент, когда откроет мешок: он не сомневался, что похищенные пачки банкнот спрятаны там. Такой вывод напрашивался: когда санитар хлопнул рукой по мешку, опрокинув тележку, его ладонь должна была наткнуться на ноги старого мистера Брауна, а не на воздух в пустом конце набитого мешка.

Поэтому старший детектив-инспектор Аллейн тоже испытал некоторый шок, когда, справившись наконец с тремя верхними завязками, обнаружил внутри не пополненные выигрышем Розамунды пачки денег из кассы мистера Глоссопа, предназначенные к выплате в четырех разных местах этих суровых и прекрасных равнин, но холодное тело главной сестры.