Текст книги "Третий Храм Колумба"
![](/books_files/covers/thumbs_240/tretiy-hram-kolumba-115311.jpg)
Автор книги: Стив Берри
Жанр: Зарубежные детективы, Зарубежная литература
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Глава 2
Элли Беккет лежала на кровати. Ее руки и ноги были привязаны к спинкам, а рот заклеен клейкой лентой, из-за чего ей приходилось дышать через нос. В маленькой комнате царил мрак, и это ее пугало.
«Успокойся», – сказала она себе.
И ее мысли обратились к отцу.
Томас Питер Саган.
Теперь у них были разные фамилии – три года назад она вышла замуж, сразу после того, как умер ее дед, Абирам. Неудачная идея, в особенности после того, как ее муж решил, что кольцо на пальце дает ему полную свободу в обращении с ее кредитными карточками. Брак продлился девяносто дней. Развод занял тридцать. А на то, чтобы расплатиться по всем долгам, потребовалось два года.
Но она справилась.
Мать научила ее, что человеку не следует иметь долги. Элли нравилось думать, что она унаследовала характер матери. Бог тому свидетель – она получила его не от отца. Воспоминания о нем были ужасными. Ей исполнилось двадцать пять лет, и она не помнила, чтобы он хотя бы один раз сказал, что любит ее.
«Мама, почему ты вышла за него замуж?»
«Мы были молодыми, Элли, любили друг друга и прожили немало хороших лет, прежде чем наступили плохие времена. Наша жизнь была спокойной и обеспеченной».
Но девушка поняла, что это значит, только после того, как сама вышла замуж. Полное смятение – именно так лучше всего можно было описать этот короткий союз. Она вынесла из него лишь фамилию – все лучше, чем Саган. Внутри у нее все переворачивалось, когда она слышала свою прежнюю фамилию. И Элли решила, что если что-то должно напоминать ей о неудаче, то пусть это будет фамилия бывшего мужа, оставившего ей на память великолепные шесть дней, которые они провели на Теркс и Кайкос.
Пленница проверила веревки, которыми были связаны ее руки. Мышцы болели, и она постаралась расслабиться и устроиться удобнее. Из открытого окна дул прохладный ветерок, но на лбу и спине у девушки выступил пот. Она ощущала неприятный запах от голого матраса – интересно, кто лежал на нем до нее?
Ей совсем не нравилась беспомощность ее нынешнего положения.
Поэтому Беккет заставила себя думать о матери, которая души в ней не чаяла и сделала все, чтобы дочь заработала необходимые баллы для поступления в Университет Брауна[1]1
Частный светский университет в Провиденсе, штат Род-Айленд (Здесь и далее прим. перев.).
[Закрыть], а потом в магистратуру. История всегда была ее страстью, в особенности период между 1492 и 1800 годом, когда Европа пришла в Новый Свет.
У ее матери тогда тоже все шло хорошо: она оправилась после развода и нашла себе нового мужа. Он был хирургом-ортопедом, нежно любил ее и перенес свою любовь на Элли – полная противоположность ее отцу.
Этот брак оказался удачным.
Но через два года невнимательный водитель, лишенный прав, проехал на «кирпич» – и ее мать погибла.
Элли ужасно ее не хватало.
Она хорошо помнила похороны, главным образом из-за неожиданного появления отца.
«Уходи. Она бы не хотела, чтобы ты здесь находился», – сказала девушка отцу достаточно громко, чтобы услышали остальные.
«Я пришел попрощаться».
«Ты уже давно это сделал, вычеркнув нас из своей жизни».
«Ты понятия не имеешь, что я сделал».
«У тебя был только один шанс вырастить ребенка. Быть мужем и отцом. Ты его потерял. Уходи».
Элли помнила его лицо. Маска, скрывавшая все, что творилось у него внутри. В детстве ей всегда было интересно, о чем он думает.
Но не теперь. Какое это имеет значение?
Беккет снова натянула веревки.
На самом деле это имело огромное значение.
Глава 3
Бене Роу прислушивался к голосам своих собак, призовых английских гончих чистых кровей. Предков этих псов, перевезенных через Атлантику Колумбом, доставили с Ямайки на Кубу триста лет назад. В одной знаменитой истории рассказывалось, как во время сражения Фердинанда и Изабеллы с маврами за Гренаду огромные звери устроили кровавое пиршество из арабских детей, оставленных у дверей мечетей. Всего лишь за месяц до того, как ублюдок Колумб в первый раз добрался до Америки.
И все изменил.
– Собаки уже близко, – сказал Бене своим спутникам, двум верным лейтенантам. – Очень близко. Слышите лай? Он все громче. – И он улыбнулся, блеснув ослепительно-белыми зубами, на которые потратил кучу денег. – Dem like it when the end nears.
Он мешал английский с местным говором, понимая, что его люди лучше понимают смесь английского, африканских диалектов и языка араваков. Сам Роу предпочитал английский – привычка, оставшаяся со школьных времен. Да к тому же мать всегда следила за его речью, что его немного удивляло – ведь они оба любили старые обычаи.
Двое его людей, вооруженных ружьями, поднимались к тому месту, которое испанцы называли Sierras de Bastidas — горные крепости. Предки Бене, беглые рабы, прятались там от своих бывших хозяев. Они дали себе имена: катавуд, йенканкан и чанкофи. Говорят, испанцы прозвали беглецов cimarrons – неприрученными, дикими – или marrans, что на языке охотников означало «дикие кабаны». Хотя другие считали, что в основе этого слова лежит французское словечко marron — «беглый раб». Так или иначе, но англичане стали звать их маронами.
И имя прижилось.
Эти трудолюбивые люди построили города, названные в честь их основателей – Трелони, Аккомпонг, Скоттс-Холл, Мур и Чарльзтаун. Они жили с женщинами таино[2]2
Собирательное обозначение ряда аравакских племен, населявших к моменту открытия Америки острова Гаити, Пуэрто-Рико, Куба, Ямайка.
[Закрыть], прокладывали тропы в непроходимых джунглях и воевали с пиратами, регулярно нападавшими на Ямайку.
Горы стали их домом, леса – союзниками.
– Я слышу Большую Нэнни, – сказал им Роу. – Это ее пронзительный визг. Она у них вожак.
Бене назвал собаку в честь Великой Нэнни, предводительницы маронов восемнадцатого века, которая стала их духовным и военным вождем. Сейчас ее портрет украшал ямайскую банкноту в 500 фунтов – впрочем, он был вымышленным. Никто не знал, как она выглядела на самом деле – остались лишь легенды.
Роу представил, что происходит в пятистах метрах от них. Четверка собак – равных мастиффу по массе, гончей по быстроте и бульдогу по мужеству, с рыжевато-коричневыми шкурами – выстроилась за Большой Нэнни. Она никогда не позволяла самцам выходить вперед, и псы ни разу не поставили под сомнение ее лидерство, как когда-то было с женщиной, в честь которой эта собака получила свое имя. Только один пес осмелился ослушаться ее, и она сломала ему шею своими могучими челюстями.
Бене остановился на краю гряды и оглядел далекие горы, заросшие лесом. Здесь доминировали махагуа, но попадались и розовые яблони, красное дерево, тик, панданус и густые заросли бамбука. Мужчина заметил фиговое дерево, выносливое и упрямое, и вспомнил, чему его учила мать: «Фиговые деревья господствуют над всеми. Они говорят тому, кто бросает им вызов: наше стремление править опирается на твое терпение».
Роу восхищался подобной силой.
На одном из склонов он заметил группу крестьян, которые, выстроившись в линию, работали кирками и мотыгами, сверкавшими на солнце. Бене представил себя здесь триста лет назад, одним из туземцев, ошибочно названных Колумбом индейцами и попавших в рабство к испанцам. Или через сотню лет после этого – в качестве африканца, ставшего владельцем плантации.
Это и были мароны – смесь местных таино и привезенных сюда африканцев.
Таких, как Роу.
– Пойдешь к ним? – спросил его старший помощник.
Бене знал, что его человек боится собак, но ненавидит торговцев наркотиками. Ямайка страдала под гнетом криминальных элементов. Дон находился в полукилометре от них, и за ним охотилась яростная стая гончих, не признающая авторитетов. Его вооруженные приспешники превратили Кингстон в зону военных действий, где в результате перестрелок погибло несколько невинных людей, попавших под перекрестный огонь. Последней каплей, переполнившей чашу терпения Роу, стала стрельба возле больницы и школы, когда пациентам пришлось прятаться под кроватями, а школьникам сдавать экзамены под свист пуль. Бене заманил дона на встречу – приглашения Бене Роу никто не мог позволить себе игнорировать – и привел его в горы.
– A wa yu a say? – спросил надменный дон на местном диалекте.
– Говори по-английски, – велел ему Роу.
– Ты стыдишься себя, Бене?
– Я стыжусь тебя.
– И что ты планируешь делать? Выследить меня?
– A no mi.
«Не я». Бене сознательно перешел на диалект, чтобы показать этому типу, что ему известно, откуда он родом. Он показал на псов, которые лаяли в клетках, стоявших в грузовике.
– Они тебя достанут, – предупредил он.
– И что ты сделаешь? Убьешь меня?
Преследователь наркоторговца покачал головой:
– Это сделают псы.
Он улыбнулся, вспомнив, как широко раскрылись у ублюдка глаза. Роу увидел в них, что страх ведом и тому, кто сам убивал без всякой на то причины.
– Ты перестал быть одним из нас! – прорычал дон. – Ты забыл, кто ты такой, Бене.
Роу шагнул вперед и остановился в нескольких дюймах от дона, одетого в открытую шелковую рубашку, сшитые на заказ брюки и дорогие кожаные туфли. Бандит думал, что так он будет производить впечатление, но большая часть того, что делал этот недоумок, не достигало цели. Он был худым, как сахарный тростник, с одним блестящим и одним стеклянным глазом и ртом, полным гнилых зубов.
– Ты ничто, – сказал ему Роу.
– Однако ты считаешь, что я должен умереть.
Бене рассмеялся.
– Это точно. Но если бы я считал тебя достойным уважения, то застрелил бы. Ты животное, и мои собаки охотно травят животных.
– Тебе за это платит правительство, Бене? Они сами не в силах со мной справиться и наняли тебя?
– Я сделаю это для себя.
Полиция дважды неудачно пыталась его арестовать, но каждый раз в Кингстоне начинались волнения. Как грустно, что преступники становятся героями! Но мафиози всегда отличались хитростью. Правительство Ямайки не могло как следует заботиться о своих гражданах, и тогда в дело вступали доны: они раздавали еду, строили общественные центры, обеспечивали нуждающихся лечением – иными словами, всячески искали расположения населения.
И им это удавалось.
Люди были готовы устраивать беспорядки, чтобы помешать аресту своих благодетелей.
– У тебя тридцать минут до того момента, как я открою клетки.
Дон несколько мгновений колебался, но понял, что Бене не шутит, и бросился прочь.
Как обычный раб, сбежавший от своего хозяина.
Роу с наслаждением вдохнул чистый горный воздух. Кольца лазурного тумана, густого, словно молоко, опустились на соседние пики. Три из них превышали две тысячи метров, а один достигал почти двух с половиной тысяч. Они тянулись с востока на запад, отделяя Кингстон от северного побережья, и их призрачный ореол производил такое впечатление, что англичане назвали их Голубыми горами.
Двое людей Бене стояли рядом, держа на плечах ружья.
– У нас на сегодня осталась еще одна проблема, – сказал он, продолжая смотреть вперед. – Он придет?
– Уже в пути. Они ждут возле грузовиков, пока мы будем готовы.
Земля на много километров вокруг являлась собственностью Роу. Раньше большинство маронов обрабатывали несколько квадратных метров чужой земли, за что каждый год платили определенную сумму. Теперь он владел сотнями тысяч акров и позволял пользоваться ими бесплатно.
Издалека все еще доносился лай собак.
Бене посмотрел на часы.
– Большая Нэнни уже почти его догнала. Она редко позволяет жертве бежать больше часа.
Свирепые длинноногие собаки, обладающие поразительной выносливостью и силой, были хорошо обучены. Кроме того, они умели забираться на деревья, что вскоре обнаружит сегодняшний беглец, если сделает ошибку и решит, что высокие ветви помогут ему избежать гибели.
Кубинских гончих в течение многих лет выводили ради одной-единственной цели.
Загонять черных беглецов.
Эта же стая была более продвинутой: они охотились как на черных, так и на белых. Но, как и их предки, псы убивали свою жертву, только если она сопротивлялась. В противном случае они просто останавливали ее, приводили в ужас свирепым лаем и дожидались появления хозяина.
– Мы пойдем в их сторону, – сказал хозяин собачьей стаи.
И повел своих товарищей в лес. Там не было тропинок, и их со всех сторон окружал густой кустарник. Один из людей Роу вытащил мачет и начал прорубать дорогу. Бене всегда переходил на местный диалект, когда произносил это слово, отбрасывая звук «е» в конце. Забавно, но некоторые вещи в себе он перебороть не мог.
В кронах деревьев шумел ветер.
Как легко спрятаться среди папоротников и орхидей! Никто и никогда тебя здесь не найдет. Именно по этой причине британцы и привезли псов для охоты на беглецов.
Запах не знает границ.
Роу и его спутники продвигались в сторону собачьего лая. Мужчина с мачетом прорубал дорогу. Тонкие лучи солнца пробивались сквозь листву.
– Бене! – позвал предводителя другой помощник.
Толстый лиственный ковер приятно пружинил под ногами, делал шаги бесшумными и позволял слушать пение птиц над головой. Под листвой попадались камни и ветки, но Роу был в прочных сапогах. Он сделал еще несколько шагов и обнаружил своего человека на небольшой поляне. Розовый ибис вспорхнул с одного из дальних деревьев и принялся набирать высоту, энергично работая крыльями. Под тяжелыми ветвями росли разноцветные орхидеи.
Бене заметил камни, разбросанные среди папоротников.
Собаки завыли.
Так они подавали сигнал об успехе.
Они окружили жертву.
Их хозяин наклонился, чтобы получше рассмотреть камни. Более крупные частично скрывались под землей, мелкие еле выглядывали на поверхность. Они заросли мхом и лишайником, но на некоторых еще различались едва заметные очертания букв.
Бене узнал буквы.
Иврит.
– И вот еще, – сказал его человек, когда они начали расходиться в стороны.
Роу остановился, понимая, что они нашли.
Надгробные камни.
Кладбище, о существовании которого они не знали.
Бене рассмеялся.
– О, сегодня хороший день, друзья мои! – с улыбкой сказал он. – Очень хороший. Мы наткнулись на сокровище.
Он подумал о Захарии Саймоне – тот будет очень доволен.
Глава 4
Захария Саймон вошел в дом. Том Саган ждал, продолжая сжимать в руке пистолет. Захария вспомнил отчет, который он получил: там было написано, что Саган – левша.
– Кто вы такой? – спросил хозяин дома.
Саймон представился и протянул руку, но так и не дождался встречного движения.
– Что вы здесь делаете? – спросил Том.
– Я несколько дней наблюдал за вами. – Захария указал на пистолет. – Возможно, я пришел вовремя.
– Фотография. На ней моя дочь.
Незваный гость повернул фотографию так, чтобы они оба могли ее видеть.
– Она моя пленница. – Саймон помолчал, ожидая реакции, а когда ее не последовало, спросил. – Вам все равно?
– Конечно, нет. И у меня есть пистолет.
Саган слегка помахал оружием, и Захария оценивающе посмотрел на своего противника. Это был высокий мужчина с мальчишеским небритым лицом, темными внимательными глазами и короткими густыми черными волосами, которым он позавидовал – его собственные давно исчезли. Никаких следов регулярных физических упражнений, мышцы груди и рук не слишком развиты – еще одна деталь из отчета: «Не делает отжиманий или подтягиваний». И все же Том Саган находился в неожиданно хорошей форме для мужчины сорока пяти лет, ведущего сидячий образ жизни.
– Мистер Саган, я хочу, чтобы вы кое-что поняли. Вы должны мне поверить – это жизненно важно, – сказал Саймон, после чего немного помолчал и добавил: – Если вы хотите покончить с собой, мне без разницы. Жизнь ваша, и вы можете поступать с ней, как пожелаете. Но мне нужно, чтобы вы кое-что для меня сделали, прежде чем покинете наш мир.
Журналист навел на него пистолет.
– Мы пойдем в полицию.
Захария пожал плечами.
– Вам решать. Но я должен вас предупредить, что это приведет лишь к одному – ваша дочь испытает невероятную боль. – Он поднес фотографию Элли Беккет к лицу Тома. – Вы должны мне поверить. Если вы не сделаете то, о чем я вас попрошу, ваша дочь будет страдать.
Саган молчал.
– По вашим глазам я вижу, что вы мне не верите, – продолжил незваный гость. – Как в тот раз, когда вы усомнились в словах источника, который дал вам материал для потрясающей истории. Теперь вам остается задавать себе один и тот же вопрос: было это правдой или сильно преувеличено? А может, вам попросту скормили фальшивку? Если учесть, что с вами произошло, в ваших сомнениях нет ничего удивительного. Перед вами стоит совершенно незнакомый человек, который появился в самый неподходящий момент, и делает неслыханные заявления.
Он снял с плеча черную сумку «Туми»[3]3
Американский производитель чемоданов и сумок для путешествий.
[Закрыть]. Том продолжал держать его на прицеле. Саймон расстегнул сумку и вытащил планшет.
– Я хочу кое-что вам показать. А потом, если ваше желание останется неизменным, вызывайте полицию – я не стану мешать.
Он поставил сумку на пол и включил монитор.
* * *
Свет ослепил Элли. Яркий. Идущий из одного источника. Луч был направлен на ее привязанное к кровати тело. Она прищурилась, подождала, когда зрачки приспособятся к новому освещению, и сумела разглядеть комнату, в которой находилась.
Она увидела камеру, расположенную справа от стоящего на треноге прожектора. Крошечный красный огонек показывал, что идет съемка. Ей сказали, что отец ее увидит, поэтому Элли еще раз подергала связанными руками и ногами и повернула голову в сторону камеры.
Девушка ненавидела, когда ее свободу ограничивали, ненавидела полную зависимость от других людей. У нее чесался нос, но она ничего не могла с этим поделать. Если у нее перекосится блузка, она не сможет ее поправить. Если с ней захотят сделать что-то плохое, она будет не в силах этому помешать.
К ее кровати подошли двое мужчин, которые появились из темноты.
Один был высоким, с большим животом, тонким носом и такими же тонкими губами. Итальянец или испанец, с темными вьющимися волосами, которые блестели в свете прожектора. Элли уже знала, что его зовут Роча. Другой же был самым черным из всех, кого ей доводилось видеть, с носом, похожим на луковицу, желтыми зубами и глазами, напоминавшими капли сырой нефти. Он всегда молчал, а Роча, когда обращался к нему, использовал кличку.
Сумрак.
Они подошли к пленнице с двух сторон, чтобы не загораживать камере обзор. Роча наклонился, и его лицо оказалось в нескольких дюймах от лица Беккет. Он нежно провел рукой по ее щеке. Его пальцы пахли чем-то цитрусовым. Девушка протестующе затрясла головой, но мужчина лишь улыбнулся и продолжил ее гладить. Сумрак взобрался на кровать, и его правая рука сжала сквозь рубашку грудь Элли.
В ее глазах загорелись ненависть и страх.
Роча заставил ее опустить голову на матрас.
И в руке у него появился нож, блеснувший в мощном свете лампы.
Камера продолжала снимать происходящее: красная точка показывала, что отец пленницы все это видит. Два года они не разговаривали. Элли считала, что у нее нет отца. Зато отчим всегда находился рядом. Она называла его папой, а он ее – дочкой.
Иллюзия?
Конечно.
Но она работала.
Роча переместился к нижней части кровати, снял с левой ноги девушки туфлю, а затем засунул нож под брючину и разрезал ее до бедра.
Сумрак засмеялся.
Элли подняла голову и посмотрела вниз.
Разрез заканчивался у талии.
Обнажилась кожа.
Роча засунул руку внутрь, и его ладонь двинулась к промежности. Беккет запротестовала, снова попыталась разорвать веревку и затрясла головой. Роча бросил нож своему напарнику, тот поймал его и прижал к шее девушки, заставив ее лежать неподвижно.
Она решила подчиниться.
Но сначала посмотрела в камеру, и смысл ее отчаянного взгляда не вызывал сомнений.
Хотя бы один раз в своей жалкой жизни помоги дочери!
Глава 5
Том смотрел на монитор, чувствуя, как отчаянный взгляд Элли пронзает его душу.
Он навел пистолет на Захарию Саймона.
– Так вы только приблизите изнасилование вашей дочери, – сказал незваный гость. – Они ее уничтожат, и вы будете виноваты.
Репортер смотрел на экран – черный мужчина разрезал вторую брючину Элли до самой талии.
– Вы попали в беду, – продолжал Саймон. – Прежде уважаемый журналист, прославившийся своими статьями на международные темы. Потом полнейшее бесчестие. Сфабрикованная история. Несуществующие источники, воображаемые документы… Вам не удалось подтвердить ни единого слова: оказалось, что вы мошенник.
У Сагана перехватило в горле.
– Любой может узнать все это в интернете.
Захария усмехнулся.
– Вы думаете, что я настолько поверхностно подошел к проблеме? Уверяю вас, мистер Саган, я потратил немало сил и времени, изучая вас и вашу жизнь. Сейчас вы пишете беллетристику. Работаете в качестве литературного «негра». Несколько романов стали бестселлерами. И как вы себя чувствуете, когда ваш успех присваивает кто-то другой?
На экране двое мужчин продолжали издеваться над Элли. Том видел, как двигаются ее губы, но ничего не слышал.
Он направил пистолет на Саймона, который взмахнул планшетом.
– Вы можете меня застрелить. Но что будет с ней?
– Чего вы хотите?
– Во-первых, я хочу, чтобы вы поверили, что я способен причинить вашей дочери вред. Мне это удалось?
Левая рука Сагана продолжала держать Захарию на прицеле, но его взгляд метнулся к экрану планшета. Двое мужчин исследовали части тела Элли, которые открылись после того, как они разрезали ее брюки.
Пора это остановить.
– Во-вторых, – продолжал Саймон, – мне нужно, чтобы вы кое-что сделали. Тогда ваша дочь будет свободна, а вы сможете закончить то, что я вам помешал сделать сегодня.
– Какое дело? – спросил Том.
– Я хочу, чтобы вы запросили эксгумацию тела вашего отца.
* * *
Яркий свет исчез, красный глазок камеры погас. Элли снова лежала в темноте.
Потом опять включился свет. Не такой яркий, но его хватало, чтобы в комнате стало возможно что-то разглядеть.
Роча сел рядом с пленницей.
На лбу у нее выступили капельки пота.
Первый ее контакт с отцом за два года закончился.
Роча смотрел на нее, снова держа в руке нож, а Сумрак стоял возле камеры. Беккет видела свои ноги сквозь разрезы в брюках, но мужчины больше ее трогали.
– Может, продолжим? – спросил Роча, и в его голосе Элли уловила португальский акцент.
Она пристально на него посмотрела, изо всех сил стараясь прогнать страх.
– Пожалуй, нет, – добавил он и улыбнулся.
После этого он разрезал веревки на ее руках, а потом и на ногах. Элли села и сорвала клейкую ленту со рта, сказав себе, что должна соблюдать рядом с этими мужчинами осторожность.
– Неужели это было необходимо? – спросила она.
– Тебе понравилось? – поинтересовался Роча, явно гордясь собой.
Беккет сказала им, что они должны вести себя убедительно, и даже предложила использовать нож. Но она не говорила им резать одежду и лапать тело.
Хотя чего еще было ждать?
Эти люди были дикарями и авантюристами, а она предоставила им такую чудесную возможность.
Элли встала и сбросила веревки с запястий и щиколоток. Ей хотелось поскорее уйти отсюда.
– Вы сделали свое дело. Мы закончили, – объявила она.
Сумрак промолчал и не выказал ни малейшего интереса к происходящему. Он никогда его не выказывал. Казалось, этот человек делал только то, что ему приказывали.
Всем распоряжался Роча.
Во всяком случае, в отсутствие Захарии.
Интересно, что происходит во Флориде, в доме ее деда в Маунт-Дора? Меньше часа назад Захария позвонил им и сказал, что ее отец поехал туда из Орландо. Дорога занимала тридцать минут на восток по автомагистрали 4, Беккет сама ездила по ней множество раз.
Потом Захария позвонил еще раз.
У ее отца был пистолет, и он собирался покончить с собой. На мгновение девушка испытала тревогу. Как бы ни складывались их отношения, он оставался ее отцом. Но всякий раз, когда она начинала ему сочувствовать, это разбивало ей сердце.
Лучше оставить нерушимой возникшую между ними стену.
Элли потерла болевшие запястья, чувствуя, что находится на пределе.
Она перехватила взгляды мужчин, восхищенно изучавших ее обнажившиеся ноги.
– Почему бы тебе не остаться? – спросил Роча. – Мы могли бы закончить наше представление. Без камеры.
– Я так не думаю, – ответила девушка. – На сегодня с меня достаточно игр.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?