Текст книги "Обладатель Белого Золота"
![](/books_files/covers/thumbs_240/obladatel-belogo-zolota-2502.jpg)
Автор книги: Стивен Дональдсон
Жанр: Зарубежное фэнтези, Зарубежная литература
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 36 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
Глава 3
Тропа боли
Когда Ковенант поднялся на палубу, солнце уже клонилось к западу и закатные лучи окрашивали воду в малиновый цвет – цвет несчастья. Хоннинскрю поставил все паруса, какие только мог выдержать рангоут. Наполненные ветром, они стремительно уносили «Звездную Гемму» на северо-запад. Должно быть, корабль представлял собой величественное зрелище, но отблески рокового багрянца играли на его оснастке так, что казалось, будто каждый канат блестит от крови. Ветер нес с собой холод – предвестник куда более суровых морозов.
Однако зловещее море ничуть не устрашало стоящего на мостике Хоннинскрю. Ветер трепал кудлатую бороду, в глазах вспыхивали случайные отблески закатного зарева, но команды его были точны, владение кораблем – безупречно, и если он повышал голос, то причиной тому было отнюдь не нервное напряжение последних дней, а всего лишь необходимость перекрыть шум ветра. Капитан не был Идущим-За-Пеной, и ему не была дарована каамора, которой так жаждала его душа, но так или иначе он оставался Великаном и, командуя «Звездной Геммой», сумел подняться до высоты своей ответственности.
Сопровождаемый Кайлом, Ковенант поднялся на мостик. Он хотел извиниться перед капитаном за то, что не смог должным образом откликнуться на его нужду, но когда приблизился к Хоннинскрю, якорь-мастеру Севинхэнду и державшему Сердце Корабля – штурвал дромонда – рулевому, что-то в их глазах остановило его. Поначалу Ковенант решил, что они просто опасаются его присутствия, ибо знают, сколь велика исходящая от него угроза. Однако то, как, приветствуя Ковенанта, Севинхэнд склонил голову и промолвил «Друг Великанов», говорило скорее о разделенной скорби, нежели о недоверии. Вместо извинения Ковенант и сам склонил голову, как бы признавая себя недостойным сострадания. Он намеревался молча стоять на мостике до тех пор, пока не укрепит дух и не обретет достаточное самоуважение, чтобы вновь включиться в жизнь корабля Великанов. Но тут неожиданно заговорил Кайл. На сей раз обычная бесстрастность харучаев изменила ему – видимо, он собрался сказать нечто, из-за чего чувствовал себя неуютно. Ковенант не знал, как бескомпромиссный, подобно всем харучаям, Кайл воспринял роль, отведенную ему Бринном. И как следовало понимать слова Бринна о том, что со временем Кайлу будет позволено следовать велениям своего сердца. Но заговорил Кайл не об этом, и обратился он вовсе не к Ковенанту. Без всякого вступления харучай сказал:
– Гримманд Хоннинскрю, от имени своего народа я хочу попросить у тебя прощения. Когда Бринн возжелал сравниться в доблести с почитаемым всеми харучаями ак-хару Кенаустином Судьбоносным, он вовсе не думал, что это может привести к гибели твоего брата, Троса-Морского Мечтателя.
Капитан моргнул, его запавшие глаза отбросили на Кайла отблеск закатного пламени. Но уже в следующий миг он совладал с собой. Окинув взглядом палубу и убедившись, что на корабле все идет своим чередом, он поманил Кайла и Ковенанта к борту.
Солнце, словно символ жертвенной славы, уходило за горизонт. Глядя на него, Ковенант мрачно подумал о том, что солнце всегда садится на западе, а стало быть, всяк смотрящий на запад обречен видеть прощальную красоту уходящей жизни и гаснущего света.
В следующее мгновение голос Хоннинскрю возвысился над шумом плещущихся о борт волн.
– Великаны не становятся избранниками Глаза Земли по своей воле. Нам не дано право выбора, но тот, на кого этот выбор падает, не пытается уклониться. Мы верим – или, во всяком случае, верили, – что в этом заключена тайна жизни и смерти. Так как же в таком случае могу я обвинять кого бы то ни было?
Великан говорил скорее для себя, чем для Кайла или Ковенанта.
– Глаз Земли снизошел на моего брата, Троса-Морского Мечтателя. Явленные ему видения причиняли боль, которую невозможно было скрыть, но что именно терзало его, брат сказать не мог. Можно предположить, что поразившая его немота была порождена одним из этих видений. Можно предположить, что это видение сделало для него невозможным такое отрицание смерти, которое не было бы одновременно и отрицанием жизни. Об этом я судить не берусь. Знаю одно: рассказать о своем состоянии он не мог, а потому не мог обрести спасение. В этом нет ничьей вины...
Судя по тону, Хоннинскрю верил тому, что говорил, но застывшая в его глазах боль позволяла в этом усомниться.
– ...Его смерть не возложила на нас иного бремени, кроме бремени надежды.
Солнце уходило за край моря, закатные огни таяли, и лицо Великана из малинового превращалось в пепельно-серое.
– Необходимо надеяться, что, в конце концов, мы сумеем объяснить его уход. Объяснить, – негромко повторил капитан, – и понять.
В глазах Великана отражался умирающий свет. На своих собеседников он не смотрел.
– Так должно быть. И я грущу оттого, что не могу постичь, как же осуществить эту надежду.
Хоннинскрю заслужил право остаться в одиночестве, но Ковенант нуждался в более ясном ответе. Ведь капитан, как и Морской Мечтатель, говорил о надежде. Стараясь придать своему голосу мягкость и доброжелательность, Ковенант спросил:
– Но если так, почему ты продолжаешь начатое?
Тьма сгущалась, и теперь Хоннинскрю возвышался над собеседниками, словно мрачный утес. Он довольно долго молчал, будто не расслышал вопроса, но когда, наконец, заговорил, ответ его прозвучал просто:
– Я Великан. И капитан «Звездной Геммы», поклявшийся повиноваться Первой в Поиске. Это важнее прочего.
«Важнее», – с болью в душе повторил про себя Ковенант. Наверное, Морэм мог бы сказать нечто подобное. Но не Финдейл – такой довод не для него.
А вот Кайл кивнул: видимо, ответ Великана оказался харучаю понятен. Впрочем, почему бы и нет? В конце концов, его народ никогда не придавал надежде особого значения. Стремясь к победе, харучай всегда осознавал возможность поражения и принимал исход таким, каким он был.
Ковенант отвернулся от темнеющего моря, разжал пальцы и отпустил перила корабельного борта. Ему не было места среди таких людей. Он не знал, что важнее всего, и не видел перспектив, которые позволили бы ему легче перенести провал. Решение, принятое ради Линден, в конечном счете, представляло собой не более чем еще одну разновидность лжи. Конечно, она вынудила его выказать эту притворную уверенность. Но в какой-то момент даже прокаженный начинает нуждаться в чем-то большем, нежели самодисциплина или упорная борьба за выживание. К сожалению, в своих отношениях с ней он допустил фальшь. И решительно не знал, что теперь делать.
С наступлением темноты Великаны зажгли по всему кораблю множество светильников. Развешенные по реям передней и задней мачты – на месте средней мачты зиял провал, – они высветили огромный штурвал, трапы, ведущие с мостика, и двери в трюм и на камбуз. Маленькие масляные фонари казались крошечными точками света на фоне темного неба, но, тем не менее, они подчеркивали и его бездонность, и красоту «Звездной Геммы». Неожиданно Ковенант ощутил в себе желание пойти поискать Линден и уже двинулся к трапу, когда его внимание привлек к себе Вейн. Отродье демондимов стоял на неосвещенном месте, том самом, куда ступила его нога по возвращении с острова Первого Дерева. Его темный силуэт отчетливо вырисовывался на фоне тающего горизонта. Как всегда, он не обращал на посторонние взгляды никакого внимания, словно ничто в мире не могло его коснуться. Но нечто все же его коснулось. На руку Вейна было надето железное навершие бывшего Посоха Закона, но рука эта бессильно свисала с выступающего из его локтя, словно древесный сук, странного сочленения. Ковенант понятия не имел, зачем Мореход Идущий-За-Пеной навязал ему в спутники этот плод загадочных опытов мрачных и злонравных юр-вайлов. Но сейчас он не сомневался в правоте Линден: не проникнув в тайну отродья демондимов, трудно было надеяться найти удовлетворительное объяснение происходящему. Проходя мимо Вейна, Ковенант отчетливо осознал, почему ему так захотелось отыскать Линден.
Он нашел ее возле передней мачты, чуть пониже носовой надстройки, на которой, подобно украшавшей корабельный нос статуе, возвышался, устремив взгляд вперед – и в будущее! – Финдейл. Рядом с Линден находились Первая, Красавчик и еще один Великан, которого Ковенант узнал, подойдя поближе. То был Сотканный-Из-Тумана, тот самый, чью жизнь Линден спасла жизнью самого Ковенанта. Все трое Великанов поприветствовали его с той же деликатной осторожностью, какую выказали Хоннинскрю и Севинхэнд: с внимательной заботливостью людей, сознающих, что они находятся в присутствии человека, чья боль превосходит их собственную. И только Линден, казалось, не заметила его появления. В слабом свете фонарей лицо ее выглядело мертвенно-бледным, едва ли не изможденным: только сейчас Ковенант сообразил, что она, скорее всего, не отдыхала с момента прибытия Поиска на Остров Первого Дерева. Энергия, поддерживавшая ее все это время, иссякла, а лихорадочное возбуждение являлось лишь оборотной стороной смертельной усталости. Ему показалось, что Линден вот-вот упадет в обморок, и поначалу он даже не обратил внимания на ее одежду – застиранную фланелевую рубашку, потертые джинсы и крепкие башмаки. Ту самую одежду, в которой она впервые попала в Страну.
Хотя в этом выбор Линден не отличался от его собственного, облик ее неожиданно причинил Ковенанту боль. В который раз он был обманут собственным самомнением, непроизвольно внушавшим ему надежду. Он хотел верить, что все потрясения и откровения последних дней не изменят ее, не заставят ее вновь вспомнить о разделявшей их пропасти.
«Дурак!» – выбранил себя Ковенант. Разве он мог оказаться вне пределов ее восприятия? Ведь даже находясь внизу, в своей каюте, она узнавала о его намерениях раньше, чем он осознавал их сам.
Первая приветствовала Ковенанта тоном, который мог бы показаться грубоватым, но это говорило лишь об остроте ее собственных переживаний. Что же до слов «Томас Ковенант, я не сомневаюсь в правильности твоего выбора», – то они, бесспорно, указывали на уважение к его состоянию. Так или иначе, события последних дней отразились на ее внешности: сгущавшийся сумрак, заостряя тени, еще сильнее подчеркивал ее суровую красоту. Она была меченосицей, ее готовили к схваткам, к битве с угрожающим миру Злом. Когда Первая говорила, ладонь ее покоилась на рукояти меча столь естественно, словно клинок являлся неотъемлемой частью сказанного.
– Я назвала тебя Другом Великанов и горжусь этим. Красавчик, мой муж, имеет обыкновение утверждать, что суть жизни в надежде. Не знаю, можно ли измерить и оценить подобные вещи, но в одном я уверена твердо: лучше пасть в бою, чем сдаться без борьбы. Не мне судить об избранном тобою пути, но я была рада услышать, что ты решил вступить на тропу битвы.
Не приходилось сомневаться в том, что Первая старалась приободрить его, но делала это в манере, свойственной воительницам. Ее попытка тронула Ковенанта, но одновременно и внушила ему опасения: кажется, он вновь оказывался вовлеченным в нечто, явно превосходившее его возможности. Но, так или иначе, отвечать Ковенанту не пришлось, ибо, едва Первая умолкла, в разговор вступил ее муж:
– Я уже говорил, что Линден Эвери – истинная Избранная. Но увы, Друг Великанов, даже Избранные могут ошибаться. Сейчас она сделала неверный выбор, поскольку не собирается отдыхать.
В голосе Великана явственно слышался укор.
– Линден, тебе необходимо... – начал было Ковенант, но под ее взглядом осекся и умолк. Она словно впитала глазами сгущавшуюся ночную тьму и отгородилась от него стеной мрака.
– Я никуда не пойду.
Ощущение тяжкой утраты сковало Ковенанта леденящим холодом: слишком многое услышал он в словах Линден. Они означали, что прежний мир для нее рухнул – как и сам Ковенант, Линден не могла заставить себя вернуться в каюту. Ту каюту, которую недавно делила с ним. Откуда-то, словно издалека, до ушей Ковенанта донесся голос Красавчика:
– Мы предложили ей помещение, где прежде размещались харучаи, но она сказала, что боится спать в таком месте, А другой отдельной каюты на «Звездной Гемме» нет.
Ковенант сразу понял, в чем дело. Бринн обвинял Линден в смерти Хигрома, к тому же она пыталась убить Кира.
– Оставь ее в покое! – тупо пробормотал он, обращаясь не то к Красавчику, не то к самому себе. – Она отдохнет, когда сочтет нужным.
Ему хотелось сказать и совсем другое: «Прости меня. Прости, ибо сам я не могу найти себе оправдание», однако эти слова так и остались непроизнесенными. Вымолвить их оказалось свыше его сил. Вместо этого он судорожно сглотнул и сказал:
– Ты права. Мои друзья вовсе не считали меня обреченным. И уж конечно, Идущий-За-Пеной не случайно дал мне в спутники Вейна.
Даже эта фраза далась ему нелегко, однако, собравшись с духом, Ковенант продолжил:
– Кстати о Вейне. Что у него с рукой?
Глаза Линден все так же вбирали в себя ночь; окинув Ковенанта невидящим взглядом, она ответила невпопад:
– Сотканный-Из-Тумана не хочет уходить. Он говорит, что решил занять место Кайла.
На миг опешивший Ковенант уставился на нее с недоумением, но затем вспомнил собственные опасения в связи с настойчивостью пожелавшего служить ему Бринна, и сердце его дрогнуло.
– Линден... – Осознавая полную неспособность помочь ей, Ковенант тихим, слабым голосом повторил свою просьбу: – Линден, растолкуй мне, что у Вейна с рукой.
Он поддержал бы ее, когда бы осмелился. Когда бы имел на то право. Линден покачала головой, и блики от фонарей заплясали в ее сухих, усталых глазах.
– Я... не могу. – Казалось, она оправдывается, словно дитя, отчего Ковенант проникся еще большим сочувствием. – Его рука... она пуста. Стоит закрыть глаза, и мне кажется, что ее вовсе нет. Если бы ты отнял у Первого Дерева всю его жизненную силу – отнял настолько, что оно утратило бы какое-либо значение, – наверное, это было бы чем-то в том же роде. И если он вообще живое существо, а не созданный юр-вайлами механизм, он должен испытывать ужасную боль.
Медленно, словно у нее не было больше сил выносить его присутствие, Линден повернулась и побрела по палубе. Сотканный-Из-Тумана почтительно последовал за ней. Проводив Линден взглядом, Ковенант вздохнул: найти оправдание было не под силу и ей.
В тот миг Ковенанту казалось, что сейчас он сломается окончательно, но Красавчик и Первая не сводили с него глаз, полных заботы и сострадания. Они были его друзьями. И они нуждались в нем. Каким-то невероятным усилием Ковенанту удалось взять себя в руки.
По прошествии недолгого времени Сотканный-Из-Тумана вновь появился на палубе. Он сообщил, что Линден нашла, наконец, место, где можно было поспать, – в огромном камбузе, рядом с жаркими кухонными печами. Успокоившись хотя бы на сей счет, Ковенант вернулся в каюту – к своему гамаку и ночным кошарам. Так или иначе, сны, пусть даже кошмарные, были для него наименьшим из зол.
На следующее утро ветер усилился. Впрочем, то был истинно морской ветер – достаточно сильный, чтобы наполнить все паруса, но не несущий угрозы для корабля и команды. Однако неспешное скольжение дромонда сменилось стремительным бегом. Вспенивая гребни волн, ветер то и дело окатывал палубу водопадами брызг. Гранитный нос «Звездной Геммы» вздымался и падал, рассекая валы, паруса вздувались, ванты гудели от напряжения. Великаны со смехом сновали по реям и ловко управлялись с огромными полотнищами парусины, стараясь обеспечить устойчивость корабля при наибольшей скорости. Казалось, что, не будь «Звездная Гемма» лишена средней мачты, она опередила бы даже ветер.
Однако день выдался пасмурным – небо затягивали серые облака – и очень холодным. Неестественно холодным, ведь южному ветру скорее следовало бы нести тепло, тогда как этот, дувший оттуда, где прежде находился Остров Первого Дерева, пронизывал до костей. Солнечные лучи не могли пробить плотную облачную завесу, а морская вода казалась синевато-серой и густой, словно бы маслянистой. Хотя Ковенант и накинул поверх старой одежды теплое одеяло, он не мог унять дрожь.
В поисках поддержки и утешения он направился на мостик, где несла вахту Яростный Шторм, но она приветствовала его лишь рассеянным кивком. В обычной ее флегматичности появился, чего никогда не замечалось прежде, оттенок настороженности. Впервые со дня их знакомства Ковенанту показалось, что Великаншу мучают дурные предчувствия. Не желая добавлять к ее тревогам еще и свои, Ковенант повернулся, спустился с мостика и побрел по палубе в надежде отыскать кого-нибудь, к кому можно было обратиться с вопросом.
«Холод тут ни при чем, – твердил он себе. – Нет в нем ничего особенного. Ветер как ветер, вот и весь сказ». Но его по-прежнему била дрожь. Как ни пытался он потуже затянуть одеяло, холодный воздух забирался под одежду. В конце концов, Ковенант непроизвольно направился на камбуз, где можно было найти тепло. И Линден.
Она действительно находилась там: сидела у стенки, стараясь не мешать оживленно хлопотавшим возле очагов и плит корабельным кокам. Эти двое, муж и жена, даже имена носили под стать своему занятию – звали их Морской Соус и Зола-В-Очаге. Большую часть времени они проводили подле своих огромных печей, отчего с их лиц никогда не сходил румянец. Движения их со стороны казались хотя и быстрыми, но бестолковыми и суетливыми, тогда как на деле походившие друг на друга, словно зеркальное отражение, супруги превосходно знали свое дело, и работа у них спорилась. Когда повара выходили на палубу, все ощущали, что от них пышет теплом, а уж в замкнутом пространстве камбуза они, казалось, излучали столько же жару, сколько и их очаги. Но Ковенанта не оставлял озноб.
Линден уже не спала, но и отдохнувшей отнюдь не выглядела, ибо была слишком измотана предыдущими событиями и не могла так быстро восстановить силы. Ковенанта она, разумеется, узнала, хотя по ее сонным глазам трудно было прочесть даже это. Ковенант заколебался, размышляя, не лучше ли уйти и повременить с расспросами до тех пор, пока она не отдохнет как следует, но так и не осуществил это доброе намерение – скорее всего потому, что слишком продрог.
Усевшись на пол рядом с Линден, он спросил:
– Что ты думаешь об этом ветре?
Она зевнула и сухо пробормотала:
– Думаю, что Фоулу снова не терпится заполучить нас.
Однако на следующий день Линден восстановила силы настолько, что уже могла чувствовать погоду. К тому времени Ковенант вконец истерзался невнятными страхами и подозрениями. Ему вновь и вновь казалось, что жизнь потеряла всякий смысл, а он уже не в силах заставить себя сделать осознанный выбор и двинуться в определенном направлении. Страх и растерянность нарастали, хотя никаких оснований полагать, будто дромонду грозит опасность, у него не было. Подстегиваемый беспокойством, он вновь обратился к Линден с тем же вопросом.
Долгий сон сделал свое дело, и обращенный к нему взор был полон понимания. Кажется, она сразу, даже не задумываясь, осознала, что его раздражение не имеет отношения к ней. Словно давая понять, что не собирается покидать его, она слегка прикоснулась к запястью Ковенанта и поднялась на палубу – взглянуть, о каком же ветре идет речь.
После недолгого размышления Линден заявила, что в этом ветре нет никакой противоестественной или злой силы, ничего, что позволило бы заподозрить в нем дело рук Фоула. Он был вызван потрясением основ мироздания, тем самым, что привело к погружению Острова Первого Дерева. Однако он нес необычайно сильный холод, что нарушало природное равновесие. Возможно, Лорд Фоул знал, что представляет собой этот ветер, но никаких признаков его непосредственной причастности к происходящему Линден уловить не могла.
Услышав от Ковенанта, к какому заключению пришла Линден, Хоннинскрю пожал плечами: его истинные мысли оставались скрытыми в глубине глаз за густыми бровями.
– Вот и хорошо, – пробормотал он с таким видом, будто и сам-то себя не слушал. – Будь этот ветер порождением Зла, «Звездной Гемме» все едино пришлось бы плыть туда, куда он дует. Не имея одной мачты, я не решился бы повернуть против столь сильного ветра. Ну а коли он обычный – так и нужды нет. Сейчас мы отклоняемся от верного курса разве что на какой-нибудь спан.
Эти слова должны были успокоить Ковенанта. Он не слишком хорошо разбирался в морском деле и уж во всяком случае не мог соперничать с Великаном. Однако тревога не унималась – он нутром чувствовал неладное. К тому же его не покидало ощущение того, что и капитану, и Яростному Шторму тоже не по себе, хотя они и старались не подавать виду.
В течение двух последующих дней ветер продолжал усиливаться. Со все нарастающим неистовством, бешено, словно лемехом гигантского плуга вспахивая воду, он неизменно дул на север и так жалобно завывал в снастях, словно приносимая им стужа причиняла боль и ему самому. Несмотря на возросшую скорость, «Звездная Гемма» уже не выглядела легко скользящей по волнам: гонимая ветром, гигантская масса воды просто-напросто увлекала корабль Великанов за собой. Тучи затянули небосвод до самого горизонта. Казалось, что паруса вот-вот не выдержат и разлетятся в клочья.
А в ту ночь стужа стала нестерпимой. Поутру у Ковенанта зуб на зуб не попадал от холода. Когда он выбрался из гамака и Кайл поставил перед ним тазик для умывания, оказалось, что вода в нем покрылась корочкой льда. Да и муаровый гранит палубы и бортов был подернут инеем. Торопясь к теплу камбуза, Ковенант прошел мимо Вейна и приметил пятнышки изморози – словно отродье демондимов поразила проказа.
Несмотря ни на что, Великаны – все как один – были заняты своей работой. Невосприимчивые если не к боли вообще, то, во всяком случае, к огню, они, как выяснилось, могли противостоять и холоду. В большинстве своем они трудились на реях, стараясь не допустить, чтобы снасти обледенели и стали ломкими. От мороза глаза Ковенанта слезились, и поначалу ему почудилось, будто матросы сворачивают паруса. Но вскоре он разглядел поднимавшиеся от парусов туманные облака и понял, что Великаны беспрерывно выколачивают парусину, чтобы не позволить покрывающему ее инею превратиться в лед. Обледенелые паруса могло бы попросту сорвать с рей, тогда как сейчас, чтобы не сбиваться с курса, «Звездная Гемма» должна была двигаться вперед.
При каждом выходе на палубу борода Ковенанта покрывалась льдом. Дверь на камбуз также сковывало морозом – без помощи Кайла Ковенант ни за что не смог бы ее открыть. Когда харучай ломал печать, образовывающуюся из замерзших кухонных испарений, серебристые осколки сыпались во все стороны. Вот и сейчас подхваченный шквальным порывом Ковенант перелетел порог и едва устоял на ногах, когда дверь за ним с грохотом захлопнулась.
– Камень и Море! – возмущенно воскликнула Зола-В-Очаге. – Вы что, совсем сдурели? Это ж надо додуматься, при таком ветрище входить с кормы! Можно подумать, у нас нет переднего люка!
Негодующе взмахнув половником, повариха указала на другую дверь. Морской Соус промолчал, но и он выразил свое недовольство, с лязгом задвинув печную заслонку. Но уже в следующий миг, напрочь забыв о своей досаде, он вручил Ковенанту изрядный флакон разбавленного «глотка алмазов», а Зола-В-Очаге зачерпнула из огромного каменного котла полный половник овощного супа. Смущенный Ковенант неуклюже уселся на пол возле стены – рядом с Линден и так, чтобы не путаться под ногами у поваров, – и принялся отогревать свои промерзшие кости.
В последующие дни большую часть времени он проводил на шумном и жарком камбузе вместе с Линден. Хотя Ковенант пребывал в некоем оцепенении и все его чувства притупились, на палубе было слишком холодно даже для него, – что уж говорить о Линден, с ее обостренной чувствительностью. Правда, Ковенант попытался провести ночь в своей каюте, но мороз быстро выгнал его на камбуз, где повара поставили для него топчан, такой же, как и у Линден. Ветер непрестанно усиливался, а вместе с ним усиливалась и стужа. «Звездная Гемма», словно брошенное могучей рукой копье, неудержимо неслась вперед, устремляясь к оледенелому сердцу севера. Когда Великаны заглядывали на камбуз погреться, покрывавшая их одежду ледяная короста таяла, образуя на полу грязные лужицы. Шевелюры и бороды Великанов тоже были обледеневшими, а глаза запали от усталости. Время от времени Ковенант совершал короткие вылазки на палубу, но все, что он видел, – зловещее свинцовое море, хмурое небо, клочья замерзшей пены на бортовых поручнях, сбивать которые у вконец измотанной команды не было сил, – раз за разом заставляло его убираться обратно с ледяным комом в груди. Как-то раз, подойдя к самому носу корабля, Ковенант приметил стоящего прямо на пронизывающем ветру Финдейла. Вернувшись на камбуз, он не смог скрыть раздражения.
– Этот негодяй даже ничего не чувствует, – ворчал Ковенант, не обращаясь ни к кому в отдельности, хотя в помещении находились и Красавчик, и Линден, и Сотканный-Из-Тумана, и оба повара, и несколько других членов команды. – Все это ничуть его не затрагивает, пролетает мимо, да и только...
Ковенант едва ли четко осознавал, в чем именно причина его досады. Скорее всего, ему казалось несправедливым, что обрушившаяся на дромонд стихия не в силах даже коснуться Обреченного. Но Линден не взглянула на Ковенанта: все ее внимание было приковано к Красавчику, которому она, судя по всему, хотела задать очень важный вопрос. Поначалу, однако, ей не удавалось вставить и слова, поскольку Красавчик, словно расшалившийся мальчишка, поддразнивал Морского Соуса и Золу-В-Очаге и от души смеялся над их деланно серьезными ответами. В его изуродованном теле обитал высокий дух истинного Великана, а любовью к веселью он даже превосходил большинство своих собратьев. Его шуточки слегка развеяли даже мрачное настроение Ковенанта. Наконец – заставив-таки рассмеяться и поваров – Красавчик присел рядом с Ковенантом и Линден: отблески очага играли на его лице. Только тогда Линден сумела обратиться к нему со своим вопросом:
– Куда нас несет?
Красавчик посмотрел на нее с удивлением, скорее всего, притворным.
– Никто об этом и говорить не хочет, – продолжала она. – Я спрашивала и Яростный Шторм, и Севинхэнда, но они знай твердят, будто «Звездная Гемма» может мчаться так бесконечно. Даже Сотканный-Из-Тумана считает, будто услужит мне наилучшим образом, если будет держать рот на замке.
Сотканный-Из-Тумана таращился в потолок, делая вид, будто ничего не слышит.
– Итак, я спрашиваю тебя: куда нас несет? Отвечай.
Даже здесь, на камбузе, было слышно завывание прорывающегося в отверстия для якорных цепей ветра. Изморозь пробивалась в дверные щели. Красавчик пытался отвести глаза, но Линден упорно удерживала его взгляд. Постепенно его улыбка, размытая тщательно скрываемым страхом, истаяла, а пришедшее ей на смену мрачное выражение мигом состарило Великана. Невесть почему это заставило Ковенанта вспомнить историю, слышанную еще до того, как Поиск достиг Элемеснедена, – рассказ о смерти отца Первой и о том, какую роль сыграл в этом Красавчик. Сейчас он выглядел человеком, которого тяготят слишком многие воспоминания.
– Ох, Избранная, – ответил он, наконец, с тяжким вздохом. – Боюсь, что нас подхватил Гиблый Ветер. И несет прямиком к Душегрызу.
Душегрыз.
Красавчик называл его Обманчивым Океаном не только потому, что все побывавшие там корабли находили его в различных частях мира, но и потому, что рассказы тех, кому удавалось вернуться, оказывались весьма несхожими. Одни суда сталкивались со шквальными ветрами и рифами на юге, другие с мертвящим штилем на востоке, а третьи с непроходимой толщей оплетавших руль водорослей на западе. Однако то был именно Душегрыз, поскольку повсюду он являл свою грозную силу: не было корабля, что возвратился бы оттуда неповрежденным, не было команды, что не понесла бы потерь. И все суда заносил в это проклятое место непрекращавшийся ни на миг Гиблый Ветер. Похоже, Красавчик в своей правоте не сомневался, однако Линден его не слишком внятное объяснение убедило не сразу. Она даже попыталась спорить, но Ковенант уже не прислушивался к разговору, ибо с болезненным удовлетворением понял, что его леденящий страх обрел, наконец, имя. Душегрыз. Этот океан не был творением Лорда Фоула. Но избежать встречи с ним не было никакой возможности. А последствия такой встречи могли сделать пустыми все прочие его страхи.
Наверху стояла такая стужа, что выдерживать ее даже недолгое время могли одни лишь Великаны, но внизу, на камбузе, царило тепло. Правда, там было шумно – уж так привыкли работать коки, – но со временем весь этот гам и грохот стал убаюкивать Ковенанта, и его нервное возбуждение сменилось неким странным состоянием сонной отрешенности. Эта своеобразная погруженность в молчание представляла собой как бы внутреннее отражение той пустоты, в которую элохимы погрузили его сознание в Элемеснедене. Тишина давала ему некоторое ощущение безопасности и тем самым защищала его в единственно возможной в этом мире форме. То был истинный ответ прокаженного на отчаяние: состояние полной отстраненности и пассивности, вызванное омертвением каждого нерва, было присуще самой болезни. Элохимы не придумали ничего нового, они лишь внедрили в сознание Ковенанта саму суть его обреченности. Ничего не чувствовать – и умереть.
В тот раз Линден, уплатив немалую цену, удалось вытащить его из этого состояния. Но сейчас все обстояло иначе. Он был разбит. Он принимал решения не потому, что считал их правильными, а лишь потому, что их от него ждали. И он не обладал мужеством, необходимым, чтобы противостоять Душегрызу.
В последующие дни Ковенант жил словно во сне, хотя окружающие списывали его отстраненность на то, что он слишком часто прикладывался к фляге с «глотком алмазов». Он спал на камбузе, совершал короткие вылазки на палубу, принимал приветствия и даже вступал в разговоры, как живой человек. Но внутренне он не воспринимал ничего. После долгих лет строгой самодисциплины и упорной борьбы с соблазном уступить болезни он, наконец, сдался.
Тем временем «Звездная Гемма» неустанно взрезала свинцовые волны, а стужа все нарастала и нарастала. Теперь уже вся палуба, за исключением протоптанных здесь и там командой тропинок, покрылась льдом. Наледь, утяжелявшая корабль и изменявшая кривизну бортов, беспокоила Великанов, но они не могли позволить себе тратить время и силы на расчистку. Ветер был слишком влажен и взметал слишком много брызг с гребней вспененных волн. И даже на парусах корка нарастала так быстро, что счищать ее уже не успевали. То один, то другой из них становился слишком тяжелым и под напором ветра срывался и обвисал, будто саван. Серебристое ледяное крошево градом осыпало палубу, обрывки парусов хлопали, словно гигантские ладоши. Великанам без промедления приходилось ставить новые паруса. Лишенный средней мачты гранитный дромонд нуждался в каждом парусе – потеря любого из них грозила ему бедой.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?