Текст книги "Спящие красавицы"
![](/books_files/covers/thumbs_240/spyaschie-krasavicy-162509.jpg)
Автор книги: Стивен Кинг
Жанр: Социальная фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 9 (всего у книги 45 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]
– Черт побери, мама! – воскликнул Антон, сделал еще один глоток коктейля и направился к спальне Магды. Он хотел убедиться, что она спит на боку и не умрет, захлебнувшись рвотой, подобно рок-звезде.
На кухонной стойке чирикнул его мобильник. Пришло сообщение от Джессики Элуэй. Ребенок заснул, и теперь она собиралась выкурить косячок, раздеться догола и выключить телевизор и Интернет, которые сегодня совсем рехнулись. Не хочет ли Антон составить ей компанию? Ее бедный муженек занят на месте преступления.
5
Фрэнк Джиэри подумал, что этот парень, звезда видео из Нью-Мексико, похож на пожилого беженца из поколения хиппи, которому следовало бы солировать в «The Fish Cheer»[18]18
«The Fish Cheer» – песня рок-группы «Country Joe and the Fish», исполнявшаяся на Вудстокском фестивале 1969 года.
[Закрыть], а не возглавлять некую безумную секту.
Сродник Благовест – так он себя называл. Куда уж звучнее? Длинные вьющиеся седые волосы, торчащие во все стороны, седая курчавая борода. Испещренное оранжевыми треугольниками серапе до колен. Фрэнк следил за историей Просветленных с весны и пришел к выводу, что псевдорелигиозная шелуха и квазиполитические лозунги скрывали еще одну компанию жаждущих уклониться от уплаты налогов под вымышленными предлогами.
По иронии судьбы они называли себя Просветленными. Их было человек тридцать, мужчины, женщины и несколько детей, и они объявили себя независимым государством. Не только отказались платить налоги, отправлять детей в школу и сдавать автоматическое оружие (которое, вероятно, требовалось им для того, чтобы защищать свое ранчо от перекати-поля), но еще и незаконно изменили русло единственного в окрестностях ручья, направив воду на свою заросшую кустарником территорию. ФБР и АТО[19]19
АТО – Управление по борьбе с незаконным оборотом алкоголя, табака, огнестрельного оружия и взрывчатки.
[Закрыть] уже не один месяц вели осаду, пытаясь убедить их сдаться, но с нулевым результатом.
Идеология Просветленных вызывала у Фрэнка отвращение. Эгоизм, замаскированный под духовность. От таких вот Просветленных тянулась прямая дорожка к бесконечным бюджетным сокращениям, которые грозили превратить постоянную работу Фрэнка в частично оплачиваемую, а то и полностью волонтерскую. Цивилизация требовала контрибуции или жертвы, как ни назови. Иначе все заканчивалось тем, что дикие собаки бродили по улицам и заседали в органах власти округа Колумбия. Он пожелал (без особого пыла), чтобы в лагере Просветленных не было детей, и тогда государство могло бы просто взять этот лагерь штурмом и вычистить их, как грязь, которой они, несомненно, и являлись.
Фрэнк сидел за столом в своем маленьком кабинете, заполненном клетками различных размеров и полками с оборудованием. Свободного места практически не было, но его это устраивало.
Он пил сок манго из бутылки, смотрел телевизор и прикладывал пакет со льдом к руке, которой колотил в дверь Гарта Фликинджера. Замигал экран мобильника: Элейн. Он не знал, что ей сказать, поэтому не стал отвечать: пусть оставляет голосовое сообщение. Напрасно он так обошелся с Наной, теперь он это понимал. Элейн могла нанести ответный удар.
Покореженный зеленый «мерседес» так и остался на подъездной дорожке у дома богатого доктора. Отпечатки пальцев Фрэнка покрывали окрашенный камень, которым он воспользовался, чтобы разбить окна и помять кузов «мерседеса». Хватало их и на каменной кадке с сиренью, которую он в приступе ярости сунул на заднее сиденье автомобиля этого безответственного сукина сына. Это была та самая неопровержимая улика – преступный вандализм, – требовавшаяся судье по семейным делам (они все вставали на сторону матери), чтобы вынести решение, согласно которому он будет видеть дочь один час в два месяца, да еще под присмотром. А еще преступный вандализм будет стоить ему работы. Оглядываясь на случившееся, он понимал, что Плохой Фрэнк дал о себе знать. Плохой Фрэнк повеселился на славу.
Но Плохой Фрэнк не был совсем плохим или совсем неправым: сами посудите, какое-то время его дочь снова сможет в безопасности рисовать на подъездной дорожке. Может, Хороший Фрэнк разрулил бы эту ситуацию лучше. А может, и нет. В Хорошем Фрэнке была слабина.
– Я не собираюсь – мы не собираемся стоять и смотреть, как так называемое правительство Соединенных Штатов творит этот обман.
На телевизионном экране Сродник Благовест произносил речь, стоя у длинного прямоугольного стола. На столе лежала женщина в светло-синей ночной рубашке. Ее лицо закрывал какой-то белый материал, напоминавший искусственную паутину, продающуюся в аптечных магазинах накануне Хэллоуина. Грудь женщины мерно поднималась и опускалась.
– И что это за дерьмо? – спросил Фрэнк бездомного пса, который в настоящее время гостил у него в кабинете. Пес посмотрел на него и вновь заснул. Конечно, это клише, но преданней собаки друга действительно не найти. Никто не мог сравниться с собакой. Они просто делали для тебя все, что могли. В детстве у Фрэнка всегда были собаки. А вот у Элейн они вызывали аллергию, так она, во всяком случае, утверждала. Ради нее он отказался от собаки, а она даже не догадывалась, сколь велика для него была эта жертва.
Фрэнк почесал пса между ушами.
– Мы видели, как их агенты отравили нашу воду. Мы знаем, что они использовали специальные химические вещества, чтобы ударить по самой ранимой и дорогой части нашей Семьи, по женщинам Просветленных, дабы посеять хаос, страх и сомнения. Этой ночью они отравили наших сестер. В том числе и мою жену, мою любимую Сюзанну. Яд подействовал на нее и других наших прекрасных женщин, пока они спали. – Легкая хрипотца курильщика в голосе Сродника Благовеста странным образом располагала и вызывала доверие. Вызывала мысли о старичках, собравшихся за столом на завтрак и весело обсуждающих свою жизнь на пенсии.
Первосвященника налогонеплательщиков сопровождали двое мужчин помоложе, тоже бородатых, хоть и не таких величественных, и тоже в серапе. У всех троих на ремнях висели кобуры с пистолетами, отчего мужчины напоминали актеров массовки в одном из спагетти-вестернов Серджио Леоне. На стене за их спинами страдал на кресте Христос. Видеотрансляция была очень четкая, лишь изредка по экрану пробегала полоса.
– Пока они спали! Вы видите трусость нынешнего Короля лжи? Видите его в Белом доме? Видите многих таких же лжецов на бесполезных зеленых бумажках, в ценности которых они хотят нас убедить? О мои ближние. Последователи, братья. Он столь коварен, столь жесток и столь многолик.
Внезапно все зубы Сродника блеснули в нечесаных зарослях бороды.
– Но мы не уступим дьяволу!
Вы только посмотрите, подумал Фрэнк. Если Элейн думает, что у нее проблема со мной, ей надо глянуть на этого Джерри Гарсию. Парень совершенно съехал с катушек.
– Жалкие потуги потомков Пилата бессильны против Создателя, которому мы служим!
– Восславим Господа, – пробормотал один из ополченцев.
– Совершенно верно! Восславим Господа! Именно так. – Мистер Благовест хлопнул в ладоши. – И давайте уберем это вещество с моей супруги.
Один из мужчин протянул ему ножницы для разделки птичьих тушек. Сродник наклонился и начал осторожно срезать паутину, которая закрывала лицо его жены. Фрэнк подался вперед.
Он чувствовал, что сейчас начнется самое интересное.
6
Войдя в спальню, Антон увидел, что Магда лежит под одеялом, в маске из чего-то рыхлого, напоминающего маршмэллоу. Он опустился на колени у кровати, со стуком поставил чашу с коктейлем на ночной столик, заметил маленькие ножницы – вероятно, она опять подрезала брови, используя айфон как зеркало, – взял их и принялся разрезать маску.
Кто-то сделал это с ней? Или она сама? Может, это какой-то необычный несчастный случай? Аллергическая реакция? Какое-то безумное косметическое лечение, которое пошло не так? Зрелище было непонятным и жутким, а Антону совершенно не хотелось потерять мать.
Взрезав плотную паутину, Антон отложил ножницы и взялся за края разреза. Материал был липким на ощупь, но легко отлеплялся от щек Магды, растягивался и отрывался белыми завитками. Показалось ее увядшее лицо с множеством морщинок у глаз, столь дорогое ему лицо, которое Антон уже и не надеялся увидеть, почему-то решив, что эта странная маска расплавит его (она напоминала «платочки фей», которые он видел поблескивающими на траве ранним утром, очищая первые бассейны). Однако лицо осталось прежним. Кожа чуть покраснела и была теплой, но другие изменения отсутствовали.
Из горла Магды донеслось низкое урчание, напоминавшее храп. Веки подрагивали от непрерывного движения глазных яблок. Рот приоткрывался и снова закрывался. Из уголка сочилась слюна.
– Мама? Мама? Ты можешь проснуться?
И Магда, похоже, смогла, потому что ее глаза открылись. Кровь туманила зрачки, растекаясь по белкам. Она несколько раз моргнула. Обвела взглядом спальню.
Антон подсунул руку под плечи матери и усадил ее на кровати. Урчание в горле усилилось, теперь Магда скорее рычала, чем храпела.
– Мама? Вызвать «Скорую»? Тебе нужна помощь? Принести тебе стакан воды? – Вопросы сыпались один за другим, но Антон испытывал облегчение. Магда продолжала оглядываться, вроде бы постепенно приходя в себя.
Ее взгляд остановился на ночном столике: настольная лампа а-ля «Тиффани», недопитая чаша энергетического коктейля, Библия, айфон. Урчание все усиливалось. Словно Магда собиралась закричать или даже завопить. Может, она не узнавала его?
– Это мой коктейль, мама, – сказал Антон, когда она протянула руку и схватилась за чашу блендера. – И тебя благодарить не за что, ха-ха. Ты забыла его смешать, глупая моя.
Она с размаха ударила его чашей в висок. Послышался глухой удар пластмассы о кость. Антон повалился назад, ощутил боль, влагу, недоумение. Приземлился на колени. Его взгляд остановился на зеленом пятне, вдруг появившемся на бежевом ковре. В зеленое капало красное. Какая же грязь, успел подумать он, и тут Магда ударила его вновь, на этот раз по затылку. Удар сопровождался треском: толстая пластмасса чаши блендера не выдержала. Антон ткнулся лицом в зеленое пятно на жестком ворсе бежевого ковра. Вдохнул запах крови, коктейля и коврового волокна, вытянул руку, пытаясь отползти, но все его тело, каждый великолепный мускул, стало тяжелым и медлительным. У него за спиной рычал лев, и если он хотел защитить мать, ему следовало встать и нащупать собственный затылок.
Он попытался крикнуть Магде: «Беги!» – но в горле булькало, и в рот набился ворс.
Что-то тяжелое обрушилось ему на позвоночник, новая боль добавилась к прежней, и Антон понадеялся, что мать услышала его и сумела спастись.
7
Бездомная собака залаяла в одной из клеток, к ней присоединились еще две. Безымянный пес у ног Фрэнка – так похожий на изувеченного Фрицем Мишемом – заскулил. Теперь он сидел. Фрэнк рассеянно погладил его, успокаивая. Фрэнк не отрывал взгляд от экрана. Один из молодых людей, помогавших Сроднику Благовесту – не тот, что протянул ему ножницы, другой, – схватил его за плечо.
– Папа? Может, не стоит этого делать?
Благовест сбросил руку.
– Бог говорит, выйди в свет! Сюзанна… Сродница Благовест… Бог говорит, выйди в свет! Выйди в свет!
– Выйди в свет! – повторил мужчина, который передавал ножницы, и сын Благовеста с неохотой присоединился к нему:
– Выйди в свет! Сродница Благовест, выйди в свет!
Сродник Благовест сунул руки в разрез в коконе, который закрывал лицо его жены, и проревел:
– Бог говорит, выйди в свет!
Он дернул. Послышался звук, напомнивший Фрэнку расстегиваемую застежку-липучку. Появилось лицо миссис Сюзанны Благовест. Глаза были закрыты, но щеки пылали, а нити по краям разрыва трепетали от дыхания. Мистер Благовест наклонился к ней, словно собирался поцеловать.
– Не делай этого, – посоветовал ему Фрэнк, и хотя звук в телевизоре был приглушен, а сам Фрэнк произнес эту фразу почти шепотом, все собаки в клетках – сегодня полдесятка – уже лаяли. Пес у ног Фрэнка зарычал. – Не делай этого, дружище.
– Сродница Благовест, проснись!
И она проснулась. Еще как. Рванула вверх и вцепилась зубами мужу в нос. Слово, которое выкрикнул Сродник Благовест, заглушил писк, но Фрэнк без труда догадался, что сорвалось с его губ. Брызнула кровь. Сродница Благовест повалилась на стол, держа в зубах ощутимую часть носа своего мужа. Ночную рубашку пятнала кровь.
Фрэнк подался назад и ударился затылком о шкаф, который стоял за его стулом. В голове вертелась одна мысль, неуместная, но четкая: в новостном выпуске заглушили ругательство, однако позволили Америке наблюдать, как женщина откусывает своему мужу полноса. Расстановка приоритетов определенно дала сбой.
В комнате, где только что прошла ампутация носа, началась паника. Раздались крики за кадром, потом камеру опрокинули, и теперь она показывала только деревянный пол, на который капала кровь. Наконец на экран вернулась серьезная Микаэла Морган.
– Мы еще раз приносим извинения за шокирующий характер этой записи, и я хочу повторить, что у нас нет абсолютной уверенности в ее подлинности, но нам только что сообщили, что Просветленные открыли ворота и осада окончена. Это вроде бы подтверждает, что увиденное вами действительно произошло. – Она покачала головой, словно прочищая мысли, получила какое-то указание из крошечного пластмассового динамика в ухе и продолжила: – Мы будем показывать эту запись в конце каждого часа, не из-за ее сенсационности…
Ну конечно, усмехнулся Фрэнк.
– …но ради общественного блага. Если это правда, люди должны знать одно: если кто-то из ваших близких или друзей оказался в таком коконе, не пытайтесь его снять. А теперь я передаю слово Джорджу Олдерсону в студии. Мне сказали, что у него сейчас особый гость, который может хоть немного прояснить, с какой ужасной…
Фрэнк протянул руку к пульту и выключил телевизор. И что теперь? Что, твою мать, теперь?
Собаки, которых Фрэнк еще не отвез в питомник «Харвест-Хиллс», продолжали яростно облаивать мотылька, порхавшего в узком коридоре между клетками.
Фрэнк погладил пса, лежавшего у его ног.
– Все хорошо. Все в порядке.
Пес успокоился. Он поверил Фрэнку, благо других вариантов у него не было.
8
Магда Дубчек оседлала труп сына. Она прикончила Антона, перерезав острым осколком чаши блендера шею, а чтобы подстраховаться, вогнала другой острый осколок в слуховой проход, до самого мозга. Кровь продолжала хлестать из раны на шее, на бежевом ковре расползалось красное пятно.
Слезы потекли из глаз Магды. Она словно видела их со стороны. Почему эта женщина плачет, спрашивала она себя, не очень понимая, кто именно плакал и где. И если подумать, где в действительности была сейчас Магда? Вроде бы она смотрела телевизор и решила немного отдохнуть?
Сейчас она точно находилась не в своей спальне.
– Привет? – обратилась она к окружавшей ее темноте. В темноте были другие, много других, Магда полагала, что чувствует их, но не видит. Может, они там? Или тут? Где-то. Магда двинулась вперед.
Она должна их найти. Она не могла оставаться в одиночестве. И если были другие, возможно, они помогут ей вернуться к сыну, Антону.
Магда поднялась с трупа, хрустнула старушечьими коленями. Поплелась к кровати, плюхнулась на нее. Закрыла глаза. Новые белые нити лезли из щек, покачивались, ложились на кожу.
Она спала.
Искала других, в том другом месте.
Глава 6
1
Вторая половина дня выдалась жаркой, словно весна сменилась летом, и по всему Дулингу начали звонить телефоны: некоторые из тех, кто следил за новостями, принялись звонить друзьям и родственникам, которые не следили. Другие никому не звонили, уверенные, что это или буря в стакане воды, как проблема двухтысячного года, или откровенное вранье вроде пущенного в Сети слуха о смерти Джонни Деппа. В результате многие женщины, которые предпочитали музыку телевизору, уложили своих младенцев и малолетних детей спать и, как всегда, едва те перестали ворочаться, заснули сами.
Им снились другие миры, не тот, где они жили.
Дочери присоединились к ним в этих снах.
Сыновья – нет. Эти сны были не для них.
И когда часом или двумя позже голодные маленькие мальчики просыпались, они обнаруживали, что их матери по-прежнему спят и любимые лица покрыты какой-то белой липкой гадостью. Они принимались кричать и сдирать эти коконы – и тем самым будили спящих женщин.
К примеру, так разбудили миссис Леанну Барроуз из дома 17 по Элдридж-стрит, жену помощника шерифа Рида Барроуза. У нее вошло в привычку каждый день, примерно в одиннадцать, ложиться спать с их двухлетним сыном Гэри. Легла она и в четверг Авроры.
В самом начале третьего мистер Фриман, сосед Барроузов из дома 19 по Элдридж-стрит, овдовевший пенсионер, опрыскивал росшие у тротуара хосты репеллентом от оленей. Дверь дома 17 с грохотом распахнулась, и мистер Фриман увидел, как миссис Барроуз, пошатываясь, выходит на улицу, неся под мышкой юного Гэри, словно доску. Мальчик в одном подгузнике орал и размахивал руками. Полупрозрачная белая маска скрывала большую часть лица его матери. Один кусок свисал от угла рта на подбородок. Вероятно, надорвав маску в этом месте, мальчик разбудил мать и привлек к себе ее совсем не благожелательное внимание.
Мистер Фриман не знал, что и сказать, когда миссис Барроуз быстрым шагом двинулась к нему, стоявшему в тридцати футах, у самой границы между участками. Почти все утро он провел в саду, поэтому новостей не видел и не слышал. Лицо соседки – точнее, отсутствие лица – лишило его дара речи. По какой-то причине при ее приближении он снял панаму и прижал к груди, словно приготовился слушать национальный гимн.
Леанна Барроуз бросила своего вопящего отпрыска в растения у ног Альфреда Фримана, развернулась и, пьяно покачиваясь, направилась по лужайке к крыльцу, тем же путем, каким и пришла. Белые клочки, напоминавшие папиросную бумагу, свисали с ее пальцев. Она вошла в дом и захлопнула дверь.
Этот феномен оказался одной из самых интересных и наиболее обсуждаемых загадок Авроры: так называемый «материнский инстинкт» или «родительский рефлекс». Если счет сообщений о насилии спящих по отношению к пытавшимся их разбудить взрослым шел на миллионы, а еще больше случаев остались в тени, то проявления агрессии по отношению к маленьким детям практически не было зафиксировано. Спящие или передавали младенцев и маленьких детей мужского пола первому встречному, или просто оставляли их за дверью. После чего возвращались на место спячки.
– Леанна? – позвал Фриман.
Гэри катался по земле, плакал и пинал листья пухлыми розовыми ножками.
– Мама! Мама!
Альфред Фриман посмотрел на малыша, потом на хосты, которые опрыскивал, и спросил себя: Отнести его обратно?
Детей – у него их было двое – он не жаловал, и чувство это было взаимным. И конечно, он не хотел иметь ничего общего с Гэри Барроузом, отвратительным маленьким террористом, социальные навыки которого ограничивались размахиванием игрушечным оружием и криками о «Звездных войнах».
Но лицо Леанны, прикрытое этой белой дрянью, навело Фримана на мысль, что сейчас она не совсем человек. И он решил оставить ребенка у себя, до тех пор, пока не сможет связаться с мужем Леанны, помощником шерифа, чтобы тот забрал своего отпрыска.
Это решение спасло ему жизнь. Бросившие вызов «материнскому инстинкту» горько об этом пожалели. Что бы ни заставляло пораженных Авророй матерей мирно избавляться от своих юных отпрысков мужского пола, вопросов матерям задавать не следовало. Десятки тысяч убедились в этом на личном опыте, и это знание стало последним в их жизни.
– Извини, Гэри, – сказал Фриман. – Думаю, какое-то время тебе придется побыть со старым дядей Альфом. – Он наклонился, сунул руки под мышки безутешному малышу и понес его в дом. – Могу я попросить тебя вести себя прилично, или это уже перебор?
2
Клинт оставался с Иви почти все время, потребовавшееся на оформление документов. В отличие от Лайлы. Он хотел, чтобы она была с ним, хотел и дальше убеждать ее, что засыпать нельзя, – он начал твердить ей об этом, едва она вышла из патрульного автомобиля в тюремном дворе. Уже сказал раз пять или шесть, но чувствовал, что его тревога только выводит ее из себя. А еще он хотел спросить, где она провела прошлую ночь, но понимал, что с этим лучше подождать. Учитывая события здесь и в мире, Клинт уже не был уверен, что это важно. Однако мыслями постоянно возвращался к этому вопросу, как собака, зализывающая раненую лапу.
Заместитель начальника Лоренс Хикс по прозвищу Лор прибыл вскоре после того, как Иви провели в изолятор. Начальник Коутс оставила на Хикса оформление бумаг вновь прибывшей, а сама села на телефон, пытаясь получить помощь от Бюро исполнения наказаний и связаться со всеми свободными от работы сотрудниками.
Никаких проблем у Хикса не возникло. Иви сидела, прикованная наручниками к столу в комнате для допросов, по-прежнему одетая в полицейскую форму, которую ей подобрали Лайла и Линни Марс. Хотя на ее лице виднелись ссадины и синяки от ударов о проволочную перегородку в патрульном автомобиле Лайлы, глаза и настроение Иви оставались необъяснимо веселыми. Вопросы о текущем месте проживания, родственниках и перенесенных ранее заболеваниях она оставляла без ответа. На вопрос о фамилии она ответила так:
– Я думала об этом. Пусть будет Блэк. Ничего не имею против Доу[20]20
Doe – олениха (англ.).
[Закрыть], но в эти темные времена Блэк уместнее. Зовите меня Иви Блэк.
– То есть это не ваше настоящее имя? – Прибывший от дантиста Хикс еще не отошел от новокаина и говорил невнятно.
– Вы не сможете даже произнести мое настоящее имя. Имена.
– И все же назовите его.
Но Иви лишь смотрела на него искрящимися весельем глазами.
– Сколько вам лет? – продолжил Хикс.
Радость на лице женщины померкла, Клинт решил, что к ней добавилась печаль.
– У меня нет возраста, – ответила она, но тут же подмигнула заместителю начальника, словно извиняясь за столь высокопарный ответ.
Тут Клинт вмешался. Он знал, что время для обстоятельного разговора еще будет, но просто не мог больше ждать.
– Иви, вы понимаете, почему вы здесь?
– Чтобы познать Бога, чтобы любить Бога, чтобы служить Богу, – ответила Иви. Подняла руки, насколько позволяла цепь, картинно перекрестилась и рассмеялась. И больше они ничего от нее не добились.
Клинт пошел в свой кабинет, где обещала подождать его Лайла. Она говорила по рации. Вернула рацию в чехол и кивнула Клинту:
– Мне пора. Спасибо, что взял ее.
– Я тебя провожу.
– Не хочешь остаться со своей пациенткой? – Лайла уже направлялась по коридору к внутренней парадной двери. Она подняла голову, чтобы мониторы дежурной Милли Олсон показали, что это свободный человек – и к тому же представитель закона, – а не заключенная.
– При личном обыске и санобработке присутствуют только девочки. Как только она переоденется, я к ней вернусь.
Но ты это знаешь, подумал он. Слишком устала – или просто не хочешь со мной говорить?
Дверь загудела, они вошли в шлюз между тюрьмой и вестибюлем, такой маленький, что у Клинта всегда возникала легкая клаустрофобия. Еще гудок, и они ступили на землю свободных мужчин и женщин. Лайла шла первой.
Клинт догнал ее, прежде чем она вышла во двор.
– Эта Аврора…
– Еще раз скажешь, что я не должна спать, и я закричу. – Она пыталась говорить добродушно, но Клинт видел, что его жена едва сдерживается. Видел он и морщинки у рта, выдававшие напряжение, и мешки под глазами. Лайла выбрала крайне неудачный момент для ночной смены. Если, конечно, удача имела к этому хоть какое-то отношение.
Он проводил жену до патрульного автомобиля, где ее поджидал Рид Барроуз, скрестив руки на груди.
– Ты не просто моя жена, Лайла. Когда дело касается правоохранительной системы округа Дулинг, ты – большая шишка. – Он протянул ей сложенный листок. – Возьми и сразу используй по назначению.
Лайла развернула листок. Рецепт.
– Что такое модафинил?
Он обнял ее за плечи и прижал к себе, чтобы Рид их не услышал.
– Он от синдрома ночного апноэ.
– Я этим не страдаю.
– Нет, но он не даст тебе заснуть. Я не паникую, Лайла. Мне нужно, чтобы ты бодрствовала, и всему городу это нужно.
Она напряглась под его рукой.
– Хорошо.
– И получи его как можно быстрее, пока он не закончился.
– Да, сэр. – Его настойчивость, пусть и доброжелательная, определенно ее раздражала. – А ты разберись с этой чокнутой. Если сможешь. – Она улыбнулась. – Я всегда могу залезть в шкаф с вещдоками. У нас горы маленьких белых таблеток.
Об этом он как-то не подумал.
– Буду иметь это в виду.
Она отстранилась.
– Я пошутила, Клинт.
– Я же не прошу тебя что-то там нарушать. Просто говорю… – Он вскинул руки. – Помни об этом. Мы не знаем, куда все это нас заведет.
Она с сомнением посмотрела на него и открыла водительскую дверцу.
– Если будешь говорить с Джаредом первым, скажи, что я постараюсь вернуться домой к ужину, но шансы на это близки к нулю.
Лайла села в машину, и прежде чем она подняла стекло, чтобы в полной мере насладиться прохладой кондиционера, Клинт едва не задал вопрос, несмотря на присутствие Рида Барроуза и на внезапно разразившийся невероятный кризис, который в новостях называли очень даже вероятным. Вопрос, который, как он полагал, мужчины задавали не одну тысячу лет: Где ты была прошлой ночью? Вместо этого он сказал, на мгновение почувствовав себя умником:
– Эй, милая, ты помнишь про Маунтин-Рест? Возможно, дорога до сих пор перекрыта. Не пытайся срезать.
Лайла и не моргнула, лишь ответила, да-да, конечно, помахала рукой и направила патрульный автомобиль к двойным воротам между тюремным двором и шоссе. Клинт мог лишь наблюдать за ее отъездом, уже не чувствуя себя умником.
Он вернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как Иви «Вы Не Сможете Даже Произнести Мое Настоящее Имя» Блэк фотографируют для тюремного бейджа. После этого Дон Питерс вручил ей постельное белье.
– По мне, ты выглядишь обдолбанной, дорогуша. Не заблюй простыни.
Хикс бросил на него резкий взгляд, но не стал раскрывать онемевший от новокаина рот. Клинт, у которого дежурный Питерс уже в печенках сидел, молчать не пожелал.
– Заткнись.
Питерс повернулся к нему.
– Не вам затыкать мне…
– Я могу подать рапорт о происшествии, – перебил его Клинт. – Неадекватная реакция. Беспричинная. Выбор за тобой.
Питерс мрачно посмотрел на него, но лишь спросил:
– Раз это ваша подопечная, куда ее отвести?
– В камеру А-десять.
– Пошли, заключенная. Тебе досталась «мягкая» камера. Повезло.
Клинт наблюдал, как они уходят. Иви несла постель, дежурный шел сзади, почти вплотную. Клинт смотрел, не дотронется ли Питер до нее, и, тот, естественно, не дотронулся. Он знал, что Клинт за ним следит.
3
Конечно, Лайла и раньше чувствовала такую усталость, только не могла вспомнить, когда именно. Что она помнила – с занятий по охране здоровья в старших классах, боже ты мой, – так это негативные последствия долгого бодрствования: замедленные рефлексы, ошибочные решения, рассеянное внимание, раздражительность. Не говоря уже о проблемах с кратковременной памятью: ты могла помнить, что тебе говорили на занятиях по охране здоровья в десятом классе, но забывала, что, твою мать, следовало делать сегодня, сейчас, в эту самую минуту.
Она свернула на стоянку у придорожного кафе «Олимпия» («СЪЕШЬ ЯИЧНЫЙ НАШ ПИРОГ – ОН ХОРОШ ДЛЯ ВСЕХ ДОРОГ», – гласил выносной щит у двери), заглушила двигатель, вылезла из салона, сделала несколько глубоких вдохов, наполняя легкие и кровь свежим кислородом. Немного помогло. Через опущенное стекло наклонилась в салон, взяла микрофон с приборного щитка, потом передумала: ей не хотелось, чтобы этот разговор услышали. Вернула микрофон на место, достала мобильник из чехла на ремне. Нажала клавишу вызова одного из дюжины номеров, заведенных в режим быстрого набора.
– Линни, как ты?
– Нормально. Прошлую ночь спала часов семь, а это больше обычного. Так что у меня все хорошо. А вот о вас я волнуюсь.
– Я в порядке, волноваться не о… – Широкий зевок не дал ей договорить, сделав окончание фразы нелепым, но она все равно сказала: – Я тоже в порядке.
– Точно? Сколько вы бодрствуете?
– Не знаю, часов восемнадцать или девятнадцать. – И чтобы унять тревогу Линни, добавила: – Прошлой ночью мне удалось вздремнуть, так что не волнуйся. – Ложь продолжала сыпаться из ее рта. Была ведь детская сказка, предупреждавшая, что одна ложь ведет к другим и ты в итоге превращаешься в попугая или кого-то еще, но вымотанный мозг Лайлы никак не мог ее вспомнить. – Забудь обо мне. Что у нас с этой Тиффани как-ее-там, из трейлера? «Скорая» отвезла ее в больницу?
– Да. Хорошо, что они доставили ее туда рано. – Линни понизила голос. – Сейчас там дурдом.
– А где Роджер и Терри?
Линни ответила с некоторым смущением:
– Они ждали помощника окружного прокурора, но он все не приезжал, и они захотели проверить, как там их жены…
– То есть они покинули место преступления? – Поначалу Лайла пришла в ярость, которая, впрочем, схлынула к тому моменту, как она закончила фразу. Возможно, помощник окружного прокурора не приехал по той же причине, которая заставила уехать Роджера и Терри: тревога за жену. Не только больница Святой Терезы превратилась в дурдом – дурдомом стал весь мир.
– Я знаю, Лайла, знаю, но у Роджера маленькая девочка… – Если она его, подумала Лайла. Джессика Элуэй любила прыгать из постели в постель, это было известно всему городу. – И Терри тоже запаниковал, и ни один не мог дозвониться до дома. Я сказала им, что вы разозлитесь.
– Ладно, возвращай их на смену. Я хочу, чтобы они объехали все три аптечных магазина в городе и сказали фармацевтам…
«Пиноккио». Вот как называлась сказка о лгунах. И он не превратился в попугая, его нос начал расти, пока не стал длинным, как дилдо Чудо-женщины.
– Лайла? Вы на связи?
Возьми себя в руки, женщина!
– Пусть скажут фармацевтам, чтобы они с осторожностью раздавали стимуляторы, которые у них есть. Аддерол, дексамфетамин… я знаю, что есть как минимум один рецептурный аналог метамфетамина, хотя не помню названия.
– Рецептурный мет? Да ладно вам!
– Да. Фармацевты знают. Скажи им, пусть проявляют осторожность. Рецепты вот-вот посыплются. Они должны выдавать минимум таблеток, пока мы не поймем, что здесь происходит. Поняла?
– Да.
– И вот что еще, Линни. Строго между нами. Загляни в шкаф «Вещественные доказательства». Посмотри, есть ли у нас стимуляторы, в том числе кокаин и спид, конфискованные у братьев Грайнеров.
– Господи, вы уверены? У нас там почти полфунта боливийского кокаина! Лоуэлл и Майнард, они вот-вот пойдут под суд. Этим можно развалить дело, а ведь мы гонялись за ними вечность!
– Я совсем не уверена, но Клинт подкинул мне эту идею, и я не могу от нее избавиться. Проведи инвентаризацию – ничего больше. Хорошо? Никто не собирается сворачивать долларовые купюры в трубочку и нюхать. – Во всяком случае, сегодня.
– Хорошо. – Чувствовалось, что Линни потрясена.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?