Текст книги "Всё сначала!"

Слайд 18: «Несостоявшийся генсек»

Наталья Анатольевна Русакова – замдиректора по внеклассной работе, – еще один знаковый человек в моей судьбе. Именно она увидела во мне творческую личность, заметила и выпестовала организаторские способности. Неожиданно для себя самой я стала сначала комсоргом, потом секретарем комитета комсомола школы. Чем еще может заняться нерадивая ученица, читающая по слогам и не способная решить логарифмическое уравнение!? ☺ Меня даже звали работать в райком комсомола. Я отказалась. Мама интересовалась – почему. В ответ я отшучивалась: «Мамуля, ты что!? Представь, приходит к нам в школу дама из райкома. Все начинают ехидничать: «Опять эта дура явилась!» Я не хочу, чтобы мне в спину неслось: «Смотрите, дура Сурганова идет». Так я не стала генсеком! ☺

На самом деле, мне не столько была интересна комсомольская работа, сколько задушевные беседы с Натальей Анатольевной.

* * *

 
Раскрой меня. Дай возможность встать
в полный рост. Дай в руку свечу, с
которой пройду по этому черному коридору.
Ветер не затушит пламя свечи.
Я пронесу ее бережно.
 

Слайд 19: «На коньках»

Еще одно яркое воспоминание из детства: мы ходили в Таврический сад кататься на коньках. Вернее, я каталась, а мама за мной наблюдала и места себе не находила от переживаний. Все боялась, что меня кто-нибудь собьет или задавит. Каток небольшой, а народу много. Меня не манили лавры фигуристки, а скорее – конькобежки. Я долго-долго разбегалась по льду, садилась на корточки, вытягивала вперед руки и так скользила между катающимися, довольная собой. Мамины волнения были напрасны. Люди сами расступались, озадаченные моей манерой скольжения, и провожали долгими, снисходительными улыбками.

Слайд 20: «Акробатические этюды»

В начальной школе, не опасаясь быть затоптанной старшеклассниками, на переменах любила садиться на шпагат и крутить колесо. Тогда еще на экран только-только вышел фильм «Не бойся, я с тобой» со Львом Дуровым в главной роли. После фильма все мальчишки и девчонки повально увлеклись карате и акробатикой. Я была единственная из ребят, кто ловко освоил трюк: делаешь колесо, переворачиваешься и приземляешься на обе ноги сразу. Получалось легко и красиво, да так, что ученики сбегалась посмотреть, некоторые аплодировали, а кто-то даже пытался повторить.

* * *

Суть человека скрыта от взгляда

прохожего за многими дверьми.

Но проходя сквозь каждую из них,

встречаешься с новой бездной, с новой

глубиной. И восторгаешься! А если

дверь закрыта, причину невозможности

пройти через нее ищи в себе.

Не доступна. Нужна работа. Ты еще не совершенен.

Душа твоя не настолько тонка

и изящна, чтоб впустили тебя.

Совершенствуйся! И дойдешь до сути.

Познаешь!

Слайд 21: «Первая бутылка»

Обеденный стол. Сцена вторая. Мне исполнилось три года. В тот день мама собрала всех своих подруг на мои смотрины. Дамы выпили и поставили бутылку из-под шампанского под стол, где я проводила праздник, по обыкновению скрываясь от внимания гостей. Ну, и, недолго думая, я приложилась… (не к подругам, а к бутылке ☺)

Слайд 22: «Пугало»

Помню, мама частенько брала меня на работу в Пушкин или Стрельну, где располагались опытные участки ВИРа. Присланные селекционерами новые сорта пшеницы испытывали на специальных делянках. Я залегала между этими делянками, играя с мамой в прятки. Но, когда маму от игры отвлекала ее научная работа, я начинала носиться по полям, гоняя воробьев, которые бесстыдно уничтожали ценную пшеницу. С радостью подрабатывала пугалом. ☺ Вот тогда-то я и научилась свистеть как соловей-разбойник. Для устрашения птиц в поле была установлена холостая пушка-хлопушка. Но она выполняла лишь функцию насеста: воробьи рассаживались рядком на стволе, при каждом выстреле – бум – дружно подпрыгивали и возвращались на прежнее место. Ввиду бесполезности пушки в ход шли врытые в землю перетянутые сеткой деревянные ловушки. Возле них собирались со всей округи коты. Они завывали, водили хороводы, скребли, расшатывали, подкапывали их, но ничем, кроме поклеванных лап, похвастаться не могли. В конце каждого рабочего дня воробьев из ловушки вытряхивали в мешок, увозили подальше от полей и выпускали. Иногда чирикающий мешок разрешали нести мне.

* * *

Не обкрадывай себя слепым созерцанием света.

Бери от него мудрость, ибо щедрот

его хватит всем и навсегда.

Слайд 23: «Убийца!»

К тем же временам относится грустная история о том, как одного из попавшихся воробьев я решила оставить себе. Надеялась приручить, чтобы он жил у нас, если не дома, то хотя бы во дворе. Мама предупреждала меня – не надо, не довезешь, но я заартачилась. На мне было платье с нагрудным карманом – туда я его и посадила. Пока ехали в электричке, я все проверяла: дышит-не дышит, гладила его по голове, разговаривала с ним. И в какой-то момент почувствовала неладное – все, не теплый, не шевелится. Я очень переживала тогда и по сей день чувствую себя виноватой перед воробьем. Посягнуть на живое существо или оставить в беспомощном состоянии – табу для меня.

Слайд 24: «Мои бабочки»

Однажды мне подарили бабочек… Как-то зимой «Оркестр» отыграл корпоратив в одном московском яхт-клубе, и люди, которые нас пригласили, в конце мероприятия передали мне коробку. Я поблагодарила, но «в запаре» не открыла ее. И только добравшись до дома, обнаружила внутри десять живых бабочек – подняла крышку, а они разлетелись в разные стороны. Я чуть не умерла от разрыва сердца! Начала искать информацию, как их содержать. Оказалось, главное – кормить сладкой водой. Технология такова: ловишь бабочку, держишь аккуратно за крылья, разматываешь хоботок (я это делала зубочисткой), окунаешь его в сладкую воду, ждешь. Сначала бабочки сопротивлялись, потом понимали, что это вкусно. И вот так на протяжении двух недель. Они живут недолго… Каждый раз для меня была трагедия, когда умирала очередная бабочка.

Слайд 25: «Мамины бабочки»

Лия Давидовна в молодые годы увлекалась коллекционированием бабочек. В квартире на Коннице хранились застекленные коробки с образцами. Их вид меня с одной стороны восхищал, с другой – вызывал гнев и недоумение: «Как она могла проколоть бабочку булавкой!?»

Слайд 26: «Кувырки в обед»

Еще история. Как-то мы приехали к маме на работу зимой. Снегу выпало нереально много, он был белый и пушистый. Возле столовой я нашла небольшой пригорочек, с которого было весело и приятно скатываться веретеном. Самозабвенно, с упоением, никого вокруг не замечая, я валялась и кувыркалась в снегу. Мамины коллеги, столпившись полукругом, потешались надо мной весь обеденный перерыв.

* * *

Радуйтесь! Радуйтесь написанному слову,

сказанному вам слову,

рассеявшему ваши сомнения и укрепившему

волю вашу.

Будьте отзывчивыми. Каждое прикосновение

к вам воспринимайте как

источник энергии, как источник

любви и добра. Ибо прикоснувшийся

к вам сам того жаждет.

Слайд 27: «Убежище»

Меня очень пугал дверной звонок. Он был громкий и резкий, не сулящий ничего хорошего. Едва заслышав его пронзительный звук, я прямиком с разбегу падала на колени и скользила по оциклеванному паркету прямо под круглый стол и отсиживалась там. Это было мое личное пространство, надежно скрытое ковровой скатертью. А «пришельцы» так и норовили приподнять ее «подол» и выманить меня из убежища. Особенно мне не нравилось, когда начинали сюсюкаться. Помню, как я часто задавала себе вопрос: «Почему взрослые так неестественно себя ведут с детьми? Заискивают, заигрывают, относятся к ним, как к каким-то недоумкам, вместо того чтобы по-человечески, по-взрослому спросить: «Ну, что нового? Как дела?»

Неужели я вырасту и стану такой же?!»

* * *

02.06.2004 г.

<…> ЛОР-институт. Я наблюдаю, сидя в коридоре, за детьми и их родителями. Как много уродства в этих взаимоотношениях. Почему взрослые все время детям запрещают: бегать, играть с другими детьми, громко смеяться. Террор и осада все время! Досаждают и осаживают! «Ну-ка сядь на место! – не бегай!!!» С какой такой стати маленький ребенок должен сидеть, как привязанный, на одном месте и не бегать, когда в нем в 500 раз больше жизни, чем в любом взрослом. Это сродни тому, если взрослому, который решил сесть на лавочку почитать газету, кто-нибудь, толкая в бок, говорил: ну-ка немедленно подскочи и пробеги пару кругов вокруг квартала <…>. У детей свой темп жизни, у взрослых – свой. Это надо помнить и лишний раз не делать из ребенка озлобленного неврастеника.

Два детских персонажа мне особенно понравились: я их назвала «мальчик с пальчик» и «общительный цыпленок».

Слайд 27: «Кошки-мышки»

Я выросла в коммунальной квартире, а это не только суровые испытания бытом, но и прекрасная школа терпимости. Весь этот хаос из звонков, речей, скрипящих половиц, хлопающих дверей, детского плача, работающего телевизора был настоящей проверкой на прочность.

<…> Аленке кошку подарили. Представляешь, нам только Машки не хватало. «Теперь у нас будут жить кошка, хомяк и мышка», – говорит мне радостно именинница. Я ее спрашиваю: «Что за мышка-то, она-то откуда взялась?» – «Так ведь ее тетя Алла как-то на кухне видела, как та под ванну убежала. Теперь Машка за ней охотиться будет». Зоопарк и дурдом в одной квартире – не многовато ли будет? Кошки, мышки, поэты, шизофреники, алкоголики, музыканты, бывшие научные сотрудники, библиотекари и дети, дети, дети, дети…, ух, как шумно! Не квартира, а просто целая вселенная.

Слайд 28: «Punctum Punctorum»

Побывав в других городах и странах, пожив в разных районах Петербурга, могу с полной ответственностью сказать: город Ленинград, микрорайон Пески, улица Красной конницы, ныне Кавалергардская, дом четыре, квартира двадцать два, – координаты силы, мое самое любимое место на планете Земля, мой Punctum Punctorum. Это четырехэтажный флигель постройки 1917 года. Он чудом уцелел во время ВОВ. Соседний дом в этом же дворе был разрушен во время бомбежки в блокаду. Наша квартира – на третьем этаже подъезда с крутой каменной лестницей, по перилам которой я в детстве очень любила кататься. С того момента, как туда в мае 1946 года въехало семейство Сургановых-Чебурахиных, и до 2001 года, когда я смогла выкупить квартиру и расселить соседей, это была четырехкомнатная коммуналка, небольшая по метражу, но при этом густонаселенная: три семьи, кошки, собаки, клопы, тараканы.

Мама, бабушка и я «жировали» по сравнению с другими жильцами в двух смежных комнатках, 13 и 14 м². Первое ощущение мира, первые познания, первые уроки, первые написанные тексты, песни – все здесь. Из окон были видны моя школа и детский сад. Само по себе место, несмотря на то, что центр города, очень спокойное, красивое и широкое, рукой подать до набережной Невы. Выходишь на Суворовский проспект: простирается вид на растреллиевское чудо – Смольный собор. Рядом Таврический сад и Кикины палаты, где и по сей день находится музыкальная школа, которую я когда-то закончила. Все в пешей доступности. Все рядом. И никакой суеты.

У нас была уникальная коммуналка – очень маленькая и очень дружная. Ванна стояла на кухне, она была закрыта большой деревянной доской, а когда кто-то хотел помыться, кухня превращалась в банно-прачечный комбинат. Доска снималась, становилась притвором к остекленным дверям, и приготовить еду уже никто не мог. У каждой семьи был свой график помывки, и все уживались бесконфликтно.

В числе наших соседей попадались весьма колоритные персонажи. Фронтовик Сережа – милейшей души человек, внешне очень похожий на Есенина, а по совместительству хронический алкоголик, время от времени изрядно выпив, помахивая топориком для рубки мяса, и любил поговорить матом.

* * *

 
Не дай мне Бог достичь то время,
когда рассудок, память, слух
истлеют враз во мне, а детям
обузой им я стану вдруг.
 
 
Не дай мне Бог достичь то время,
когда избранник милый мой
прошепчет, голову склоняя:
«Ничто не вечно под луной».
 
 
Пошли, Всевышний, мне награду
за все прискорбные деньки,
что в душу мне печаль, досаду,
а в сердце ненависть несли.
 

Соседка Алла – умная, тонкая творческая натура, к несчастью, страдавшая шизофренией и почему-то предпочитавшая сходить с ума именно в наших комнатах. Чаще всего обострение проявлялось повышенным интересом к детской познавательной передаче «Ромашка», в конце которой для телезрителей звучало домашнее задание. Алла оживлялась, настойчиво требовала блокнот и ручку и спешно записывала за ведущим вопросы; или с утра залезала в ванну, запиралась до вечера, и никто не мог попасть на кухню весь день. Особо агрессивной не была, скорее назойливой. Больше всех доставалось от нее бабушке. Днем, пока кто в школе, кто на работе, Алла прошмыгнет к нам, усядется напротив и давай: «Зоя Михайловна, снимите очки». Бабушка снимает… «Зоя Михайловна, наденьте очки». Надевает, невозмутимо продолжая читать газету… И так могло продолжаться часами, пока Зоя Михайловна не произнесет: «Алла, вы все-таки определитесь – мне снять очки или надеть». Бабуля демонстрировала чудеса выдержки и терпения – никогда не прогоняла ее и не повышала голоса. Как доктор, знала, как следует вести себя в подобных ситуациях.

Алла писала замечательные стихи. Я позволю себе процитировать.

* * *

 
Ты сломал мне песню
А я пою
Ты искал синицу
А я зарю
Ты хотел остаться
А я жить
Ты хотел купаться
А я плыть
Разгребая заводь рукой
Выбирая камни ногой
Ни к чему казаться земным
Если с детства болен простым.
 

* * *

Светлане

 
Холодна как лед
Горяча как мед
Утолит без вина
И пошлет вас в брод
Чтоб знали вы как с волками жить
Как в реке стоять, по теченью плыть
Небесам служить и не каяться
Остальных любить и не маяться.
 

Два раза в году у нее случались обострения. И мы отправляли ее в психоневрологический диспансер. Выписавшись, она возвращалась и устраивала разборки: «Кто меня сдал?» Успокаивалась только в том случае, если ей говорили, что это сделала я. Видимо, она испытывала пиетет перед моим званием студента медицинского ВУЗа. У нее были две дочери, но они жили с отцом. Когда старшая вышла замуж, Алле, по инвалидности, вместе с младшей девочкой выхлопотали отдельную квартиру. Она съехала. Окончательно… Но еще долго не могла нас покинуть. Дворники рассказывали: «Приходила ваша. Сидела на скамейке. На окна смотрела и плакала»… Мы жалели ее.

Теперь немного о запахах детства. Нашу коммуналку в шутку прозвали «Клуб дымок». Курили все, кроме Зои Михайловны, которая не притрагивалась к сигаретам с блокадных времен – они у нее ассоциировались с голодом. Помнится, выйдешь на кухню – бери топор и вешай. Прокуренные помещения с тех пор не люблю, сама не курю, ну разве что подростком баловалась.

* * *

Между 19 апреля и 5 мая 1992 г.

Серенький, прокуренный ничтожно-уничтожающий мирок коммунальной будничности, и нескончаемый людской поток и топот за дверьми. Свежего воздуху! Прекратите курить, ведь здесь же ваши дети, уже потенциальные хроники-бронхитики, неврастеники <…> Ни мне, так хоть им дайте дышать. Мерзко, гадко и ужасно жалко всех <…>

Слайд 29: «Телефонофобия»

К дымовой завесе в дополнение – антисанитария, несметное количество тараканов, горы немытой посуды. Отдельный аттракцион – телефон один на всю квартиру. Он числился за бабулей, но словоохотливые соседи им активно пользовались. И у дверей моей комнаты, которые мне почему-то не позволяли закрывать, часами кто-то разговаривал, зачастую именно тогда, когда я пыталась учить уроки. Я выслушивала массу историй про новые колготки, обои, цены на колбасу… Сосредоточиться на алгебре с геометрией не было никакой возможности. В итоге из меня выросла махровая троечница с нелюбовью к телефонной связи.

Я до сих пор вздрагиваю от звонков, поэтому для меня не актуален выбор рингтона. Просто делаю режим беззвучным, чтобы не нарушал тишину.

Однажды меня целый месяц изводил молодой человек. С упорством маньяка он названивал на домашний номер. Изнурил маму до такой степени, что она не выдержала и дала ему мой мобильный, и тут началось…

– Здравствуйте, это Светлана? Мне с вами нужно серьезно поговорить!

– А что случилось-то? Кто вы?

– Про мою историю можно написать целую книгу…

– На целую книгу у меня, к сожалению, времени нет, но если вы попробуете описать вашу ситуацию чуть короче…

Выяснилось, что у него есть девушка, которая, по его словам, влюбилась в меня, и ему ужасно от этого не по себе. Я должна нагрубить ей, чтобы та разочаровалась во мне. Словом, полнейший бред! Долго он донимал меня. Надоел. Пришлось попросить Валерку Тхая поговорить с ним по-мужски. А Валера обладает уникальным даром, никого не оскорбляя, вправлять людям мозги. Или в крайнем случае деликатно предложить им один из маршрутов пешего эротического похода. Что и было проделано.

Наступление эры радиотелефонов застало меня в «Ночных снайперах», где продвинутым мобильным пользователем была Диана Сергеевна. Настоящая фанатка всевозможных информационных технологий: Интернета, сотовой связи, скайпа, ICQ. Меня это нередко раздражало и даже вызывало приступы ревности – она постоянно с кем-то созванивалась и переписывалась. Могла одновременно беседовать по телефону и разговаривать со мной. Не понимая, к кому обращена очередная реплика, мой мозг закипал. Это усилило мою нелюбовь к телефонным разговорам. Предпочитаю смс-переписку. Для меня мобильник был и остается средством экстренной связи.

Как я сейчас понимаю – моя нелюбовь к телефону уходит корнями в гораздо более раннее детство, чем неугомонная болтовня соседей у дверей нашей комнаты.

Тогда я только обвыкалась в родительском доме. Меня неудержимо влекла к себе серая тренькающая коробочка. Она стояла высоко на тумбочке и казалась недосягаемой мечтой. И вот как-то раз мама, придя с работы, застала картину: я, вся из себя такая довольная, улыбающаяся стою на стуле. В руках у меня телефонная трубка. И я самозабвенно сама с собой веду беседу на только мне понятном тарабарском языке. Что на нее тогда нашло, мама и сама объяснить не могла – то ли неприятности на работе, то ли плохое настроение, но шлепнула она меня со всей злостью и отняла трубку. Я горько расплакалась. Бабуля еле-еле успокоила. Мама сразу пожалела о содеянном, стала просить прощения. Даже купила игрушечный телефон, но я к нему так и не притронулась. Столь велико оказалось потрясение.

Это едва ли не единственный случай, когда мама незаслуженно обидела меня. А, вообще, я росла в «оранжерейных» условиях. Благодаря бережному отношению ко мне со стороны родителей я сохранила наивный и добрый настрой к людям. Мне ненавязчиво привили чувство вкуса, любовь к прекрасному, хорошие манеры и чувство меры. Научили никому и никогда не завидовать. Мама часто говорила: «Не досадуй на чужие способности и благополучие. Не расточай свою энергию на страдания по несбыточному и, тем более, на негатив и злопыхательство. Помни, что чужое все равно никогда не станет твоим». Я усвоила: не следует жаловаться и списывать собственную лень на несправедливость судьбы.

На мамину зарплату и бабушкину пенсию блокадницы мы жили скромно. Родители в хорошем смысле были гордыми людьми, ни у кого ничего не просили и не занимали. Всегда довольствовались тем, что дано, рассчитывая на собственные силы. Ограниченность в средствах меня не задевала. Я попросту не замечала ее: всегда было вкусно, сытно и аккуратно. Мама, мастерица на все руки, обшивала и обвязывала меня с головы до ног. Когда-то, еще учась в институте, она закончила курсы кройки и шитья, и во времена тотального дефицита детской одежды в стране ее умения очень пригодились.

Вещи, сделанные ее руками, всегда отличали оригинальные детали – брюки с аппликацией, вышивка на переднике, вязаный костюмчик с бантовыми складками. Юбка и жилетка были сношены мною до дыр, настолько я их любила – не желала снимать. Даже невзрачное коричневое школьное платье смотрелось элегантно за счет связанных мамой белых воротничков.

Родители не давали денег на карманные расходы, да это и не требовалось. Я никогда не шла наперекор семейной аскезе, радовалась любым, даже самым простым подаркам. Поступила в первый класс, мне тетрадку с карандашами подарили – уже радость!

Слайд 30: «Все-таки Шишкин или Малевич?»

Помню, во мне проснулся художник. Мама купила листок ватмана. Я прикрепила его кнопками к двери и… пошла на кухню. У нас дома обитала замечательная кастрюля, на ней было изображено семейство оленей. Не кастрюля, а шедевр изобразительного искусства! Она меня так впечатлила, что я поставила ее перед собой и стала срисовывать пейзаж на лист ватмана. Получилось здорово! Много лет эта картина была предметом моей гордости.

Позже в совместном с Дианой сборнике «Патронташ», наряду с ее картинами, я обнародовала и некоторые свои рисунки. Графика – не графика, скорее вольное гуляние карандаша. Мне очень нравится эстетика минимализма, когда обозначаешь только контуры, давая воображению дорисовать начинку.

А тогда, после истории с кастрюлей-натурщицей, оценив мои художественные способности, мама подарила мне роскошный набор гуаши, до этого я имела дело только с акварелью. Но гуашь оказалась плотнее и тяжеловеснее и потому не прижилась. Странное совпадение: чаще меня тянуло рисовать тогда, когда я заболевала. Когда же температура спадала, интерес к краскам падал тоже.

Слайд 30: «От фарцовщиков»

В классе в четвертом-пятом у всех друзей уже были кроссовки Adidas, а у меня их не было. Я мечтала о кроссовках днем и ночью так сильно, как только может мечтать подросток, и как-то заикнулась об этом маме. В советское время заграничные вещи можно было купить только в комиссионке или у фарцовщиков. Новые к тому же стоили невероятно дорого. Мама с бабушкой переглянулись, пошли искать фарцовщика. Как сейчас помню – прихожу из школы, а на моем секретере – сверток, прикрытый газеткой. Приподняв ее, я дар речи потеряла – белые кожаные кроссовки, с синими замшевыми полосками! Настоящие, фирменные! Первые в моей жизни! Вот оно счастье! И наплевать, что они поношенные!

Слайд 31: «Вымогательница»

Родители делали все, чтобы я ни в чем не нуждалась. С благодарностью в ответ я старалась быть не капризной и не требовательной.

И, наверное, этим облегчала им жизнь. Правда, был один момент, за который мне до сих пор стыдно. В начале 80-х, когда вся страна, в том числе и я, каталась на деревянной «Карелии», в магазинах начали появляться пластиковые немецкие лыжи. Они были такие красивые – легкие, белые, со специальной насечечкой, чтобы не было отдачи. И я, видимо, ослепленная их совершенством, принялась канючить: «Купи, мама, купи!» Просто какой-то эгоистичный приступ у меня случился, вот вынь да положь! А они дорогущие! Девяносто рублей! На тот момент – сумасшедшие деньги при маминой-то зарплате в сто двадцать рублей. В общем, не мытьем, так катаньем, со слезами на глазах выпросила я у мамы эти лыжи. И – о, ужас – прокатилась на них пару раз и охладела. Оттого ли, что я ими не умела пользоваться, или неправильно была подобрана смазка, но скользить по нашему снегу они отказывались. Может, я их просто задом наперед надела? ☺ Лыжи мне и года не прослужили. Были поставлены в угол, заброшены и в конечном итоге кому-то подарены.

Сколько лет прошло, а я так и не могу простить себе это финансовое «обесточивание» мамы. С тех пор дала зарок: никогда ничего не просить. А если что-то надо – заработай и купи себе сама!

Слайд 32: «Римская цифра»

В Ленинграде в начале шестидесятых появилась традиция: всем новорожденным выдавали памятные медали, мальчикам – синие, девочкам – красные. На лицевой стороне красовался Ленин на броневике, а с обратной можно было прочесть имя и дату рождения нового Ленинградца. Так вот у меня в ней ошибка. Гравировщик рядом с римской десяткой поставил палочку не с той стороны. Получился не одиннадцатый месяц – как надо, а девятый. Так что праздную дважды. ☺

Слайд 33: «Пара гнедых»

Помню, в четвертом классе моя школьная подруга, Катя Малашина, спела мне романс Вертинского «Пара гнедых». Мелодия и слова буквально ввели меня в транс!

 
«Пара гнедых, запряженных зарею,
пара уставших и хмурых на вид,
что вы бредете усталой рысцою
и навеваете грусть на других…»
 

Я постоянно напевала его. Правда, на свой лад. Как потом выяснилось, Катино исполнение тоже не было оригинальной версией романса. Вот и получилась вторая производная от производной. Окружающие взрослые твердили: «Светочка, ты неправильно поешь! Текст и мелодия другие». А я отвечала: «Мне нравится в таком виде!» Да простит меня автор романса, но я и тут не обошлась без собственного прочтения! Убеждена, когда хочется петь – надо петь. Пусть по-своему, главное – петь!

Слайд 34: «Выжигалка»

Пионерский лагерь, кружок выжигания по дереву. Пожилой, полный мастер в синем рабочем комбинезоне, припудренном древесной пылью. Запах свежеотшкуренных дощечек. Рисунок на пергаментной бумаге, черный лист копировки. Высунув от усердия кончик языка, в числе других ребят я старательно вывожу каждую линию. Увековечиваю изображение на досочке выжигательным аппаратом. Радостно предвкушаю момент, как дома разверну перед мамой и бабушкой свой рукодельный подарок.

Слайд 35: «Фильтр»

С малых лет детсад, школа, взрослые меня убеждали в том, что, находясь в социуме, нельзя быть от него свободным. И если существуют законы, традиции, принятые обществом, то их надо, как минимум, уважать, как максимум, соблюдать. Меня этот постулат всегда настораживал и вызывал внутренний протест. Я видела, как многие говорят одно, а делают другое. Лишние звенья, непрочные связи, ханжество, алчность, инертность. Я росла и думала, что, наверное, не имеет смысла слепо подчиняться всему, что предлагается. И стала пропускать все через собственный фильтр, непонятно каким образом сформировавшийся и встроенный в меня.

* * *

«Так же, как звезды, планеты и кометы притягивают к себе космическую пыль, мы являемся центрами мысли и притягиваем к себе всевозможные идеи: от озарений интуиции до таких сложных мыслительных систем, что на их основание требуется несколько жизней».

Самое ценное, что есть у каждого из нас – индивидуальность. Максимум, что человек может приобрести за свою жизнь – самого себя. Лучшую версию самого себя. Какой смысл играть чужую роль, беспрекословно доверяя законам, придуманным задолго до тебя обществом, с которым, по большому счету, тебя мало что связывает?..

С моими словами можно поспорить и с легкостью разнести их в пух и прах. Я даже сопротивляться не буду, просто посторонюсь и останусь при своем мнении. Свобода проявления личности – необходимый жизненный минимум, как воздух и вода, без которого все живое гибнет. Я никогда не смогу быть большинством только потому что это большинство. Я все равно буду жить по-своему. И мне не важно, как на это посмотрят окружающие.

При этом у меня все в порядке с ответственностью перед тем, кого я приручила, и перед данными обещаниями. И тут нет противоречий. Их уравновешивает мой внутренний цензор. Есть моменты, когда мои собственные моральные устои совпадают с общественными. Я не диссидент, чтобы во всем и везде принципиально быть против. Совсем нет. Существует много точек соприкосновения. Да и свободу надо заслужить! Свободу выбора, как тебе жить и с кем шагать в ногу. Пусть даже набивая шишки, отстаивать свою уникальность.

* * *

Замерзшие пальцы суетятся на грифе. Убегают и снова возвращаются к порожку. Не натягивайте слишком сильно струны… Вам будет больно, когда однажды сорвавшись, одна из них ударит вас по лицу…

Маме и бабушке, слава Богу, хватило мудрости и терпения меня не форматировать под среднестатистические стандарты. Некоторые родители берут на себя завышенные полномочия и пытаются кроить судьбу ребенка по-своему. На меня же старались не давить, оставляя за мной право на собственное мнение и самостоятельные решения. Первое из которых я приняла в пять с половиной лет…

Слайд: 36 «Избранница»

Для меня самой загадка, почему я выбрала именно скрипку. По счастливой случайности, в нашем доме этажом выше жила педагог музыкальной школы Зенина Людмила Ефимовна. Каждый божий день она была вынуждена слушать, как во время моего купания в тазике (ванны тогда еще не было) мы с мамой горланили «Шел отряд по берегу» и «Расцветали яблони и груши». Пели, как умели. ☺ Но громко и воодушевленно. Однажды Людмила Ефимовна не выдержала и настроенная решительно спустилась к нам с вопросом: «Лиечка, может быть, ты отведешь Светочку в музыкальную школу? Пусть лучше она там поет, а не терроризирует уши соседей!» И вот, уже сама соседка ведет меня на занятие в музыкальную школу № 12 Дзержинского района.

Людмила Ефимовна была женщиной яркой, высокой, будто сошла с полотен Кустодиева. Мне тогда казалось, что она просто исполинских размеров. И шаги у нее были огромные, как у Гулливера. Я семенила за ней, часто переходя на бег. Ладошки потели, щеки краснели, но попросить Людмилу Ефимовну идти помедленнее было страшно неловко.

Когда пришло время определяться с инструментом, я категорично заявила: «Хочу играть на скрипке». Сказала, как отрезала. Это был совершенно осознанный выбор.

Когда выбираешь такой инструмент, как скрипка, поначалу не представляешь, какие сложности тебя ждут. Не говоря о тех сложностях, которые поджидают соседей. ☺ Тогда же встал вопрос, смогу ли я вообще играть на скрипке. Когда преподавательница Митряковская Лидия Пименовна взглянула на мои крохотные ручки, она засомневалась, что из меня выйдет толк – пальчики маленькие, короткие, катастрофически не хватает растяжки, чтобы достать до нужной ноты на грифе. Но за счет широкой ладони и благодаря упертости я все-таки смогла играть.

Я была так счастлива, когда мама и бабушка купили мне первую в жизни «восьмушку»! Я буквально впитывала скрипку, познавала ее. Мне было интересно – а как же она устроена? Я даже обнаружила, где у нее сердце! Оно за верхней декой, как за грудиной, рядом с грифом под подставкой, которая держит струны! Скрипка завораживала меня. Я любовалась ее формами и пропорциями. Укладывала ее к себе на подушку, укрывала одеялом, когда ложилась спать – не могла расстаться ни на секунду. Уже тогда понимала: все, что нас окружает – живое, часть общей космической энергии. Тем более музыкальный инструмент, в который вложена душа мастера!

Выпускной экзамен в музыкальной школе я сдавала на инструменте немецкой мануфактуры XIX века. Многие годы эта скрипочка оставалась моей верной спутницей. У нее была особенность. Она отличалась от своих подруг уменьшенными пропорциями: вместо целых 4/4 в ней было 7/8. До «взрослого» инструмента мои пальцы так и не выросли.

Каюсь, я три раза изменяла своей скрипке. Сначала это была электрическая пятиструнная «Zeta». Мне ее подарил наш общий с Дианой американский друг Александр Канарский, в честь которого назван один из лучших акустических альбомов «Ночных снайперов». Потом была японская электроскрипка «Yamaha», но уже классическая четырехструнная. Оба эти инструмента, по сравнению с моей малюткой, были для меня огромными, играть на них мне было крайне сложно. Приходилось менять всю аппликатуру.