Текст книги "Ну разве она не милашка?"
![](/books_files/covers/thumbs_240/nu-razve-ona-ne-milashka-62889.jpg)
Автор книги: Сьюзен Филлипс
Жанр: Зарубежные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Ей только тридцать два, слишком рано для полного угасания либидо. Стоило бы обсудить это с доктором, но Пол и Райан играли в одной футбольной команде и были одноклассниками.
– Как давно отсутствие желания стало проблемой, Уинни?
– Некоторое время.
– А поточнее?
Она могла бы солгать и сказать «год». Не так ужасно, как три… а может, четыре. Самое большее пять.
– Ты обсуждала это с Райаном?
Как может женщина сказать любимому мужчине, что все это время притворялась в постели? Райан не только оскорбится, но и озадачится. Он прекрасный любовник, совершенно лишенный эгоизма. Но они не с того начали. Уинни не хотела быть запасным вариантом, жалкой заменой Шугар Бет, поэтому пошла на все, прежде чем оказалась готова стать женщиной. И хотя он был более опытным партнером, она с самого начала утвердила себя в роли сексуального агрессора, и с тех пор так и повелось. Канва их отношений оставалась удручающе однообразной. Она всегда была к его услугам. И никогда не отказывала. Не отговаривалась головной болью. Не заставляла его просить и унижаться. Неизменно была преследовательницей. Райан неизменно оставался преследуемым. И как бы она ни любила его, все равно презирала и за это.
Не слишком. Не постоянно. Только иногда. И недолго.
Глава 5
– Упрямство, вот как? Я тебя усмирю, – пообещал Видал, поднимаясь.
Джорджетт Хейер. «Дьявольское отродье»
Шугар Бет перекинула пакеты с покупками из одной руки в другую, но они были одинаково тяжелыми, поэтому ничего хорошего это не дало. Направляясь по Джефферсон-стрит к Мокингберд-лейн, она пыталась расслабить плечи. Те немногие продукты, которые она приобрела вместе с коробкой собачьего корма и шестью банками коки, в магазине казались куда легче.
От того, что она старалась не обращать внимания на штрафные квитанции за незаконную парковку, меньше их не становилось, и этим утром пришлось пустить в ход весь арсенал женских уловок и приемов против здоровенного парня – водителя машины-эвакуатора, которому было приказано убрать ее «вольво». После этого она из осторожности поставила машину на стоянку Арби в миле отсюда. Собственно говоря, прогуляться было бы неплохо, если бы сегодня она не проделала этот путь уже дважды и руки не оттягивали бы пакеты. Правда, при этом можно было строить планы жестокой мести Колину Берну, и это помогало отвлечься, правда, она столько раз прибегала к этому приему, что он потерял свою новизну.
Ей по-прежнему не везло, и после рокового визита в антикварную лавочку Уинни работу она так и не нашла. И картину тоже. В кошельке не оставалось даже пыли. Правда, ей удалось разыскать последних оставшихся в живых партнеров Таллулы по игре в канасту, но только Сисси Тумс вспомнила, что действительно видела картину. К сожалению, она также заявила, что спешит в Лас-Вегас на ужин с Фрэнком Синатрой.
Зазвонил сотовый. Поставив пакеты на обочину, она тяжело вздохнула. Интересно, сколько еще остается до того, как отключат связь?
– Это я, – прощебетал нежный голосок.
– Привет, крошка, – улыбнулась Шугар Бет.
– Я, – повторила Дилайла, словно Шугар Бет могла не узнать голос единственного ребенка Эммета.
– Как поживает моя любимая девочка?
– Хорошо! Вчера мы рисовали! И Миси разрешила позвонить тебе.
Шугар Бет совсем забыла, что сегодня среда, день, когда они с Дилайлой обычно разговаривали.
– Как твоя простуда? Получше?
– Я принимаю по ночам сироп от кашля. Помогает. И я нарисовала для тебя картину.
Шугар Бет повернулась спиной к резкому ветру и придавила ручку пакета каблуком. Вчера было тепло, но сегодня снова похолодало.
– Расскажи, какая она?
Дилайла принялась описывать нарисованный ею океанский вид, а заодно поведала о новом морском ангеле в аквариуме, а на прощание, как всегда, сказала:
– Я люблю тебя, моя Шугар Бет. И ты тоже меня любишь, правда?
Глаза у Шугар Бет защипало. Любой ценой, любым способом нужно защитить это милое хрупкое создание.
– Очень-очень. Ужасно.
– Я так и думала.
Шугар Бет улыбнулась такой уверенности и сунула сотовый обратно в сумочку, чувствуя, как в душе снова поднимается волна знакомого застарелого гнева на Эммета. Как он мог отнестись до такой степени безалаберно к будущему дочери? Не позаботиться о ней?
«Я обеспечил Дилайлу, – объяснял он впоследствии, – но как только дела пошли плохо, пришлось позаимствовать из ее фонда. Никогда не прощу себе этого».
Шугар Бет вспомнила свой первый приезд к Дилайле в Брукдейл, частное заведение, где та прожила почти всю свою взрослую жизнь. Они влюбились друг в друга с первого взгляда. Мать Дилайлы умерла за несколько лет до того, как Шугар Бет встретила Эммета, и Дилайла отчаянно по ней тосковала. К великому удивлению Шугар Бет, она перенесла всю силу своей привязанности на мачеху. Дилайла была милой, забавной и ужасно уязвимой: пятидесятиоднолетняя женщина с умом одиннадцатилетней девочки. Оба любили всякие девчоночьи пустяки: одежду и косметику, повторные показы «Друзей» и побрякушки. Шугар Бет прочитала большинство книг Джуди Блюм, «Ведьму с Блэкберд-Понд», а также приключения Мэри Кейт и Эшли. Они сплетничали о Леонардо Ди Каприо, которого обожала Дилайла, играли в клу[15]15
Улика (англ.). Настольная игра, в которой каждый игрок является одним из персонажей детективного романа с убийством и пытается обнаружить, кто убил, каким орудием и где именно.
[Закрыть] и гуляли, держась за руки.
Не будь Дилайлы, Шугар Бет не пришлось бы возвращаться в Парриш. Но нужны деньги. Сумма, выделенная на содержание Дилайлы в заведении, подходила к концу, и Шугар Бет должна была найти картину, чтобы заплатить. Все же она не жалела себя. Беззаветная любовь – драгоценный дар, а Шугар Бет знала, какое счастье выпало ей на долю.
Стоило ей нагнуться за пакетами, как рядом остановился знакомый «лексус»-седан коньячного цвета. Стекло со стороны водителя поползло вниз, открывая чванливую физиономию самого Герцога Рока.
– Выглядите как бродяжка.
Она предпочла думать, что он имеет в виду ее мешки, а не джинсы вкупе с косухой.
– Спасибо, надеюсь, и у вас все хорошо.
Он рассматривал ее сквозь невидимый монокль.
– Хотите, подвезу?
– Позволяете крестьянкам садиться в дорогой экипаж?
– Разве что в припадке великодушия.
– Значит, сегодня мой счастливый день.
Он заставил ее ждать, пока неторопливо открывал замки. Она открыла заднюю дверцу и поставила пакеты за пассажирским сиденьем. И поскольку гордость все-таки еще имела некоторое значение, села рядом с ним и закрыла дверцу.
– Поехали.
Он закинул руку на спинку кресла и заносчиво повел длинным носом. Она ответила высокомерным взглядом.
– У меня не слишком много времени.
– Может, вам все-таки лучше пройтись пешком?
– Зачем же позорить округу? Бродяжка и все такое?
Она с удовлетворением заметила, что он нажал на акселератор чуть резче, чем нужно, а тон так и вовсе сделался уничтожающим:
– Надеюсь, вы дадите знать, чем еще я могу вам услужить?
Шугар Бет оценивающе осмотрела его широкие плечи.
– Ну, например, снять с подъездной дорожки эту дурацкую цепь.
– Но меня это развлекает. – Он свернул на Мокингберд-лейн. – Кстати, сегодня утром я видел эвакуатор у вашей машины. Мне ужасно жаль.
– О, не стоит. Им управлял милейший молодой человек, такой разумный, а главное, привлекательный.
– И вам удалось отговорить его забирать машину, не так ли?
– О, что вы, что вы! Леди-южанки не увлекаются французскими поцелуями, чтобы потом рассказывать о них всякому встречному-поперечному.
Она ожидала очередной ехидной реплики. Например, что она вообще не леди. Но очевидно, он считал обычные колкости ниже своего достоинства. И предпочитал более изощренные способы ведения войны.
– Как идут поиски работы?
Ей удалось изобразить небрежный взмах рукой.
– Достойную карьеру избрать нелегко, поэтому я не тороплюсь. Можете высадить меня здесь.
Не обратив внимания на просьбу, он свернул к Френчменз-Брайд.
– И большой выбор?
– Огромный.
– Да, я так и слышал. Город прямо-таки гудит.
– Еще бы!
Он остановил машину у дома и выключил зажигание.
– Если верить слухам, даже Луис Хиггинс отказался взять вас на работу в «Куик-Март» а он, насколько мне известно, нанимает всякого, кто знает по-английски три слова.
– К моей превеликой скорби, именно я в девятом классе пустила ту гнусную сплетню о его младшей сестренке. И то, что все было чистой правдой, его, похоже, нисколько не волнует.
– Какой мерой мерите, такой и вам отмерится, не согласны?
– Что тут скажешь!
Она открыла дверцу и принялась выгружать пакеты. Но тут он обошел капот, стал рядом, и она едва не уронила коку, потому что на нем был настоящий, всамделишный черный замшевый плащ. И он со своими короткими взъерошенными волосами словно сошел со старинной картины. Черт возьми, до чего же хорош!
– Позвольте, донесу ваши пакеты до каретного сарая, – предложил он. – Это самое малое, что я могу для вас сделать.
Но она была слишком потрясена видом плаща, чтобы найти слова. Это в Миссисипи и такое!
– Я надеялся, что не причиню вам особого вреда, перекрыв подъездную дорожку. Увы, как же я ошибся!
– Не беспокойтесь, – отмахнулась Шугар Бет, придя в себя. – Физические упражнения – штука полезная. К тому же можно отказаться от личного тренера.
Гордон, очевидно, прятался на веранде, потому что, завидев ее, немедленно потрусил к сараю через весь двор. Берн, к удивлению Шугар Бет, радостно улыбнулся, переложил пакеты в одну руку и, наклонившись, почесал бассета за ухом.
– Значит, ты не убежал.
– Милая собачка, – протянула она.
– Появился здесь несколько дней назад. Бродячий.
– А вдруг у него бешенство? На вашем месте я вызвала бы копов.
– Он не бешеный! – взвился Берн, раздраженно глядя на нее. – И вы прекрасно знаете, что сделают с ним копы.
– Отправят в газовую камеру, – буркнула она, злая на Гордона, способного различить доверчивого дурачка за целую милю. Вот и сейчас, вместо того чтобы по своему обыкновению зарычать, он опустил голову, так что длинные уши распластались по земле, и тихо заскулил: идеальный портрет несчастного, жалкого бедолаги.
– Я всегда знал, что вы на редкость бесчувственны, но такого не ожидал даже от вас, – сухо заметил Берн.
– Что поделаешь, закон джунглей, – пожала она плечами.
Гордон повернул назад к веранде, очевидно, очень довольный собой и молодцевато подняв голову.
– Да вы его кормили, верно? Он толстый, как бочка!
– А если и так, какое вам дело?
Она вздохнула.
Они подошли к каретному сараю, и, когда она толкнула дверь, он снова стал брюзжать:
– Почему дверь не закрыта?
– Это Парриш, не забыли? Не вижу смысла.
– Здесь, как и везде, имеются преступники. Отныне прошу запираться на все замки.
– Можно подумать, это кого-то остановит. Один хороший пинок, и…
– Да не от меня, дурочка вы этакая!
– Не хотелось бы первой сообщать дурные новости, но если мое тело обнаружат, вы – первый подозреваемый, поскольку всем известно, что у вас на меня самый большой зуб.
– С вами невозможно говорить серьезно.
Он брезгливо оглядел гостиную, несмотря на то что она вылизала здесь каждую пылинку.
– Интересно, ваша тетя когда-нибудь что-нибудь выбрасывала?
– Сомневаюсь. Если вам что-то понравилось, не стесняйтесь, предлагайте свою цену.
– Спасибо, вряд ли.
Он направился к кухне так стремительно, что полы плаща развевались за спиной. Она сбросила куртку, швырнула сумочку на стул и последовала за Берном.
– Держу пари, вам не терпится сторговать картину Эша.
– Боюсь, даже мне это не по карману.
Он поставил пакеты на разделочный стол, заполнив, казалось, своим огромным телом все маленькое пространство.
Она вытащила пачку печенья в шоколадной глазури.
– Вы говорили с Таллулой. Верите, что картина существует?
– Верю, что она существовала.
– Надеюсь, что это высоколитературный британский эквивалент нашего простого «конечно, Шугар Бет, еще бы!».
Он прислонился к древнему холодильнику и пожал плечами:
– Вполне возможно, ваша тетка ее уничтожила.
– Ни в коем случае. Это самое дорогое, что у нее имелось. Да и зачем ей?
– При жизни она отказывалась показывать картину кому бы то ни было. Зачем делить ее с кем-то после смерти, а тем более с племянницей, которую она считала кем-то вроде шлюхи, пусть меня простят за откровенность.
– Потому что была предана семье.
Он поднял коробку с собачьим кормом, которую она только что выставила на стол.
– Что это?
– Я бедна. Единственное лакомство, которое могу себе позволить.
Она вырвала коробку и постаралась не задеть его, когда ставила коку в холодильник.
– Вздор. Этот пес появился одновременно с вами. Значит, он ваш, не так ли?
– Поверьте, гордиться тут нечем.
Она поставила коку на верхнюю полку.
– И вы велели мне позвать копов? – возмущенно прошипел он.
Шугар Бет улыбнулась, радуясь, что вывела его из себя.
– Мы все имеем право на мечту.
– Если вы так не любите эту собаку, почему возите за собой?
Она наклонилась, чтобы поставить корм под раковину.
– Гордон принадлежал Эммету, и никто не захотел его взять. Я пыталась отдать его, потому что он страдает изменением личности.
– Глупости. Чудесная собака.
– Это он притворяется.
Очевидно, он решил, что с него довольно, и принялся бродить по кухне, изучая шкафчики со стеклянными дверцами и старую кухонную утварь. Потянул за фарфоровую ручку хлебницы, и она осталась в его руке. Рассматривая ее, он ухмыльнулся:
– Какая беда, что вы все еще не можете найти работу!
– О, не забивайте вы свою большую спесивую голову всякой чепухой, – посоветовала она. Трикотажный топик задрался почти до груди, когда она встала на носочки, чтобы поставить пакет с чипсами в шкаф. И он это заметил, потому что на миг потерял нить беседы и не сразу опомнился.
– Мне почти жаль вас, – продолжал он. – На ваших руках собака, которую вы не любите, никто не желает дать вам работу, и вы разорены.
– Зато мое обаяние все еще при мне.
Он оперся плечом о стену и принялся перекидывать фарфоровую ручку с ладони на ладонь.
– По-моему, я упоминал, что у меня есть для вас работа. Вы уже дошли до точки.
Шугар Бет едва не захлебнулась слюной.
– Я считала, что вы меня разыгрываете.
– Совершенно уверен, что в жизни никого не разыгрывал.
– Значит, ошиблась. В условия работы входит позволение лапать меня?
– А вам хотелось бы?
По тому, как опустились его веки, она поняла, что он тоже мастер в такого рода играх.
– О нет, слишком боюсь обморозиться. – Любопытство перевесило желание вести дальше поединок, и она спросила: – Что вы имели в виду?
Он внимательно осмотрел хлебницу и долго привинчивал ручку, пока она ждала, затаив дыхание. Наконец, удовлетворенный результатом, он повернулся к ней:
– Мне нужна домоправительница.
– Домоправительница?!
– Та, кто ведет хозяйство.
– Я знаю значение этого слова. Почему вы предлагаете работу мне?
– Не могу устоять перед соблазном. Драгоценная наследница Френчменз-Брайд вынуждена мести в нем полы и угождать человеку, которого пыталась уничтожить. Братья Гримм в интерпретации Колина Берна. Восхитительно, правда?
– Как только я найду тесак Таллулы, вы труп.
Она рывком открыла ближайший ящик стола. Он неспешно удалился в гостиную, на безопасное расстояние от гипотетического ножа.
– Чисто с практической стороны… чтобы навести порядок во всех комнатах, требуется почти целый день, и это никак не совместимо с моей работой. Слишком много времени отнимает. Шесть дней в неделю, с семи утра до и после ужина. Понимаю, это очень много, и я, естественно, постараюсь делать вам как можно больше пакостей.
– Черт, да где же этот нож?!
– Будете отвечать на телефонные звонки, закупать провиант, готовить простые обеды, хотя, сомневаюсь, что это вам по силам. Оплачивать хозяйственные счета, сортировать корреспонденцию, стирать белье. Я желаю иметь хорошо организованный дом без всяких усилий с моей стороны. Как по-вашему, вы на это способны?
Он не потрудился скрыть злорадно-презрительную ухмылку, и она сказала себе, что не настолько отчаялась.
Слова, слова… Настолько, если не хуже.
Он назвал сумму, которая немного подняла ее дух, и Шугар Бет ринулась в гостиную.
– Согласна. Это в день, так ведь?
Колин даже с противоположного конца комнаты увидел, как озарилось ее лицо, и понял, что должен бы чувствовать себя последним подлецом. Но разумеется, даже глазом не моргнул. Наоборот, с самого ее приезда у него не было такого прекрасного настроения!
– Не будьте дурочкой! Еще чего! В неделю! – чванливо бросил он.
У нее было такое лицо, словно ее душили, и Колин расплылся в улыбке. Мысль предложить ей работу пришла ему в голову при разговоре в здании вокзала. С тех пор у него было достаточно времени все как следует обдумать, но до сегодняшнего дня, когда Колин увидел ее стоящей на обочине, в тесных джинсах, с сотовым, прижатым к уху, и с видом дорогой проститутки, эта идея казалась ему чересчур опасной. Больше неприятностей, чем оно того стоит. Но тут ветер взметнул ее светлые волосы, играя ими, как рекламным флажком. Все зло, которое она причинила людям, казалось, не оставило на ней ни малейшего отпечатка, и тогда он решился.
О нет, он не собирался уничтожить ее как личность и человека. Но вот нанести ответные раны или по крайней мере высечь несколько искренних слезинок раскаяния – дело другое. Даже самый мягкосердечный человек вынужден будет согласиться, что он заслуживает некоторого возмещения за все свои обиды. Протянуть цепь поперек подъездной дорожки – все равно что гоняться за слоном с игрушечным ружьецом. А вот это – достойная месть.
Она крепче схватилась за спинку стула, все еще потрясенная оскорбительной суммой, которую он посмел ей предложить.
– Ни одно человеческое существо на свете не может быть таким скупердяем!
Он нагло оглядел ее, не упустив ни малейшей детали.
– Не забывайте, что будете питаться за мой счет и, вне всякого сомнения, пользоваться моим телефоном. Я уже не говорю о мелком воровстве, присущем всем слугам.
Ее голубые глаза метали молнии.
– И чтобы доказать, что я не так уж мелочен, завтра же сниму цепь, – пообещал он и в порыве вдохновения добавил: – Разумеется, униформа за мой счет.
– Униформа?!
О да! Не хватало еще, чтобы она слонялась по дому в облегающих джинсах и коротеньком топике! Да тогда ему будет не до работы! Довольно и того, что вид Шугар Бет, убирающей покупки, стал жестоким испытанием его воли: эти длинные-длинные ноги и кусочек голой спины, показавшейся, когда она тянулась к верхней полке, истощили его самообладание. Вот она, оборотная сторона удачи родиться мужчиной. Умом он понимал, что она источает яд, да вот только тело отказывалось повиноваться.
– Но вы же будете домоправительницей, – напомнил он. – Конечно, вам нужна униформа.
– В двадцать первом веке?
– Мы обсудим детали в ваш первый день.
Она стиснула маленькие ровные зубы.
– Ладно, сукин вы сын. Но собачья еда тоже за ваш счет.
– Буду только рад. Ожидаю вас завтра в семь.
Все еще неудовлетворенный, он пошел к выходу. Чего-то он не предусмотрел. Нужно сделать все, чтобы она ясно поняла свое положение, и Колин ломал голову, пока не нашел тот последний гвоздь, который окончательно заколотит крышку гроба.
– Кстати, вам полагается входить через заднюю дверь.
Экономка Колина Берна!
Шугар Бет металась по дому, пока не разозлила Гордона настолько, что он сомкнул челюсти на ее щиколотке и отказывался отпустить, пока не доказал ей всю бессмысленность сопротивления. Шугар Бет наклонилась, чтобы проверить, все ли в порядке с ногой, но пес был слишком умен, чтобы кусать до крови.
– Ничего, жирняк, когда-нибудь ты все-таки оставишь следы на коже, и тогда я тебя вышвырну на все четыре стороны.
Он отошел и принялся лизать брюхо.
Она в гневе потопала наверх, надеясь хорошенько отмокнуть в горячей воде и немного успокоиться. Войдя в ванную, она спустила пожелтевшие жалюзи на единственном окне, сбросила одежду на черно-белые кафельные соты, напустила воды в старомодную ванну на львиных ножках, насыпала туда древнюю соль с запахом ландыша и легла, пытаясь думать о положительных моментах.
Она уже прочесала каждый дюйм вокзала, каретного сарая и студии, и осталось всего одно место. Френчменз-Брайд. Больше Таллуле негде было прятать картину. Но почему она не забрала ее до переезда Берна? Наверное, была уже слишком больна.
Линкольн Эш прибыл в Парриш весной пятьдесят четвертого. До того он ютился в квартирке на Манхэттене без горячей воды и душа и целыми днями торчал с таким же нищим Джексоном Поллоком[16]16
Художник, основоположник направления, называемого абстрактным экспрессионизмом.
[Закрыть] в баре «Сидар» в Гринич-Виллидж. Уже успевшие добиться признания художники презрительно фыркали при виде работ тех, кого сами же прозвали дриппингами[17]17
Имеется в виду особая техника письма, при которой холсты получаются словно в брызгах и потеках краски.
[Закрыть], но публика уже тогда заинтересовалась ими, включая бабушку Шугар Бет, считавшую себя покровительницей авангардного искусства. Она согласилась предоставить ему крышу и стол на три месяца, студию для работы и маленькое пособие, что позволило ей бахвалиться направо и налево, выставляя себя первой женщиной в Паррише, заимевшей в доме собственного, можно сказать, придворного художника. В то время Гриффину было шестнадцать, и он любил повторять, что научился курить сигары и пить хорошее виски у Линкольна Эша.
Вода дошла почти до бортика ванны, и Шугар Бет закрыла кран ногой. Стоит вспомнить о кладовых и каморках самых странных форм, в изобилии имевшихся во Френчменз-Брайд. А потайной шкафчик на чердаке… Его когда-то заказал дед, «на случай если эти идиоты в Вашингтоне снова решат вернуть „сухой закон“». Знает ли Берн об этом шкафчике? Таллула наверняка знала.
Вряд ли теория Берна о том, что Таллула уничтожила картину, имеет основание. Ее скорее мучила другая, не менее тревожная мысль. Берн купил дом. Вместе со всем содержимым? Этого она не знает. И что, если теперь картина принадлежит ему? Она не разбиралась в праве на собственность и не могла позволить себе нанять адвоката. Если картина найдется, придется тайком вынести ее, ничего не объясняя Берну. Не слишком приятная перспектива. Но она и не станет так рисковать, потому что полученные за картину деньги пойдут на содержание Дилайлы в Брукдейле. А сама она вернется в Хьюстон и найдет работу официантки, пока не добьется лицензии риелтора.
Она долго не могла уснуть, а пробудилась от кошмара и с минуту лежала в темноте, мокрая от пота, с колотящимся сердцем, не в силах отрешиться от сна. Обычно храп Гордона ее раздражал, но теперь хриплые звуки, доносившиеся от изножья кровати, служили утешительным напоминанием о том, что она не одна в мире.
Она снова видела Уинни. Не ту изящную женщину, встреченную на прошлой неделе в магазине, но неловкую, неуверенную в себе девочку, прятавшуюся за волной темных волос и укравшую то, о чем Шугар Бет мечтала больше всего на свете.
«Папочка, знаешь, ты был настоящим подонком».
Она не могла точно припомнить, когда узнала о второй семье отца: обрывки разговоров, случайно оброненные замечания… встречи с отцом в тех местах, где ему никак не следовало быть. Наконец она поняла кое-какие потаенные механизмы его отношений с обеими женщинами своей жизни. Дидди была живой, переменчивой, непостижимой Скарлетт О’Хара, Сабрина – нежной заботливой Мелани Уилкс, но в ее памяти намертво запечатлелось полное равнодушие отца.
– Смотри, как я делаю колесо, папочка!
– Не сейчас, Шугар Бет. У меня дела.
– Пойдешь на мой танцевальный утренник?
– У меня нет времени. Нужно работать, чтобы заплатить за те туфли, которые ты так усердно пачкаешь в грязи.
Она подходила к нему с книгой, прося почитать, только для того, чтобы увидеть, как он встает, прежде чем она сможет забраться ему на колени. Он отходил к телефону как раз в тот момент, когда она приносила рисунок, сделанный специально для него. Она всегда подозревала, что умение обольщать мужчин далось ей так легко, потому что в ее арсенале с самого детства было полно тех детских уловок, которыми она пыталась привлечь внимание отца. И ни одна не сработала.
В третьем классе она обнаружила, что не единственная дочь у отца. И все случилось из-за его недовольства школьными успехами Шугар Бет.
– Получила тройку по арифметике? У тебя куриные мозги, Шугар Бет. Истинная дочь своей матери.
Он не понимал, какой пыткой были для нее уроки. Высиживать за партой целые часы, когда больше всего хотелось смеяться и танцевать, прыгать через веревочку с Линн и играть в Барби с Хейди. Украшать маленькие кексы с Эми и вместе с Мэрилин подпевать «Би Джиз»[18]18
Английская поп-группа, состоявшая из трех братьев: Барри, Робина и Мориса Джибб.
[Закрыть]. Однажды, когда отец довел ее до слез очередными сетованиями на тупость и нежелание учиться, она решила, что он не любит ее из-за плохих оценок.
Целых шесть недель она изо всех сил пыталась изменить ситуацию. Она перестала шалить на уроках и старательно делала невыносимо скучные домашние задания. Слушала учителя, вместо того чтобы болтать, больше не рисовала смеющиеся рожицы в тетрадках и в конце концов добилась круглых пятерок.
К тому времени когда одним апрельским днем она принесла домой табель, ее почти тошнило от возбуждения. Дидди ахала и охала над ней, но не ее одобрения добивалась Шугар Бет. Дожидаясь отца, она воображала, как он улыбнется, увидев табель, как подкинет ее в воздух и засмеется. «Что за умная у меня дочь! Я так горжусь тобой, моя Шугар Бет! Поцелуй своего папочку, да покрепче!»
От волнения она не могла есть. Уселась на веранде, высматривая его машину. Когда совсем стемнело, а отец так и не появился, Дидди сказала, что все это не имеет значения и ей лучше идти спать.
Но девочка так не считала. В субботу утром, проснувшись и обнаружив, что он уже уехал, она схватила драгоценный табель – магический пропуск в мир отцовской любви – и тайком ушла из дома. Она и сейчас видела, как мчится по двору к своему розовому велосипеду и швыряет табель в корзинку…
Прыгнув в седло, она полетела по Мокингберд-лейн: ноги в кроссовках усердно работают, теплые от солнца заколки для волос в форме приносящих удачу подков греют голову, сердце поет.
«Наконец-то папочка полюбит меня!»
Она уже не помнила, откуда знала, как найти дом, где отец иногда оставался с другой леди, и почему посчитала, что сегодня утром он будет именно там. Зато помнила аккуратное кирпичное бунгало, стоявшее в глубине улицы, с опущенными шторами на передних окнах. Шугар Бет оставила велосипед на подъездной дорожке, за отцовским автомобилем, взяла из корзинки табель и взбежала на крыльцо.
И остановилась, услышав доносившийся откуда-то его голос. Повернула к забору, окружавшему тенистый двор, и приблизилась к полуоткрытой калитке, сжимая табель в потных руках, счастливо улыбаясь.
Заглянув в калитку, она увидела отца, сидевшего в большом садовом кресле посреди вымощенного камнями патио. Ворот желтой рубашки был распахнут, обнажая темную поросль блестящих волос, которые ей никогда не позволялось подергать.
Улыбка девочки поблекла. Ей вдруг стало не по себе, будто большие пауки поползли по ногам. Все потому, что он был не один. Девчонка из второго класса, Уинни Дэвис, примостилась у него на коленях, прислонив голову к плечу и болтая ногами, словно каждый день проделывала нечто подобное. Он читал ей книгу, смешно подражая каждому персонажу. Совсем как Дидди, когда читала Шугар Бет.
Пауки уже ползали по всему телу, забрались в живот, залезли в горло, и Шугар Бет снова затошнило так, что, казалось, сейчас вырвет. Уинни рассмеялась, когда отец пропищал что-то, и он чмокнул ее в макушку. Без всяких просьб.
Волшебный табель выскользнул из пальцев. Должно быть, она издала какой-то звук, потому что отец вскинул голову и, увидев ее, снял с колен Уинни и вскочил. Густые черные брови мрачно сошлись на лбу.
– Что ты тут делаешь?! – набросился он на дочь.
Слова застревали в горле. Она не могла рассказать о волшебном табеле и о том, как мечтала, чтобы отец ею гордился.
Он шагнул к ней, коротконогий, широкогрудый, бентамский петушок-задира.
– Что это ты вытворяешь? Немедленно домой! – рявкнул он, наступив на валявшийся на камнях табель. – И не смей никогда больше являться сюда, поняла?
И, схватив ее за руку, потащил к подъездной дорожке. Уинни пошла следом, остановившись у забора. Шугар Бет начала плакать.
– П-почему она сидит у тебя на коленях?
– Потому что она хорошая девочка, вот почему. И не сует нос, куда ее не просят! А теперь садись на велосипед и поезжай домой.
– Папа? – позвала Уинни.
– Все в порядке, тыквочка.
Живот Шугар Бет невыносимо болел, но все же она посмотрела на отца сквозь целый океан слез.
– Почему она так тебя называет?
Не потрудившись даже взглянуть на дочь, он потащил ее прочь от дома.
– Пусть это тебя не беспокоит.
Но девочка, громко всхлипывая, повернулась к Уинни:
– Он… он не твой папа! И не называй его так!
– Довольно, Шугар Бет! – приказал отец, хорошенько ее встряхнув.
– Скажи ей, чтобы больше не звала тебя так!
– Немедленно успокойся, или получишь трепку!
Девочка вырвалась и метнулась прочь, пробежав мимо розового велосипеда, вперед, вперед по тротуару: ноги в кроссовках мелькают, сердце рвется на части.
Он не погнался за ней.
Прошли годы. Иногда Шугар Бет видела в городе отца с Уинни. Для той у него всегда находилось время. И любовь.
Постепенно она начала понимать, почему он любит только одну дочь и равнодушен к другой. Уинни была тихой девочкой, хорошо училась и любила историю так же, как отец. Уинни не закатывала истерик из-за того, что ее не повели в «Деари Куинн»[19]19
Сеть американских магазинов, продающих гамбургеры, мороженое, фаст-фуд и т. д. Особенно популярны среди молодежи.
[Закрыть]. Шеф полиции не тащил ее домой самолично, как несовершеннолетнюю преступницу, пойманную за распитием спиртных напитков. И Уинни никогда не доводила отца до сердечного приступа в выпускном классе в отличие от Шугар Бет, вообразившей, что причина случившейся некстати задержки – беременность от Райана. Нет, идеальная Уинни подождала, пока отец умрет, чтобы со спокойной душой на самом деле забеременеть от Райана. И самое главное: Уинни не была дочерью Дидди.
Шугар Бет не могла наказать Гриффина за нелюбовь, но вот до Уинни добраться сумела.
Гордон заворочался во сне. Шугар Бет повернулась на бок и попыталась заставить себя заснуть, прежде чем воспоминания поведут ее дальше по темной тропинке. Но разум отказывался подчиниться.
Выпускной класс. Вечер поэзии в лицах, который мистер Берн велел посетить своим ученикам после уроков…
В самом конце сцена погрузилась в темноту, и в лужицу черного света ступили две фигуры, раскрашенные желтой светящийся краской. Стюарт Шерман и Уинни Дэвис. Шугар Бет уже не помнила, какую поэму они инсценировали. Но что-то заставило ее обернуться. В глубине зала под табличкой «Выход» стоял Гриффин. Ее отец, который в октябре прошлого года был слишком занят и не мог подождать пять минут на ступеньках здания суда, чтобы посмотреть, как она проедет через весь город в открытом «мустанге» Джимми Колдуэлла, увенчанная короной королевы бала бывших выпускников. Зато у него нашлось время посмотреть, как вторая дочь декламирует стихи. И тогда она поняла, что нужно делать.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?