Текст книги "Возвращение"
![](/books_files/covers/thumbs_240/vozvraschenie-111943.jpg)
Автор книги: Сьюзен Янг
Жанр: Социальная фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Я снова посмотрела на собачью будку – символ нормальной жизни, которой у нас никогда не будет, и вошла, задвинув за собой засов. Коридор вел в кухню, старомодную, но вполне функциональную: есть и кухонная техника, и посуда на открытых полках – совсем как дома. Правда, от этого легче не стало. Я вспомнила свой дом в Орегоне, родителей, с которыми не говорила после побега. Они, наверное, с ума сходят от беспокойства. Хоть бы не заболели от пережитых волнений.
– Пойду прилягу, – сказала я Джеймсу. Со стеснением в груди я представляла, как ждет моего возвращения отец, а мать смотрит в окно, которое выходит на улицу, гадая, жива я или нет. Джеймс спросил Даллас, где спальни; она показала на второй этаж. Не дожидаясь Джеймса, я пошла по лестнице, обратив внимание на маленькие гвоздики, торчащие из стены, но без фотографий, для которых они предназначались.
Спален было три, и Джеймс предоставил выбор мне. Я остановилась на комнате с самой большой кроватью. Джеймс бросил сумку на комод. У слухового окна стояли маленький стол и стул. Стены серовато-белые, мебель старая, но крепкая. Постель тоже показалась вполне приличной. Я легла поверх светло-зеленого одеяла и подтянула колени к груди. Джеймс прилег рядом и начал поглаживать мне спину.
– Мы все переживем, – уговаривал он. – Слоун, ты сильнее всех, кого я знаю. Будем поддерживать друг друга.
Слова звучали неубедительно – наверняка я слышала их и раньше. Если поддаваться негативным мыслям, я снова заболею. Депрессия словно поджидает меня, готовая вернуться в любой момент. Я повернулась и обняла Джеймса, прижавшись щекой к плечу. Он гладил меня по волосам, ласково, невинно, но мне этого было мало. Я приподнялась на локте и взглянула в его прекрасное лицо и требовавшие веры глаза.
Я поцеловала его.
– Помоги мне забыть, – пробормотала я, запуская руку под рубашку. Джеймс тут же усадил меня верхом, и мрачные мысли начали отступать, а лица, реальные или воображаемые, бледнеть и исчезать.
Я пыталась его раздеть, но руки дрожали, а глаза жгло от слез. Случившееся буквально убивало – я не знала, как пережить новую потерю, желала лишь, чтобы все чувства меня покинули. Ну почему они не отстанут от меня?
Джеймс удержал мои руки и обнял меня.
– Пусть оно уйдет, – всхлипывала я. Джеймс тяжело сглотнул – руки, державшие меня, ослабели. Я гладила его тело, но страсть ушла. Я подняла глаза и замерла под взглядом Джеймса.
– Я не хочу тебя так, – произнес он. – Не хочу, чтобы у нас было вот так.
Пустота рвалась наружу, клубясь у ног, – я будто черная дыра сомнений и скорби. Я провела кончиками пальцев по подбородку Джеймса, его полным губам, а он нежно взял мою руку и поцеловал.
– Мы это переживем. – В его голосе слышались слезы, угрожавшие прорваться сквозь суровость заявления. Он подождал, пока я согласилась, и прижал меня к себе. Я покорилась, позволив темноте поглотить меня.
Глава 8
Еду мы носили из кафе на заправке, пока через несколько дней не явился Кас с сумкой всякой лапши длительного хранения, набранной в пищевом банке[1]1
Зд.: бесплатный продовольственный магазин, снабжаемый благотворительными организациями. – Здесь и далее примеч. пер.
[Закрыть]. Даллас сверлила его взглядом, но не спросила, где его носило. Вскоре они стали уходить и по несколько часов пропадали неизвестно где. Из-за нашего с Джеймсом статуса фигурантов нашумевшей истории нам оставалось только строить догадки.
Дни сливались в один бесконечный день. Мы чувствовали себя отрезанными от мира и понемногу привыкали к такой жизни. Я начала думать – может, и правда собачку взять, но рациональная сторона взяла верх – ведь все это не по-настоящему.
– Тебе бы фартук, – дразнил меня Джеймс, сидя за кухонным столом, пока я мыла тарелки. Я вообще не отличаюсь домовитостью, и мои кулинарные умения лишний раз это подтверждают. Поэтому готовил Джеймс, посуду мыла я, а Даллас с Касом болтались по дому, строя из себя лидеров мятежников, и отпускали шуточки, что мы с Джеймсом играем в дочки-матери.
Я закрыла кран и, не трогая полотенце, подошла и обтерла руки о лицо Джеймса, хотя он и пытался меня оттолкнуть. Смеясь, мы боролись – такая борьба всегда заканчивалась поцелуями, когда вошла Даллас и некоторое время стояла, наблюдая за происходящим.
– Мило, – неодобрительно произнесла она. – Водный нагреватель починил? – спросила она Джеймса. Он запрокинул голову назад, потому что я сидела у него на коленях.
– Нет еще. Я не очень рукастый, мои таланты лежат в иной области. – Я стукнула его по груди. Джеймс засмеялся и снова обратился к Даллас: – Интернет на твоем телефоне берет плохо, не грузится ролик с подробным описанием или хоть инструкция. Может, Кас умеет чинить?
– Нет, – сразу же ответила Даллас. – Кас хорошо собирает информацию, но работать с ней не умеет.
Джеймс помог мне сойти на пол и встал.
– Какую информацию? Чем вы занимаетесь целыми днями и почему не говорите нам?
– Собираем сведения, ведем мониторинг убежищ, ищем новых рекрутов. Вам не говорим, потому что не доверяем. Пока вы со Слоун живете мечтами, люди убивают себя. Эпидемия ширится, и Программа этим воспользовалась, чтобы добавить пару пунктов к повестке дня. Пункт первый – избавиться от таких, как мы.
– А откуда мне знать, что не ты приведешь их сюда? – не сдержал он давно копившиеся подозрения.
Красивое лицо Даллас напряглось, подбородок стал квадратным.
– Хочешь знать, почему я не работаю на Программу? – Она засучила рукава и выставила руки. Запястья обегали широкие светло-розовые шрамы. – Это от ремней. Я вырывала себе волосы, поэтому меня связали. Правда, отбиваться от хендлера стало довольно трудно.
– Черт, – вырвалось у Джеймса. Я содрогнулась, возненавидев Роджера еще сильнее.
– Первая – бесплатно, говорил он. – Глаза Даллас стали темными и холодными. – Он насильно сунул мне таблетку в рот и велел сосредоточиться на единственном воспоминании. Я стала думать о матери. Я чуть не захлебнулась собственной рвотой, но он не снял ремней – сказал, я представляю опасность для себя.
Джеймс пошарил в воздухе рукой, ища стул, словно у него подкосились ноги. Я смотрела на Даллас с сочувствием и пониманием. Она не может работать на Программу после того, что с ней сделал Роджер.
– Меня держали на седативах недели три, – продолжала Даллас. – И все три недели я помню только его руки и его тяжесть на мне. Он говорил, что любит, когда девушка сама хочет, но когда выбирать приходится между ним и физическим устранением, какое уж тут желание… Я подчинялась – у меня не было выбора. Но он перестал давать мне таблетки, дескать, нельзя, чтобы я много помнила, иначе в Программе поймут, чем он занимается. Он лгал – он забрал у меня все. Едва меня развязали, я схватила тазер и чуть не убила его. Я хотела его прикончить. – Каменное лицо ее дрогнуло, и из густо подведенных глаз покатились слезы. – Я их всех убью, – прошептала она. – Я дотла сожгу их стационары.
– Прости, я не знал, – сказал Джеймс. К моему удивлению, он подошел к Даллас и обнял ее, гладя по плечу так нежно, что во мне проснулась ревность. – Мы его найдем, – пообещал он, – и убьем.
Даллас, не глядя на меня, зажмурилась, обняла Джеймса и спрятала лицо у него на плече. Она совсем расклеилась, и Джеймс буквально удерживал ее на ногах, когда она разрыдалась.
– Ш-ш-ш… – приговаривал он, поглаживая светлые дреды. Я ушла в нашу спальню, оставив их вдвоем: если Даллас я не доверяю, то Джеймсу верю абсолютно.
В спальне я подошла к шкафу, где на верхней полке за старой Библией для детей лежала оранжевая таблетка. Включив свет, я села на пол, рассматривая таблетку через пакетик. Как же мы с Даллас боролись за свои воспоминания! Даже соглашались иметь дело с Роджером. А сейчас я держу ключ к тому, за что раньше отдала бы все.
Я приму эту таблетку. Но уже несколько дней я борюсь с обессиливающими, черными мыслями, а ведь из Программы меня выпустили всего семь недель назад. Меня действительно вылечили? Разве Лейси не считали вылеченной?
Лейси.
Зажмурившись, я сжала пакетик в кулаке. Воспоминания свели Лейси с ума. Я не готова так рисковать и не допущу, чтобы и у Джеймса произошел рецидив. Девушка, которой я была раньше, мертва – ее убила Программа. Я – то, что осталось. Я никогда не приму таблетку – не хочу знать. Я встала, снова спрятала таблетку, выключила свет и вышла.
Мы с Джеймсом лежали на сухой траве заднего двора и загорали: долгое пребывание в доме сделало нас похожими на вампиров. Мы так и не посмотрели спецвыпуск «Дейтлайна», а между тем историю о нас уже сменили трагические сюжеты о распространении эпидемии. Мы старались извлечь из ситуации максимум выгоды, но сидение в четырех стенах сводило с ума, и мы вышли полежать за домом, притворяясь, что мы снова на поросшем травой берегу реки в Орегоне.
Подъехал «Эскалейд». Прикрыв глаза ладонью, я смотрела, как машина въезжает в гараж. Меня раздосадовало возвращение Даллас и Каса – ну почему этот дом не наш с Джеймсом? Интересно, если бы Даллас с Касом не вернулись, мы остались бы здесь?
– Надеюсь, привезли поесть, – сказал Джеймс, не открывая глаз. – Иначе мы украдем машину и поедем в «Макдоналдс».
– Договорились. – Я прижалась к Джеймсу, нежась под солнышком, согревавшим щеку и плечо. Жаль, что не в моей власти останавливать мгновения навсегда – щебечут птицы, светит солнце… Джеймс приоткрыл один глаз. Я широко улыбнулась.
– Очаровательна, – сказал он, целуя меня. Когда дверь гаража закрылась, Джеймс со стоном сел. – Даллас, – позвал он, – что на обед?
Даллас вышла из гаража с коричневым пакетом фастфуда в одной руке и брезентовой сумкой в другой. Выражение лица у нее было серьезнее, чем ожидаешь в прекрасный летний день.
– У меня для тебя кое-что есть, – обратилась она к Джеймсу. Из гаража появился Кас – он шел, не поднимая головы. Джеймс мгновенно оказался на ногах.
– Что случилось? – спросил он, идя к крыльцу. – Что не так?
Даллас прислонилась к перилам – старое дерево угрожающе затрещало. Кас осторожно посмотрел на меня. Я тоже поднялась, вдруг разучившись дышать. Неужели сюда едут хендлеры? Или Даллас узнала что-то о Лейси?
Из брезентовой сумки Даллас вынула черную папку-гармошку, набитую листками с потрепанными краями. Я тоже подошла к крыльцу и поставила ногу на первую ступеньку, мне не терпелось услышать, что же они нашли.
– Твое личное дело, Джеймс, – сказала Даллас. – Из Программы. Получено от нашего человечка – ей удалось выкрасть всю папку. Довольно интересное чтение. – Даллас мельком взглянула на меня.
– Ты читала мою медкарту? – возмутился Джеймс, но голос дрогнул при виде документов. Даллас готова была дать ему то, чего не хотела дать я – его прошлое. Меня затрясло.
– Не всю, только хорошее. – Даллас сверкнула щербатой улыбкой. – Извини, Слоун, твое досье добыть не удалось – его отчего-то держат под замком.
Джеймс застыл, будто не веря, что это происходит наяву. Приняв папку из рук Даллас, он с квадратными глазами повернулся ко мне:
– Пошли почитаем.
– Джеймс, – подняла палец Даллас, – лучше тебе сначала самому ознакомиться. – Она снова резанула меня взглядом. Сзади как-то шумно шевельнулся Кас. В горле пересохло.
– Спасибо за совет, – ответил Джеймс и указал на пакет из фастфуда: – Это нам?
Даллас кивнула. Джеймс выдернул у нее пакет и вошел в дом, позвав меня из кухни.
Я преодолела оставшиеся ступеньки. Ужас сочился из пор кожи. На крыльце я помедлила.
– Что в досье? – прошептала я.
В лице Даллас смешивались интерес и лукавство.
– Сама узнаешь, – ответила она и придержала для меня дверь. Я уколола ее взглядом и прошла в дом.
– Татуировки, – сказал Джеймс, едва я переступила порог кухни. Он жевал чизбургер над открытой папкой. – Шрамы у меня от татуировок, представляешь? – Хлопнув по странице, он закатал рукав показать белые шрамики. На столе лежала фотография татуировки, и я ахнула при виде первого имени:
– Брэйди!
Джеймс удивленно вгляделся в снимок и отложил чизбургер.
– Я вытатуировал имя твоего брата у себя на руке, – тихо произнес он и поднял на меня взгляд. – Должно быть, он был мне очень дорог. – От этой мысли мне стало легче. Значит, Брэйди не был одинок, хотя Релм и утверждал иное. Хорошо, что они с Джеймсом были друзьями. Это многое говорит о Джеймсе и вселяет уверенность. Зря я боюсь нашего прошлого.
Джеймс подался вперед и ткнул пальцем в снимок:
– Черт побери, ты посмотри!
Я присела рядом и, прочитав, повернулась к нему:
– Миллер?
Имя Миллера было последним в списке Джеймса, но это была не татуировка, а порезы, неровные, едва зажившие, будто он… вырезал имя на коже. Я схватила его руку, внимательно разглядывая кожу на бицепсе, гладя шрамы большим пальцем.
Миллер. Миллер! Задрожавшие веки сомкнулись, что-то зазудело в черепе, будто воспоминание пробивалось через прочную корку, и вдруг она раскололась вдребезги.
– Подвинься, – сказал парень, подходя к моему лабораторному столу. – В этом я эксперт.
Я взглянула на него и отошла от бунзеновской горелки, которую никак не могла зажечь.
– Ей-богу, вот спасибо, – саркастически отозвалась я. – Не знала, что к нам присылают профессионалов.
Губы парня дрогнули в улыбке. Он включил горелку на полную мощность. Шипение едва слышалось сквозь гул голосов учащихся в кабинете химии.
– Меня, кстати, Миллер зовут, – представился он. – На случай, если будешь писать благодарственное письмо.
– Уже текст в уме составляю. А пламя точно должно быть таким длинным? – Я огляделась: учитель не отрывался от экрана компьютера. – Миллер, – сказала я, чувствуя, как странно называть его по имени, раз мы только что познакомились, – не спали мою домашнюю работу, пожалуйста!
Он повернулся ко мне, держа пьезозажигалку.
– Да ты что! – возмутился он. – Я могу включить одной левой…
Он щелкнул зажигалкой, и едва сверкнула искра, как раздался оглушительный свист, и бунзеновскую горелку охватило ярко-голубое пламя. Я взвизгнула. Миллер уронил зажигалку, выбросившую искры на лабораторный стол, отчего загорелась моя домашняя работа, которую я только что просила не поджечь.
Сидевшая впереди девочка оглянулась и в страхе указала пальцем на наш охваченный пламенем стол. Миллер проворно выключил горелку, затем невозмутимо взял у меня недопитую диетическую пепси и залил огонь, погасший с совершенно не торжественным шипением.
– Вот черт, – сказал он, глядя на промокшую, дымящуюся, сморщившуюся бумагу. – Малость не по плану пошло.
Я уперлась рукой в бок и пристально посмотрела на Миллера, но едва поймала взгляд темно-карих глаз, как мы расхохотались.
Миллер. Я открыла глаза, чувствуя, как по щекам бегут слезы. Что случилось с Миллером?
– Я его помню, – прошептала я. – У меня остались воспоминания. – Джеймс схватил меня повыше кисти и крепко стиснул, не понимая, что делает. Воспоминаний не должно было остаться. Неужели я схожу с ума? Я теперь стану, как Лейси? Сердце билось так неистово, что я боялась – не выдержит. – Кажется, Миллер был моим приятелем, я его помню.
Джеймс сгреб меня в охапку.
– Что с нами сделали… – прошептал он. Я снова и снова воскрешала в памяти эпизод с Миллером, будто крутила печальную песню на повторе, болезненную, безыскусную, но знакомую и любимую. – Посмотри на меня, – сказал Джеймс, вглядываясь в мое лицо. – Голова болит?
Я покачала головой. Он рассматривал меня еще секунду, убеждаясь, что это не спонтанный срыв. Я рассказала, что вспомнила, улыбаясь, будто это веселая история, а не забытый эпизод из прошлого. Выговорившись, я немного успокоилась.
– Легче? – тихо спросил Джеймс.
– Да. Голову изнутри ничто не взламывает… Знаешь, это похоже на импульс – острый всплеск, и снова все ровно. Не как у Лейси. – Джеймс о ней не заговаривал, но я знала, что эта мысль приходила ему в голову.
– Конечно, нет, – решительно сказал он, хоть и напрягся. – А это воспоминание… Мы о нем никому не скажем. Может, ты вспомнишь еще что-нибудь, может, нет, но это наш секрет. – Он поглядел на меня. – Ладно?
– Со мной все в порядке, – заверила я. Прислушиваясь к себе, я заключила, что действительно прекрасно себя чувствую. Несколько выбита из колеи, но не теряю над собой контроль. Да, у меня не то, что у Лейси.
Джеймс снова взял фотографию татуировок, сверяя со шрамами на руке.
– Интересно, где теперь эти люди? – спросил он.
– Умерли. – Я подумала о Брэйди. Последние дни жизни брата стерты из моей памяти, и сейчас мне представился шанс выяснить, что случилось на самом деле. – Джеймс, – сказала я, листая папку в поисках имени брата. – Посмотри, тут Брэйди нигде не мелькнет?
Он тоже взялся за файлы, вытаскивая наиболее интересные листки.
– Может, здесь? – спросил он. – Запись сессии с доктором Тэбор. – Я покосилась на Джеймса, удивившись, что он помнит имя своего врача. Я помню доктора Уоррен, но Джеймс никогда не рассказывал о своем пребывании в Программе, уверяя, что все слилось в сплошное мутное пятно.
– Странно, больше нет, – сказал он, просмотрев другие страницы и бросив искать дальше. Усевшись на стуле, он взглянул на меня, проверяя, слушаю ли я, и начал: – «Сессия первая, пациент номер 486, Джеймс Мерфи, лечащий врач Эли Тэбор. Пациент отказался принимать таблетку для воспроизведения нужных воспоминаний, лекарство введено через инъекцию». – На этих словах Джеймс напрягся. Я подалась вперед, читая у него через плечо:
Доктор Тэбор: Почему ты здесь, Джеймс?
Пациент № 486: Как, вам даже не сказали? Ну и стремное же у вас заведение!
Доктор Тэбор: У тебя депрессия?
Пациент № 486: Да нет, скорее, я просто устал.
Доктор Тэбор: Расскажи мне о Брэйди Барстоу.
Пациент № 486: Да идите вы!
(Пациент становится буйным, ему вводится новая инъекция.)
Доктор Тэбор: Лучше?
Пациент № 486: Нет.
Доктор Тэбор: Понятно. Джеймс, подростки в такой ситуации всегда настроены воинственно, это не ново. Но ты должен понимать – мы здесь, чтобы тебе помочь. Мы хотим тебя вылечить. Ты жить хочешь?
Пациент № 486: Нет, после того что вы сделали, не хочу. (Речь пациента становится неразборчивой.)
Доктор Тэбор: Это изза твоей девушки?
Пациент № 486: У меня нет девушки.
Я взглянула на Джеймса. Он тоже это прочел. Его дыхание изменилось, но он не повернулся ко мне. Я с тревогой продолжала читать, надеясь, что это ложь во спасение.
Доктор Тэбор: Разве ты не встречаешься со Слоун Барстоу, сестрой Брэйди?
Пациент № 486: Почему сразу «встречаешься»?
Доктор Тэбор: А как бы ты охарактеризовал ваши отношения?
Пациент № 486: Жалость.
Меня будто обожгло. Я не верила написанному, но эта строчка заронила в душу семена сомнения.
Доктор Тэбор: Мы тщательно изучили твои отношения с мисс Барстоу и знаем, что у вас уже давно длится роман.
Пациент № 486: Ее брат попросил меня о ней позаботиться, я и забочусь. Как только ей стукнет восемнадцать, я к ней больше не подойду, можете не беспокоиться.
Доктор Тэбор: Мы обязаны беспокоиться. Слоун не вырезает имена на руке, но все равно остается в группе повышенного риска. Мы хотим привезти ее к нам.
Пациент № 486: Только время потеряете. Она меня не любит, да и я к ней равнодушен. Да, иногда мы спим друг с другом, но чего же вы хотели, я красив, черт побери!
Доктор Тэбор: Джеймс…
Пациент № 486: Все уже сказано, разговор окончен.
Доктор Тэбор: Я хотел бы еще…
Пациент № 486 бросается к столу и хватает меня за халат. Вызваны хендлеры, применен седатив. Пациент пробудет в изоляции три дня до следующей сессии.
Примечание: После данной сессии пациент № 486 сделал попытку покончить с собой. Придя в себя после седативов, он пробовал повеситься на простыне в своей палате. Для консультации приглашен доктор Артур Причард.
Я резко отодвинулась – стул стукнулся о стену – и встала. Джеймс сидел неподвижно, глядя в протокол сессии. Он пытался покончить с собой. Он говорил, что никогда меня не любил. Я помню Миллера.
Сердце вдруг тяжело застучало. Я схватилась за заболевшие виски – накатывала дурнота. Зря я вожусь с воспоминаниями, но я не могу остановиться, складывая воедино то, что знаю наверняка.
После возвращения из Программы я познакомилась с Джеймсом в Центре здоровья: парень по имени Лиэм обозвал меня дурой, а Джеймс за меня, еще незнакомую, заступился. Когда мы сблизились, Джеймс всегда был сдержаннее меня – так вот почему?.. Неужели он ушел бы от меня в день моего восемнадцатилетия?
Я вытерла защипавшие от слез глаза и отошла от стола. С этим нужно разобраться. Выйдя из кухни, я поднялась в нашу комнату… и Джеймс меня не остановил.
Глава 9
Я ходила из угла в угол – воспаленный мозг изобретал самые чудовищные сценарии, где Джеймс был моей безответной любовью. Не об этом ли говорил Релм, бросив, что кое-чего мне знать не захочется? По его словам, я безумно любила Джеймса, но он ни разу не сказал, что любовь была взаимной. Может, поэтому я впала в депрессию?
Я закрыла лицо руками, умоляя себя остановиться, прогнать черные мысли, пожирающие меня, но не могла. То, что я принимала как само собой разумеющееся, могло оказаться неправдой. Стоило задуматься, и сразу находилась масса доказательств. Когда Джеймс пришел ко мне домой поговорить о Брэйди, он сбежал, едва я обняла его, а потом заявил, что наш роман я вообще придумала.
– Слоун! – Я вздрогнула, но не ответила. Джеймс отвел мои руки от лица. Я заплакала – не только из-за папки: я потеряла Лейси, потеряла Миллера, я на глазах утрачиваю контроль над собой и боюсь. Я так боюсь!
– Ты совсем расклеилась, Слоун, – быстро сказал Джеймс. – Черт, надо тебя срочно собрать. – Я замотала головой, но Джеймс поймал меня за запястье и крепко прижал к груди. – Побудь со мной, – пробормотал он мне на ухо. – Перестань думать и побудь со мной. Все будет хорошо, все будет замечательно, – уговаривал он своим лживым голосом.
Странно, но я успокаивалась. Напряжение уходило, а Джеймс гладил меня по волосам и уверял, что с нами все будет в порядке. Я старалась дышать ровнее, и рыдания прекратились. Слезы высохли на щеках. Джеймс прав: я себя накручиваю, мне надо встряхнуться.
– Думаешь, ты лгал на той сессии? – спросила я низким от слез голосом.
Джеймс отодвинул меня, чтобы я видела его лицо.
– Да! Яснее ясного, что правды я бы не сказал. С чего мне болтать о нас в Программе? Перебьются.
– Как знать, – судорожно вздохнула я. – Откуда нам теперь знать, что настоящее, а что нет?
На его лице проступила мука, которая просто убивала меня.
– Я это чувствую. А еще я умею читать между строк. Я тебя защищал. Я бы умер, лишь бы тебя защитить, но мне помешали. Мы действительно безумно любим друг друга. Может, так и надо выживать – стать безумнее, чем Программа.
Я подавила смешок. Джеймс снова меня обнял.
– Я устала быть в бегах, – прошептала я.
– Я тоже, – согласился он. – Но тут приходится столкнуться с самым сложным. Вот мы с тобой – все, что от нас осталось. Значит, будем сражаться тем, что есть. – Джеймс заправил прядь мне за ухо. – Что бы ни нашлось в папке, правда или ложь, важно лишь то, кто мы сейчас.
– Я по-прежнему безумно тебя люблю, – прошептала я.
– Я тоже. – Он сказал это так искренне, что я не верила, что он кривит душой. Сомнения отступили. Джеймс зарылся лицом мне в волосы. Я погладила его руку там, где шрамы, бывшие татуировки, и принялась обводить их кончиками пальцев, пока не почувствовала, что Джеймс нежно целует меня в шею.
Из горла вырвался тихий звук. Джеймс снова заговорил о своей любви, сжимая мои ягодицы. Я попятилась к кровати, целуя его и что-то шепча. Я быстро сбрасывала с себя одежду, но Джеймс лег одетым. Когда я попыталась расстегнуть его пояс, он остановил меня.
– Не надо. – Он взглянул на меня и засмеялся. – Я не выдержу искушения.
– Так перестань сопротивляться. – Я снова потянулась к нему с поцелуями. Джеймс ответил на поцелуй, но тут же перевернулся на спину.
– Слоун, – сказал он, – я забыл презервативы в Фениксе.
Я замерла. Он робко улыбнулся.
– Издеваешься?
– Нет. Я и сам на себя зол.
Я застонала, но дурнота уже отпустила. Я отвлеклась, и все почти прошло, осталась лишь тупая боль за ушами. Джеймс заставил меня забыть о боли! Я забросила на него ногу и потерлась щекой о рубашку.
– Ну что ж, ожидание только усиливает желание, – с улыбкой сказала я, довольная, что мне снова хорошо.
– Мягко говоря, – пробормотал он.
Я сунула руку под рубашку и прижала ладонь там, где билось сердце Джеймса, ощущая быстрые, ритмичные толчки. Нам говорили, стресс ведет к психическому срыву, поэтому я запретила себе думать о Брэйди, Миллере и Лейси. Если Программа чему-нибудь нас и научила, так это сдерживать чувства.
– Я сказал правду, – тихо произнес Джеймс. – Я безумно тебя люблю, другие мне не нужны.
Мы долго лежали молча. Джеймс сел, потому что у него затекла рука.
– Будем дальше читать? – спросил он нерешительно. – И не бери в голову. Это же единственный шанс выяснить, что произошло – не раздает же Программа медкарты своих пациентов как поздравительные открытки!
Скрепя сердце я согласилась, охотно отдав ему роль главного дознавателя. Нервного срыва не было, это просто случайность. Ничего страшного, если всплыло несколько воспоминаний – я не сорвусь в эмоциональный штопор. У меня хватит сил.
Даллас на кухне наливала воду в кофеварку. Кас сидел за столом с измученным видом. Когда мы вошли, он улыбнулся одними губами с явным облегчением, что мы спустились. Даллас с любопытством оглянулась на нас, но ничего не сказала.
– Можно поподробнее, что там с моей медкартой? – спросила я. Кофемашина заурчала, фильтруя кофе.
Кас пожал плечами, но ответил, потому что Даллас промолчала:
– Я позвонил всем своим знакомым. Твой файл либо исчез, либо недоступен. После вашего бегства они пытались изъять и досье Джеймса, но я добрался первым. Видимо, пытаются прикрыть себе задницу на случай, если вас найдут мертвыми или вы попадете в шоу Опры.
– Ну, это уже следующая остановка нашего рекламного тура, – усмехнулся Джеймс. Даллас обернулась, сверкнула ему улыбкой, схватила две кофейные чашки и поставила одну перед Джеймсом. Он поблагодарил и снова начал листать папку. Я не могла смотреть на Даллас. Она читала дело Джеймса, и если меня посетили сомнения, то силу сомнений Даллас можно умножать на тысячу. К счастью, мне не пришлось раздумывать, что пришло ей в голову, потому что Джеймс взял новый листок.
– Гляньте-ка, здесь написано, что я напал на хендлера! – Листок оказался рапортом об инциденте – после сессии «с провалами памяти» Джеймс набросился на хендлера в коридоре. Это напомнило мне, как Релм сбил с ног Роджера, и я впервые подумала, что у Джеймса с Релмом много общего, и не только я.
Даллас перелила Джеймсу кофе – у нее дрожали руки. Кас от кофе отказался. Мне она кофе не предложила и поставила емкость на место.
– Слоун, – сказал Джеймс, указывая на страницу, приколотую к папке. Это форма поступления, в нижней рамочке примечание от руки, написанное синей ручкой. Первое слово, которое я разобрала, – имя брата. Внутренне я приготовилась к тому, что сейчас прочту.
Пациент 486 заразился после самоубийства Брэйди Барстоу (утопление). Срыв произошел после самоубийства Миллера Эндрюса (отравление «Быстрой смертью»). Под воздействием лекарств пациент 486 признался в том, что на его глазах Брэйди Барстоу бросился в реку, причем попытка пациента спасти самоубийцу успехом не увенчалась. С тех пор он боролся с депрессией и скрывал свое состояние, чему способствовала Слоун Барстоу, сестра покойного.
– Ты пытался его спасти, – прошептала я и, не дав Джеймсу ответить, нагнулась и поцеловала его. Брат не был один, это я знала, но то, что Джеймс пытался его спасти, наполняло меня необъяснимым утешением.
Я отодвинулась, радуясь, что Джеймс такой храбрый, и тут заметила в дверях человека – поникший, голова опущена. Я судорожно втянула воздух, встретив взгляд темных глаз. Не может быть!
– Релм? – сказала я треснувшим голосом и быстро встала. Высокий, он похудел, одежда болталась, как на вешалке. Волосы стали медно-рыжими, будто он недавно осветлялся. Под глазами темные провалы – видимо, ему пришлось нелегко. Я шагнула к нему:
– Ты вернулся!
Губы Релма тронула улыбка, и меня охватило невыразимое облегчение. Стоявшая у раковины Даллас усмехнулась, когда я бросилась Релму на шею. Он жив!
– Я соскучилась, – прошептала я.
– А-а, Майкл Релм, – сказал Джеймс, по-прежнему сидя за кухонным столом. – Надо же, какой сюрприз. Я бы тоже тебя обнял, но с большим удовольствием готов дать по морде.
Я не отреагировала, не отпуская Релма, которого уже не надеялась увидеть. Он осторожно тронул меня за плечо и посмотрел на Джеймса:
– Ты не мой типаж, Джеймс, так что предпочту удар кулаком.
– Рад слышать. – Джеймс бросил взгляд на нас с Релмом, удерживая улыбку, но явно напрягшись из-за нашей близости. Он видел, как я целовала Релма – еще до нашего воссоединения. Он знает, что я поехала к Релму посреди ночи. Он знает, что мы были больше, чем друзьями.
Я почувствовала прикосновение к щеке и повернулась к Релму, который вел пальцем по моей коже.
– Хорошо выглядишь, – тихо сказал он. – Я волновался.
– Волновался?! Это от тебя никаких вестей! Я думала, тебя… – Я не договорила.
– Убили, – закончил за меня Джеймс.
Не обращая внимания на Джеймса, Релм смотрел на меня с каким-то благоговением.
– Так ты рада меня видеть? – спросил он, словно боясь услышать ответ.
– Да! Что за вопрос?
Он улыбнулся и опустил руку:
– Понятно. Ты ее так и не приняла.
У меня вытянулось лицо. Релм не знает, что я рассказала о таблетке Джеймсу и что мы держим это в секрете от остальных. Даллас стукнула дверцей шкафчика, и сердце сделало перебой. Когда я подняла взгляд, она подошла к Релму с маленькой коробкой в руке. Я с облегчением выдохнула.
– Привет, блонди, – с улыбкой сказала она. – Я-то гадала, когда ты до нас доберешься. Вот, специально для тебя, уже давно лежит. – Она звучно приложила к его груди краску для волос. – Брюнетом ты мне всегда больше нравился.
Релм улыбнулся ей, как хорошей знакомой.
– Спасибо, Даллас.
Она дернула плечом, будто это все пустяки, схватила кухонный стул и повернула спинкой вперед, усевшись верхом.
– Зачем же сваливаться как снег на голову, – поддразнила она. – Мои сообщения получал?
– Извини, – ответил он. – Получал. Так на вас и вышел. Здесь оставаться нельзя, надо найти другое место.
– Ищем, – отозвался Кас, вытаскивая из шкафа рюкзак. – Ждали тебя минимум через неделю.
Они обменялись взглядами. Рюкзак Кас бросил Релму. Тот немедленно его открыл и перебрал содержимое.
– Мы нашли квартиру в цокольном этаже, – продолжал Кас, – но вариант так себе – мало выходов.
– Продолжай искать, – сказал Релм, вынимая сотовый. – Чистый?
– Только сегодня добыл. А что, хочешь пиццу заказать? – улыбнулся Кас.
– Надо Анне позвонить, сказать, что у меня все в порядке.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?