Читать книгу "Русская гейша. Секреты обольщения"

– Так там же целый комплекс, – заметила я. – И мне казалось, что монумент «Родина-мать» довольно далеко от жилых домов.

– И что? – пожала плечами Рита. – Она же несколько сот тонн весит.

– Понятно, – после паузы проговорила я. – Ты окончила танцевальное отделение?

– Нет, инструментальное, так что играю на многих музыкальных инструментах. И, как говорит моя мама, особенно хорошо на нервах, – хихикнула она.

На ее щеках появились две очаровательные ямочки.

– А танцами когда-нибудь занималась? – спросила я.

– Да всю жизнь! Прямо с пеленок! Моя мама преподает танцы в нашем же училище. Она хотела, чтобы я на ее факультет поступала. Но я решила, что и так танцую уже как профессионал и лучше обучусь еще чему-нибудь. Вот смотрите!

Рита вскочила и закружилась по моему кабинету в венском вальсе, изящно выгнув спинку и ловко обходя кресла и большую напольную вазу с искусственной веткой цветущей сакуры. Ее косички смешно разлетались при поворотах. Двигалась она действительно профессионально и необычайно грациозно. Сделав несколько туров, она упала на кресло и рассмеялась. Потом схватила с моего стола веер тессэн, стоявший раскрытым на подставке, и охнула.

– Ничего себе, какой он тяжеленький! – заметила Рита, но все равно стала им обмахиваться.

– Это боевой веер самураев, – улыбнулась я. – Перекладины металлические.

Рита удивленно уставилась на веер и потрогала пальчиком концы перекладин.

– О, какие острые! Как интересно! Надо бы и нам моду ввести на такие веера. А то – газовые баллончики! Тоже мне защита! Тут, если что, ткнул в глаз и дело с концом!

– От кого это ты защищаться надумала? – расхохоталась я.

– Да от всяких придурков! Мало, что ли, идиотов? – серьезно сказала Рита и нахмурилась. – Так что, – неожиданно встала она и аккуратно поставила веер на место, – я вам подхожу или как?

Она приблизилась к столу и остановилась с видом скромницы-отличницы. Ее длинные загнутые ресницы опустились, но кончики губ ползли вверх в неудержимой улыбке.

– Посмотрим, – сказала я. – Пока да. Но нужно учиться. У тебя есть где жить?

– Так с Нари, то бишь Идзуми. Она же квартиру снимает. Говорит, вдвоем веселее.

– Хорошо. На период обучения я буду выплачивать тебе небольшую стипендию, – сказала я.

– Так мне не нужно! – торопливо ответила Рита. – Я много заработала постоянными выступлениями. Я ведь участвовала и на свадьбах, и на вечеринках, и в концертах, сколько себя помню. Мама считает, что для артиста главное – постоянная практика.

– Прекрасно, – сказала я, – но стипендию все равно будешь получать.

Из тетради лекций госпожи Цутиды:

«Только в Киото существует школа, где девочек с семи-восьми лет начинают обучать искусству гейш – умению петь, танцевать, гримироваться, надевать и носить кимоно, играть на сямисэне, проводить чайную церемонию, различным развлекательным играм и, конечно, особому мастерству беседы с мужчинами. Считается, что одной из основных причин притягательности гейш для мужчин является их раскрепощенный разговор, естественное общение с ними и умение польстить мужскому самолюбию, что никогда не могли себе позволить женщины других социальных слоев, связанные традиционными условностями, которые сформировали национальный характер японки.

Обучение начинается в скромном, застеленном циновками-татами классе за кулисами местного театра. Здесь ученицы отрабатывают элегантные движения с бумажными веерами. В простых кимоно, с целомудренным выражением на лицах они распевают детские песенки.

По вечерам майко работают в чайных, где постепенно учатся изысканным манерам, остроумию и умению вести беседу на любую тему – от мировой политики до древней японской керамики. Им также приходится привыкать к жизни в условиях строгой иерархии.

Все ученицы живут в окия (дом гейш), которым заведует отошедшая от дел старая гейша. Окия выплачивает своим майко небольшую зарплату, за которую они обязаны работать в тех чайных, куда посылает их старшая, и жить в соответствии со строгими правилами, установленными хозяйкой дома.

Лицо майко тщательно выбелено, а губы накрашены ярко-красной помадой. (В давние времена гейши использовали в качестве белил порошок из помета соловьев.) У всех майко волосы длиной до пояса. Их укладывают на голове тремя огромными пучками с помощью лака, и девушкам приходится спать, подложив под затылок высокую подушку, чтобы не испортить прически.

Сегодня майко обычно становятся квалифицированными гейшами к двадцати годам. Заработок гейши, по традиции, исчисляется «палочками» (имеется в виду время, за которое сгорает одна ароматическая палочка). Так, банкет с 18.00 до 19.30 оценивается временем в три палочки. Рекордный заработок для напряженно работающей гейши – двести палочек в месяц.

В наши дни искусство гейши заключается в том, что любая, даже совсем неинтересная девушка может совершенно преобразиться и выглядеть сексапильной. Причем стремление к красоте сохраняется у гейш в любом возрасте, и даже 70-летние способны радовать глаз и слух бывалых мужчин.

Все практики отобраны таким образом, чтобы их можно было применять в повседневной жизни. Для того чтобы быть счастливой, не нужно ничего, кроме того, чтобы быть счастливой. Когда женщина осознает это и, более того, умеет быть счастливой сама по себе, без внешних условностей, то и мужчины реагируют повышенным вниманием, заботой и опекой.

Ну и конечно, прохождение школы дает девушке некий арсенал «тайных знаний» и навыков, делающих ее более женственной и таинственной в осознании собственной красоты и сексуальности. Это и практики, связанные с внешностью – стиль, походка, владение голосом, и сексуальные практики, и тренировка интимных мышц, и многое другое».

Акира стал периодически встречаться со мной.

– Меня к тебе неудержимо тянет, – как-то сказал он. – Даже и не пойму, в чем тут дело.

В середине августа мы несколько раз вместе ездили в загородный дом господина Ито. Акира при посторонних вел себя сдержанно, занимал отдельную комнату, но ночью приходил ко мне, и мы активно «умащивали птичку в гнезде». А утром спускались к завтраку с невозмутимыми выражениями лиц. Но я видела, что господин Ито посматривает на нас с плохо скрытой грустью в глазах. Он ничего не говорил мне, к тому же Акира был для него важным деловым партнером, но я все равно чувствовала себя неловко. Он многое для меня сделал и всегда относился предупредительно и заботливо. Но не могла же я после бурных ласк Акиры уходить от него и перебираться в спальню господина Ито! Это было не в моих правилах. А когда в один из выходных появился еще и господин Кобаяси, я окончательно растерялась и решила, что буду приезжать сюда только в качестве Аямэ.

В последний день августа стояла удивительно теплая погода. Я весь день провела в агентстве, занимаясь с девушками в чайной комнате.

– Вообще-то не очень удобно, – сказала Лиза, когда я в перерыве пила с ней чай. – Раньше репетиционная была, а сейчас все вместе. А ведь с сентября я хочу организовать проведение чайных церемоний. И если дело пойдет, то комната будет постоянно занята.

– Ты права, – задумчиво ответила я. – И потом, мне одной тяжело постоянно заниматься обучением. Ты не представляешь, сколько разных предметов приходится преподавать! И еще новенькая Рита. Даже и не знаю, что делать!

– Что-что, – рассмеялась Лиза, – ясно что! Отдельное помещение снять для репетиций. Поговори со своим Ито, может, он сможет что-нибудь придумать. Да и дополнительного педагога нанять не мешало бы.

– Что ты! Бюджет утвержден. И до конца года навряд ли!

– И охранника для второго входа, – добавила Лиза. – Хотя бы пока одного на день, если на сутки не получается.

– Посмотрим, – уклончиво ответила я. – У меня еще с сентября занятия в школе начинаются.

– А вот это тебе уже совсем ни к чему! – вздохнула она. – Деньги копеечные, а хлопот полно с детишками.

– Но я там по трудовой работаю. Да и как уйду? Неудобно перед директором.

– Неудобно на потолке джинсы надевать, – рассмеялась Лиза. – Сама увидишь, что не потянешь. Слишком большая нагрузка здесь. Сейчас все из отпусков явятся свеженькие, отдохнувшие и начнется!

Я в ответ только молча вздохнула.

А вечером за мной заехал Акира. Мы поужинали в маленьком уютном ресторанчике недалеко от его дома, потом вышли на улицу и медленно побрели по Большой Якиманке, взявшись за руки. Акира был немного хмурым и молчаливым. Я, думая о своем, тоже шла молча. Когда мы поравнялись с «Президент-отелем», я вдруг осознала, что наше молчание продолжается довольно долго. Тут же сработал профессиональный навык, я повернула голову и заглянула в лицо Акиры. Оно было грустным.

– Как твои дела? – спросила я жизнерадостным голосом.

– Прекрасно, – ответил он после паузы и вновь замолчал.

Такой ничего не значащий ответ всегда был словно барьер. И мне не раз приходилось придумывать следующий вопрос, чтобы разговорить собеседника.

«Гейша должна во что бы то ни стало изменить негативный настрой мужчины на позитивный», – всплыли в памяти слова госпожи Цутиды. Идеальный и самый легкий вариант в такой ситуации – сделать замечание о погоде.

Но, познакомившись с кое-какими постулатами дзен-буддизма на занятиях в Токио, я взяла оттуда одну очень интересную, на мой взгляд, практику. Учитель задает вопросы ученикам абсолютно не по теме, которую они в этот момент обсуждают. Вопросы могут быть самыми различными, что называется, все, что придет в голову. Они называются коан. Их цель – освободить ум ученика от рамок, стереотипов, ярлыков, вызвать другие направления мыслей, работу сознания и подсознания.

«– Каким образом кусты можжевельника являются иллюзией? – продолжил Дятел.

– Он дает мне тень в жаркий полдень, – ответил Ворон.

Дятел задумался на мгновение, а потом спросил:

– Значит, называть вещи – это иллюзия?

– Просто знайте, что дело это рискованное, – ответил Ворон.

– Я слышал о сущности природы, но не совсем понимаю, что это. Это нечто такое, что может быть уничтожено?

– Вот уж действительно излишне заносчивый вопрос, – ответил Ворон.

Дятел взъерошил перья и спросил:

– Вы хотите сказать, что я не должен подвергать эту тему сомнению?

– Ты полагаешь, что она существует, – сказал Ворон».

Мы дошли до поворота, я посмотрела на все еще молчащего Акиру и сказала:

– Ты когда-нибудь видел Эйфелеву башню?

Он глянул на меня отсутствующим взором, словно витал где-то далеко.

– Что? – после паузы тихо спросил он.

Я спокойно повторила вопрос. Акира вдруг улыбнулся и покачал головой.

– Говорят, она необыкновенно уродлива на неискушенный взгляд, – добавила я и улыбнулась.

– Знаешь, Таня, – проговорил он, – я ведь никогда раньше не уезжал из Японии. И это моя первая такая дальняя и долгая поездка. И мне, если честно, довольно тяжело почему-то именно сейчас. Даже и не знаю, в чем тут дело. Так хочется вернуться домой, обнять родителей, сестренку, увидеть родные улочки, соседей, друзей.

Акира, словно открылся какой-то шлюз, говорил без умолку до самого дома. Потом предложил подняться к нему. Такое развитие событий сегодняшнего вечера в мои планы не входило. Я устала, хотела вернуться раньше домой и хорошенько отдохнуть. Но мне было так жаль несчастного поникшего Акиру, что я согласилась.

Когда мы зашли в квартиру, Акира сразу отправился на кухню. Он стал намного веселее и беспрестанно улыбался. Я на минутку зашла в ванную и привела себя в порядок. Когда оказалась на кухне, то увидела, что Акира уже разливает кофе из керамической турки, что-то напевая себе под нос.

– Как я рад, что ты со мной, Таня! – оживленно проговорил он, глядя, как я усаживаюсь за стол. – Мне так одиноко здесь вечерами после работы. Японцы стопроцентно семейные, коллективные люди. Мы не можем жить долго одни. А я еще в чужой стране!

Он достал коробку шоколадных конфет фабрики «Красный Октябрь» и открыл ее.

– Ты оценил наши сладости? – рассмеялась я.

– Знаешь, как раз ваш шоколад очень вкусный. Он не такой сладкий, как швейцарский или немецкий, и это мне нравится. Оценил с черным чаем.

После мы долго сидели в гостиной на полу и болтали на самые различные темы. В комнате было темно, но Акира не зажигал даже свечи. Когда он зачем-то вышел, я встала и подошла к окну.

«Сколько сейчас может быть времени?» – подумала я, глядя на освещенные квадраты окон дома напротив.

В этот момент Акира неслышно подошел ко мне и остановился сзади. Я ощутила его дыхание на своей шее. Его руки легли на мои плечи. Я почувствовала, как он стягивает с них блузку, и расстегнула пуговички. Затем сняла юбку и осталась в одних трусиках. Его ладони были теплыми и мягкими. Акира легко помассировал воротниковую зону. Это было странно, но приятно. Я закрыла глаза и полностью расслабилась.

– Отлично, – прошептал он мне на ухо. – Твои мышцы наконец мягкие и податливые. Ты доверяешь моим пальцам. А сейчас попробуй сделать то же со мной.

Я повернулась к нему. Акира был без одежды. Его сильные выпуклые мышцы притягивали мой взгляд.

– Каждый раз, прежде чем коснуться партнера, сделай это мысленно, – тихо сказал он, глядя мне в глаза.

В полумраке комнаты его глаза казались очень темными. Я плавно подняла руки и опустила ему на плечи, словно в танце.

– Вначале мысль, – продолжил Акира, – или мягкий волевой посыл. За ним – энергия. И уже за энергией мягкое движение на уровне физического тела.

Я закрыла глаза, слушая его и пытаясь следовать словам. Мои пальцы начали медленно сжимать его напряженные мышцы. И я почувствовала, как тепло словно струится из моих рук и перетекает в тело Акиры.

– При любом физическом контакте, – продолжил он, – партнерам необходимо быть в постоянном энергетическом взаимодействии. Если ты его не чувствуешь, то просто скажи, и я помогу.

– Я чувствую, – тихо ответила я.

– В соединении важно как можно меньше использовать физическое тело, мышечную силу. Главное – контакт наших энергий. Научись чувствовать баланс, или центр тяжести, как у себя, так и у партнера, чтобы стать одним целым.

Акира медленно опустился на колени. Я последовала за ним. Он сел. Я устроилась напротив него. Наши согнутые и разведенные колени касались. Акира пристально смотрел мне в глаза. Я не отводила взгляда. Несмотря на то что в комнате было достаточно темно, я почему-то ясно видела его расширившиеся зрачки. Акира закрыл глаза, и мои веки опустились синхронно. Я почувствовала, как его лоб касается моего, и подалась навстречу. Мы замерли в этой позе. Мне было хорошо оттого, что в темноте я чувствую опору его теплого лба и касание коленей. И в тот момент, когда я захотела открыть глаза, Акира сказал:

– Позволим пространству войти в нас.

Я открыла глаза и увидела его черные круглые зрачки. Мне показалось, что весь мир сосредоточился в этих черных безднах, и все вокруг перестало существовать. Но внезапно я увидела стену за Акирой и напольную поблескивающую золотом вазу у этой стены сбоку его силуэта. Я машинально вгляделась в узоры на ее фарфоровых боках.

– Таня, – услышала я мягкий голос.

И вновь сосредоточилась на глазах, неотступно глядящих на меня. И вновь черная бездна заполнила все вокруг. Эта бездна постепенно превратилась в ночное бездонное небо с искорками серебристых звездочек. И я словно полетела в это небо, овеваемая потоками прохладной мягкой энергии…

– Повернись ко мне спиной, – услышала я шепот Акиры.

Мы поменяли позу и сели, привалившись друг к другу. Легкая дрожь побежала по моему телу, когда я ощутила по всей длине позвоночника его обнаженную теплую спину. Мы коснулись затылками и замерли.

– Представь поток энергии, который льется сейчас на нас сверху и окутывает светло-зеленым облаком, – прошептал Акира. – Останься в нем.

И я действительно увидела внутренним зрением, как нас окутало светящееся зеленоватое поле. Жар возник в области сердца и волной разлился по всему телу. Это было новое и необыкновенно приятное ощущение. Не знаю, сколько мы так сидели, но мне не хотелось отрываться.

– А сейчас повернись ко мне и встань на колени, – услышала я его тихий голос.

Мы повернулись лицом друг к другу, стоя на коленях. Наши животы соприкасались. Акира взял меня руками за локти.

– Забудь о физическом теле, – прошептал он. – Почувствуй, как ен и ё сливаются и взаимодействуют. Вообрази, что мы – цветок, который сейчас раскроется под лучами утреннего солнца. Сделай вместе со мной вдох и вбери свежесть потока, льющегося сверху.

Мы синхронно вдохнули, и моя голова начала медленно клониться назад.

– Выдохни и ощути энергию внутри цветка – нашего общего тела, – продолжил говорить Акира.

Мы выдохнули, и мое тело, словно без костей, мягко прогнулось назад. Я действительно почувствовала себя лепестком свежего раскрывающегося цветка. Акира удерживал меня руками и сам тоже прогибался назад. Наши бедра и низ животов плотно прильнули друг к другу. И вдруг я почувствовала прилив невыносимого желания. Жар со всего тела словно переместился в низ живота и начал давить. Я застонала и прижалась к Акире, вцепившись пальцами в его обнаженные напряженные ягодицы. И тут же почувствовала движение встающего «нефритового стебля». Но Акира неожиданно рассмеялся и разъединился.

– Нет, Таня, это не так! – сказал он.

– Почему? – спросила я, глядя с вожделением на его приоткрытые губы.

– В тантрическом сексе главное – соединиться энергетически, почувствовать движение энергий, а потом уже переходить к физическому контакту.

– Но я сейчас взорвусь от желания! – ответила я и взяла в ладонь ставший твердым «нефритовый стебель».

Акира замолчал и протянул руку. Когда я ощутила его пальцы, то откинулась назад и развела ноги. Он поласкал меня, а потом лег на пол и нашел мое «зернышко» языком…

Утром, когда мы проснулись в объятиях друг друга, я чувствовала себя отлично, хотя мы почти не спали. Акира встал вместе со мной и приготовил завтрак. Я сидела за столом, наблюдая за его неторопливыми движениями и улыбаясь от вида смешного фартучка с оборками, который он надел. После завтрака мы быстро покинули квартиру, потому что оба опаздывали.

Из голубой тетради с розовыми цветами сакуры на обложке:

«Вообрази, что пятицветные круги павлиньего хвоста – это твои пять чувств в безграничном пространстве. Пусть теперь их красота растет внутри. Подобным же образом вообрази любую точку в пространстве или на стене – пока эта точка не растворится. Тогда исполнится твое желание иного.

Чувствуй, что то, из чего ты состоишь – кости, плоть, кровь, – насыщены космической сущностью.

Фокусируйся на огне, восходящем в твоей форме от ступней вверх, пока тело не сгорит дотла, но не ты.

Блаженная, играй. Вселенная, пустая раковина, где твой ум забавляется бесконечно.

Когда тебя ласкают, милая принцесса, войди в это ласкание, как в жизнь вечную. Останови двери чувств, когда чувствуешь карабканье муравья.

Тогда, начиная соитие, будь внимательна к огню вначале, и так продолжая, избеги горящих углей в конце.

Иллюзии обманывают. Цвета очерчивают. Даже делимые вещи неделимы.

Когда приходит какое-нибудь желание, рассмотри его. Потом вдруг брось его.

Эта так называемая Вселенная кажется шутками жонглера с меняющимися картинками. Чтобы стать счастливой, смотри на нее так.

Отбрось привязанность к телу, постигая: я есть везде. Тот, кто везде, – радостен.

Как волны приходят с водой и пламень с огнем, так вселенские волны – с нами.

Поскольку поистине зависимость и свобода относительны, эти слова только для тех, кто в ужасе от Вселенной. Эта Вселенная – отражение умов. Как ты видишь в воде много солнц от одного солнца, так же видь зависимость и освобождение».

Виджняна Бхайрава, Тантра

Я пошла в школу в приподнятом настроении, с удовольствием наблюдая за толпами нарядных детишек с букетами цветов. Михаил Феликсович, наш директор, встретил меня радостно. Но первое сентября крайне хлопотный день, поэтому поговорить с ним практически не удалось. Я решила, что побеседую попозже. Хотела обсудить возможность снять актовый зал для репетиций. Но я не знала, что сказать. Михаил Феликсович, как, впрочем, и никто из моих школьных коллег, не догадывался, что я директор агентства с гейшами. Я зашла в учительскую и составила план репетиций студии «Нодзоми» на первую учебную четверть. Затем поехала в агентство.

Лиза была уже на месте и встретила меня довольно раздраженно.

– Знаешь, Таня, – сурово сказала она, – если ты не ночуешь дома, то хотя бы предупреждай! А то мы с Тимом просто не знали, что и думать! И он прав, тебе давно пора обзавестись сотовым. Сколько можно!

– Насчет сотового, возможно, вы правы, – ответила я, глядя на ее покрасневшее лицо. – Извини.

– Главное, что с тобой все в порядке! – более спокойно сказала Лиза. – Знаешь, я хочу провести пробную чайную церемонию. Поэтому подумай, кого пригласить, чтобы не очень стыдно было. А то я пока учусь.

– Лиза, чего ты смущаешься? Можно пока провести для меня и Тима. А Сакура и Идзуми выступят как гейши. Новенькая Рита поприсутствует и посмотрит.

– Как она тебе, кстати? – поинтересовалась Лиза. – По-моему, шибко шустрая девица.

– Вот и хорошо! Характер на такой работе необходим. Пока учится, а там видно будет. Но подготовка у нее отличная.

– Только на вид заморыш, – хмыкнула Лиза.

– Ничего! Загримируем, и будет пока выступать как ученица.

– Смотри, от педофилов отбоя не будет!

– Ну что ты! Наши клиенты все люди достойные, сама знаешь, – засмеялась я абсурдности ее предположения.

Тяною мы провели в ближайшее воскресенье. Я пригласила господина Ито как главного эксперта. Он и был главным гостем. Тим также получил приглашение, но сильно опоздал. Он явился в зал, когда мы уже выпили первый очень густой зеленый чай. Извинившись, Тим устроился возле меня. Я сделала знак сидевшей поодаль Рите, одетой в красивое нежно-розовое кимоно, и она приблизилась к вновь прибывшему гостю, с любопытством поглядывая на него подведенными глазами. Ее беленькое личико выглядело кукольным, темные волосы я убрала, как смогла, конечно, в прическу для начинающих гейш, которая называется момоварэ – «разделенный персик».

Тим искоса поглядел на севшую рядом с ним Риту и усмехнулся. Но она не смутилась и спокойно налила ему чай. Я устроилась рядом с господином Ито. Лиза, как хозяйка, стояла возле очага. Когда зашел Тим, она неторопливо наливала воду в чайник и только молча кивнула ему. Я видела по лицу Тима, что у него что-то случилось не совсем приятное. Но выяснять это на чайной церемонии не полагалось. Мы должны были создать определенную атмосферу покоя, отрешенности от земных забот, любования прекрасным и поддерживать ее во время всего действа.

Когда чайная церемония закончилась, мы ненадолго вышли в садик.

– Неплохо, – одобрил господин Ито. – Я думаю, дело пойдет. Тем более в Москве это в диковинку. Только не знаю, как это понравится русским господам. Все-таки менталитет вряд ли позволит понять суть тяною.

– Ничего, пусть учатся, – усмехнулась я. – Не все же водку в кабаках хлестать! Хотелось бы, чтобы вы еще задержались, Ито-сан. Хочу, чтобы перед вами выступила моя новенькая.

– Хорошо, – мягко улыбнулся он и взял меня под руку.

Когда мы вернулись в зал, Лиза уже раздвинула перегородки, и пространство увеличилось. Рита сидела возле нахмуренного Тима. Мы устроились неподалеку. Лиза принесла поднос с саке. Я налила господину Ито и сделала знак Сакуре. Она вышла на середину зала и сыграла нам несколько пьес на сямисэне. Я видела, как господин Ито вслушивается в ее игру и иногда кивает головой в такт. Затем настал черед Риты. Я встала и представила ее как начинающую гейшу Ханако. Это имя означает «Дитя цветка». Рита вышла с совершенно невозмутимым видом. Мы подготовили стилизованный танец с зонтиком. Когда она повернулась к нам вполоборота и замерла в изящной позе, положив раскрытый яркий бумажный зонтик на плечо, все сразу замолчали. Танцевала она превосходно и подавала себя вполне профессионально. Видно было, что она далеко не новичок на сцене. И это сочетание уверенности и юного хрупкого облика вызывало странные ассоциации.

«Даже и не пойму, в чем тут дело, – думала я, наблюдая, как легко она кружится в танце. – Видимо, у такого юного создания должны быть какие-то неточности, очаровательная неловкость, чтобы у мужчин возникло желание учить и защищать неопытную девушку. Вот! Все дело в этом, – наконец дошло до меня. – Такая юная не может быть опытной. Здесь явное нарушение равновесия, то бишь гармонии».

Я невольно улыбнулась, поймав себя на мысли, что начинаю рассуждать как японцы.

Ханако, будем теперь так ее называть, закончила выступление и изящно поклонилась. Затем села рядом с Тимом. Я заметила, что выражение его лица все еще остается хмурым и озабоченным.

Поздно вечером, когда все, кроме Лизы и Тима, разошлись, я позвала их в кабинет.

– Что с тобой, дружок? – нарочито равнодушно спросила я, вглядываясь в его красивое грустное лицо.

– Кстати, – подхватила Лиза, – я тоже в недоумении! И где твое всегда такое безоблачное настроение?

Тим посмотрел на нас немного затравленно и вдруг закрыл лицо руками и бурно разрыдался.

– Господи! Что случилось?! – одновременно спросили мы.

Лиза вскочила и бросилась к нему. Она обняла его, Тим развернулся и уткнулся ей в плечо. Его тело тряслось, словно в конвульсиях. Я открыла шкаф, достала виски и минеральную воду.

– Лучше чистый, – прошептала Лиза.

Я видела, что ее глаза начинают наливаться слезами. Когда Тим перестал рыдать, а только тихо всхлипывал, сидя в кресле и ссутулившись, я дала ему бокал. Он глянул на меня покрасневшими опухшими глазами, потом взял бокал и залпом осушил его. Мы с Лизой тоже выпили. Через какое-то время Тим немного успокоился.

– Ира погибла, – сообщил он, когда был в состоянии говорить.

– Как?! – испугались мы.

– Взяла мой «Феррари», на нем и разбилась за городом на Рублевке. Сказали, джип какой-то в нее врезался.

– Все может быть, – тихо заметила Лиза.

– Вы что, не понимаете? – закричал Тим и, вскочив, забегал мимо стола. – Это же Инга ее грохнула! И все из-за меня. Мы тут накануне с ней крепко повздорили, она пригрозила, что если я не брошу Ирку, то она с ней разделается. Я начал орать, что я не ее собственность и могу с кем хочу и сколько хочу.

– Это еще ничего не значит, – серьезно сказала я. – Мало ли! Вон сколько аварий! Каждый день сотни, тысячи гибнут!

– Да, – подхватила Лиза. – А ты сразу на Ингу думаешь. Не убийца же она, в конце концов!

– Вы ее плохо знаете, – тихо ответил он и сел в кресло. – Инга не так проста, как кажется. И она, по-моему, имеет отношение к какому-то тайному обществу. Я как-то был с ней на одной вечеринке в честь юбилея ее фирмы. И там возле нее отирался мужик весьма впечатляющего вида. Представьте, очень красивое и значительное лицо, но на виске пятно, словно кровь растеклась. Он на меня произвел неизгладимое впечатление. Есть такие люди, в которых чувствуется власть и значимость. Но Инга нас не познакомила почему-то. Он периодически посматривал на меня с очень странным выражением. Помню, прямо мурашки по спине бежали от страха.

– Ну, начинается! – немного нервно рассмеялась я. – Общества закрытые! Тайны несусветные!

Но тут же вспомнила, как видела Ингу ночью в весьма загадочном месте и с именно таким мужчиной. И призадумалась.

– Ты успокойся, Тимка, – сказала Лиза и села рядом с ним. – Все образуется, вот увидишь. Все выяснится. Ты-то ведь ни при чем!

– А кто при чем?! – истерично спросил он. – Если бы не я, то жила бы себе Ирина и дальше еще много лет. Ведь из-за меня ее убили. Инга же ревнива до невозможности. Не удивлюсь, если когда-нибудь выяснится, что она сама сидела за рулем того джипа.

– У тебя просто стресс, – сказала я. – Когда успокоишься, то поймешь, что все твои подозрения абсолютно беспочвенны.

– Машина-то на чье имя была куплена? – осторожно поинтересовалась Лиза.

– На Иру, – ответил Тим и вновь заплакал. – Я по доверенности ездил.

Через какое-то время он затих и глубоко задумался. Потом поднял на нас просветлевшие глаза и тихо сказал:

– И почему все так? Все мы словно клейменые! Я танцую нагишом перед озабоченными дамочками, Лизка чморит этого несчастного Павла Николаевича, а Танька работает гейшей. Почему?!

– Судьба такая, – тихо ответила я. – Каждому – свое.

Из тетради лекций госпожи Цутиды:

«Самую знаменитую из великих гейш современности звали О-кои, что в переводе значит «карп». Карп высоко почитаем в Японии за чувственную грациозность и яркую расцветку.

Мать О-кои нарушила традицию, выйдя замуж по любви, а не в соответствии с требованиями семьи. В результате ее постигла страшная бедность, и ее четырехлетняя дочь О-кои (тогда ее звали Тэру) была отдана в приемные дочери хозяину чайного дома. Приемные родители, когда ей исполнилось семь, разорились и стали слугами у некогда знаменитой гейши.

Той понравилась живая, красивая девочка, и она начала обучать ее искусству гейш. В 1883 году О-кои в возрасте тринадцати лет вошла в знаменитый дом гейш Омудзя в районе Симбаси и получила свое громкое имя. Она была способной ученицей с чувствительным, капризным характером. В качестве начинающей ей пришлось занять пятнадцать иен для покупки одежды и принадлежностей.

Жизнь гейши была недешевой, и О-кои в возрасте восемнадцати лет выбрала богатого любовника. Это был Ядзима Хэйдзо, немолодой, весьма преуспевающий биржевой игрок. В дар от него она получила собственный чайный дом и своих приемных родителей в качестве слуг. Ее заведение стало самым популярным домом гейш в городе; у нее были талант, очарование и богатый покровитель.

В то время центральной фигурой любовных историй был актер театра кабуки Итимура Удзаэмон. Но как-то он безумно увлекся и был обманут знаменитой кокеткой, известной гейшей. Об этом быстро стало известно всей столице. Группа почитателей актера сделала О-кои предложение: составить пару Итимуре. Они хотели поднять его упавший престиж.

О-кои была поклонницей Итимуры. Она даже имела много гравюр с его изображениями в различных театральных костюмах. Ее не испугала мысль потерять богатого покровителя. Но биржевик Ядзима был даже польщен. В связи с этой историей он стал сам небольшой знаменитостью. Следует помнить, что выдающиеся японцы имели на содержании знаменитых куртизанок в виде символов своего статуса.

После брачной церемонии О-кои стала госпожой Удзаэмон; она даже приняла обратно свое первое имя Тэру. Для молодой невесты общепринятым было переходить жить к родителям мужа. Свекровь мгновенно возненавидела невестку и сделала ее жизнь невыносимой. Кроме этого, Удзаэмон, удовлетворив свое самолюбие, заимев в жены великую гейшу, вернулся к любовным похождениям и стал самым неверным из мужей. Одновременно росла его актерская слава; он стал одной из ярчайших звезд своего времени. Он тратил все больше и больше денег.

О-кои пришлось оплачивать его долги из своих средств. Скоро она попросила развод. Муж согласился, позволил ей забрать личные вещи, но не дал себе труда попрощаться. О-кои заняла 1000 иен и устроила новый чайный дом. Но исчезла лучистость ее глаз, ушел романтизм, пропала мягкость; она превратилась в гейшу-куртизанку, алчную до удовольствий и денег. Покровители и любовники появлялись и исчезали, она меняла их одного за другим.

Два народных героя, борца сумо, Араива и Хитатияма, устроили поединок за прекрасную О-кои. Публика валом валила на это представление. Победил Араива. Всю свою призовую сумму он подарил О-кои и умолял выйти за него замуж. Но этого она больше не хотела. Кроме того, известный аристократ, сам премьер-министр Японии Кацура Таро прибыл, чтобы засвидетельствовать ей свое почтение.

В 1903 году он устроил вечеринку с гейшами, чтобы развлечь гостей из России. На ней присутствовало пятьдесят гейш, включая О-кои. Ее представили почетному гостю генералу Куропаткину.

На следующий год разразилась Русско-японская война, и премьер-министр Кацура с головой ушел в неотложные дела. Но однажды принц Ямагата предложил ему развеяться с помощью теплого саке и красивых гейш и вновь пригласил О-кои. Она и премьер-министр стали любовниками. Их отношения были глубокими и преданными. О-кои получила в собственность дом неподалеку от его резиденции. Она не была более гейшей.

Мирные соглашения, подписанные под давлением президента США Теодора Рузвельта, вызвали широкое негодование в Японии. Кацуру и его кабинет критиковали и поносили. О-кои также не избежала нападок; она и Кацура были провозглашены предателями родины. Толпа на улице нападала на Кацуру, на О-кои сыпались угрозы расправы как с любовницей предателя богини Солнца. О-кои стала скрываться; ее дом охраняли солдаты. Лишь много недель спустя она осмелилась появиться на улице. Кацура подал в отставку и публично заявил, что порывает все отношения с О-кои. Сперва этот удар чуть не убил ее, но ей объяснили, что это для ее же безопасности. И они вскоре стали тайно жить вместе на частной вилле на полуострове Идзу.

В 1908 году Кацура вновь стал премьером, а в 1912 году занял этот пост в третий раз, уже больным человеком. Год спустя, в возрасте шестидесяти семи лет он умер, оставив тридцатичетырехлетнюю О-кои одну. Ее унизили, категорически запретив присутствовать на похоронах, – социальный протокол был жесток.

О-кои поселилась в предместьях Оимати, в полном одиночестве, читая буддийские сутры ради упокоения своего любимого человека, где бы тот теперь ни находился. Так прошло пять лет.

И вот она вернулась, столь же красивая, как и в лучшие дни, в новый мир, в Японию XX века. Чайные дома уходили в прошлое, главным центром притяжения становилась веселая Гиндза. О-кои подстроилась ко времени и основала «Национальный бар». Он стал местом, куда ходили, чтобы увидеть и познакомиться со знаменитой владелицей, выпить западных коктейлей, съесть «роодзу-биифу» (ростбиф), узнать о новых зарубежных танцах.

Но в 1923 году великое землетрясение уничтожило город, а вместе с ним и «Национальный бар». О-кои отстроила его заново, но он ее уже не радовал. К тому же ее популярность осталась в прошлом.

Но старые гейши никогда не умирают, они то исчезают, то вновь возвращаются. В последний раз О-кои была извлечена из безвестности неким острым умом, занимавшимся политикой в период Мэйдзи, уговорившим ее открыть чайный дом в районе Акасака. Политические делишки, которые обделывал этот субъект в ее чайном доме, привели к большому скандалу. О-кои вновь чуть не стала жертвой толпы. Над ней смеялись, когда она была привлечена в качестве свидетеля по делу. Ее стали избегать друзья; ее непопулярность росла. Веселые и влиятельные знакомые прошлого либо умерли, либо были давно не у дел, а в чайных домах и в Ёсивара спрос был уже на гораздо более молодых, новых красавиц.

В 1938 году О-кои постриглась и стала буддийской монахиней в храме Мэгуро. Летом 1948 года она умерла в возрасте 70 лет, и лишь маленькая группка переживших ее друзей установила скромную статую милосердной Каннон на территории храма. Тем немногим сегодня, кто захочет спросить, скажут, что она называется О-кои Каннон».