Читать книгу "Русская гейша. Секреты обольщения"

– Татиана! Ты в Токио? Когда приехала? – засыпала она меня вопросами, явно забыв о пресловутой японской сдержанности.

– Вчера, – ответила я, невольно улыбаясь ее бурной реакции. – Как ваши дела?

– Все отлично. Дела идут, мой чайный дом процветает, – быстро рассказывала она.

Ее и до этого отличный английский стал словно еще лучше. Она говорила гладко, без запинок и точно подбирала слова.

– А как поживают девушки?

В прошлый мой приезд я несколько раз принимала участие в вечеринках вместе с ее гейшами Айямэ и Юрико.

– Все прекрасно, – довольно ответила она. – Но Айямэ вышла замуж за директора одного крупного банка и оставила профессию. У нее уже малыш.

– Как хорошо! Передавайте ей от меня привет!

– Обязательно! А твои дела как? Открыла свое дело? – спросила госпожа Цутида.

– О да! И в связи с этим мне хотелось бы с вами увидеться, – ответила я.

– Хорошо, – сказала она более деловым тоном. – Когда тебе удобно?

– Это когда вам удобно, Цутида-сан, – тут же поправила я ее.

– Сегодня, вторая половина дня, – ответила она.

Мы договорились, что я буду ждать ее в Гиндзе, возле универмага «Мицукоси» у большой статуи бронзового льва в три часа. А около семи со мной хотел встретиться господин Кобаяси. И решила, что приглашу его туда же.

– Место встречи изменить нельзя, – рассмеялась я и после разговора с госпожой Цутидой набрала его номер.

Бронзовый лев возле «Мицукоси» был для Гиндзы таким же традиционным местом встреч, как, скажем, для москвичей памятник А. С. Пушкину на Тверской.

Вначале трубку взяла Кихару.

– Татьяна Андреевна? – спросила она на русском.

– Привет, Кихару! – ответила я. – Папа дома?

– Момент, – сказала она, и я услышала, как она что-то крикнула на японском.

– Таня, что случилось? – почти тут же раздался немного испуганный голос господина Кобаяси.

– Здравствуйте, Кобаяси-сан! Все в порядке. Я сегодня встречаюсь с одной знакомой в Гиндзе.

– Значит, ты не сможешь составить мне компанию на вечер? – грустно спросил он.

– Вы же хотели около семи?

– Успеешь? – обрадовался он.

Я объяснила, где хочу встретиться, если это его устроит. Его все устраивало, и мы распрощались до вечера.

«До трех у меня масса времени, – подумала я. – Может, попытаться найти Антона?»

Он работал в районе Мегуро, где я раньше жила.

Надев тонкое льняное платье с кружевными вставками и удобные босоножки на невысоком каблуке, я зачесала волосы в высокий хвост и вышла на улицу. Несмотря на довольно раннее время, солнце уже палило. Я подняла лицо и, прищурившись, глянула в чистое небо без единого облачка.

«Надо бы шляпку купить или бумажный зонтик, а то так и солнечный удар недолго получить», – подумала я, медленно идя по улице меж спешащих людей.

Вначале я решила дойти пешком до метро «Камиясо», но свернула не туда и запуталась в переплетении улиц. К тому же мне не нравилось токийское метро. Народу в нем было всегда много. Специальные служащие помогали пассажирам активными толчками в спину занять местечко в переполненном вагоне. И мне это тоже не нравилось. Но такси в Токио было очень дорогим видом транспорта. Увидев свободную машину, я вздохнула и подняла руку. До района Мегуро было ехать прилично, но я решительно заняла место и назвала адрес. Водитель повернулся ко мне и осклабился, кивая.

Приехав, мы какое-то время кружили по улицам, потому что я забыла название ресторана. Водитель периодически притормаживал и сам выяснял у прохожих, где тут поблизости русский ресторан. Наконец меня осенило, и я попросила его спрашивать европейский отель «Шервуд». Его мы нашли довольно быстро. Расплатившись, я вышла из такси, решив, что дальше дойду пешком. Ресторан находился совсем недалеко.

Когда такси отъехало, я мельком глянула на отель, который совершенно не изменился за прошедшие два года, и быстро пошла прочь. Тяжелые воспоминания нахлынули с прежней силой, и я старалась заглушить их, чтобы не расплакаться. Именно в этом отеле я жила, когда после смерти Петра спешно покинула Наху. И именно тогда я решила стать гейшей. Я постаралась успокоиться, потому что не хотела, чтобы Антон, если он еще работал в ресторане, увидел меня в таком состоянии. Он всегда прекрасно ко мне относился, и нам было хорошо вдвоем. Я вспомнила наши походы по злачным местам и невольно улыбнулась. Антон был, что называется, парень без тормозов и отрывался на полную катушку.

Я узнала поворот, зашла за угол высотного дома и увидела вывеску ресторана. Светловолосый парень в алой косоворотке и синих штанах, похожих на украинские шаровары, стоял у входа, красный от жары, и раздавал прохожим приглашения.

– Привет! – поздоровалась я по-русски, когда он протянул мне красно-белый квадратик бумаги с рекламой ресторана.

– Здорово, – удивленно ответил он. – Покушать захотели родной кухни?

– Типа того, – рассмеялась я, изучая листочек. – А меню все то же! Борщ и шашлык неизменны.

– Бывали у нас? – спросил он.

– Два года назад. А ты давно тут работаешь?

– Нет, с полгода где-то, – ответил парень и начал обмахиваться приглашениями. – Жара замучила!

– Я хотела узнать об одном человеке. У вас тут Антон еще работает? Он был официантом.

– Антон? – задумчиво повторил парень. – Нет, Антонов я что-то не припоминаю. А вы спросите у посудомойщика Жени, он лет пять здесь работает. Вы зайдите с торца, там выход из подсобки прямо на улицу.

– Спасибо, – сказала я и быстро пошла за угол здания.

Обогнув аккуратно сложенные пустые ящики, увидела открытую настежь дверь и какого-то парнишку, сидящего возле нее на маленькой скамейке. Он курил и периодически смачно сплевывал в большую кадку с высоким пышным кипарисом, которая стояла возле скамьи. Увидев с другой стороны урну, я укоризненно заметила:

– Зачем дерево оплевываешь?

Парень поднял голову и недоуменно посмотрел на меня узкими черными глазами.

– А я что? – по-русски сказал он. – Я – ничего! А тебе-то какое дело? Ты что, «гринписовка»? – немного агрессивно поинтересовался он.

– Просто некрасиво, – ответила я. – Слушай, позови мне Женю!

Парень молча кивнул и исчез в проеме двери. Я села на скамью и вытерла лицо носовым платком. Все тело от жары было липким, и хотелось немедленно принять душ. Я посмотрела на кипарис в кадке, потом перевела взгляд на крошечную, но ухоженную клумбу, засаженную какими-то белыми и желтыми цветочками, и усмехнулась. Японцы и здесь были верны традиции. У нас на задворках такого заведения можно было увидеть разве что помойные баки и разломанные ящики.

– Это вы меня спрашивали? – раздался рядом хрипловатый голос, и я повернула голову.

В проеме двери стоял высокий полный парень.

– Если вы Женя, то – да, – ответила я.

– Здравствуйте, – сказал он и присел рядом. – Я вас слушаю.

– Здравствуйте, – ответила я, глядя на его круглое добродушное лицо. – Я бывала в вашем заведении два года назад, и тогда здесь работал официантом Антон.

– Да, я его хорошо знаю, – улыбнулся Женя.

– И что с ним сталось? – в нетерпении спросила я. – Мы с ним были друзьями, я жила тут неподалеку в «Шервуде».

– Ах да! Припоминаю! – мгновенно оживился он и внимательно на меня глянул. – Вы – Таня? Он про вас рассказывал. Нет, не подумайте! Ничего такого!

– Я приехала ненадолго и вот решила навестить старых знакомых, – сказала я после паузы. – Что с ним?

– Антон сейчас в Китае, – ответил Женя и достал мятую пачку сигарет из кармана брюк.

– Где? – невольно рассмеялась я. – Каким ветром его туда занесло?

– Он наконец развелся со своей сучкой-женой, – сказал Женя, – и вступил в законный брак с девушкой, с которой познакомился в нашем ресторане. Абсолютно случайно. Зашла покушать, почему-то сразу запала на Антона. Она по-русски неплохо кумекает. И пошло-поехало.

– Она что, китаянка? – поинтересовалась я.

– Живет в Китае, в городе Шеньжень, а по национальности уйгурка. Есть там такая народность. Она и выглядит, как обычная. Волосы обесцвеченные, типа блондинка, глаза карие, но совсем не узкие, а обычные. Хорошая девка, по-моему. У ее папаши винный бизнес. И она в деле. И Антона пристроят, ясно как день. Так что с ним все в порядке, Таня. Могу телефон дать. Он оставил, когда уезжал. Ох, и проводы мы ему устроили! Все тут заблевали потом.

Я поблагодарила, записала номер телефона, быстро попрощалась и пошла прочь. На душе стало грустно. А что я, собственно говоря, хотела? У каждого своя жизнь. Но у кого-то она стоячая вода, а у кого-то быстрая горная речка.

Ровно в три часа я стояла возле универмага «Мицукоси» и внимательно вглядывалась в спешащую мимо толпу. Даже жара не могла остановить бурной жизни Гиндзы. Выставочный, торговый и развлекательный квартал кишел разношерстной публикой. Люди сновали мимо меня, и мне казалось, что я нахожусь внутри течения стремительной полноводной реки. Рядом маялись еще несколько явно ожидающих встречи возле бронзового льва. Госпожа Цутида опоздала на полчаса. Я успела съесть конняку, что-то типа желе на палочке, продающееся на улице, и выпить пепси из банки, купленной мной в автомате. Наконец я увидела ее, быстро идущую в мою сторону. Я подняла руку, но тут же опустила ее, вспомнив, что у японцев очень часто жесты совершенно не совпадают с нашими по смыслу. И просто стояла и смотрела, как она крутит головой. И вот она меня увидела и расцвела улыбкой.

– Татиана, сумимасэн, – быстро заговорила она, подойдя и торопливо кланяясь. – Сорри! – тут же перешла она на английский.

Я поклонилась ей в ответ и улыбнулась. Госпожа Цутида выглядела, как всегда, отлично. Подтянутая элегантная японка, около сорока лет, одетая по-европейски. Я почему-то подумала, что ни разу не видела ее в кимоно.

– Плохо, что у тебя нет сотового, – сказала она, начиная успокаиваться. – Я задерживалась из-за неотложных дел и даже не могла тебя предупредить. Еще раз прошу прощения. Тебе лучше взять сотовый напрокат.

– Хорошо, я подумаю, – ответила я, не переставая улыбаться.

– Позволь пригласить тебя в кафе, – сказала госпожа Цутида и окинула меня внимательным взглядом. – Ты отлично выглядишь! – добавила она. – Сакура в полном цвету.

– Спасибо, вы тоже! – ответила я, с удовольствием на нее глядя.

Пока мы шли по улице, говорили о всевозможных пустяках, но как только заняли столик в небольшом уютном кафе, стены которого были отделаны темными деревянными панелями, госпожа Цутида сразу замолчала и внимательно на меня поглядела.

– Я привезла вам из Москвы небольшой сувенир, – сказала я и протянула ей красиво упакованную коробочку.

– Спасибо.

Она не смогла сдержать удивления, приняла подарок и осторожно раскрыла его. Я видела, что ей очень приятно. Достав изящные женские часики фирмы «Чайка», госпожа Цутида не смогла сдержать восхищенного вздоха. Они были оформлены как браслет из пластинок с расписной эмалью. И вначале она подумала, что это просто украшение. Она надела его на руку и полюбовалась. Я улыбнулась и объяснила, что это часы. Госпожа Цутида подняла эмалевую крышечку на циферблате, потом глянула на меня.

– Носите на здоровье, – с чего-то сказала я.

– Мне очень приятно, – ответила она. – Они необычайно красивы.

– Это не на батарейках, – поспешила я объяснить. – Ручной завод.

– О! Механические! – округлила она глаза. – Это ценно.

– У нас не очень, – сказала я.

Госпожа Цутида завела часы и выставила время. Она их так и не сняла. К тому же цвет нежно-лазоревой эмали с мелкими розовыми цветочками удивительно подходил к ее светло-бирюзовому костюму.

– Здесь самые вкусные пирожные, – после паузы сказала она. – К тому же большой выбор. Есть и наши национальные, есть и европейские.

– Возьму-ка я себе нэрикири, – решила я. – И красный чай с лепестками гибискуса.

– А я, – улыбнулась госпожа Цутида подошедшему официанту, – тирамису и кофе.

Когда принесли наш заказ, я с удовольствием отправила в рот крошечную фигурку нэрикири в виде цветка сливы. Ощутив забытый вкус сладкого уваренного джема из белых бобов, улыбнулась и взяла с тарелочки следующую. Красный кисловатый чай прекрасно оттенял вкус нэрикири. Госпожа Цутида доела пирожное и откинулась на спинку стула. Я отпила чай и глянула ей в глаза.

– Я открыла агентство и назвала его «Аямэ», – проговорила я. – И знаете, оно пользуется популярностью. В Москве мы пока единственные гейши. У меня две ученицы.

– Я очень рада, – сказала госпожа Цутида. – У тебя талант.

– Но на одном таланте, как у нас говорят, далеко не уедешь, – ответила я. – Считайте, что я приехала на стажировку. Цутида-сан, мне очень бы хотелось получить еще несколько уроков. Об оплате договоримся. Я пробуду здесь чуть меньше месяца и хочу максимально использовать это время для учебы. Не вы ли утверждали, что гейша должна совершенствовать свое мастерство ежедневно и ежечасно?

– О да! – сказала она после паузы и кивнула. – Именно ежечасно! И я согласна поучить тебя еще.

– Как хорошо! – непритворно обрадовалась я. – И хотелось бы, чтобы мои занятия были индивидуальными, как в прошлый раз.

– О’кей, – согласилась госпожа Цутида. Потом спросила, глядя немного лукаво: – А со старыми друзьями не хочешь встретиться? Митихиро сейчас в городе. Я знаю, что он собирался на остров Хоккайдо по делам, но, кажется, через неделю.

Я невольно покраснела и, чтобы скрыть смущение, опустила глаза в чашку с чаем. Госпожа Цутида положила на стол возле тарелочки с недоеденными нэрикири листочек с номером телефона.

– Я обязательно позвоню ему, – тихо проговорила я и убрала листочек в сумочку.

Из тетради с лекциями госпожи Цутиды:

«Родина профессии гейши – Киото. Еще в середине XVII века там появились девушки, приглашавшиеся на один вечер для развлечения гостей. Их называли «майко», и их облик сильно отличался от внешнего вида проституток. Слово же «гейко», как в Киото и по сей день часто называют гейш, появилось позже, в 1751 году. И этот год считается в Японии началом появления профессии. А «майко» сейчас называют учениц гейш из Киото.

Последний мужчина оставил эту профессию в 1800 году, и с того времени гейши становятся олицетворением женственности, сексуальности и утонченной красоты. Но особый шарм им придавали определенные умения – танцы, пение, игра на музыкальных инструментах, шутки и остроты с явно выраженным эротическим подтекстом. И этот подчеркнутый и выявленный эротизм вкупе с косвенной принадлежностью к «веселым» кварталам и статусом «вечной невесты» неудержимо притягивали мужчин.

В Киото долгое время находилось самое большое количество гейш. Еще в начале XIX века там было пять районов увеселений, где они работали. Сейчас их шесть: элитарный и знаменитый Гион, менее престижный Понто-тё и мало известные Хигаси-синти, Миягава-тё и Камиситикэн. А также практически забытый район Симабара, где они впервые появились.

Но когда перенесли столицу из Киото в Токио, «цветочные кварталы» (ханамати) попали в тяжелое положение. Вместе с основными клиентами – членами правительства, чиновниками и высшим офицерством туда утекли и основные доходы. Мэр Киото, лишившись такого источника пополнения бюджета, решил пойти на крайность и предложил провести в 1875 году фестиваль гейш. Идея оказалась удачной, и с тех пор фестивали проходят постоянно в мае и стали своего рода визитной карточкой Киото.

Период на стыке XIX и XX веков называют «золотым веком» гейш. Их в стране к этому времени насчитывалось более 25 тысяч. Они были объявлены символом ушедшей эпохи, носителями рыцарского духа великой Японии. Иметь гейшу в любовницах стало необычайно престижным. Во время Русско-японской войны 1904–1905 годов была создана Национальная конфедерация домов гейш. И они, чем могли, помогали солдатам на фронте. Но создание этой организации не уберегло их от чрезвычайно трудного периода 20–30-х годов. Япония все активнее открывалась миру, появилась повальная мода на все западное, и гейши на этом фоне казались пережитком прошлого.

Именно тогда Карюкаи – «мир цветов и ив» – раскололся надвое. Наряду с традиционными гейшами, все с теми же набеленными личиками, в кимоно и с сямисэном в руках, появились гейши-модерн. Они одевались в европейское платье и умели танцевать чарльстон. И именно в это время численность гейш достигла своего предела – их было более 80 тысяч. Но мода на западную культуру быстро прошла, и Япония вернулась к Традиции. И мгновенно исчезли гейши-модерн.

В сегодняшние дни гейш осталось чуть меньше 10 тысяч. И они выглядят так же, как и два века назад. Их приглашают на банкеты-дзасики в чайные дома или на частные вечера, но это не каждому по карману. Поэтому в последнее время стало распространенным явлением вносить в бюджет крупных фирм статью расхода на гейш для корпоративных вечеринок.

Только в Киото гейши по-прежнему обитают в «цветочных кварталах». В Токио они живут в своих квартирах и приезжают на работу на такси. А онсэн-гейши, то есть работающие на курортах возле горячих источников онсэн, отправляются на работу пешком. Кстати, именно за ними закрепилась слава самых больших искусниц в сексуальных утехах.

Многое в «мире цветов и ив» осталось неизменным. Но прогресс не стоит на месте, и кое-что проникает в этот закрытый мир извне. В 1995 году состоялось массовое выступление гейш-учениц против условий труда, практически не оставляющих времени на личную жизнь. Кроме этого, было несколько случаев, когда ученицы подавали в суд на строгих и несправедливых наставниц за нарушение трудовых прав».

Когда мы расстались, до встречи с господином Кобаяси оставалось еще больше часа. Я решила побродить по магазинам, хотя в Гиндзе были неимоверно завышены цены. Вначале я зашла в огромный универмаг «Мицукоси».

«Надо что-то Лизе привезти», – подумала я, внимательно изучая выложенные на прилавок изделия из жемчуга в одном из отделов.

Но цены были действительно нереальными, и я, улыбнувшись кивающей, как заведенная кукла, продавщице, отошла от прилавка.

«Не мешало бы пройтись», – подумала я и покинула универмаг.

Оказавшись на улице, задумалась, в какую сторону направиться. Удаляться от места встречи не очень хотелось. Я прошла немного и свернула в первый же попавшийся переулок. Глазея по сторонам, двигалась без всякой цели.

Вот навстречу идет толстая негритянка в необычайно широком и цветастом платье. Она тащит за руку упирающегося малыша, похожего на шоколадного пупса, и что-то громко и сердито говорит ему. Их быстро обгоняет поджарый японец в деловом костюме и с круглыми очками на носу. За ним идут две девушки, весело болтая и слизывая мороженое с палочек. Причем одна в очень открытом топике и невозможно коротких шортах, а вторая – в голубом кимоно. Но обе под одинаковыми бумажными гофрированными зонтиками.

Я заметила магазинчик, оформленный как маленькая пагода, и зашла в него. Это оказался магазин антиквариата. Продавец закивал, как только я появилась в двери.

– Коннитива! – вежливо поздоровалась я и приблизилась к витрине, на которой стояли многочисленные статуэтки нэцке.

– Hello! – ответил он, шустро вышел из-за прилавка и поклонился. – Что желает мадам? – продолжил он общаться на довольно хорошем английском.

– Сувенир, пока не знаю какой, – ответила я, обозревая маленькие фигурки.

– Простите, для кого выбираете? – поинтересовался он.

– Для подруги, молодой девушки, – сказала я. И задумчиво добавила: – Может, фарфоровую куколку?

– У меня все только старинное, – заметил он.

И тут мой взгляд упал на фигурку нэцке, покрытую позолотой.

– Вот эту, – сказала я.

– Прекрасный выбор, мадам! – непритворно восхитился продавец. – Это Дайкоку, один из семи богов счастья. Выполнен из слоновой кости, покрыт золочением и прорисовка тушью. Есть подпись мастера.

Он осторожно извлек фигурку и показал мельчайшие иероглифы.

– Сколько она стоит? – спросила я, беря нэцке и разглядывая пухлое улыбающееся лицо Дайкоку и его круглое тельце, сидящее на традиционном мешке с рисом.

– Пятьсот американских долларов, – ответил продавец и широко улыбнулся.

– Хорошо, – без колебаний согласилась я. – Я еще что-нибудь посмотрю.

– О, мадам! Мой магазин в вашем распоряжении!

И он снова начал кланяться.

Я перешла к полочке возле витрины с нэцке. Она была заполнена различными веерами. Я раскрыла сине-голубой очень простого рисунка в виде серебряных волн.

– Это для танца «Мурасаки», – сказал продавец.

«Я понятия не имею, что это за танец, – подумала я, – но он изумительно подойдет под мое голубое кимоно».

– Семьдесят американских, – ответил продавец на мой немой вопрос. – Двусторонняя роспись, авторская работа, семислойная бумага, бамбук, черный лак, серебрение, шестидесятые годы, винтажная вещь, – заученно добавил он.

– О’кей, – сказала я.

И вдруг увидела необычный веер красного цвета с ярко-желтым кругом посередине. Он был раскрыт и стоял на подставке.

– Что это? – спросила я, показывая рукой.

– Нет, мадам, – засмеялся продавец, – это вам не подходит.

– Почему? – удивилась я.

И так и увидела себя в любимом черном кимоно с золотыми веточками бамбука, поднимающимися от подола, и красным кругом солнца на спине.

– Это боевой веер самураев, – объяснил продавец и снял его с подставки.

Когда продавец повернул его ко мне обратной стороной, я увидела, что она желтая с красным кругом.

– Боевой? – переспросила я, беря веер.

Он показался неожиданно тяжелым, и тут я поняла, что его перекладины из металла, остро заточенного на концах, обращенных наружу.

– Конец эпохи Эдо, – продолжил продавец, – примерно 1870 год. Семислойная бумага-васи. Вообще-то такие веера, они называются «тессэн», служили сигнальными, поэтому такие яркие круги с двух сторон. Но при необходимости их часто пускали в ход как оружие.

Я сложила веер и пощупала острие сошедшихся концов.

«Н-да, – подумала я, – такой штукой и убить можно». И спросила:

– Сколько?

– Мадам, вещь старинная, ценная, – вздохнул продавец, словно ему было жаль расставаться с веером.

– Сколько? – улыбнулась я.

– Тысячу американских, – ответил он и после паузы добавил: – Но такому покупателю скину до девятисот. Мадам совсем не торгуется!

– О’кей, – ответила я, подавая ему веер и доставая деньги.

Продавец начал упаковывать мои приобретения.

– Знаете, – говорил он, аккуратно складывая веер в современную картонную коробочку, – сейчас даже есть редкий вид борьбы, который так и называется тессэн-дзюцу. Бойцы используют именно веера-тессэн, конечно, современной работы. Я как-то присутствовал на соревнованиях. Это очень красиво и выглядит завораживающе.

Я вышла из магазина довольная. И даже потраченная сумма денег не могла испортить моего настроения. Увидев телефон-автомат, я решила позвонить Митихиро. Разобравшись в карточной системе при помощи парня, который проходил мимо, я все-таки дозвонилась.

– Хай! – услышала я знакомый низкий голос и улыбнулась.

– Привет, Митихиро! – ответила я на английском.

– Кто это? – тут же перешел он на этот язык.

– Таня, – глупо ответила я.

Но он меня узнал. Явно смутившись, Митихиро начал расспрашивать.

– Знаешь, я сейчас встречаюсь с одним человеком и уже опаздываю, – быстро проговорила я. – Можешь завтра приехать ко мне?

– Да. А во сколько? – спросил он радостным голосом.

– Лучше во второй половине. С утра я учусь. Запиши телефон квартиры, где я сейчас живу.