Текст книги "Диагноз по случаю. Почти серьезные рассказы"
![](/books_files/covers/thumbs_240/diagnoz-posluchayu-pochti-sereznye-rasskazy-275773.jpg)
Автор книги: Татьяна Кравец
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 3 страниц)
Заехала
Алевтина Афанасьевна выехала в Алапаевск неожиданно. Печальное обстоятельство позвало в дорогу – близкий человек попал в реанимацию. Выехала, конечно, в отвратительном настроении. И оно стало еще мрачнее, когда выяснилось, что положение в больнице тяжелое и пробыть в этом уральском городке ей предстоит не день-два, а неделю или даже больше: мало ли какая помощь понадобится. Как жить в чужом городе в тягостных мыслях? Однако она собралась-настроилась – уж как-нибудь проживет. Как-нибудь…
Куриные яйца. Да, именно куриные. О них в день приезда вспомнила Алевтина. Причем с улыбкой. Здесь родилась и жила двадцать лет до замужества ее мама. Не раз она рассказывала дочери о послевоенном детстве, и особенно о подруге Тоне, мама которой работала в заводской столовой. Девчонки часто проводили время в доме Антонины: у мамы еще сестра с братом были, а подруга одна у родителей росла, да щедрая была – угощала всем, что ее мама из столовой приносила.
На малую родину мама Алевтины редко приезжала, но связь с подругой не теряла, даже ближе с ней была, чем с братом и сестрой, тоже разъехавшимися по другим городам. А потом Аля, став студенткой Уральского университета, как-то приезжала к тете Тонечке после трудового семестра в колхозе – к маме в военный городок, где служил папа, везти грязные вещи пришлось бы двое суток.
При чем же куриные яйца? Они были ценным объектом тайного угощения мамы в детстве.
– Мы лезли за печку, где хранились яйца, Тонька доставала для мня несколько штук, я их прятала под резинку панталон, – рассказывала мама Але, улыбаясь при этом так озорно, что ее лицо с загадочным взглядом «как у жены Штирлица» (так соседка твердила) приобретало какое-то по-детски хитрое выражение. Уточнив, что панталоны – это утепленные трусы того времени, продолжала: – По дороге домой я доставала яйца одно за другим, делала дырочку в скорлупе и выпивала. Ой, сколько яиц в панталонах переносила! А сколько их смялось под резинками…
Тетя Тоня – добродушная, веселая, полненькая: к ней тянуло прижаться и вернуться в детские впечатления. И с дочкой, ее копией, Тусей-Натой-Наташей Аля подружилась. Не раз на юбилеи семейства тети Тони Алевтина приезжала с мамой. Но все визиты ограничивались одной территорией – домом с печкой, куда мамы-подростки лазили за куриными яйцами. Так что самого города Алевтина не видела и не знала.
С Натусей, ставшей специалистом городской администрации по недвижимости, они сохранили связь и через десятилетия, даже когда тети Тони не стало, и отцов у обеих тоже. Как-то в новогодние праздники Аля созвонилась с Наташей и, оставив родных, вместе с сестрой поехали к ней в баню. В тот самый дом со ставнями на окнах и с туалетом-дыркой в полу пристройки. Банное царство, конечно, муж Натальи возродил заново. Новогодняя помывка, ох, удалась!
– Это мой тазик, – Аля взялась за край, чтобы отодвинуть.
Но сестра с размаху опустила в таз руку и заорала: кипяток! Холодную воду Аля только собиралась плеснуть. Хотела предупредить «это мой», но не успела.
– Скорее! Масло! – в телогрейке на голое тело Аля ворвалась в комнату. Наташа поняла и через минуту они уже смазывали руку сестры. Позже праздник продолжился. Удивительно, но даже ожоговых пузырей не случилось!
Куриные яйца, панталоны, банька, тазик… Воспоминания первых дней притупили горький повод, повлекший в дорогу.
А дальше случилась музыка.
– Вы одна?
– Да.
– Совсем одна?
– Абсолютно.
– А мужчина подошел, он не с вами?
– Да одинешенька я!
Несколько дней Алевтина ходила по больничным делам мимо красивого особняка за ажурным забором и не знала, что это Дом-музей Чайковского. Но как-то на обратном пути остановилась у ворот – камешек в туфельку попал: отряхнулась-оглянулась, прочитала вывеску и зашла. Посещение поначалу вызвало странные впечатления: работники музея, часть которого оказалась посвящена иным экспозициям, абсолютно не слышали ее.
– Обратите внимание на музыкальный инструмент с хвостом: дернешь за него – раздастся рев быка.
– Извините, у меня мало времени, хотела побывать в комнатах семьи Чайковских, – Алевтина сразу обозначила цель своего посещения.
– Вот украинская труба, три метра длиной, ее везли на поезде, выкупив все купе. Коллекцию инструментов народов мира собрала основательница музея – заслуженный работник культуры России Вера Городилина, – не сходила со своей колеи сопровождающая.
– Инструменты, конечно, удивительные, но хочу Чайковского.
– Еще есть выставка микроминиатюр…
– Спасибо! Где же комнаты композитора? Через зал направо?
Да, именно так. Девятилетний Петр приехал в этот дом, когда отца назначили управляющим местного металлургического завода. Всего год прожил до отъезда на учебу в Петербург, однако ауру его пребывания Алевтина прочувствовала через вещи: посуду, альбомы, фоторамки. А сильнее – через письма родным после отъезда. Вот что он писал в одном из первых посланий: «Помните ли, как в тот день, как уезжал, я посадил плющ. Посмотрите, пожалуйста, как он растет…». В другой раз он признавался, что плакал, вспоминая счастливое время, проведенное в уральском городке.
Алевтина когда-то читала, что композитор по поводу «русского элемента» в своей музыке всегда подчеркивал – это благодаря детству, проведенному в глуши. Значит, в Алапаевске тоже. И это глушь? Для юного Пети – да, наверное. А для нее сейчас городок стал центром музыкального мироздания.
– Ты была в музее Чайковского? – позвонила подруга.
– Да. А почему… Почему ты вдруг спрашиваешь?
– Про него Владимир Шахрин из «Чайфа» сейчас в интервью говорил.
Алевтина не заметила, как ее внутренняя пустота стала потихоньку наполняться звуками.
Теперь – белье. Нижнее. Поездка в Алапаевск возникла неожиданно. Надо было очень быстро собраться: схватила, что первым попалось. Ветровка, зубная щётка, расчёска… А запас нижнего белья – что на себе, то и ладно, хотя, как кинокритик, она, конечно, не раз срочно выезжала на показы, фестивали, награждения и премьеры.
Да в чем проблема? Это в студенческую пору хороших женских трусиков днем с огнем было не найти: из Пятигорска везла импортный комплект из семи штук под названием «Неделька» – девчонки в общаге позавидовали!
В общем, в ближайшем к дому бутике Алевтина купила себе импортную обновку. Сменила вечером. А утром еле до ванной добежала – невыносимо давили резинки! Из глаз полились слезы, но больше от мысли, что поправилась. За весом очень следила: последние годы стала округляться, что огорчало, хотя коллеги заявляли, что только теперь она начала походить на приличную даму, раньше была слишком худая. И все равно Алевтина аккуратно учитывала размерные поправки: сначала от 46 до 48 размера, потом до 50-го (L). Стоп. Не больше! Здесь купила именно эль-ку, а она сдавила. Встала на весы – в норме. Ах, капиталисты проклятые, как говорила ее бабушка-соседка про все заграничное, – сшили маломерку!
На следующий день пошла в другой магазинчик. Купила. Думала, угадала. Да, утром ничего нигде не давило. Но и не держалось: пока дошла до туалета, почти до колен съехали. Черт побери, третьи покупать?
– Что в ваши бутики поставляют? – позвонила с возмущением Наташе.
– Вот ненормальная, в белье потерялась! – потешалась подруга над Алевтиной. – По каким закоулкам ходила? Отправляйся в центр, в салон женского белья – там есть все, что надо.
Аля там и купила.
О, алапаевские интимные приятности!
– Да неужели? Нет! – Алевтина зажмурилась. Открыла глаза – не привиделось: на всю стену двухэтажного дома профиль Пушкина. В очередной раз на обратной дороге из больницы случилось видение. Вдруг разглядела портрет поэта и стихи его. Он тоже бывал в Алапаевске? С вопросом тут же к Наташе, у которой и остановилась: вся семья подруги жила летом в фамильном деревянном доме, благоустроенная квартира пустовала, ну а сама хозяйка заглядывала к гостье поболтать.
– Да уж, да уж, – расплылась в улыбке Наташа, – это здание детской библиотеки. Где еще быть Пушкину!
– «Сердце будущим живет. Настоящее уныло. Все мгновенно, все пройдет. Что пройдет, то будет мило», – продекламировала Алевтина стихи со стены, на фоне которых сделала селфи (рядом с Пушкиным – святое дело). И следом про другую стену поинтересовалась: – А многоэтажный дом через дорогу, сбоку которого нарисованы ветряная мельница, часовня, пожарная каланча – это о чем?
– Дом, где жил Самойлов, известный реставратор. Недалеко от нас есть деревня Нижняя Синячиха, куда свозили старинные постройки, а он реставрировал. Там теперь заповедник деревянного зодчества. Все экспонаты и нарисованы на стене.
– Просто город искусств! У меня культурный шок, – Алевтина закатила серые глаза и из приятной положительной героини преобразилась в мультяшную Шапокляк.
– А хочешь исторический восторг? Пройди по проспекту дальше музея Чайковского, мимо сквера… В общем, сама поймешь, где остановиться и куда зайти.
– Монастырь??? Женский монастырь! Ты зачем меня туда отправить решила? – стенала Аля через два дня на кухне, когда Наташа вновь заглянула.
– Я тебя в музей отправляла! – подруга не сразу уловила иронию.
– Так я ворота перепутала. Увидела стенд с ликом святой преподобномученицы Елисаветы Феодоровны и решила, что нужно войти в дверь под аркой. Вошла, а навстречу из белого домика мужчина спешит: «Здравствуйте, вы в монастырь? Ну что застыли, проходите». Потом взял меня под локоток и развернул к кирпичному зданию внутри той же ограды. Я отстранилась и туда ринулась.
– После больничного городка ты с лица спала, потому он принял тебя за претендентку в монахини, – рассудила Наташа. – Значит, в музей «Напольной школы» все-таки попала?
– Попала! И почувствовала себя неучем. Историю люблю, а то, что там большевики сестру жены Николая II держали, прежде чем казнить, не знала. И что «напольная» – не от слова «пол», как вначале подумала (мало ли какой уникальной мозаикой могли полы выложить), а от слова «поле» – оказывается, раньше сразу за зданием школы шли поля.
Аля замолчала и оглянулась на окно. Повернулась обратно с улыбкой Моны Лизы: в душе осознала, что, гуляя в музейном дворе, она «поймала» лето! До этого не замечала его. Листья деревьев – изумрудные, церковный купол – сверкающее золото, школа – красная, пламенеющая. Зашкаливающая яркость была во всем.
– «Князь Голицын» в историческую тему, – провозгласила Наташа и протянула подруге бокал крымского игристого вина.
– И к царской семье прикоснулась! И про монастырь узнала зачем-то… – тихо произнесла Алевтина. Но тут же встрепенулась: – А зачем? Нет-нет, лучше в твою баню!
«Как-нибудь проживу-переживу», – думалось в первый день. А получилось? Город так ее принял, что «как-нибудь» растаяло мороженым в жару. Печаль – нет, не исчезла, но стала легче. Вот, заехала…
Кайфуй-флиртуй!
«Органы движения они лечили, органы движения»! Кто только не вспомнил фильм «Любовь и голуби», услышав про осеннюю поездку Дарьи Аркадьевны в санаторий Хосты! То, что у нее дали знать о себе суставы, во внимание, конечно, брали, но, прощаясь, все равно желали:
– Отдыхай, кайфуй-флиртуй! Курортный роман – закон жизни.
Дарья Аркадьевна, интеллигентка в третьем поколении, посылала всех к черту – не до светских выражений: возраст предпенсионный, настроение депрессивное, ноги болят. Хотелось одного – чтоб все оставили в покое.
В ресторане санатория Дарью определили за стол с восьмидесятилетним дедушкой, дамой в возрасте «пятьдесят с хвостиком» и мужчиной лет шестидесяти. Она обрадовалась: возрастная категория не для глупых курортных мыслей. Беседы на общие темы и лечение – самое то для нее.
Дедушка, образ которого иначе как в окружении ватаги внуков и представить невозможно, оказался экс-начальником райотдела милиции Ростовской области и имя имел, как у вождя пролетариата – Владимир Ильич. Нравом обладал веселым, характером железным. Он чаще предавался воспоминаниям о служебной молодости, но как-то с горечью поведал, что пошел на конфликт с дочерью: не стал заступаться за зятя, которого поймали с наркотиками. Со временем все образовалось – дочь развелась с негодяем, на отца зла не держала.
Мягкотелая дама по имени Альбина Юрьевна, работающая в районной администрации Липецка, с первых реплик дала понять, что мягкость – это по другому адресу. Она произносила фразы с начальственной интонацией, даже пожелание «Приятного аппетита!» звучало как распоряжение. Поначалу она переживала, что приехала без мужа (не смог оставить бизнес), но вскоре вовсю переключилась на политические темы: управлять страной ведь каждый может! Дарья, глядя на нее, в разговор не вслушивалась, а фигуру со своей сравнивала: у нее тоже бока свисают, но не так сильно, да и высокий рост создаёт иные пропорции. И кажется Альбина старше – или, может, гладкие длинные волосы Дарьи моложавый вид ей придают?
Сухощавый мужчина со скуластым лицом, представившийся Антоном Анатольевичем – сотрудником МЧС из Вологды, чуть заикнулся о работе, чуть – о детях и внуках, но все больше рассказывал про спортивную страсть. Мастер спорта по лыжам, он обожает кататься: с гор и по равнине, каждые выходные и в отпуске. Не уставал коллегам повторять – как они его не убили?! – что они напрасно тратят жизнь, лёжа в выходные на диване вместо бега на лыжах. И заверял, что обязательно съездит на трассы курорта «Красная Поляна». Ещё добавлял про игры в волейбол, настольный теннис, тренажеры. А приехал он сюда из-за проблемы с позвоночником, возраст все-таки. Однако тот возраст наяву никак себя не показывал – энергия била фонтаном! Его прозвали Антонджайзер.
Сама же Дарья – гуманитарий до мозга костей, любительница романов и поэзии, долгие годы проработала в научной библиотеке юридического университета.
«Застольная» компания продолжала общение и после ресторанных встреч. Вместе побывали на дегустации французских духов под номерами – сошлись во мнении, что ерунда. Посетили кинозал с эпопеей о борцах с лесными пожарами – недоумевали, как можно, чтобы девчонка-диспетчер врывалась к начальнику Центра с криком «Министр приехал!», дабы выдворить шефа, а самой позвонить из его кабинета по спутниковому телефону жениху? Единодушие на третий вечер закрепил Владимир Ильич: объявил, что «за знакомство» надо собраться у него в номере… на чай. И поставил на стол фотоаппарат ФЭД – в стилизованной фляжке оказался коньяк. Скромность объёма придала лёгкость общению, но не привела к легкомысленности.
К вечеру четвертого дня Дарья с усмешкой вспомнила про «кайфуй-флиртуй». Да нет, на курорте есть и те, кто приезжает правда подлечиться. Святая простота!
Соседи по столу убежали на процедуры, а дедушка вдруг выдал:
– Понял, ты любишь анекдоты. Слушай на «о». Отец Онуфрий обходил округу Онежского озера. Оглянулся – Оля. «Отдайся – озолочу». Оля отдалась, отец Онуфрий околел.
Дарья улыбнулась, пытаясь не выказать удивления, с чего он взял про ее увлечение анекдотами. Вскоре ей посчастливилось узнать историю, которую дорогой Ильич, как стали его звать, услышал по телевизору.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?