Читать книгу "Душа и архетипы в славянском язычестве. Как найти свою спицу в Колесе Сварога"

Очевидно, Пахарям (которых среди русских обычно большинство) было в буквальном смысле НЕ ПО ДУШЕ исполнение обязанностей, которые на них возложили. Поэтому все мы могли наблюдать, как к концу 2022 года изменились и тактика, и риторика вовлечения.

Разбойникам (мы уже говорили, что в душе это те же Воины, но архетипически, ситуационно, они не на службе государства), сидящим в тюрьмах, вернули статус Воинов, легализовали их агрессию. А агитационный поток направили на прирожденных Пахарей – людей, которые любят работу («дело») и кормят семью. Участие в боевых операциях стали позиционировать как мужскую работу (интересно посмотреть, как менялись агитационные плакаты в этот период).

Вторая целевая аудитория – это, как ни странно, Любовницы – те, у кого в душе живет Лада. Они ищут, во-первых, свою стаю, во-вторых – романтику. На них работают лозунги формата: «Своих не бросаем», «Найди своих» – и красивые ролики с красивыми атаками.

Это, в общем, ответ на сакраментальный вопрос, почему один и тот же контент кого-то в буквальном смысле «за душу берет», а у кого-то вызывает недоумение, возмущение или даже отвращение. Души-то разные!

Или давайте посмотрим на ситуацию не через общественно политические сюжеты, а через бытовые – так, наверное, многим будет ближе.

Вот, допустим, учится в школе ребенок. Старательный. Все уроки делает, дополнительные задания выполняет, к контрольным готовится, во внеклассных мероприятиях участвует. Естественно, его за это любят учителя. И учится он в основном на пятерки-четверки. И аттестат в итоге красивый – можно поступить в приличный вуз.

А есть другой. Вообще ничего не учит, уроки не делает, контрольные списывает. Но он чемпион юношеской сборной по борьбе. И к директору раз в полгода приходит дяденька из Госкомспорта и говорит: «Не загубите парня, поставьте 4, ему ж страну представлять». И у него тоже аттестат в итоге ничего себе. И в вуз его засовывают для корочки: все равно уже чемпион.

И есть третий. Тот вообще не от мира сего, и учителя сомневаются в его психическом здоровье. Но вроде считает быстро – поэтому его однажды отправляют на олимпиаду по математике вместо внезапно заболевшего отличника. Он там всех побеждает на всех уровнях, и его без учета аттестата зачисляют в Бауманку, например, или там в ВШЭ.

Итог у всех примерно одинаков. Хотя первому может быть обидно: он столько старается, а в итоге достиг меньше, чем второй, который напрягался всего два раза в год, и чем третий, которому вообще просто один раз повезло и все на халяву досталось.

А второму может казаться, что первый только штаны просиживает, пока он здоровьем рискует. А третьего он считает блаженным, которому помогли из жалости.

Третий, кстати, тоже может считать, что усердная учеба первого – лишь имитация бурной деятельности для избегания реально сложных задач. А второй в его представлении откровенный паразит, который получает деньги и славу за то, что заботится о своем здоровье (спортсмен же действительно не приносит конкретной пользы обществу).

Кто внимательно читал первую главу, тот, наверное, увидел, что первый – архетипический Пахарь, второй – Воин, третий – Колдун. Каждый живет и действует по своим архетипическим канонам и видит только их. То есть если в действиях другого нет привычного паттерна, значит, по сути, нет и действий.

Существуют ли в реальности люди, которые все получают просто так? Или это особенность восприятия со стороны другого архетипа? В смысле нам кажется, что кто-то все получил «просто так», а он же не просто! Для Пахаря паттерн – планомерная ежедневная работа. Для Воина – буря и натиск, риск и рывок. Для Колдуна – постоянная (фоновая) переработка любой поступающей информации…

Они не поймут друг друга. Принять и смириться с тем, что другой – это другой, можно. А понять и успешно действовать его методами… Проблематично. Тут я опять буду апеллировать к русской фразеологии. Когда человек встретил другого, которому не надо ничего объяснять, который исходно, на глубинном уровне понимает смысл твоих поступков и сам, вероятно, поступил бы так же, то говорят: «Он встретил родственную душу». Или когда говорят, что муж и жена «живут душа в душу» или вовсе что у них «одна душа на двоих», – это про такие совпадения, когда оба развиваются по общему вектору в Колесе Сварога, через них действует в мире один и тот же бог.

Кто давно в соцсетях (а кто из нас – нет?), тот, наверное, не раз наблюдал священные войны между независимыми женщинами и мужними женами (а может, и лично в них участвовал).

Главный аргумент независимых (читай – много работающих) женщин: «А вот будет ей 50 лет, муж умрет или найдет себе помоложе – и на что она тогда будет жить?»

С позиции девушки, много работающей, но искренне завидующей тем, другим, я обычно выдвигала контраргумент:

– А вот будет нам 50 лет, контора схлопнется, а работодатели и сейчас ищут кого помоложе – на что тогда жить?

– Работа есть всегда! – отвечали независимые дамы.

И были правы. Но фокус в том, что и мужья, готовые содержать добрую жену, тоже есть всегда. И замуж, как известно, все время выходят одни и те же.

Вот у моего старшего ребенка была няня, полковничья вдова. Лучшей няни не пожелаешь – столько в ней было искренней любви, заботы и ласки… Ну, и что вы думаете? В 60 с лишним лет вышла замуж за бизнесмена и опять стала жить на шее у мужа, но к нам продолжала наведываться чаю попить на правах бабушки. Ну, «на шее» – это, конечно, выражение много работающих женщин. С их стороны действительно не видно, за что неработающих любят и содержат.

Любовь – это тоже способ давать что-то миру. Ну, ладно, не миру, а, скажем, одному конкретному мужчине, нескольким детям, ближайшим соседям и изредка вообще всем, с кем общаешься, – от тетеньки в МФЦ до министра образования. Если вам кажется, что это легко – попробуйте! Я так точно не могу. Мне проще и привычнее работать, работать и работать. Ну, и в перерывах учиться, учиться и учиться. Я верю, что существуют женщины, умеющие вдохновлять мужчин (и, соответственно, имеющие право жить у них на содержании). Но не верю, что этому можно научиться на курсах. Любовь – врожденный талант, не каждому дано (во всяком случае не в такой степени, чтобы сделать это основной жизненной стратегией).

В принципе, после курсов обольщения, наверное, можно соблазнить, влюбить, женить на себе и даже сесть на шею – в результате кропотливой плановой работы или гусарского наскока. Но остаться на шее и счастливо сидеть там, свесив ножки, не вызывая раздражения и, главное, не пребывая в постоянном напряжении, не получится, если любовь не твое имманентное свойство. Женщина с архетипом Пахаря начнет работать для собственного удовольствия или превратится в отчаянную домохозяйку, женщина с архетипом Воина, скорее всего, замутит собственный бизнес на мужнины деньги, с архетипом Матери – нарожает детей и будет жить ради них… И так далее.

Верно и обратное: если женщину с архетипом Любовницы заставлять работать… В хорошем раскладе из нее получится HR People Partner – такой всеобщий друг, всех примиряющий и создающий в конторе атмосферу всеобщей любви и поддержки. Но многие при этом будут думать: «А за что ей вообще деньги платят? Что конкретно она сделала для компании?»

В общем, я опять все к той же мысли: если нам кажется, что кому-то что-то достается слишком просто, надо прикинуть, смогли бы мы так же? Неважно, почему не смогли бы: трудно, моральные принципы не позволяют, мы выше этого – все это про то, что душа не лежит. В буквальном смысле.

Куда как более важный вопрос, почему вам-то трудно, если вы живете в соответствии со своей душой? Вас же тогда в буквальном смысле «сам бог ведет». Если не ведет, значит, что-то не так. Вы пытаетесь карабкаться на чужой архетипический вектор, скорее всего.

У специалистов по архетипам в ходу фраза «Из себя себя не видно». Она подразумевает, что определить свой архетип можно только извне. С коммерческой точки зрения это грамотная позиция: если самому себя не разглядеть, есть смысл заплатить человеку, у которого глаз наметан… Но зачем? Если в душе вы другой, не такой, каким вас видят окружающие и специально обученные архетиписты, то зачем? Чтобы соответствовать их представлениям о тебе?

Заметили? Эта глава у меня построена почти исключительно на пословицах, поговорках и прочей фразеологии. Но это неслучайно. Фразеология – тот самый феномен этнокультуры, в котором запрятались и потому до наших дней сохранились самые сакральные смыслы.

Чужая душа – потемки. Заглянуть кому-то в душу = понять истинную суть. Разве может сторонний человек за часовой или даже четырехчасовой сеанс увидеть божество, действующее через вас в этом мире? Мы сейчас не о психотерапии, где специалист помогает вам самому в свою душу заглянуть. Мы именно об архетипировании, которое предполагает, что некто со стороны все оценит и вам расскажет.

Итак, мы можем наконец сформулировать:

• Архетип – это наше представление о чем-то, закрепленное в массовом сознании.

• Душа – это наше внутреннее, имманентное свойство, проявление одного из богов через наше физическое тело.

Это утверждение, в свою очередь, порождает массу философских вопросов. Первый из которых, пожалуй: «В каких пропорциях проявляются боги в популяции?» Вопрос не из праздных, потому что архетиписты нередко говорят о старших и младших архетипах. А это в некотором роде апелляция к Таро с его старшими и младшими арканами.

Мы с вами уже отметили, анализируя исторические примеры, что в разные эпохи на одних и тех же территориях могут доминировать разные божества (или, в переводе на атеистический, разные социальные идеи). Однако в любом случае надо помнить, что прямой крест Кола Сварога – это Небо и Земля – изначальные прабоги, которые и так в достаточной степени проявлены в материальном мире. То есть мы в буквальном смысле стоим на земле и можем ее потрогать, а небо мы по меньшей мере видим. Именно поэтому «старшим» нет необходимости проявляться в людях. Души солярного креста – Купала, Коляда, Макошь и Жива – встречаются в человеческом воплощении не так уж часто. У большинства смертных тела заняты богами-первопредками: Мореной, Велесом, Ладой и Перуном. Они чаще всего управляют нашими действиями, порывами и устремлениями. Иными словами, «архетипы» Колдуна, Князя, Жертвы и Хозяюшки встречаются в людской популяции гораздо реже, чем архетипы Пахаря, Воина, Любовницы и Матери. И, в общем, понятно, что пахари (труженики) и воины (безопасники) в любом процессе нужны в больших количествах, чем ученые, руководители и крупные собственники.

Думаю, теперь мы терминологически определились с «душой» и «архетипом». Душа – это присутствие бога в тебе. У Юнга это называется «самость». Собственно, он ее так и определяет, как «Бог в нас». Архетип (то, что российские архетиписты называют «базовым» архетипом) – это традиционные проявления божественной души в материальном (человеческом) мире.

Тут все просто:

• Душа Купалы – архетип Князя.

• Душа Перуна – архетип Воина.

• Душа Макоши – архетип Хозяюшки.

• Душа Морены – архетип Матери.

• Душа Коляды – архетип Колдуна.

• Душа Велеса – архетип Пахаря (труженика).

• Душа Живы – архетип Жертвы.

• Душа Лады – архетип Любовницы.

Как видите, если мы продолжим сопоставлять Коло Сварога с архетипической аркой Пирсон, то увидим, что архетипов больше, чем богов. Я выше уже отмечала, что и Странник, и Дурак – те самые архетипы, которые кочуют по всем русским сказкам и былинам. Мы не можем просто заявить, что у нас их не было (а у англосаксов и прочих европейцев были). Если помните, я в конце первой главы прямо так и заявила, что охотно вставила бы в архетипическое Коло Сварога типажи Дурака и Странника, но у русских не было богов глупости и странствий. А души – это не всегда архетипы.

Вот мы и подобрались к самому сложному моменту в этом сопоставлении. Даже спросить страшно… Значит ли это, что у некоторых архетипов просто нет души? Что боги проявляются не в каждом человеке?

Да! Именно это и значит!

Но не в пафосно-моралистическом смысле: «Ах, они негодяи бездушные», «Ах, они прощелыги безбожные», а именно в религиозно-психологическом. Помните, мы с вами говорили, что витальность не равна душе. Есть такие состояния, когда человек – просто живое существо, а не материальное воплощение одного из богов. Это именно состояние. Оно конечно. И основная задача героя – его преодолеть и обрести душу. Что же это за состояния? Право слово, о них стоит поговорить!

Пирсон часто использует термин soul – «душа». И говорит о том, что душу надо «обрести». Так вот, Ребенок (у нее – Innocent, Невинный) – это архетип. Возрастной архетип, а не душа.

Для славян (и, подозреваю, для многих язычников) «ребенок» – это стадия жизни, когда еще никто из богов не выбрал тебя для исполнения своей миссии. А значит, в том дохристианском смысле, который я сейчас пытаюсь передать, у ребенка действительно еще нет души, боги не действуют через него.

В некотором роде это подтверждается особенностями похоронных обрядов и траура в народной традиции. Многие злые духи в двоеверческом понимании (то есть в христианстве, переплетенном с народными обрядами язычников) – это умершие дети. У многих, практически у всех славянских народов существовал специальный обряд «Унылая свадебка», или «Свадьба-похороны», поскольку молодые люди, не успевшие вступить в брак (пройти последнюю инициацию) и обрести душу, приравнивались к «заложным покойникам»: они не могут развоплотиться, потому что никакой бог через них и не воплощался. Люди старались по экспресс-программе совместить в этом случае свадьбу и похороны, дать божеству хотя бы ритуально пройти сквозь человеческое воплощение.

К теме возрастной периодизации Кола мы вернемся в третьей части книги. Сейчас коснемся ее лишь слегка, чтобы снять некоторые терминологические сомнения.

Возраст от 0 до примерно 6 лет (вернее, до выпадения первого молочного зуба) – младенчество. В это время можно считать, что у ребенка общая душа с одним из родителей (обычно с матерью). Все, что с ним происходит, направлено не непосредственно на него, а на нее. Условно говоря, не «младенец болеет», а «у матери больной младенец»; не «малыш голоден», а «мать не может накормить ребенка». Как мы сказали бы теперь, младенец не обладает субъектностью. И если вы попытаетесь вспомнить, то обнаружите, что преодоление этой младенческой объективации – достижение последнего десятилетия… Ну, может, двух. Я помню, как еще в начале нулевых женские журналы объясняли мамам, что не надо говорить «мы покакали», надо отдать младенчику субъектность и признать, что акт дефекации совершил он и никто другой.

Но, если уж начистоту, «мы» – это был продвинутый этап по сравнению с годами устоявшимися языковыми конструктами: «У меня ребенок покакал», «У меня ребенок не спит», «У нее дитя орет» и даже «У нее дети не слушаются»… Точно так же мы говорим: «У меня болит рука», «У меня бурлит в желудке». Дети до определенного возрасти веками (!) воспринимались как часть материнского тела…

Поймала себя на том, что привычно пишу об этом с осуждением. Ах, как же можно, ребенок тоже личность… Но, если рассматривать такие лингвистические конструкции не как случайность, а как отражение представлений о мире, то именно через них мы и увидим: младенцы до 6 лет (примерно) не обладали собственной душой, были частичкой маминой души. «Часть моей души» – тоже ведь знакомая метафора, да? Так вот, для древних это не было метафорой.

6–13 – ребячество. Принося первый выпавший зубик в лес к Бабе-яге или даже отправляя его под печку к мышке, ребенок как бы отдавал часть себя потустороннему миру и переставал принадлежать ему. Переход с того света на этот считался завершенным. С этого момента боги как будто оценивали человека, прикидывая, чью миссию он мог бы исполнять в этом мире. У него еще нет постоянной души – он пробует. Или его пробуют в разных вариантах. Это период, когда дети, с одной стороны, приобщаются к взрослой работе (кого-то впервые сажают на коня, кого-то – за прялку). А с другой стороны – это время самостоятельных игр, когда дети без участия и не с подачи взрослых придумывают себе разные архетипические роли и проигрывают их.

С 13 лет, вернее после первых месячных у девочек и после появления бородки у мальчиков, проводится первый посвятительный обряд. Говоря современным языком, это репетиция сепарации: ребенок выходит из семьи и принимается в общность неженатых (незамужних) сверстников. В этот период формируется его взрослое тело и в нем начинает обживаться его взрослая душа. До 20 лет надо найти себе и «дело» (профессию), и пару. И эти выборы уже в значительной степени диктует бог, чью миссию ты будешь исполнять в этом мире.

То есть душа – твоя богоизбранность – очевиднее всего проявляется на отрезке 13–20 лет. Потом она прячется под разными внешними наслоениями, социальным гнетом, традициями и т. п. Вот почему, когда мы с вами во второй части книги будем заглядывать в свою душу и искать своего бога, нам придется вспомнить себя именно в пубертате.

В это время ребенок становится взрослым, а его внутренняя сущность может входить в конфликт со внешними установками семьи. Собственно, этим и объясняются и подростковые бунты, и экзистенциальная пустота отрочества.

Общество (а семья – особенно) не любит инаковости. Если ты родился в семье Пахарей, то родным будет трудно, порой вовсе невозможно увидеть и признать в тебе Воина или, например, Колдуна. Но один из богов уже выбрал тебя, поселился в твоей душе и требует служения. Он дает тебе силы. Но не просто так: ты выполняешь его миссию и удачлив будешь только на этом пути.

Частая история в современном мире: если ты предпочтешь семейные традиции зову души, то предашь в первую очередь себя. И счастлив не будешь: своему патрону ты не интересен, потому что не выполняешь его задач, а остальным изначально не до тебя.

Можно ли вернуться к своему богу после 20 лет? Конечно. В любой момент. Просто найти его в своей душе с годами все сложнее: слишком много наслоений, слишком часто возникает искушение принять желаемое за действительное, а надстроенное – за природное.

Самый верный способ докопаться до себя – вспомнить себя в подростковом возрасте. Найти фотографии, дневниковые записи, поднять семейные истории – они помогут снять всю шелуху с души и встретиться с собой настоящим. Вся вторая часть книги будет посвящена этим поискам.

У Пирсон он сначала именно Дураком и был – Fool. Но когда речь идет о маркетинговых стратегиях, то кто ж захочет примерить на себя этот априорно отрицательный образ? Так что не Fool, а Jester – не Дурак, а Шут. Весельчак, умеющий посмеяться в самых безвыходных ситуациях.

Но давайте о культурно-историческом феномене шутовства, лицедейства и скоморошества (а как следствие – и позора) поговорим во вторую очередь – в подглавке про Шутов. Сейчас рассмотрим образ (архетип? душу?) Дурака в исходном понимании.

Дело в том, что само слово «дурак» в русскоязычных письменных источниках возникает довольно поздно, в XVII веке, – и сразу как обозначение государева шута. Что симптоматично – при Романовых, аккурат при Михаиле Федоровиче и патриархе Филарете, соправителе его. В этом смысле термин, во-первых, не может считаться ни исконно русским, ни тем более языческим. А во-вторых, мы должны понимать, что в семантику уже заложено отрицательное отношение церкви к лицедеям и шутам.

Очевидно, что в народных сказках про везучих дураков фигурируют отнюдь не государевы шуты. То есть в сказках – не в тех их версиях, которые были записаны собирателями в XIX веке, а в исходных, максимально близких к мифу и, вероятно, полностью утраченных – либо странноватые и непослушные младшие дети назывались как-то иначе, не дураками, либо само слово «дурак» бытовало (в устном варианте), но имело другое значение. В конце концов, «не зафиксировано в письменных источниках» – не значит «не было».

Века за два до «дурака» в письменных источниках встречается существительное «дурь» и глагол «дуровати» в значении «безумствовать» и «бушевать». А вот дальше исследователи возводят его к общеславянскому «дути»[18]18
  Черных П. Я. Дурь // Историко-этимологический словарь русского языка: в 2 т. – М.: Рус. яз., 1994. – Т. 1. – С. 275.


[Закрыть] – «раздуваться». В семантическом развитии – «дуться, пыжиться, изображать из себя нечто большее, чем ты есть». В такой трактовке мы действительно можем уловить отношение семьи или общины к человеку, отличному от других: по роду и по крови свой, а все ж инакий. Если у большинства крестьян в общине душа Велеса (архетип Пахаря), то внезапно появившийся в этой однородной среде Купалич или Колядич (архетипический Князь или Колдун) действительно будет выглядеть чужеродным, ненормальным, изображающим из себя нечто надуманное (дутое), желающим казаться больше, значимее других.

В этом плане Дурак – взрослый человек, чья душа слишком отличается от того, каким его видят или хотят видеть окружающие. Это не душа и не архетип. Это обозначение чужеродности, невозможности проявиться в заданных условиях, отверженности.

Суть и смысл всех сказок о дураках в том, чтобы показать: нужно следовать зову своей души, даже (и тем более) если община с этим не согласна. И тогда ты станешь богатым – то есть твой бог проявится в тебе. Так, крестьянин-дурак в финале большинства сказок оказывается воином или царем, а в народе закрепляется поговорка «Дуракам везет». То, что выглядит со стороны чистым везением, нелогичным или даже противоестественным вариантом развития событий, а то и вовсе колдовством, есть не что иное, как богатство в его исконном, славянско-языческом понимании: покровительство богов и проявление твоего бога через тебя.

Интересно, что в сказках других народов нет вот этого специального понятия для героя, который выходит из привычного окружения, которому он казался то ли глупым, то ли «дутым». Там все приключения случаются с младшими братьями в семье – и, в общем, это фиксация исторических реалий. Дело в том, что в большинстве европейских стран и у дворян, и у крестьян применялась система майората: вся недвижимость и земля доставались старшему сыну, а движимость делилась между младшими на усмотрение отца. Помните «Кота в сапогах»? Старшему – мельница, среднему – осел (с ослом он мог наняться в батраки хоть даже к собственному брату), а младшему – кот, ненужная мелочь. Поэтому обычно именно младшие уходили на чужие территории, в наем, вербовались в солдаты – в общем, срывались с места, превращались в странников и творили историю. Соответственно, и все приключения в сказках происходят с младшими братьями: они не привязаны к земле и могут отправляться куда глаза глядят. Никакой религиозной подоплеки в этом нет. И дураков, насколько я помню, нет – просто младшие. Эти младшие становятся архетипическими Странниками (к разговору о них скоро перейдем), потому что им не нужна привязка ни к роду, ни к территории.

На Руси все было не так. У князей наследование определялось лествичным правом. Это такая хитромудрая система, когда престол наследует ближайший по старшинству родич из того же поколения, что и князь. А если они кончились – то старший сын второго брата в предыдущем поколении. Запутались? Еще бы!

Примерно так:

Сначала княжит старший брат. После его смерти – средний. Потом – младший.

Дальше – старший сын старшего брата.

Потом – средний сын старшего брата и далее все его братья по нисходящей.

Потом – старший сын среднего брата, потом все его братья.

Потом – старший сын младшего брата и т. д.

То есть горизонтальные связи в элитах (от брата к брату) были более значимы, чем вертикальные (от отца к сыну). Ни у кого не было необходимости уходить с земли и отделяться от рода. Единодушие (одна большая Княжеская Душа на всех) было основой системы. Архетип Князя проявлялся не в каждом отдельно, а сразу массированно, через весь род. И, соответственно, все мужчины рода выполняли одну общую миссию. Вот почему до сих пор существуют представления о русских как о людях, для которых очень важны семейные ценности и «общинность». Времена и нравы изменились, но архетипические представления все еще перевешивают.

Слом лествичной системы случался, когда, например, младший брат умирал раньше среднего, так и не успев покняжить ни дня. Тогда все его потомки автоматом из очереди исключались и на престол претендовать уже не могли. В хорошем раскладе им удавалось окопаться в землях отца и добиться хотя бы частичной независимости от великого князя. В плохом – они становились князьями-изгоями.

«Князь-изгой» – это чисто русский термин и феномен. Можно сказать, инверсия Странника. Странник – это некто пришедший «с того света», а потому предположительно не имеющий души и, следовательно, вызывающий опасения. Изгой – уходящий «на тот свет», но не утративший при этом витальности (то есть всех признаков живого существа). Общаться с ним считалось не просто неприлично, но и небезопасно. Это же, считай, ходячий мертвец.

Этимологически слово «изгой» лишь на первый взгляд восходит к глаголу «гнать». На самом деле, если верить словарю Макса Фасмера (а у нас нет причин ему не верить), – к глаголу «гоить», то есть «жить». Часто встречающееся в сказках и былинах «ой ты, гой еси!» – не бессмысленное междометие, а вполне переводимое приветствие «жив будь!» или даже, еще вернее, констатация «ты есть живой!» То есть «признаю тебя живым существом». Дальше, как вы помните, у встречного требуют подробностей (кто такой, откуда) – то есть уточняют, только ли тут жизнь или есть еще и душа. Иногда для выяснения приходится даже подраться.

Таким образом «из-гой» – это вынутый из жизни, хоть в физическом смысле и не убитый. Первоначально это слово существовало в русском (древнерусском) языке исключительно в связке со словом «князь» и означало неудачников лествичного права – рожденных для княжения, но волею судьбы лишенных права и возможности княжить.

Насколько я понимаю, в сказках он зафиксирован в странных сюжетах типа «Иван крестьянский сын» или «Иван Быкович» – он как бы брат своим царственным старшим и все функции выполняет вместе с ними и даже лучше них. Но прав у него нет. И вся сказка посвящается тому, чтобы их вернуть…

В реальном историческом поле тоже отнюдь не каждый князь-изгой смирялся со своим положением, поэтому вся российская история просто пронизана междоусобицами, а огромные территории, завоеванные Святославом (последним князем-язычником), довольно скоро распались на удельные княжества. В этом плане называть изгоев «дураками» – от слова «дурь», которое, как мы уже отметили, означало буйство и бешенство, – было бы вполне логично. И если рассматривать эти архетипы через систему Пирсон, то нам придется признать, что Дурак и Бунтарь – это примерно одно и то же. И оба они по большому счету Воины, хотя в душе – Князья.

Не странно ли, однако, что понятие «изгой» в коллективном бессознательном не зафиксировалось как архетип, хотя в период Средневековья распространялось уже не только на князей, а на любого человека, по разным причинам выпавшего из «судьбы», то есть из своей естественной среды?

А просто в Средние века словечко «гоить» уже подзатерлось, производные от слова «жить» (например, «нежить» и «животное») обрели собственное значение[19]19
  Нежить – ходячие мертвецы, русалки и прочие человекоподобные «бесы». Животное – существо, обладающее всеми признаками живота (жизни), но не человек.


[Закрыть]. А вот эти выпавшие из системы, ушедшие из рода люди стали называться более привычным нам, почти современным словом: «у-роды», или «ю-роды» (юродивые).

Почти везде сейчас этот термин так и переводится – «дурак», или «глупец». И в православной «Азбуке веры» юродивый трактуется как «(слав. «глупый», «безумный») – человек, взявший на себя подвиг изображения внешнего, то есть видимого, безумия с целью достижения внутреннего смирения»[20]20
  Азбука веры. Ст. «Юродство». URL: https://azbyka.ru/yurodstvo


[Закрыть].

Мы буквально наблюдаем семантическое смещение: у-род – человек, ушедший от рода или отринутый родом. У-богий – покинувший земли своих богов, а потому лишившийся души (де-факто что-то вроде европейского Странника). Но, не желая мириться с этим обстоятельством, урод проявляет буйство («дурь») и становится, соответственно, дураком. Со временем синонимия «дурак» и «юродивый» закрепляется.

Собственно, первые русские христианские юродивые, новгородцы XIV века Николай и Федор, именно «дурили» – буйствовали на потеху толпе. «Они переругивались и кидались друг в друга через волхвов. Когда кто-нибудь из них пытался перейти реку по мосту, другой гнал его назад, крича: “Не ходи на мою сторону, живи на своей”. Предание прибавляет, что нередко после таких столкновений блаженные возвращались часто не по мосту, а по воде, яко по суху»[21]21
  Богословско-литургический словарь. Ст. «Юродивые». URL: https://azbyka.ru/otechnik/Spravochniki/bogoslovsko-liturgicheskij-slovar/327


[Закрыть].

Когда мы говорим о феномене «юродства во Христе», то надо признать, что он чисто православный. В католицизме и протестантизме чего-то подобного нет. Для перевода на европейские языки термин «юродивый» либо транскрибируют (yurodivy), либо переводят без изысков и прямолинейно: fools for Christ – «дурак Христа ради». И это возвращает нас к архетипу пирсоновского Дурака (не Шута еще!). Но именно к архетипу. Не к душе.

Души – в том смысле, о котором мы сейчас говорим: проявления одного из местных языческих богов – в юродивых нет. Они и есть те самые евангельские «нищие духом», упомянутые в заповедях блаженства. Поэтому слово «юродивый» часто соседствует с определением «блаженный» или даже заменяется им. По сути своей подвиг юродства – не что иное, как бунт против общественных правил: эстетики, приличий, субординации… Выходит, архетипически русский юродивый – это скорее Бунтарь, чем Дурак.

Но, согласитесь, архетипически Бунтарь нам видится иначе. Юродивые на уровне восприятия – это скорее сироты или мученики. Примечательно, что в русской лествичной системе князь-изгой – это же и есть князь-сирота (осиротевший князь) – тот, чей отец умер, не успев посидеть на престоле, и тем самым лишил своих детей права на княжение.

Вот к таким сложным архетипическим сюжетам приводит лествичное право у русских князей.

А вот у русских крестьян наследование проводилось иначе – по системе минората. Во всяком случае в «Русской Правде» описывается именно он. Насколько я понимаю, такая система применялась из-за того, что крестьяне не обладали в полной мере собственностью на землю: они арендовали ее у землевладельца, а позже (вот тебе, бабушка, и Юрьев день) закреплялись за помещиком вместе с землей. В этом раскладе старшие брали для обработки новый надел, или (уже при крепостном праве) надел отрезался с краешку отцовского, или старших забривали в армию, а младший оставался в доме отца и наследовал дом и участок после его смерти.

Логично ожидать в этом раскладе, что именно младший должен стать «типичным представителем рода». Предполагалось, что младший и есть тот, кто обеспечивает родительскую старость: его к этому с детства приучали. На его же содержание переходили незамужние сестры.