Читать книгу "Генерал под напряжением, или Как ведьма хотела замуж"

Глава 3

* * *

– АГЛАЯ —

– Тут сказано, что база – это чистая энергия. И сам разряд создаётся самой ведьмой в момент эмоционального высочайшего подъёма, – я перечитала строчку в гримуаре в третий раз, словно надеялась, что текст изменится. – Фень, как думаешь, это может сыграть со мной злую шутку?

Мы сидели в лаборатории, единственном месте в доме, где даже я не рисковала нарушать порядок.

Ещё моя прабабушка построила её с особой тщательностью: каменные стены, защитные руны на каждой стойке, стеллажи с ингредиентами, разложенными по банкам в идеальном алфавитном порядке.

Здесь даже воздух был другим. Он был плотным, пахнущим сушеными травами и медью.

Феня сидел на краю бабушкиного рабочего стола из морёного дуба, поджав под себя хвост, и смотрел на меня с выражением мордочки, которое я бы называла «профессор, разочаровавшийся в студенте».

– С тобой даже солнечный лучик может сыграть злую шутку, – изрёк он с уверенностью. – Тут не сказано, что ты должна быть на позитиве. Главное – это эмоциональный подъём! А ты у нас, ох, как мотивирована сейчас! Не то мы дом потеряем!

Он поднял лапу, выпуская когти:

– Во-первых, у тебя три месяца на поиски мужа. Во-вторых, твоя кандидатская база – это кот, почтальон, но он женат и полудохлая лилия с садистскими наклонностями. В-третьих...

– Феня, – перебила кота.

– В-третьих, – продолжил он, не сбавляя тона и не обращая на меня внимания, – я, как главный стратег нашей маленькой команды, утверждаю, что отрицательная мотивация – это тоже мотивация. Злость на дядюшку, жадность до недвижимости и панический страх оказаться на улице – это прекрасное топливо! Бабушка всегда говорила, что гнев плохой советчик, но отличный кочегар. Помнишь?

– Бабушка никогда так не говорила.

– Говорила, я помню. На минуточку, у меня память фамильярная, она закреплена магически. Так что собирайся, Глаша. Тряси своими кудрями. Мы не дом потерять собрались, а по носу щёлкнуть этого уродственника!

Он спрыгнул со стола и, гордо задрав хвост, прошествовал к алхимическому столу, где я уже разложила ингредиенты.

Я подошла следом.

Лепесток Флоры лежал на стеклянной пластине.

Рядом в маленьком блюдце покоилась горстка рыжей шерсти.

Феня смотрел на неё с такой тоской, будто я оторвала у него хвост.

– Да ты хоть знаешь, сколько я эту шерсть выращивал? – проворчал он, проводя лапой по идеально гладкому боку. – Всё время ухаживал, специальный шампунь использовал, расчёсывался каждое утро, а ты её в порошок сотрёшь?!

– Ты сам согласился за дюжину сарделек, – напомнила ему.

– Сардельки – это материальное, а шерсть – это очень личное, между прочим, – заявил он, но от блюдца отошёл, демонстрируя, что сделка есть сделка.

Я взяла ступку и пестик.

Лепесток был упругим и сопротивлялся, когда я начала его растирать. Флора, казалось, чувствовала это, в кухне что-то громко стукнуло, будто цветок со злости опрокинул что-то.

– Ты её только сильнее злишь, – проговорил Феня, наблюдая, как я превращаю лепесток в тонкую алую пыльцу. – Она и так обижена.

– Она пыталась меня цапнуть.

– Она просто показала характер. Женщины имеют право на характер, – заметил кот. – Особенно те, у кого во рту три ряда зубов.

Я добавила его шерсть, и рыжие волоски смешались с алой пыльцой, смесь приобрела цвет золотого заката.

В гримуаре было сказано, что нужно использовать чашу из горного хрусталя.

– Чаша, которую бабушка привезла с Северных Пиков, – прошептала я и тяжко вздохнула, открывая шкаф с ритуальными предметами.

На полке, где должна была стоять чаша, зияла пустота.

Я хорошо помнила этот день. Тогда я пыталась создать одно магическое варево, которое заставило бы Феню перестать драть диван.

Вместо этого чаша взорвалась, кот неделю ходил фиолетовым и говорил грубым басом, а диван потом два месяца был твёрдым, как камень и холодным, будто это кусок льда.

– Я говорил, что надо купить новую, – проворчал Феня.

– А на что, скажи на милость? На деньги, которые мы тратим на твои сардельки? – тоже проворчала я.

– Сардельки, милочка, это инвестиция в моральный дух коллектива, – парировал он, не смущаясь ни на секунду.

Я вздохнула и достала из ящика стеклянную и длинную пробирку с тонкими стенками, из тех, что использовались для хранения особо летучих эссенций.

Не чаша, но что поделать, другого сосуда всё равно нет.

Аккуратно, стараясь не просыпать ни крупицы, я высыпала порошочек в пробирку.

Алые и золотые частицы закружились внутри, подсвеченные магическим светом, который уже начинал разгораться в глубине стекла.

– Теперь самое главное, – прошептала я и взяла гримуар, перечитала инструкцию в сотый, наверное, раз. – Нужно сконцентрироваться, потом прочитать заклинание без запинок и промедлений, и обязательно напевно. Повторно прочесть не получится. И во время чтения нужно водить рукой над чашей... В моём варианте, над пробиркой. Появится разряд чистой энергии, его нужно направить мысленным посылом на объект привлечения, даже если он очень далеко.

– Заклинание запомнила? – Феня привстал на задних лапах, заглядывая в пробирку и подёргивая носиком.

Порошок внутри уже начинал светиться ярким золотым сиянием, и кот заворожёно следил за танцем частиц.

– Только умоляю, ничего не перепутай! А то окажешься замужем за каким-нибудь самцом жабы!

– Фу-у-у! – меня передёрнуло. – Всё запомнила, только не мешай мне, ладно?

– Или выйдешь замуж за фикус в горшке, – продолжал ехидничать кот. – Или за призраком с соседнего кладбища.

– Феня!

– Молчу-молчу! – он зажал рот лапой, но глаза его смеялись.

Взяла пробирку. Стекло было прохладным, но внутри уже пульсировало тепло.

Вдох и выдох. Всё получится.

Я сконцентрировалась на содержимом и на том, как алые и золотые искры переплетаются внутри пробирки, создавая узоры, похожие на те, что бабушка рисовала на окнах в канун Зимнего Солнцестояния.

И на том, что если я ошибусь, то потеряю всё. Дом, сад, лабораторию, воспоминания. Всё, что осталось от бабушки.

Я представила себе своего мужа.

Не какого-то конкретного, у меня не было даже кандидата.

Я представила того, кто придёт.

Кто поможет мне сохранить «Тихую Заводь». Кто будет сидеть у камина по вечерам и не пугаться, когда Флора щёлкает зубами. Кто... будет любить меня, уважать… защищать.

Я закрыла глаза и начала читать.

Слова полились из меня плавно:

Приди из тьмы, из бездны, иль тумана,

Где спят ветра и стынут небеса.

Приди ко мне, чья воля неустанна,

Кто носит в сердце огненные дары.

.

Не дрогну я пред стужей твоего взгляда,

Не отступлю, когда ты скажешь «стой, не подходи».

Мне не нужна ни почесть, ни награда –

Лишь будь со мной. Лишь стань моей судьбой.

.

Свяжи себя цепями договора,

Сквозь время, расстоянье и вражду.

Пусть молния проложит путь,

И приведёт тебя сюда, в жизнь мою,

В мой дом и хаос, в эту странную игру –

Я призываю. Жду и…

.

И в тот момент, когда я произнесла последнюю строчку, порошок в пробирке вспыхнул золотым пламенем.

Белые искры брызнули и разлетелись во все стороны. Моментально лабораторию наполнил запах озона.

Это запах всегда появлялся, когда магия переходила грань.

– Глаша, – голос Фени вдруг стал высоким и тонким. – Мне кажется, что ты опять...

Кот не успел договорить, потому что из пробирки вырвался мощный разряд.

Это была белая, ослепительная молния, он имела синий отлив по краям, и ударила в потолок с такой силой, что каменная кладка не выдержала, кусок штукатурки и несколько кирпичей рухнули вниз, едва не приземлившись на Феню.

– А-а-а-а! – кот подпрыгнул, растопырив все четыре лапы в разные стороны.

Он взлетел в воздух, как ошпаренный, и в панике замахал хвостом, сметая всё на своём пути.

Колба с зелёной смесью, которую я готовила вчера для удобрения сада, полетела со стола.

– Не-е-ет! – закричала я, но было поздно.

Колба разбилась, а зелёная жидкость растеклась по полу, зашипела и начала пузыриться.

В воздухе к озону примешался запах гнилой капусты и болотной тины.

Я всё-таки запнулась на последних строчках заклинания.

– …д-двери… открываю.

И мир сошёл с ума.

Глава 4

* * *

– АГЛАЯ —

Второй разряд вырвался из пробирки, и он был мощнее первого. Он ударил в потолок, отскочил, пронёсся над моей головой, подпалив несколько волосков, и ушёл в стену, где оставил чёрную обожжённую полосу.

Мои волосы встали дыбом, как у одуванчика.

– Феня! – крикнула я, пытаясь удержать пробирку.

Она дёргалась и вибрировала в руках, раскалялась, но к счастью не обжигала.

Кот тоже выглядел как одуванчик. Его рыжая шерсть встала дыбом, превратив фамильяра в пушистый шар с испуганными голубыми глазами.

– Я похож на льва! – заорал он, пытаясь пригладить шерсть лапой, и в этот момент окно с грохотом распахнулось.

В лабораторию ворвался жуткий ветер, точнее, ураган.

Он нёс с собой капли дождя, холод и запах настоящей грозы, которая обрушилась на дом со всей силы.

Ливень хлынул в комнату через распахнутое настежь окно.

Громыхнуло так, что задрожали стены, а потом в углу лаборатории что-то произошло.

Там, где обычно стоял стеллаж, воздух сгустился, пошёл рябью, как над костром в жаркий день.

Искры сгустились в молнию, молния свернулась в шар, шар лопнул с оглушительным треском, и волна чистой, нерастраченной магии ударила в противоположную стену.

Я стояла слишком близко.

Ударная волна подхватила меня вместе с креслом, в которое я плюхнулась ещё при первом разряде, и опрокинула кресло на спинку.

Мир перевернулся, я упала, ноги вверх.

Я смотрела в полном шоке в потолок.

Пробирка выскользнула из ослабевших пальцев.

Последний разряд, который она успела выпустить перед тем, как стекло глухо стукнулось о пол и покатилось под стол, угодил прямо в...

– А-а-а-а! – заорал Феня. – Гла-аша-а! Ты куда целилась, дура?!

...в зад.

Феня, спасаясь от урагана, залез на стеллаж и теперь пытался удержаться на верхней полке, цепляясь когтями за край.

Разряд был несильным, но достаточным, чтобы рыжий хвост вспыхнул, как новогодняя гирлянда, и кот подпрыгнул так высоко, что, кажется, на секунду повис в воздухе.

– Саламандру тебе в суп! – заорал он, когда грация покинула его окончательно, и он рухнул на пол. – Чтоб твоя метла заговорила и обзывала тебя всю жизнь! Чтоб у Флоры выросли ноги и она ушла к другой ведьме! Чтоб ты…

– Феня! – попыталась я остановить его.

– ...просыпалась каждую ночь, потому что вороны всей округи пели песни под твоим окном! – продолжал кот, рассматривая своё хвост.

А хвост всё ещё дымился, но сам он был цел.

– И чтоб ты…

– Феня! – рявкнула я громче.

– ...ниогда не научилась печь эти грёбаные…

– Феня-а-а!

Он замолчал, тяжело дыша, и я успела заметить, как в его глазах мелькнуло что-то похожее на раскаяние. Но только мелькнуло. Потому что в следующую секунду мы оба услышали это.

Командный и очень, очень злой мужской голос.

– Именем короля, что здесь происходит?!

Я повернула голову.

И обомлела.

В углу лаборатории, там, где ещё минуту назад клубился туман и сверкали молнии, теперь стояла клетка.

Металлическая, но золотого цвета и массивная. И с прутьями толщиной в мой палец, покрытыми едва заметными рунами.

Клетка была размером с небольшой чулан, с низким потолком и дверцей, которая, судя по всему, только что захлопнулась.

А внутри клетки стоял мужчина.

Я сглотнула.

Мужчина был высоким, настолько, что его голова почти касалась верха клетки.

Тёмные волосы, которые ещё секунду назад, наверное, были идеально зачёсаны, теперь торчали в разные стороны, подпалённые на концах.

Форма офицерская, с генеральскими нашивками, которые я узнала бы где угодно, потому что бабушка всегда уважала военных – была в беспорядке: воротник расстёгнут, рукав порван.

Но самое главное – это были его глаза.

Тёмные, почти чёрные, смотрели на меня с такой яростью, что я инстинктивно попыталась вжаться в спинку кресла, но кресло уже лежало, и я просто дёрнулась, как червяк на крючке.

– Я... – начала я, но голос отказал мне.

Мужчина схватился за прутья клетки, и по металлу пробежала золотая искра.

Он отдёрнул руки, выругался сквозь зубы, коротко, по-военному, но очень выразительно и вперил в меня взгляд, от которого у нормального человека должна была свернуться кровь в жилах.

– Это что, – голос его звучал как раскат грома, но более членораздельно, – шутка?

Я открыла рот, чтобы сказать что-нибудь умное.

Например, «это не я», или «так получилось».

Или «вы не поверите, но я вообще-то мужа искала».

Но прежде, чем я успела издать хоть звук, голос подал Феня.

Кот отряхнулся, поправил усы, и с видом триумфатора, вышедшего на поклон после удачно сыгранной роли, прошествовал к клетке.

Он обошёл её кругом, цокая языком, словно оценивал покупку на рынке.

Посмотрел на генерала и его форму.

Потом уселся прямо напротив клетки, обернул хвост вокруг лап и выдал:

– Ну, здравствуй, жених.

Тишина была такой плотной, что я слышала, как дождь за окном сменился на мелкую морось.

Генерал медленно перевёл взгляд с кота на меня.

– Жених? – переспросил он гневно.

– В некотором роде, – подтвердил Феня, небрежно почесав лапой за ухом. – Вы, сударь, явились по вызову. Так сказать, по распределению. С нашей стороны имеется ведьма женского пола, недвижимость в собственности…. Правда, имеются и вредные магические привычки, а ещё склонность к кулинарному уничтожению теста. Вас устроит такая кандидатура невесты?

– Феня, – прошипела я, пытаясь принять вертикальное положение, но не выходило. Какая-то я совсем не грациозная. Не быть мне балериной.

– Что? – кот обернулся ко мне с невинным видом. – Я просто провожу предварительное собеседование. Так положено. Ты ведь заказала мужа, так получай, вот он. В клетке, правда, но это незначительные детали.

Генерал, который всё это время стоял с каменным лицом, вдруг очень медленно и отчётливо произнёс:

– Немедленно откройте клетку.

Его голос звенел от гнева и ярости, и мне стало страшно.

Я подскочила, наконец-то сумев встать, подбежала к клетке и схватилась за дверцу.

– Сейчас, сейчас, простите, пожалуйста, сейчас открою...

Дёрнула, но дверца, зараза, не поддалась. Заело, что ли?

Я дёрнула сильнее, потом ещё, и ещё.

Потом попыталась найти на клетке замок, задвижку, хоть что-то, что можно открыть. Но ничего не было! Как же так?!

– Не открывается, – пробормотала, чувствуя, как холодок страха противно ползёт по спине.

– Что значит «не открывается»? – голос генерала стал ещё ниже и опаснее.

– Это значит, что заклинание, видимо, не до конца... – запнулась я, подбирая слова, – ...завершилось.

– Заклинание? – он произнёс это слово так, будто оно означало «чума» или «измена родине».

– Я могу всё объяснить...

– Так объясните! – рявкнул он. – Но сначала откройте эту проклятую клетку!

Я попыталась снова.

Потянула дверцу, нажимала на прутья… И металл под моими руками нагрелся, вспыхнул, и меня вдруг ударило током. Не сильно, но достаточно, чтобы я отдёрнула руки и сделала шаг назад.

– Ай! – пискнула, чувствуя, как волосы снова начинают подниматься.

Феня раздражённо вздохнул.

– Глаша, – начал он назидательно, – я, конечно, не специалист по ритуальной магии, но мне кажется, что если клетка появилась не по твоему плану, то и открываться она будет, когда сама захочет. Понимаешь?

– Спасибо, Феня, я всё понимаю! – рявкнула в ответ, чувствуя, как щёки заливаются краской стыда и ужаса.

Генерал смотрел на меня из клетки, как на дебилку.

Его тёмные и страшные глаза изучали моё лицо, руки, платье, которое после всех приключений выглядело так, будто я участвовала в битве и проиграла.

– Давайте по порядку, – произнёс он голосом, который, наверное, заставлял целые армии выстраиваться в шеренгу. – Кто вы такая? Что это за место, и почему я оказался в этой... конструкции?

– Я Аглая, – выпалила сразу, потому что это был единственный вопрос, на который знала ответ. – То есть… Аглая Заречная, и я потомственная ведьма. А это мой дом, само место называется «Тихая Заводь». А вы...

Я замолчала, потому что поняла, что понятия не имею, кто он.

– Меня зовут Кесарь Горский, – сказал он, и когда я услышала его имя, чуть не рухнула в обморок. – Генерал Горский. И я требую, чтобы меня немедленно выпустили, иначе...

– Иначе что? – полюбопытствовал Феня, который успел устроиться на столе и теперь наблюдал за нами. – Вы объявите нам войну? Или начнёте осаду? Ах, а может, вы подтянете артиллерию? Ой, вы не сможете, потому что ваши возможности на данный момент весьма и весьма ограничены. Точнее, их вообще нет.

Генерал Горский опасно сузил глаза.

– Вы отвечаете за этого животного? – спросил он ледяным тоном.

– Он мой фамильяр, – пискнула я. – И он обычно не такой... То есть он всегда такой, но обычно он не такой... Вот…

– Я, на минуточку, единственный разумный источник в этом доме, – с достоинством объявил Феня. – И если вы, генерал, собираетесь здесь задержаться, то советую привыкать к нам.

Генерал Горский прикрыл глаза. Я видела, как дёрнулся его кадык, напряглись желваки.

Когда он снова открыл глаза, в них было спокойствие человека, который только что принял трудное решение.

– Хорошо, – произнёс он тихо. – Я пока подожду, но когда выйду...

Он не закончил фразу.

Не закончил потому, что я, сделав шаг к клетке, чтобы что-то сказать, например, извиниться, объяснить, провалиться сквозь землю, поскользнулась в зелёной луже, взмахнула руками, потеряла равновесие и, ударившись головой о прутья, потеряла сознание.

Последнее, что я услышала, был голос Фени:

– Ну вот, теперь у нас два пленника. Только один в клетке, а второй в собственной голове. Глаша, ты как всегда, в своём репертуаре...

Потом всё погрузилось в темноту.

Глава 5

* * *

– КЕСАРЬ —

Всё началось с того, что климатологи соврали.

Впрочем, я привык к тому, что климатологи врут чаще, чем политики на предвыборных собраниях.

Разница лишь в том, что политики хотя бы стараются, чтобы их ложь звучала красиво.

Солнечный день, говорили они.

Ясное небо, говорили они.

Идеальная погода для торжественного марша, говорили они.

Я смотрел в окно.

За окном после хорошего солнечного утра и даже почти после обеда резко стало серо, сыро и неуютно – небо напоминало старую армейскую шинель, а дождь пошёл с таким упорством, будто тренировался брать высоту.

– Ваше превосходительство, – адъютант Свиридов появился на пороге кабинета с папкой сводок в руках и с выражением лица, которое бывает у человека, который очень хочет куда-нибудь уехать, но не может, потому что начальник ещё не обедал и даже не завтракал. – Последние данные от партнёров из восточных королевств.

– Кладите, – кивнул на стол, который уже ломился от бумаг.

Свиридов положил папку сверху, на самую высокую стопку.

– Ещё... – адъютант замялся. – Ваша матушка прислала вам записку.

– Что там? – я поднял бровь, хотя уже знал ответ.

Матушка всегда присылала одну и ту же записку.

Вариации были незначительными, менялось только время обеда и то, кого именно она нашла мне в невесты на этой неделе.

Свиридов протянул сложенный листок.

Бумага пахла фиалками, матушка была непоколебима в своей любви к этому аромату, даже когда писала о вещах, которые к фиалкам не имели никакого отношения.

Развернул записку.

Почерк матушки был круглым, старательным, с завитушками, которые она добавляла, когда хотела казаться безобидной.

За двадцать три года службы я научился распознавать такие ловушки.

«Сынок, заезжай ко мне на второй обед. Повара приготовят твой любимый суп. И соседка будет со своей племянницей. У неё очень хорошая родословная. И она умеет вышивать. Ты же любишь вышивку…»

Я скрипнул зубами, потом выдохнул.

Никогда в жизни я не питал любви к вышивке.

И вообще не питал любви ни к чему, что нельзя было бы починить, разобрать на части или использовать в боевых действиях.

– Ответить? – осторожно спросил Свиридов.

– Да. Ответьте ей, что я занят. Что буду сегодня до вечера в казармах. Что у меня совещание. Что...

И я не успел закончить, потому что дверь кабинета распахнулась и на пороге возникла она.

Матушка Адалина Горская была женщиной невысокой, круглолицей и с седыми кудряшками. А её глаза умели смотреть так, что генералы, прошедшие не одну кампанию, начинали чувствовать себя нашкодившими щенками.

– Сынок, – сказала она тоном, не допускающим возражений. – Ты всё ещё на работе? Ты совсем себя не бережёшь…

– Матушка, – я встал, одёрнул мундир и мысленно приготовился к обороне. – Что вас привело сюда?

– Ох, родной, я не спала всю ночь, – сообщила она, проходя в кабинет и не глядя на Свиридова, который попытался сделать себя максимально незаметным. Получалось у него плохо, так как Свиридов был ростом под два метра и даже в углу казался памятником самому себе. – Не спала я, Кесарь. А знаешь, почему?

– Почему же? – спросил её, чувствуя, как левая бровь начинает подёргиваться.

Это была старая, хорошо знакомая атака.

Матушка никогда не начинала сразу.

Сначала она наводила артиллерию – вздохи, паузы, многозначительные молчания.

Потом переходила к пехоте, то есть к прямым обвинениям.

И лишь затем шла врукопашную.

– Потому что я старая женщина, – сказала матушка, опускаясь в кресло, которое Свиридов мгновенно пододвинул. – Мне уже шестьдесят пять. Мои подруги уже нянчат внуков, некоторые даже правнуков. А я? Я нянчу... кота, Кесарь! Это унизительно!

– Матушка, у вас нет кота, – осторожно заметил я.

– Вот именно! – воскликнула она. – У меня нет даже кота! Потому что завести кота – это ответственность, а я хочу ответственность другого рода! Я хочу маленькие ножки, которые топают по паркету! Я хочу капризный голосок, который требует сладкого! Я хочу баловать дитя! Хочу...

– Матушка, – я устало потёр переносицу. – Мы уже много раз обсуждали этот вопрос.

– Мы обсуждали этот вопрос сотни раз! – матушка хлопнула ладонью по сумочке и перешла в наступление. – И каждый раз ты говоришь одно и то же! «Придёт время», «встречу ту самую», «не намерен создавать семью ради вашего каприза». Кесарь! Неужели ты забыл, что тебе уже тридцать восемь лет! В твоём возрасте твой отец уже командовал полком и брал меня с тобой на руках!

– Я тоже командую полком, – напомнил ей. – И отец...

– Мы с ним были уже давно и прочно женаты! – отрезала матушка. – У него была семья! А ты... ты, Кесарь, превращаешься в чёрствого мужлана, который только и умеет, что командовать «смирно» и «вольно»!

– Матушка, я...

– Я готова даже на бастарда! – выпалила она, и в кабинете стало очень тихо.

Свиридов, который до этого момента считал себя невидимым, закашлялся.

– То есть, вы сказали... – осторожно начал я, чувствуя, что разговор зашёл на территорию, куда даже мои генеральские погоны не давали права заходить.

– Я сказала то, что сказала! – матушка поджала губы. – Хоть на стороне сделай ребёнка, мне уже всё равно! Я хочу, наконец, чтобы в моём доме был слышен детский смех, а не твоё вечное «приказываю» и «немедленно доложите королю»!

– Матушка, – вздохнул я, встал с кресла и подошел к ней, присел на край соседнего кресла, взял её руки в свои. – Я всё понимаю, но создать семью... это не так уж и просто. Это значит, что я должен каждый день просыпаться рядом с человеком, которого выбрал. Она должна стать мне опорой, и стать той, кому я доверю свою спину. Но я не могу...

– Не можешь что? – матушка смотрела на меня с вызовом, но в уголках глаз уже блестели слёзы.

– Я не могу сделать это просто потому, что так надо, – произнёс тихо. – Не могу взять в жёны первую встречную только для того, чтобы у вас появились внуки. Я видел слишком много браков, которые держатся на долге и обязанностях. Супруги в этих союзах слишком успешно делают друг друга и своих детей несчастными. Я не хочу так.

Я помолчал, собираясь с мыслями. Матушка тоже молчала, это был хороший знак, значит, она меня слушала.

– Я верю, – продолжил, – что есть та женщина, которая предназначена мне самой судьбой. Или, если хочешь, провидением. И когда я её встречу, я это сразу пойму. А создавать семью ради каприза или потому, что всё уже, я не намерен. Извини.

Матушка смотрела на меня долго, что Свиридов, кажется, перестал дышать.

– Ты, правда, в это веришь? – спросила она, наконец. – В предназначение? Ты же кроме приказов и уставов ничего не признаёшь.

Я криво усмехнулся.

– В уставах не написано, что человек должен быть один. И даже в приказах нет такого пункта.

Матушка вздохнула.

– Ладно, – проговорил она, поднимаясь, – бездна с тобой. Но, Кесарь...

– Да?

– Когда ты её встретишь, сразу приведи её ко мне. Я хочу посмотреть на женщину, которая сумела растопить сердце моего сына генерала. И если она окажется дурой или, не дай боги, плохо с тобой обращаться будет...

– Хорошо, матушка, – улыбнулся ей.

Проводил её до двери, поцеловал в щёку, пахнущую фиалками, и только когда её карета отъехала от крыльца, позволил себе выдохнуть.

– Свиридов, – произнёс строго, возвращаясь к столу.

– Да, ваше превосходительство?

– В следующий раз, когда матушка появится без предупреждения, сделайте вид и скажите ей, что меня нет.

– Слушаюсь, – с чувством произнёс адъютант. – Только... а куда же мне вас деть?

Я внимательно посмотрел на него.

– А меня… в уборную, – хмыкнул я. – Или на плац. Да куда угодно, просто чтобы она меня не нашла.

– Так точно! – Свиридов вытянулся, сдерживая улыбку, и вышел.

Я остался один и подошёл к окну.

Дождь усиливался.

Встречу ту женщину, сказал я матушке, которая мне предназначена.Верил ли я в это на самом деле?

Взял со стола последнюю сводку, пробежал глазами по строкам.

Цифры, факты, отчёты, всё по делу. В моём мире не было места для сказок о предназначении. Был приказ, цель и был план.

Но иногда, в такие вот дни, когда матушкины слова всё ещё звучали в голове... Да, иногда я позволял себе представить.

Кто она? Как выглядит? Где мы встретимся? Тут же отогнал эти мысли.

Не время. Сначала смотр войск, потом будет совещание с партнёрами, а потом...

Потом сама судьба решила, что ждать больше не намерена.

* * *

В казармах я провёл три часа, и уже вечерело, а я ведь должен успеть на совещание во дворец.

Солдаты тренировались к параду, и зрелище было... вдохновляющим, точнее, у меня появилось желание лично выйти на плац и показать, как это делается. Потому что они делали всё… отвратительно.

– Рота, равняйсь! Смирно!

Командир роты, молодой капитан с пушком вместо усов, старался изо всех сил. Его солдаты тоже старались.

Но старание и умение – это, как учил я молодых офицеров, две большие разницы.

– Ваше превосходительство, – капитан подбежал ко мне, вытянулся в струну и, кажется, забыл, как дышать. – Разрешите доложить!

– Докладывайте, – разрешил я и окинул взглядом строй.

– Рота готовится к торжественному маршу! Личный состав... – капитан запнулся, потому что в этот момент во второй шеренге кто-то громко икнул, потом ещё раз.

– Личный состав, – продолжил я ледяным тоном, – демонстрирует выдающиеся успехи в области икотологии. Это новый вид боевых искусств?

Никто не засмеялся.

– Икоту необходимо проветриванием лечить и лёгкой пищей, – добавил, проходя вдоль строя. – А вот левый фланг... Так, а левый фланг, господа, у нас что, отдельное государство? Почему он у вас на три шага впереди правого?

Капитан побелел.

– Так точно! Сейчас исправим!

– Исправлять не надо, – я остановился напротив солдата, который стоял на левом фланге.

Солдат был высоким, широкоплечим и смотрел прямо перед собой с такой сосредоточенностью, будто пытался взглядом прожечь дыру в стене казармы.

– Господин... – я заглянул в нашивки. – Господин рядовой Косой.

Рядовой Косой вздрогнул.

Его сосед справа вздрогнул тоже.

Весь строй, кажется, вздрогнул.

– Так точно, – в голосе рядового чувствовалась паника.

– Ваша фамилия говорит сама за себя, – заметил я. – Но я хотел бы спросить, а вы видите строй?

– Так точно, вижу!

– И где, по-вашему, находится ваше место в этом строе?

Рядовой Косой задумался, и это была ошибка.

– В строю, – ответил он.

– В строю, – повторил я. – В строю, господин Косой, а не впереди строя и не сбоку! Вы поняли меня?

– Так точно!

– Тогда, может быть, вы объясните мне, почему ваша голова находится на полтора корпуса впереди головы вашего соседа справа?

Рядовой Косой покраснел.

Его сосед справа, который, как выяснилось, был рядовым Прямым, держался изо всех сил, но его плечи мелко подрагивали.

– Я... – начал Косой.

– Не надо, – перебил его. – Я сам отвечу. Потому что вы, господин Косой, смотрели на свои ноги, а не на спину впередистоящего. А смотреть нужно на спину, потому что в строю, господа, нет «я». Есть «мы». И если «я» решает, что ему виднее, где стоять, то «мы» превращается в толпу. А толпа, господа, это не армия. Толпу разгоняет один городовой с дубинкой, армию же...

Я сделал паузу, глядя на замерших солдат.

– Армию же останавливает только приказ.

Все молчали и нервничали.

– Ещё раз, – заговорил я, отходя на исходную. – Смирно! Равняйсь!

Рота дёрнулась, перестроилась, и на этот раз левый фланг занял правильное положение.

– Уже лучше, – кивнул я. – Продолжайте тренировку. Капитан, подойдите ко мне.

Капитан подбежал, снова вытянулся.

– Через неделю парад, – напомнил, глядя ему прямо в глаза. – И я хочу, чтобы моя рота выглядела так, будто она прошла не этот плац, а всю войну и вышла из неё победителем. Потому что она и есть победитель. Я понятно выражаюсь?

– Так точно! – капитан выпалил это с такой силой, что, казалось, его голос мог бы сдвинуть горы.

– Хорошо, – я развернулся и направился к выходу. – Свиридов, карету мне.

– Ваше превосходительство, – адъютант догнал меня уже на улице, раскрыл надо мной зонт. – Климатологи передали, что ожидается усиление ветра. Может, отложите визит во дворец?

– Климатологи, – повторил, садясь в карету. – Они обещали, что сегодня весь день будет погожим.

– Да, но они уточнили прогноз, – Свиридов говорил осторожно, чувствуя, что начальник не в духе. – Говорят, возможен кратковременный ураган.

– Ураган, – я посмотрел на небо. Оно было тёмно-серым, плотным, и где-то далеко, за крышами домов, сверкнула молния. – Поехали. Успеем до урагана.

Свиридов хотел что-то сказать, но передумал.

Он знал своего генерала: если я, Кесарь Горский, принял решение, меня могло остановить только прямое попадание стихии.

И то, скорее всего, я бы попытался построить стихию и сделать ей выговор.

– Поехали! – крикнул Свиридов кучеру.

Карета тронулась.