Читать книгу "Яблочный снег 2"

Татьяна Солодкова
Яблочный снег 2

Глава 1

Каковы шансы однажды прийти в себя в ночном парке в компании призрака и обнаружить, что ничего не помнишь? А на то, что любящий муж при попытке уйти от него радостно возьмет вас в охапку и отвезет жить к другому мужчине? Как по мне, вероятность того и другого стремится к нулю.

Мне же выпал настоящий джекпот.

И вот мы оказались там, где оказались, – в небольшой квадратной прихожей. Стоим, как вершины равностороннего треугольника, и смотрим друг на друга: вершина растерянная (я), вершина недовольно-обреченная (Елагин) и вершина чрезвычайно довольная собой (Кондрашов).

И нет ничего удивительного, что тот, кто все это устроил, самый пышущий энтузиазмом и бодрый из нас, отмирает первым.

– Ой, а ноутбук в машине забыли! – спохватывается Руслан и бросается к двери. – Как же ты свои комедии-то смотреть будешь?! – долетает уже из подъезда.

По ногам проносится сквозняк, и дверь хлопает, отрезая собой звуки быстрой поступи Кондрашова по лестнице – даже лифта не дождался.

А я, воспользовавшись моментом, вскидываю на Елагина, должно быть, совершенно безумные глаза.

– Ты что наделал? Зачем согласился? – налетаю на него, даже не пытаясь скрыть, что сейчас чувствую.

В конце концов, последние дни мы общались более-менее по-дружески, да и с понедельника нам снова предстоит работать в паре. Какое уж тут притворство?

– Я – «что наделал»? – огрызается Елагин, прожигая меня взглядом темных до черноты глаз. – Это не я крутанул хвостом и довел Руслана своими закидонами чуть ли не до икоты!

«Крутанул хвостом»? «Закидоны»?!

– Наша личная жизнь не твое дело! – рявкаю в сердцах, сжимая ладони в кулаки. – Ты должен был ему отказать!

Господи, да я в панике. Это у меня сейчас начнется икота. Зачем я переступила порог? Надо было бежать, как только поняла, куда меня привезли.

Но нет, я настолько растерялась, что вошла сюда своими ногами, как телок на привязи. Безвольная овца на заклание!

Как можно было, спасаясь от совместной жизни с одним едва знакомым мужчиной, загреметь в совместное проживание с другим, знакомым еще меньше? Это же бред!

– Отказаться, правда? – издевательски тянет Елагин, демонстративно скрестив руки на груди и глядя на меня сверху вниз. – А ты знаешь такую поговорку: иногда проще согласиться, чем объяснить, почему нет? Не нравится – хватай чемодан и беги следом за мужем.

Упрямо мотаю головой.

– Не побегу.

– А нет, так проходи и располагайся. Поживешь пару дней, помиритесь – и съедешь.

Так, значит, он думает? Пара дней?

Прищуриваюсь.

– А если понадобится дольше?

В ответ Паша закатывает глаза.

– Дольше так дольше. Живи – если не будешь бегать голой по квартире, как в свой прошлый визит.

Широко и возмущенно распахиваю глаза. Получаю в ответ не менее возмущенный взгляд.

– Это только ради Руслана, – твердо произносит Елагин, завершая наш бесполезный спор.

После чего разворачивается и уходит из прихожей в глубь квартиры. А я остаюсь стоять с чемоданом у ног и все еще в верхней одежде и обуви.

Бросаю взгляд на дверь. А может...

– Оль, не дури. – Призрак появляется передо мной так внезапно, что я вздрагиваю. Смотрю на него исподлобья с немым посылом «И ты, Брут?» и молчу. Правда, Ярослав мой убийственный взгляд игнорирует. – Ты в реальной опасности. А звание самоубийцы в нашей с тобой паре уже занято, – напоминает с невеселой улыбкой.

И это... действует отрезвляюще.

Он прав, я не имею права рисковать своей жизнью, пока не помогла ему доказать, что он не сам себя убил.

Ярослав серьезно и непривычно взросло вглядывается в мое лицо, а меня хватает только на то, чтобы надломленно кивнуть.

Сбрасываю ботинки, вешаю пуховик на крючок и, оставив чемодан в прихожей, иду вслед за ушедшим Елагиным. В отсутствие тапочек ноги в носках беззвучно ступают по деревянному полу.

Паша обнаруживается на кухне. Вернее, в кухне-гостиной. У него, как и у нас, это пространство объединено, только скромнее обставлено и само помещение гораздо меньше – видимо, его папа не депутат...

Когда я вхожу, Елагин стоит ко мне спиной, опершись вытянутыми руками на столешницу и опустив голову. Нетерпеливо постукивает пальцами в ожидании, когда закипит чайник. Тот уже громко шипит, но кипеть не торопится, чего не скажешь о его владельце.

Да уж, отвратительно вышло…

– Извини, – говорю, без приглашения присаживаясь на диван, расположенный «лицом» к кухонной зоне. У нас кухню и гостиную разделяет высокая барная стойка. Здесь же деления, по сути, нет: кухонный гарнитур вдоль стены, круглый обеденный стол с всего двумя стульями и сразу – диван.

– И ты извини, – откликается Паша, не поворачиваясь. – За напоминание про «голый визит».

Пожимаю плечом, хотя он на меня по-прежнему не смотрит.

– Я все равно о нем знаю только с твоих слов.

Елагин хмыкает.

– Вот поэтому и извинился. – Наконец чайник закипает, отщелкивает кнопкой, а из его носика валит густой белесый пар. – Чай, кофе будешь? – неожиданно буднично спрашивает Паша, подхватывая чайник с подставки и поворачиваясь ко мне с ним в руке.

– Кофе, – осторожно улыбаюсь.

Буря миновала?

Весьма короткая буря, надо признать, учитывая, что я свалилась человеку на голову в выходной день и объявила, что теперь мы будем жить вместе. Не я, конечно, объявляла, но тем не менее.

– Кофе растворимый, – предупреждает Елагин. – Зерна кончились, в магазин не побегу.

– Мой любимый, – отвечаю, улыбаясь немного увереннее.

Паша усмехается, качает головой, прекрасно узнав свои же слова, только вчера сказанные Тамаре Васильевой. Тянется к шкафу с чашками...

В этот момент хлопает дверь, а в прихожей слышится возня.

– Лучше помиритесь прямо сейчас и поезжайте домой, – шепотом советует Елагин, стрельнув глазами в сторону прихожей.

– Лучше помоги снять проклятие, и я немедленно уберусь восвояси, – отвечаю ему в тон.

А в следующее мгновение из прихожей выплывает Кондрашов с сумкой для ноутбука в одной руке и бумажным пакетом с эмблемой известной сети кондитерских в другой.

– А я нам плюшек купил! – объявляет торжественно. – Держи, зай, – протягивает мне ноутбук.

Автоматически принимаю и кладу себе на колени. Большой, но легкий. Надо же, я понятия не имела, что у меня есть свой компьютер. Ни разу не видела и не брала в руки.

– Комедии и мелодрамы буду смотреть, говоришь... – задумчиво бормочу, в общем-то, ни к кому не обращаясь.

Но Кондрашов слышит, расплывается в улыбке и с энтузиазмом кивает.

– Конечно, зай.

– Интере-е-есно, – меланхолично тянет призрак, устроившись на спинке дивана у моего плеча, – он когда-нибудь запомнит, что ты предпочитаешь триллеры, боевики и ужастики?

– Вряд ли, – отвечаю на полном серьезе.

А я, наверное, и правда все же лучше предпочту остаться здесь, чем снова буду пытаться играть в семью с человеком, который меня даже не слышит.

Глава 2

Кофе с плюшками, как выразился Кондрашов (на самом деле это слойки с повидлом, а я не люблю сладкое), плавно перетекает к заказанной на поздний обед пицце.

Все это время Руслан чувствует себя как дома и явно не собирается уходить. А я по-прежнему сижу на диване, не зная, куда себя деть. И пока мужчины прекрасно общаются между собой, все, что мне остается, – снова и снова задаваться вопросом, что я тут делаю.

Зачем уходить от мужа... с мужем? Это какой-то театр абсурда!

Не выдерживаю и сбегаю в туалет. В третий раз за последний час. Не потому, что мне нужно, а потому, что скоро сойду с ума от бесконечного трепа и хохота Кондрашова, никак не берущего в толк, что ему пора домой.

С другой стороны, он уедет, а я останусь с Елагиным наедине.

Мы, конечно, уже много раз оставались с ним вдвоем, не считая призрака. Но это было иначе – по работе. Сейчас же я на его территории, навязанная чуть ли не силой бестактным другом, уровень эмпатии которого не больше, чем у слона в посудной лавке.

Господи, о чем я только думала, когда дала на это согласие? Может, все же сбежать?

Однако вопрос, какой в побеге смысл, остается по-прежнему открытым. Просто уйти, чтобы выразить свой протест и накликать на свою голову еще миллион проблем, последствия которых предугадать невозможно? Мне же не пятнадцать лет, в самом-то деле.

Поэтому, бросив тоскливый взгляд на свой чемодан, все так же стоящий, забытый всеми, посреди прихожей, прохожу мимо и закрываюсь в санузле. Сажусь на крышку унитаза, упираю локти в колени и прячу лицо в ладонях.

Как же я влипла-то...

Может, приходит мне в голову малодушная мысль, ну это все? Выйти, сказать, что неудачно пошутила, извиниться перед Русланом и вернуться с ним вместе домой?

А через пару дней он снова полезет ко мне с нежностями, я опять начну отбиваться, и все повторится...

«Но можно же не отбиваться и потерпеть», – ехидно подсказывает внутренний голос. Много-то он понимает.

– Да пошел ты, – шепчу ему вслух. – Не стану я притворяться.

– Ты это мне? – тут же раздается другой голос неподалеку.

– Слава, блин! – вскидываю голову. – Я же в туалете!

Проявившийся напротив меня призрак страдальчески закатывает глаза, мол, ну чего ты опять.

А я – да, опять. Не заходить ко мне, когда я в ванной, не просто основное правило нашего с ним «сожительства» – оно единственное!

Ярослав же, прекрасно знающий, что я не могу долго на него злиться (да я и не злюсь на самом деле, скорее возмущаюсь), с легкостью игнорирует мой тяжелый взгляд и подходит ближе. Усаживается на коврик на полу, по-турецки подобрав под себя ноги, и поднимает на меня глаза.

– Что делать-то будем?

«Будем», а не «будешь» – звучит и приятно, и грустно одновременно. Приятно, потому что только еще раз подтверждает, что я не одна и мне по крайней мере всегда есть с кем поговорить. Грустно – потому что со мной Слава далеко не по своей воле.

– Для начала – мыбудем спрашивать, можно ли войти, если я в туалете, – ворчу для порядка, но он продолжает серьезно смотреть на меня снизу вверх в ожидании ответа.

А я… Не знаю, что ему сказать. И что делать, тоже не имею ни малейшего понятия.

Поэтому просто пожимаю плечом.

– Останемся? – звучит так, будто спрашиваю. Ярослав хмурится, и я прочищаю горло и говорю тверже: – Останемся. – И уже тише: – Куда деваться-то.

Зато призраку мой ответ приходится по душе, и он сразу расплывается в довольной улыбке.

– Ну вот и ладушки, – заявляет беспечно и, закинув руки за голову, растягивается на полу во весь рост, будто лег в поле позагорать.

Смотрю на него исподлобья.

– В смысле «ладушки»? – спрашиваю подозрительно. – Что в этом хорошего?

– А что плохого? – Перекидывает ногу на ногу и болтает ей в воздухе. Для полноты образа ему не хватает только травинки в зубах. – Лично мне Елагин нравится куда больше, чем Кондрашов. Так что будем с ним добрыми соседями.

Продолжаю недоверчиво на него смотреть. Нет, не притворяется: и правда доволен. Надо же…

❆❆❆

– Новосибирск.

– Калуга.

– Астрахань.

Так и сидим с Ярославом в ванной.

Когда он предложил сыграть в города, сперва я скептически фыркнула. А потом неожиданно для себя самой втянулась. Так в любом случае веселее, чем сидеть на диване и чувствовать себя третьей лишней.

– Н-н-н... – тяну, стараясь скорее вспомнить очередной город на эту букву.

То, что призрак с донельзя довольной физиономией загибает пальцы, ведя отсчет секунд, скорости вспоминания не способствует, но я стараюсь не упасть в грязь лицом. Ничего, будет и на моей улице праздник – скоро моя очередь отсчитывать.

– Находка! – додумываюсь наконец.

– Э-э... – морщит лоб Ярослав. – Это где такой?

– На Дальнем Востоке.

– Л-ла-а-адно. – Смотрит недоверчиво, но ответ принимает. – Тогда-а-а... Абакан!

Опять на «Н», да что ж такое...

От необходимости напрягать мозги, кажется, совсем отвыкшие от сложной мыслительной деятельности, меня спасает стук в дверь.

Опасливо переглядываемся с призраком. Кто-то захотел в туалет? Или Кондрашов заметил мое отсутствие и решил позвать обратно?

Однако опасаюсь я совершенно зря – снаружи раздается голос Елагина:

– Выходи! Он уехал!

И я, выдохнув с облегчением, иду открывать.

❆❆❆

К моему ужасу, квартира Елагина состоит всего из одной комнаты, кухни-гостиной и совмещенного санузла, из которого я только что выбралась. Нигде не прячется ни потайной двери, ни дополнительного помещения.

– Это что же, – растерянно смотрю на аккуратно застеленную коричневым пледом кровать в комнате, куда Паша меня привел, – ты отдаешь мне свою спальню?

Он в ответ одаривает меня тяжелым взглядом. Ставит мой чемодан на пол.

– В ванной ты жить не будешь, даже если она тебе приглянулась.

– Бгг, смешно, – комментирует призрак.

За что тоже удостаивается убийственного взгляда – от меня.

– Я могу спать в гостиной на диване, – напоминаю.

Паша кривится.

– И визжать, натягивая одеяло на голову, если мне захочется ночью пройти мимо в туалет? – уточняет, язвительно изогнув бровь.

– По-моему, ты больше опасаешься, что я выпрыгну из одеяла в чем мать родила, – огрызаюсь в ответ.

– Один-один, – усмехается, приподняв руки, сдаваясь. – Но оба варианта меня не устраивают. Поэтому ты спишь здесь. Доходчиво?

– Вполне, – буркаю, скрестив руки на груди. – Но это все равно неправильно.

Как и мое присутствие здесь в принципе.

– Переживу, – отмахивается Елагин, явно давая понять, что тему, кто где спит, он продолжать не намерен. Подходит, сгребает постель вместе с покрывалом и подушкой с кровати. – В шкафу справа – чистое белье и полотенца. Еще одна подушка есть внутри, – так как руки у него теперь заняты, толкает ногой кроватную боковину, – там ящик. Что еще надо – спрашивай. – После чего разворачивается и направляется к двери с ворохом постельных принадлежностей под мышкой.

А я некоторое время так и стою возле своего чемодана, все еще оглушенная его решением отдать мне единственную спальню.

– Так и не спросишь, что у нас с Русланом произошло? – В итоге мой вопрос прилетает ему в спину, когда он уже почти за порогом. – Мою версию?

Паша оборачивается через плечо, смотрит на меня устало.

– Вы меня и так достали. Веришь? – Медленно киваю. – Вот и отлично. Добро пожаловать.

Выходит. Дверь спальни хлопает.

– Он сказал «добро пожаловать», – замечает Ярослав. – Это хорошее начало.

Обалденное просто.

– Да уж, – вздыхаю и, смирившись со своей участью, направляюсь к шкафу, где, как сказал Елагин, хранится постельное белье.

После бессонной ночи мне не помешает выспаться.

Да и, если лягу спать пораньше, не буду лишний раз мозолить глаза хозяину квартиры.

Глава 3

Утром в понедельник дорога на службу проходит в молчании. Все так же шумит климат-контроль, поет радио, сзади глазеет в окно Ярослав, постоянно пытающийся разглядеть что-то знакомое в городском пейзаже, но... былой легкости нет.

На той неделе я не хотела выходить из салона этого автомобиля, лишь бы подольше не возвращаться домой. Теперь... Не знаю. Кажется, мой переезд загубил на корню только-только зарождающиеся между мной и Елагиным дружеские отношения.

Ладно, вероятно, «дружеские» – слишком громкое заявление. Но добрые приятельские между нами вполне могли бы сложиться.

И внезапное сожительство им точно не на пользу…

Вчерашний день вообще показался бесконечным в самом плохом смысле этого слова. Паша, вынужденный теперь жить на собственной кухне, провел его на диване, то пялясь в телевизор, то копаясь в ноутбуке или телефоне. Я видела, каждый раз желая провалиться сквозь землю, когда проходила мимо в ванную или попить.

За все воскресенье единственное, что сказал мне хозяин квартиры: «Чувствуй себя как дома, но не забывай, что в гостях». И еще: «Бери и ешь все, что найдешь в холодильнике».

Почти весь день я стеснялась, но голод не тетка, и вечером, смирив свою гордыню, таки полезла инспектировать кухонные шкафы и обозначенный ранее холодильник. Паша никак это не прокомментировал, я набрала провизии и снова скрылась в спальне.

В остальное время спала, обсуждала с Ярославом его убийство, которое наверняка вовсе не само-, его странную дружбу со Звонаревым-младшим, отъезд пожилой матери, который произошел совершенно не вовремя, строила теории заговора, сбрасывала звонки Руслана и прислушивалась к тому, что творится за дверью. Но там было тихо и не слышно ничего, кроме бормотания телевизора и периодических щелчков закипевшего чайника.

А потом я снова спала, спала...

Что сказать? Выспалась я за эти выходные на славу. Да так, что встала этим утром раньше, чем в кухне-гостиной прозвенел будильник Елагина. Затем обнаружилось, что в доме шаром покати и закончился даже кофе, и мы, злые и голодные, поехали в отдел.

Вернее, мне кажется, что Паша злится. Потому что все время молчит. А я чувствую себя преступницей, покусившейся на его территорию, так что не решаюсь начать разговор первой.

От нечего делать достаю из кармана телефон и отключаю режим полета, в который пришлось перевести аппарат, чтобы отделаться от бесконечных звонков Руслана, и с ужасом наблюдаю, как в мессенджер начинают падать не дошедшие вчера сообщения. Десять... Пятнадцать... Сорок... Пятьдесят восемь! Пятьдесят восемь, чтоб у него мозги на место встали, сообщений. Он вообще в себе?!

«Зая, ты как?», «Малышка, я по тебе скучаю...», «Олик, а ты не знаешь, где мой серый свитер?», «Заюш, спишь?»...

Бегло пролистываю сообщения, чувствуя, что если Паша просто злится из-за упавшего ему на голову балласта в моем лице, то я теперь просто в ярости. И когда значок с количеством непрочитанных сообщений наконец исчезает, показывая, что я пролистала все пятьдесят восемь, замираю с занесенным над экраном пальцем, где система переспрашивает, точно ли я хочу заблокировать этого абонента. Да, черт возьми!

То есть не бери... То есть... Боже!

– Ты как хочешь, а я сейчас сдохну без кофе, – вдруг произносит Елагин, перестраиваясь вправо.

И я, так и не заблокировав номер Кондрашова, торопливо убираю телефон обратно в карман. После чего поворачиваюсь к Паше.

– Ты снова со мной разговариваешь? – уточняю осторожно.

Он следит за дорогой (утро, и движение плотное), поэтому только, хмурясь, косится в мою сторону.

– А не должен?

– Н-нет… – Получаю в ответ еще один красноречивый взгляд искоса, мол, не чокнулась ли я часом. А я не чокнулась. Я... – То есть должен, конечно, – пытаюсь исправить свой ответ. Но так еще хуже. Бровь Елагина скептически ползет вверх. Ну да, естественно, он мне ничего не должен, я не это хотела сказать. – Я имела в виду, что думала, ты на меня злишься и решил со мной не разговаривать, – наконец озвучиваю свои мысли как положено.

Паша снова бросает на меня беглый взгляд. Морщится.

– Да не злюсь я. Задолбался просто в последнее время. Не тянет болтать.

Честно говоря, у меня от его слов просто гора с плеч.

– Спасибо, – бормочу, неловко потупившись.

Что ни говори, а чувствовать себя балластом унизительно и неприятно.

– А я скажу спасибо, если ты поскорее помиришься с Русом, – откликается Паша.

Ничего удивительного, с его точки зрения, это обычная семейная ссора.

Качаю головой.

– Не думаю, что помиримся. – Елагин не отвечает, и я продолжаю больше не для него, а себе под нос: – Несмотря на то, что он прислал мне шестьдесят сообщений.

Тем не менее Паша меня прекрасно слышит.

– Мне не меньше, – буркает коротко, на сей раз даже не смотря в мою сторону.

И теперь я гораздо лучше понимаю, почему он так сильно «задолбан» после целого дня на диване.

– Я тоже очень хочу кофе, – говорю примирительно.

Елагин в ответ ухмыляется, криво и не так чтобы весело, скорее вымученно, но явно не враждебно.

– Я так и понял.

И перестраивается в самый крайний ряд.

❆❆❆

Как говорит Агата, с кофе становится и теплее, и веселее. Во всяком случае, градус напряжения в салоне определенно падает. Никакую еду мы брать не стали, так как и без того имеем все шансы опоздать из-за очереди за напитками, в которой потеряли не меньше четверти часа, но и только с кофе жизнь кажется уже не совсем унылой.

Сижу, грею руки об еще теплый картонный стаканчик и катаю горечь американо на языке. Елагин пристроил свою порцию в подстаканник и время от времени, когда движение замедляется, отрывает руку от рулевого колеса и делает глоток. Что ж, то, что Паша порой нарушает правила безопасности во время вождения, для меня не ново.

– Эх, полцарства за стаканчик кофе, – печально вздыхает на заднем сиденье Ярослав, и я едва не захлебываюсь. Судорожно хватаю губами воздух, пытаясь продышаться.

– Что? – косится в мою сторону Елагин. – Опять проклятие?

Нет, проклятие было раньше, когда я склонилась над раковиной, чтобы умыться, и умудрилась врезаться бровью в кран. Мы все умываемся по утрам. Так каковы шансы чуть не выбить себе глаз, просто наклонившись? Как оказалось, с порчей весьма высокие. Чувствую себя бомбой замедленного действия.

– Ерунда, – качаю головой. – Слава под руку сказал.

– Ну-ну, – откликается Елагин, видимо, не веря. А когда машина, идущая впереди нас, замедляет ход так, что почти полностью останавливается, он переводит на меня пристальный, задумчивый взгляд.

Причем смотрит не в лицо, а куда-то в область то ли уха, то ли виска.

– Что? – спрашиваю напряженно. – Ты снова его видишь?

– Угу, – мрачно подтверждает Елагин. – Во всей красе.

– А...

– Нет, – качает головой, не дав мне до конца озвучить и без того очевидный вопрос. – Снять не смогу. Слишком нестабильное.

– Почему?

– Да откуда ж я знаю почему, – уже отвернувшись, Паша пожимает плечом. – То ли делал не спец и что-то накосячил. То ли наоборот суперспец, и мне до него как до Луны.

Ну если даже Елагину как до Луны, то нам, остальным, как до другой галактики.

– Ты говорил, что оно связано с моими эмоциями и растет, когда я расстраиваюсь, – уточняю после небольшой паузы, за которую успеваю отхлебнуть еще кофе и промокнуть губы салфеткой. – А сейчас оно какое?

Паша хмыкает.

– Меньше, чем когда вы с Русом вломились ко мне в субботу. Но тогда его тоже было нереально подцепить, я смотрел.

И мне остается только печально выдохнуть.

– Что? – с недоброй усмешкой продолжает Елагин. – Предлагаешь сделать так, чтобы ты почувствовала себя очень плохо, и таким образом вынудить след от проклятия проявиться сильнее?

Воинственно вскидываю подбородок.

– А почему бы и нет, если это поможет? – интересуюсь с вызовом.

Если бы получилось избавиться от проклятия, тогда я освободилась бы от опеки и освободила бы Пашу от своего присутствия вне работы.

Но он в ответ только морщится.

– Не поможет. В субботу его и так было видно дальше некуда. Надо искать источник, как с иголкой. Или того, кто наложил.

– Каким образом? – буркаю, убрав пустую тару во второй подстаканник и обняв себя за плечи.

– Пока не знаю, – серьезно отвечает Елагин.

И наконец сворачивает во дворы – к зданию ОБЭПа.