Читать книгу "Яблочный снег 2"

Глава 11

– Ну что ты на меня так смотришь? – Паша мученически возводит глаза к потолку.

А я да, смотрю. Что мне еще делать? Как я, в его понимании, должна реагировать на подобную информацию?

– То есть ты все это время… – начинаю и осекаюсь.

Задыхаюсь, мне не хватает воздуха.

Это что же, я действительно могу находиться не в своем теле? Как это? На меня напялили труп? Или где-то по городу бродит мое собственное тело с настоящей Олей, которая тоже ничего не помнит? Или…

Несколько минут назад моя теория про то, что я могу быть неизвестно кем, показалась мне пугающей и на какое-то мгновение до ужаса реальной. Но на мгновение же! И если смотреть правде в глаза, то, задавая этот вопрос Паше, я была абсолютно уверена, что он посмеется надо мной, как призрак, и скажет, что я сошла с ума, придумывая подобное. А я, получается, ткнула пальцем в небо и – попала?

– Какое «все это время»? – морщась, передразнивает Елагин. Опускает перед собой козырек и открывает зеркало, потом оттягивает горловину водолазки и, вытянув шею, рассматривает аппликацию из пластырей на своей коже. Один с краю отклеился, и он недовольно прижимает его пальцем. Естественно, клеевой слой уже испорчен: кончик опять отходит. Паша тяжело вздыхает и, бросив это неблагодарное занятие, возвращает козырек на место. – Я только в конце той недели убедился, что ты не ведешь какую-то свою хитроумную игру и не притворяешься.

– Или не «я», – напоминаю ему о том, что он сам же и сказал.

Паша одаривает меня усталым взглядом.

– Или ты вообще не Оля, – тем не менее кивает, не отказываясь от своих слов.

– Ты Руслану говорил?

– Говорил. – Надо отдать Елагину должное, тема ему не нравится, и развивать ее ему заметно не хочется, но взгляд он не отводит, не пытается свести все в шутку или в принципе меня игнорировать.

А мне снова не хватает воздуха, душно от таких новостей. И хоть моя собственная шея цела и невредима и никакие пластыри на ней мне не мешают, я нетерпеливо освобождаю ее от шарфа, а потом и вовсе сдергиваю его с себя и комкаю в руках.

– То есть Кондрашов названивает мне, зовет вернуться, пишет признания, зная, что я могу быть не его Олей?

В голове не укладывается. Ему что, все равно, кто там внутри хорошо знакомого ему тела? Это вообще здорово?

– Ну как «зная», – морщится Паша. – Я сказал ему о своих подозрениях, он ответил, что я фантазер, а ему виднее, ты это или не ты.

– И подозревая, что я это не я, ты все равно советовал мне схватить чемодан и бежать вслед за «мужем»?!

Другу он на слово, видите ли, поверил. Молодец, хороший друг. Но я-то не собственность Кондрашова, я живой человек. Неужели о своих теориях нельзя было сказать и мне? И может быть, тогда я не чувствовала бы себя такой неправильной. Может…

Елагин закатывает глаза.

– Нет, мне надо было с радостью прописать тебя у себя, – язвит. – Мало ли, что я там подумал. Этому нет доказательств.

– Но теперь подумала и я.

– И я тебе ответил, что меня тоже посещали такие мысли. Все.

На несколько мгновений замираем, глядя друг другу глаза в глаза. И, как ни странно, собеседник отводит взгляд первым. Отворачивается к лобовому стеклу, зачесывает пятерней волосы, упавшие на лоб от резкого движения головой. Поджимает губы, словно раздумывая, стоит ли продолжать этот разговор.

– Но так все-таки бывает? – не собираюсь сдаваться.

Однако Паша отрицательно качает головой, окончательно сбивая меня с толку.

– Я проверил, – отвечает, глядя прямо перед собой – на страшный дом, высящийся прямо по курсу от капота автомобиля, – нет ни одного официально зафиксированного случая обмена телами или вселения живой души в чужое тело.

– А в кино сплошь и рядом, – напоминает затихший было сзади Ярослав, тоже жутко заинтересованный поднятой темой – еще бы.

Бросаю на него предупреждающий взгляд: естественно, его это все тоже волнует, но вот сейчас лучше помолчать.

Слава корчит обиженную гримасу, тем не менее послушно изображает, как закрывает себе рот на невидимую молнию.

Я же вновь поворачиваюсь к Елагину.

– А неофициально?

Тот в ответ бросает на меня снисходительный взгляд.

– Разве что в голливудских блокбастерах.

– А я что говорил! – тут же подхватывает призрак. Как сговорились.

– Бывают подселенцы, которые только теснят хозяина тела, но никуда его не девают, – тем временем перечисляет Паша. – Бывает, что люди вспоминают все свои прошлые жизни, но тогда не забывают и нынешнюю. А бывает…

– …просто амнезия и травма головы, – мрачно заканчиваю за него.

Елагин кивает.

– Вот именно. Ты чувствуешь в своем теле кого-то еще?

Ужасное предположение.

– Нет!

– И я вижу в твоем теле одну-единственную живую душу, – в свою очередь подтверждает Паша. – А судя по тому, что нам известно, – и под «нами» он явно подразумевает не нас с ним, а структуру ОБЭПов, – при таком раскладе твое тело чужим быть не может.

Звучит логично.

– Но ведь все когда-то случается впервые, а официально фиксируется, наоборот, не все и не всегда, – и все-таки напоминаю очевидное.

Как бы подобная теория меня ни пугала, она невероятно заманчива хотя бы тем, что я не сломанная и не неправильная. Если Пашина версия верна, я просто – другая.

– Случается всякое, – невесело усмехается Елагин. – Вот вспомнишь все, тогда и узнаем правду.

И мне почему-то кажется, что не только мне, но и ему нравится теория про чужое тело. Потому что прежнюю Олю он терпеть не мог, а я, может, и раздражаю, но не так сильно.

– Так, хватит трепаться. – Паша вдруг встряхивается, хлопая себя ладонями по бедрам. – У нас дом-маньяк, а мы лясы точим. Надо идти.

– Туда? – Инстинктивно передергиваю плечами, смотря на громаду здания перед нами. Почему-то теперь оно кажется мне крупнее и более устрашающим.

– Туда, – со вздохом подтверждает Елагин, не считая нужным скрывать, что ему самому ужасно не хочется приближаться к этому гиблому месту. – Но сначала – к единорогу.

Звучит как план.

Глава 12

Тем не менее куда-то идти мы явно не торопимся. Елагин смотрит на дом, потом, с сомнением, на меня и снова – на дом.

– Прежде чем сунемся, тебе надо научиться ставить блок, – выдает затем безапелляционно, и все, что мне остается, только шире распахнуть глаза.

Легко сказать «нужно научиться». Я даже колебание фона замечаю только тогда, когда мне на него укажут.

– Так, смотри на меня, – велит Паша.

Смотрю. Елагин как Елагин. Обычный. Сосредоточенный сейчас разве что, серьезный очень.

– И? – спрашиваю прямо. – На что именно смотреть-то?

– Не видишь?

Нет, совсем ничего.

Качаю головой.

– А я вижу, – встревает Ярослав. – Его будто целлофаном облепило. – Оборачиваюсь к нему с явным непониманием на лице, и призрак перефразирует: – Ну, будто прозрачный слой вокруг, тонкий такой.

Прищуриваюсь, смотрю еще раз.

– Нет, – повторяю свой ответ уже вслух. – Ничего не вижу.

– Та-а-ак, – недовольно протягивает Паша, задумчиво барабаня пальцами по бедру в черных джинсах. – 3D-картинки знаешь? – Поворачивается ко мне.

– В смысле объемные? Конечно.

– Не просто объемные. А те, которые что-то вроде тренировки для глаз.

– Не уверена...

Елагин тяжело вздыхает (по-моему, к собственным увечьям по чужой вине он относится более терпеливо, чем к тому, что кто-то что-то не понимает с первого раза), однако пытается объяснить:

– Такие картинки, из повторяющегося узора. Да блин! – Достает из кармана телефон. – Сейчас. – Жду. – Вот. – Быстро найдя искомое, поворачивает аппарат экраном ко мне. На нем – ярко-желтые ананасы. Только нецелые, а порезанные горизонтальной линией, перемешанные и наслоившиеся друг на друга. – Смотри. На них потренируешься, тогда и ауру сможешь увидеть.

– Как именно смотреть-то? – Чую, что тут-то и скрыт подвох.

С первого взгляда, это просто ананасы. Безусловно, подобные картинки-загадки я видела и прежде, а вот умею ли находить то, что спрятано за ними, и как это делается, понятия не имею, не помню.

Елагин страдальчески возводит глаза к крыше автомобиля с таким видом, будто я спрашиваю о чем-то до ужаса элементарном.

– Несколько секунд смотри в центр рисунка, а потом уводи фокус, будто бы за картинку, словно хочешь посмотреть сквозь нее.

– Хм. – Забираю у него телефон и держу прямо перед глазами, пытаюсь следовать инструкции.

Ананасы.

– Если все сделаешь правильно, картинка как бы начнет разъезжаться.

Пытаюсь еще – все те же полуананасы.

– О, там котик! – радостно объявляет Ярослав, заглядывающий мне через плечо.

Хмурюсь.

– Какой котик?

– Увидела?! – вскидывает на меня глаза Паша.

Расстроенно качаю головой.

– Нет. Слава подсказал.

– Та-а-ак, – в новом «таке» еще меньше терпения и больше раздражения. – Давай еще раз. – Выдергивает телефон из моих пальцев, что-то там тыкает и возвращает обратно. – Смотри опять.

На сей раз это какие-то пестрые цветы.

– А тут коробка! – почти мгновенно объявляет призрак.

Да как, блин?

– Ясно, – хмуро объявляет Елагин, возвращая себе телефон и убирая его в карман. – Давай тогда не глядя. Себя ты все равно не увидишь. Представь, что между мной и тобой стеклянная стена. Крепкая такая, ударопрочная.

– Пуленепробиваемая? – уточняю зачем-то.

– Да ради бога, – разрешает Паша. – Только живо представь, ярко, со всей фантазией.

На фантазию вроде бы не жалуюсь, и представить что-либо не проблема.

Хорошо, пусть между нами будет толстое стекло, что-то вроде того, что стояло в кухонной двери Александры Матвеевны, пока его не разбило потусторонней воронкой. Голубоватое, рифленое, пропускающее свет, но не прозрачное, с цветочным узором…

– Ты издеваешься? – устало интересуется Елагин.

– Что?

– Ничего, в том-то дело.

– Ага, я тоже не вижу, – поддакивает призрак.

Вот же...

– Но я же представила! – Честное слово, не понимаю.

– Нужно не просто представить, но и поверить, – ворчит Паша, снова начав выбивать пальцами дробь на своей ноге.

Мрачный, как туча, нахмуренный.

– Не злись, – прошу виновато. – Я правда пытаюсь.

– Да не злюсь я, – отмахивается и поджимает губы, раздумывает, что со мной делать. Тащить к дому без защиты опасно, оставить в машине – так я, со своим проклятием, могу вляпаться и здесь.

Тоже все это прекрасно понимаю, а потому на подвиги, как говорится, впереди паровоза не рвусь. Жду, что решит.

А тем временем смотрю на его профиль. Сосредоточенное лицо, нахмуренные брови… Сейчас Паша совсем не похож на того улыбчивого парня с фото в нашей гостиной. Другой. Но все равно что-то в нем есть такое, что на него приятно смотреть – это я еще на той неделе для себя выявила. Какая-то такая, не слащавая, мужская красота. Даже странно, что в первую (да и во вторую, что уж там) нашу встречу мне так не показалось…

– Ладно, пойдем на кардинальные меры, – решает Елагин.

И я поспешно отвожу взгляд, пока он не прочел по нему, о чем я сейчас думала. А я, идиотка, еще как думала. Тоже мне, нашла время и место... и Елагина!

– Поищи в бардачке маркер.

Киваю, в глубине души довольная тем, что хотя бы это задание для меня простое и понятное, и, подавшись вперед, открываю дверцу.

Внутри книга Эммы Марковны, какие-то документы... Пистолет! И ведь не соврал же, правда «валяется» в бардачке...

– Точно тут? – уточняю с сомнением.

– Да, где-то там.

Ладно, перебираю предметы и дальше. Какие-то бумаги, уже выцветшие от времени чеки, чьи-то визитки, пачка презервативов…

– У-у, – стонет Паша, наблюдая за моими действиями. – Ты точно не специально издеваешься?

– Нет, – буркаю, отодвигая кондомы в сторону. Пачка, кстати, не вскрытая. – Просто у тебя тут не ящик, а Авгиевы конюшни!

– Зато пахнет не конюшней, а апельсинами, – огрызается Елагин. – Дай я сам.

После чего наклоняется в мою сторону, протягивает руку и не глядя, на ощупь, роется в бардачке.

Ха-ха, если бы это действительно было так просто. Там же на самом деле чего только нет. Что-то звенит, куда-то перекатывается. Прямо-таки ящик Пандоры на колесах.

Злорадно слежу за его действиями.

Я, конечно, в работе совершенная неумеха, но то, что у него в бардачке черт голову сломит, точно не моя вина. Даже странно, что при этом в квартире у Паши порядок. Может, тоже приходящая уборщица?

Процесс затягивается. В конце концов, Паша чертыхается сквозь зубы и почти ложится мне на колени, заглядывая в свой «волшебный шкаф». Осталось только влезть туда целиком…

Тяжело сглатываю, мысль прерывается. Кажется, я и правда зря рассуждала о своей сверхъестественной природе, которой чужды все плотские желания. Потому что на его близость внезапно реагирую вполне себе по-человечески. Очень даже по-человечески!

– Да вот он, в угол встал и застрял, – наконец-то провозглашает Елагин, извлекая из недр бардачка толстый черный маркер, и гордо демонстрирует его мне. – Говорил же, что там.

После чего отодвигается от меня и выпрямляется в своем кресле, а я только тогда выдыхаю с облегчением и, понимая, что мучительно краснею, торопливо отворачиваюсь к окну.

Вдох-выдох, спокойно, он ничего не заметил. Не мог заметить.

Зато я свою реакцию заметила и оценила в полной мере. Так, что теперь мне хочется провалиться под землю.

В новой жизни это мое первое чувственное желание. И в отношении человека, с которым мне предстоит не только работать, но и жить под одной крышей, такое в тысячу – в миллион! – раз хуже предшествующего невинного «на него приятно смотреть».

Я влипла.

Гл