Читать книгу "Яблочный снег 2"

Глава 4

На парковке с облегчением вижу пустое место там, где обычно оставляет свой автомобиль Кондрашов. Будет просто чудесно, если мы успеем ускользнуть из офиса прежде, чем он приедет на службу.

Долго избегать его все равно не получится, но даже при мысли об одном лишнем дне без его навязчивого внимания становится легче дышать.

Рано или поздно нам с Русланом придется поговорить, глядя друг другу в глаза. И тогда, возможно, он поймет, что неверно меня понял. Что я действительно не испытываю к нему прежних чувств и хочу жить без него. Что, постоянно названивая мне и засыпая меня сообщениями, он делал только хуже. И что...

Очень много этих «что». Но не думаю, что сейчас подобные разговоры возымеют эффект и вообще имеют какой бы то ни было смысл. Я уже сказала Кондрашову все самое главное, когда он увидел меня с чемоданом у ног. Теперь ему нужно свыкнуться с моим решением. А время и расстояние – единственный рецепт, который я для этого знаю.

– Доброго утречка! – стоит нам выбраться из машины, как слышу веселый голос.

Оборачиваюсь: Агата. Девушка, видимо, или живет где-то неподалеку, или добирается до работы на общественном транспорте, потому как заходит во двор пешком. Объемные дреды накрыты широким шарфом, на руках яркие варежки крупной вязки, лицо раскраснелось от мороза.

– Надеюсь, доброго, – в свойственной ему манере, поморщившись, отвечает Елагин.

Агата в ответ тепло ему улыбается и переводит взгляд на меня.

– Доброе утро, – здороваюсь в свою очередь нейтрально.

– Привет, Оль, – в ответ тоже получаю доброжелательную искреннюю улыбку. – А вы, я смотрю, подружились, – продолжает, когда мы все вместе направляемся к крыльцу. – Общее дело сближает, да? Вот, глядишь, и Макарскому поможете, и сами помиритесь.

Бросаю на Пашу вопросительный взгляд, но он качает головой: Агата не в курсе, что именно между нами произошло.

– Мы уже, можно сказать, помирились, – отвечает девушке за нас обоих.

– Можно сказать, а можно и не сказать, – комментирует это идущий сбоку от меня призрак, и Агата, почувствовав колебание фона, тут же поворачивает к нему голову.

– Прости, Слав, не поздоровалась. И тебе доброе утро.

Ярослав на это очень по-детски смущается, пряча руки в карманы.

– Спасибо передай, – просит, потупившись.

– Ему приятно, – перевожу для остальных.

❆❆❆

В тесный тамбур вваливаемся втроем, но там не протолкнуться, поэтому Елагин вежливо придерживает дверь, пропуская нас с Агатой вперед. Девушка летящей походкой впархивает в холл первой, я – за ней.

– Куда?! А ноги вытерли?! Слякоть какая на улице! – тут же обрушивается на нас суровый голос домомучительницы, то есть грозного администратора.

– Вытерли, конечно, Эмма Марковна, – нараспев отвечает ей Агата, устремляясь вперед и на ходу начиная копаться в своей огромной сумке. – Вы не лютуйте, пожалуйста. Погода сегодня отличная. А я вот пряники к чаю принесла…

Выхожу из-за колонны как раз вовремя, чтобы успеть заметить, как губы старушки недовольно кривятся.

– Наивная ты душа, я же на диете, – произносит не то чтобы враждебно, но откровенно снисходительно.

– А они с начинкой, – не сдается Агата.

Глаза Эммы Марковны под остроугольными очками немедленно превращаются в хитрые щелки.

– С какой именно?

– С клубничной.

– Так сразу бы и сказала, – всплескивает руками администратор и торопливо начинает что-то искать в ящиках своего гигантского стола. Выдвигает один, второй, внутри что-то звякает. Видимо, ищет подходящую посуду.

Агата, намеренная во что бы то ни стало задобрить вредную старушку, терпеливо ждет, покачивая на ладони пакетик с пряниками. А я, решив, что тут мне делать нечего – коллега и так поделится, ну а если не хватит, с голода не умру, – направляюсь в сторону гардероба.

Однако успеваю сделать буквально два шага, как меня перехватывает Елагин. Причем в прямом смысле перехватывает – под локоть.

– Ты куда?

Инстинктивно вырываю руку и тут же стыжусь своей резкости. Чего, спрашивается, дергаюсь?

К счастью, Паша или не придает значения моему жесту, или тактично делает вид.

– В гардероб, – отвечаю на заданный им вопрос. – А ты сам-то куда подевался?

Отвлекшись на старуху и пряники, я только сейчас понимаю, что Елагин шел от двери до колонны, за которой прячется стол администратора, слишком долго.

– Да так, – отмахивается Паша, – забыл кое-что в машине. – У него куртка с большими карманами. Так что, если что-то и правда забыл и взял, этого «чего-то» не видно. – Не надо в гардероб. Анжелика пока свалила всю бумажную работу на Агату. А тебя велела как можно больше таскать на выезды. Так что сейчас посмотрим, что к чему, и куда-нибудь поедем.

«Таскать» – не лучшее слово, сразу же напоминающее о моем звании прицепа, а не напарника. Но сейчас меня радует и оно: значит, я была права, и у нас есть шанс, улизнув из отдела, разминуться с Кондрашовым. Время идет, и если он вечно опаздывал на службу из-за меня, то должен вот-вот появиться. И тогда неприятного разговора не избежать.

– Как скажешь, – охотно соглашаюсь с необходимостью ехать. – А как же?.. – киваю в сторону Эммы Марковны, за это время успевшей разжиться сразу двумя немаленькими пряниками, которые теперь гордо лежат перед ней на блестящем синем блюдце с позолоченной окантовкой – настоящий антиквариат.

– А, точно, – словно только что вспоминает о старушке Елагин и подходит к ее столу сразу же, как от него отходит Агата. Девушке не надо ни на какие выезды, и она законопослушно уходит в гардероб. – Эмма Марковна, доброе утро, – приветливо, хоть и сдержанно улыбается администратору Паша, – у меня к вам есть одна просьба.

Старушка уже ожидаемо расплывается в ответной улыбке. Поразительно, как это преображает ее лицо: делает «бабусю из ада» даже милой.

– Да, Пашенька? – взмахивает редкими ресницами под толстыми стеклами очков.

Надо же, какая кокетка.

– Найдите, пожалуйста, в архиве Большой справочник. Оле нужно обновить теоретические знания.

От неожиданности шире распахиваю глаза. Ничего себе, не забыл!

Он говорил на прошлой неделе о том, что мне надо взять книгу у Эммы Марковны, раз уж я путаюсь даже в таких простых понятиях, как нечисть и нежить. Но из-за Руслана и переезда у меня все вылетело из головы.

– Ей? – При упоминании моего имени улыбка с лица администратора исчезает, будто ее и не было. – А не потеряет? – И столько недоверия и сомнения в голосе, что мне заранее становится совестно. Видимо, я раньше уже теряла что-то ценное.

– Не потеряю, – обещаю клятвенно.

Эмма Марковна продолжает испепелять меня взглядом, потом, надо понимать, для более точного наведения на цель, прищуривает один глаз. Смотрит, смотрит... Так и хочется сказать, что, пока она меня сканирует, все пряники зачерствеют. Но мужественно молчу.

– Под мою ответственность, – вдруг заявляет Елагин, осторожно смещаясь в мою сторону. Вскидываю на него глаза, пытаясь понять, что это еще за маневры, но он смотрит только на Эмму Марковну. – Поверьте, Оля теперь не та, что прежде.

Не та-то не та, но что же я ей раньше-то сделала?

Когда же старушка отводит от меня взгляд, чтобы демонстративно побарабанить пальцами по столу, показывая силу своих сомнений, мне в ладонь толкается что-то твердое, прямоугольное и гладкое. И легкое – автоматически сжимаю пальцы.

– Не тупи, – едва слышно шипит мне Паша и отступает.

И только тогда до меня наконец доходит, что это.

– А это вам еще к чаю! – выпаливаю, должно быть, с чрезмерным энтузиазмом и, делая шаг вперед, кладу перед старушкой плитку шоколада в яркой глянцевой обертке.

Тонкая бровь Эммы Марковны изумленно ползет вверх.

Пауза затягивается, и я уже начинаю думать, не решил ли Елагин надо мной жестоко подшутить, чтобы прочувствовала в полной мере, каково это занимать чужие спальни…

Но нет. Бровь старушки становится на место, а губы искривляет скупая, но все-таки улыбка.

– Надо же, не ожидала, – благосклонно произносит она, подвигая к себе шоколадку вытянутым указательным пальцем. Диета, кажется, окончательно забыта. – Так уж и быть. На сей раз поверю.

– Мы уедем примерно через полчаса, – подсказывает Паша. – Максимум час.

– Приготовлю, – степенно кивает Эмма Марковна.

И мы уже двигаемся в направлении офиса, как вдруг нас догоняет вновь недовольное:

– Кондрашова, куда?! А оставить верхнюю одежду?!

Останавливаюсь, закатывая глаза. Вот же грымза дотошная!

Но Елагин, умчавшийся на пару шагов вперед, оборачивается и машет мне рукой, мол, пойдем, пойдем.

– Это тоже под мою ответственность, Эмма Марковна!

Глава 5

– Ну и холодина сегодня, – Агата приплясывает перед своим столом в ожидании загрузки компьютера, дышит на озябшие ладони, а потом растирает их одну о другую, чтобы согреться.

Я, в пуховике, застегнутом под самое горло, искренне ей сочувствую.

– Паш, а почему ты не поручился перед Эммой Марковной и за Агату? – спрашиваю прямо.

На дрожащую девушку даже смотреть холодно. Он же тоже не слепой, не может не видеть.

– Ф шмыфле? – через плечо откликается Елагин. Он успел обзавестись Агатиным пряником с клубничной начинкой и теперь колдует над кофеваркой с ним в зубах – руки-то заняты.

– В коромысле, – передразнивает его же излюбленный ответ Ярослав, но я едва заметно качаю головой: спрашиваю ведь, потому что не понимаю, а не чтобы попенять.

– В самом прямом, – отвечаю Паше. – Ты же мог вмешаться, и Агате не пришлось бы идти в гардероб, а сейчас мерзнуть.

И хорошо, что я не взяла пример со Славы и не сказала едкое «в коромысле». Потому что я и так говорю явно что-то не то: наконец захлопнув крышку кофеварки, Паша оборачивается ко мне и смотрит так, будто я предложила ему коллективно поджечь офис, чтобы погреться. Ну, или будто я просто окончательно чокнулась.

– А оно ей надо? – тем не менее, убрав пряник изо рта, в итоге спрашивает серьезно. Когда он пялится вот так, в упор, своими темнющими глазами, я теряюсь, честное слово. – Агата, ты хотела пройти сюда в верхней одежде и не смогла? – пока я думаю, что сказать, Елагин уже обращается непосредственно к объекту нашего обсуждения.

– Что? – Девушка перестает активно щелкать мышкой и отрывает взгляд от экрана. – А-а... – протягивает, на миг замерев, словно обрабатывая информацию. Потом расплывается в улыбке. – Нет, конечно. Мне никуда не ехать, а сидеть в офисе в верхней одежде – дурной тон.

Паша, к этому времени успевший уже откусить пряник, ничего не отвечает и только выразительно указывает в сторону девушки зажатым в пальцах огрызком, мол, ну вот, я же говорил.

Дурной тон, надо же. А держать сотрудников в помещении, где ненамного теплее, чем на улице, значит, в порядке вещей?

– Да это и неудобно, – добавляет Агата – очевидно, то, что я обо всем этом думаю, ясно написано у меня на лице. А потом улыбается еще шире. – Но все равно, Оля, это так мило, что ты обо мне беспокоишься.

После чего бросает настраивать компьютер, обходит стол и, прежде чем я успеваю понять, что она собирается сделать, и как-то среагировать, шагает ко мне и порывисто меня обнимает.

– Спасибо, Оль, это очень приятно. Особенно от тебя.

– Э-эм-м... – Неловко похлопываю ее по спине. – Не за что.

Благо объятия длятся недолго. Уже через пару мгновений Агата отпускает меня и как ни в чем не бывало возвращается к своему столу, берется за мышку.

– Ну давай, миленький, грузись, – ласково приговаривает бездушной машине, как если бы она была по-настоящему живой. – Чуть-чуть осталось, маленький, не подведи…

– А почему «особенно»-то? – запоздало спохватываюсь.

– А? – Агата, уже успевшая увлечься чем-то, происходящим на экране, растерянно вскидывает на меня глаза, и в них ясно читается непонимание.

Вздыхаю и отмахиваюсь.

– Неважно. Не отвлекайся.

И правда, глупый вопрос. То, что прежде я была эгоистичной самовлюбленной стервой, для меня давно не секрет. Сколько можно удивляться, в самом-то деле?

– Что? – уточняю, вероятно, резче, чем следовало бы, поймав на себе насмешливый взгляд Елагина.

– Ничего, – качает головой и усмехается так, будто бы как раз «чего». – Кофе готов. Кому налить?

– Мне! – немедленно вскидывает руку Агата. Пятясь, на ощупь находит позади себя стул и садится, продолжая смотреть в экран. – Ох, почту-то как за выходные засыпало...

– Тебе тоже? – спрашивает у меня Паша, доставая дополнительные чашки.

Поворачиваюсь к нему, но ответить не успеваю: с грохотом распахиваются двери, и на пороге предстает взъерошенная Анжелика Борисовна. Выражение «не влезай – убьет» читается на ее лице с первого взгляда.

– Добро… – начинает Агата, но не успевает закончить фразу.

– Вы еще здесь! – выпаливает, перебивая ее, Старолевская, стреляя глазами при этом то в меня, то в Елагина. Агаты тут вообще будто бы нет. – Отлично! – Начальница воинственно встряхивает волосами и тут же срывается с места. Острые шпильки ее сапог агрессивно впиваются в ковролин, подол расстегнутой шубы развевается сзади, как шлейф. – Паша! За мной! – рявкает Злая королева, уже подлетая к двери своего кабинета, и с силой дергает ее на себя. – Немедленно!

Удар захлопнувшейся двери едва ли не сотрясает стены.

– Ой, – шепотом произносит Агата во внезапно наступившей тишине. – Мне кажется, ей сейчас не стоит предлагать кофе.

– И пряник тоже, – соглашается Елагин, отставляя от себя чашку. – Говорил же: утро добрым не бывает.

Сбрасывает куртку с плеч, оставляет ее на своем стуле и тоже скрывается в кабинете начальства.

– Бедный, так и не позавтракал, – сочувствует ему Агата.

Я тоже сочувствую: вид Старолевской не предвещает ничего хорошего. Видимо, кто-то важный и влиятельный опять накрутил ей хвост с утра пораньше, и отдуваться за это придется нам.

Правда, пока что одному Паше, и это меня тоже немного расстраивает. Но «прицеп» на аудиенцию не приглашали.

Глава 6

– Посмотри еще вот в этой папке, – советует Ярослав, заглядывая в компьютер через мое плечо.

Послушно щелкаю мышкой. Но и там ничего нет.

На самом деле, занимаемся совершенно бесполезным делом. Я уже пробовала забить в строку поиска «Ярослава Макарского», просто «Макарского», «Я. Макарского», «Я. Н. Макарского» и даже одни инициалы: «М. Я. Н» и «Я. Н. М». Искала и как Славу, и как музыканта, и как студента, пыталась найти по слову «консерватория». Но в моих личных файлах не нашлось ничего подобного, как и в общей базе, которую до этого прошерстила Агата.

Если я прежняя и была как-то связана с Ярославом, то эта «связь» была неофициальной.

Могла ли я заниматься «подработкой» вне службы? Вести какие-то свои дела в обход ОБЭПа, коллег и Старолевской? Легко. Особенно учитывая, что у меня имелся второй номер телефона, зарегистрированный неизвестно на кого.

Но не мог же призрак привязаться ко мне ни с того ни с сего? И Паша, и Агата в один голос утверждают, что наша странная привязка могла образоваться, только если мы оказались где-то в одном месте в одно время – его смерть и моя травма, чуть было не стоившая мне жизни.

Оля, куда же ты пошла семнадцатого числа на ночь глядя?..

– А тут? – не сдается призрак, указывая теперь на папку с «особо опасными уродами».

Вздыхаю и открываю и ее. Слава напряженно скользит взглядом по строчкам, но то, что он ничего там не найдет, уже не вызывает сомнений: если у нас с ним и были какие-то дела, я наверняка не хотела, чтобы об этом кто-то узнал.

Другой вопрос: что могло связывать меня и небогатого студента? Ясно же, что если я занималась чем-то тайно, то не за спасибо. Альтруизм в портрет моей личности до амнезии не вписывается категорически.

А что, если?..

Загоревшись новой идеей, закрываю бесполезную папку и начинаю искать все, что связано со Звонаревыми. Ведь если Кирилл действительно дружил со Славой, то вполне возможно, что они вызвали меня, а он… скажем, был у них в гостях? Или вообще, Кирилл мог созвониться со мной по какому-то делу, не ставя в известность деда. Или…

Но по Звонаревым тоже нет ничего интересного: даты визитов (примерно раз в месяц), сухие строчки отчетов: «снят сглаз», «квартира обработана благовониями», «проверка на порчу» и так далее.

– Думаешь, моя смерть все-таки может быть как-то связана с ними? – прищуривается Слава, все это время продолжающий следить за моими действиями.

– Не знаю, – говорю честно. – Но со Звонаревым-младшим я бы пообщалась без его важного деда. Он же был твоим другом. Может…

– Да не могли мы дружить! – как и всегда, когда поднимается эта тема, возмущается призрак. – Ты его видела? Он же этот… как его…

– Сноб? – предлагаю вариант.

Ярослав закатывает глаза.

– Ладно, пусть будет сноб. Но ты меня поняла.

Поняла-то поняла. Но если Арсений Федорович мог соврать об отношениях мальчишек, чтобы выгородить внука, то Тамаре Валентиновне лгать о дружбе Кирилла и Ярослава смысла не было.

Ну, разве что, если ей дали взятку и заранее попросили сказать неправду. Но думать так – это практически прямо обвинять Звонаревых в убийстве. На основании чего? Того что они…э-э… снобы?

– Я считаю, нам нужно встретиться с Кириллом, – повторяю упрямо. Больше идей у меня все равно нет.

Ярослав морщит нос при одном упоминании своего якобы друга, но сдается, пожимает плечами.

– Ну давай встретимся, – соглашается, правда, без особого энтузиазма. – Но когда вернется моя мама – первым делом к ней.

– Само собой.

– Оль, ты чего пряник не берешь?! – в этот момент окликает меня Агата. – Они вкусные!

Есть и правда хочется. Бросаю на призрака виноватый взгляд.

– Иди-иди, – усмехается тот в ответ. – Если помрешь с голоду, с кем я тогда к маме поеду?

Благодарно ему улыбаюсь и встаю из-за стола.

❆❆❆

Пряник действительно оказывается вкусным, несмотря на мою нелюбовь к сладкому. А может, мне так кажется, потому что я больше суток нормально не ела.

Стою у импровизированного кухонного уголка, где в офисе обретается шкаф с кружками и стол с чайником и кофеваркой. Оперлась бедрами о столешницу, жую пряник и запиваю кофе. Это еще тот, который варил Паша, поэтому он немного остыл, но все равно хороший. Или мне опять это только кажется?

А еще возле меня на углу стола лежит книга. Толстая и очень старая. Кожаный переплет потерт, и надписи уже не разобрать, а страницы пожелтели и ссохлись от времени. Но я все равно смотрю на нее как на великую ценность – Эмма Марковна лично принесла ее несколько минут назад и вручила мне со скупой, но все-таки улыбкой.

Что ни говори, а доброе слово и шоколад творят чудеса. И вовсе администратор не «бабуся из ада», просто... своеобразная.

– А ты не знаешь?..

– Я тебе ски...

Заговариваем с Агатой одновременно, и обе замолкаем.

– Говори, – уступаю, прячась за ободком своей чашки.

Все-таки не кажется, кофе и правда вкусный. Как ни крути, а Анжелика была права: варить кофе не конек Агаты. Тот, что я пила тут в прошлый раз, был в разы хуже.

– Я тебе скинула расписание занятий Звонарева-младшего, – заканчивает девушка то, что хотела сказать, когда я ее перебила. – Расскажешь потом, если что-то узнаете? – Смущенно улыбается. – Тоже переживаю за Славу.

Бродящий неподалеку призрак немедленно поворачивается в нашу сторону, навострив уши.

– Конечно, – обещаю, заодно даря Ярославу ободряющую улыбку.

Тот же от меня только отмахивается. Внимание Агаты ему определенно нравится больше.

– А ты что хотела сказать?

– А я...

Я хотела спросить, за что меня невзлюбила Эмма Марковна. Ну, или каким образом я сама настроила ее против себя – уже не удивлюсь и такому развитию событий.

Но не успеваю: распахивается дверь в кабинет начальства, выпуская мрачного, как туча, Елагина.

– И чтобы через час отчитались! – несется ему вслед недовольный голос Старолевской.

– Слушаюсь и повинуюсь, – огрызается Паша себе под нос и направляется к своему месту за курткой. – Погнали, у нас там очередная задница назревает, – это уже мне, громко.

– Удачи, – желает Агата. – Беги, Оль, я сама кружку помою.

Дарю ей благодарную улыбку, оставляю недопитый кофе и спешу вслед за Елагиным.

Глава 7

– И все? – переспрашиваю недоверчиво, уже взявшись за ручку двери и теперь смотря на Елагина поверх крыши автомобиля.

И стоило Анжелике так психовать? Ну наслушался какой-то школьник городских легенд. Ну возомнил себя великим блогером и снял ролик об очередном «плохом» доме. Ну помелькало это видео в сети одни выходные… Ну и что? По телевизору вообще регулярно крутят всевозможные шоу с так называемыми экстрасенсами. Люди смотрят, им нравится. Но по-настоящему верят в реальность показанного на экране лишь единицы. Для остальных это просто развлечение, как художественный фильм, и ни о каком рассекречивании и речи не идет. А тут вообще какой-то никому не известный мальчишка и максимум сотня-другая просмотров. Так к чему тогда раздувание из мухи слона из-за какого-то там видео? Горстка людей погалдит и забудет.

– И все, – мрачно откликается Паша и хлопает дверцей, первым садясь в машину. Следую его примеру и тоже забираюсь в салон. – Наша главная проблема в том, – продолжает Елагин, пока я бережно кладу одолженную Эммой Марковной книгу на колени и пристегиваюсь, – что этот доморощенный блогер учится вместе с внуком депутата Милюковского. И этот самый внук с удовольствием поделился с дедом «прикольным видосиком», – морщится, передразнивая. – А тот спустил на Энжи всех собак с утра пораньше.

А она отослала этих псов ниже по карьерной лестнице. В принципе, что-то вроде этого я и предполагала, когда увидела взбешенную Старолевскую.

– То есть, я правильно понимаю, нас обвинили в том, что какие-то школьники знают о проблемных местах города больше, чем мы?

Елагин корчит недовольную гримасу.

– Вроде того.

Видимо, Анжелика обрисовала ему эту проблему более красноречиво. Гораздо более, если держала его в своем кабинете почти полчаса.

– А дом и правда «нехороший»?

– Без понятия. – Он, как всегда, резко трогается с места, сдавая назад, чтобы выехать с парковочного места, и мне приходится спешно ловить чуть не сверзившуюся на пол книгу. – В бардачок положи, – бросает Паша, выкручивая руль и даже не глядя на меня. И как только заметил?

Но не спорю и убираю свою ценность куда велено. Теперь главное – не забыть ее тут на ночь. Не уверена, что низкие температуры не угробят и без того на ладан дышащую книгу окончательно.

– А видео это можно удалить? – освободив руки, возвращаюсь к прерванной теме. – Ну, от греха подальше.

– Зная Энжи, Агата этим уже занимается, – равнодушно пожимает плечом Паша и вдруг быстро опять переключает передачу.

Мы должны были выезжать из двора, но вместо этого он снова дает задний ход. Поднимаю глаза к лобовому стеклу и только тогда понимаю почему: в узкий проезд заворачивает крупный внедорожник.

– Явился – не запылился, – фыркает сзади Ярослав, после переезда явно не считающий нужным скрывать свою антипатию к Кондрашову.

А я сползаю по спинке сиденья так низко, как только могу. Спустилась бы еще ниже, да колени не помещаются. Ремень безопасности неприятно натягивается и норовит меня придушить, проходя теперь прямехонько поперек горла, но я только оттягиваю его пальцами от шеи и замираю.

Елагин тем временем отъезжает еще, освобождая встречному автомобилю путь.

Из внедорожника приветственно сигналят.

Паша обходится без звуковых эффектов и просто поднимает руку в приветствии.

Разъезжаются…

Пронесло?

Пронесло, понимаю уже наверняка, когда наша машина переваливает через искусственную неровность, перегораживающую выезд из двора, и мягко набирает ход на ровной дороге.

Выдыхаю с облегчением и, оттолкнувшись ногами, ползу по спинке кресла обратно вверх и сажусь как положено. Сердце только предательски частит. И волосы наэлектризовались, после того как проехались по обивке сиденья. Нетерпеливо заправляю их за уши.

И чего, спрашивается, разволновалась?

– Ты правда думаешь, что Рус не понял, чья блондинистая макушка может маячить у меня на пассажирском месте? – флегматично интересуется Паша.

– Нет, – огрызаюсь вполголоса и, обняв себя за плечи, отворачиваюсь к окну.

Конечно, я понимаю, что Кондрашов меня мгновенно узнал. Он же не дурак, в самом-то деле. Но это не отменяет того факта, что я сейчас не хочу с ним ни видеться, ни говорить.

Или все-таки дурак.

Потому что в кармане начинает вибрировать телефон, который я включила по дороге в отдел, а потом отвлеклась и просто сунула в пуховик.

Надеясь, что все-таки думаю о собственном муже слишком плохо, тянусь к карману и вытаскиваю аппарат: «Руслан». Жаль, но я не ошиблась.

Получается, доехал, припарковался и сразу кинулся мне звонить? Что это, святая простота или упорное желание продавить свою линию?

Честно говоря, не хочу знать. Во всяком случае не сейчас. Поэтому просто-напросто сбрасываю звонок и, игнорируя бьющую в ладонь вибрацию от входящих сообщений, открываю меню контакта. «Заблокировать?» Да. На этот раз совершенно точно – да.

А потом еще несколько минут сижу с уже «заснувшим» телефоном в руках и чувствую… Опустошение? Пожалуй. И еще – горечь.

Как громко мне надо кричать, чтобы меня услышали? Как сильно задыхаться, чтобы дали воздуха?..

В этот момент, словно в насмешку, оживает телефон Елагина.

Паша бросает на меня хмурый взгляд и достает аппарат из кармана куртки. Смотрит на имя абонента и не включает громкую связь, как часто делает, когда за рулем. Принимает вызов и прижимает телефон к уху плечом.

– Тут вообще-то камеры, – подсказываю шепотом.

Одно из устройств наблюдения за дорогой на столбе прямо по курсу.

Но Паша меня, конечно же, игнорирует, как, собственно, и правила дорожного движения (и то и другое не ново), и продолжает удерживать аппарат плечом.

– Да?.. Привет еще раз... Угу...

На том конце ему что-то долго говорят. Елагин с непроницаемым выражением лица слушает и молчит, лишь время от времени вставляя свое универсальное «угу», смотрит при этом только на дорогу.

Отворачиваюсь от него и просто глазею в окно в двери.

Выглянувшее с утра солнце спряталось за плотными серыми тучами, вокруг мрачно и сыро, пешеходы месят снежную жижу на тротуарах, из-под колес летят грязно-коричневые брызги, время от времени долетая до стекла прямо перед моим носом…

– Руслан передает привет, – вдруг громко произносит Елагин, и я вздрагиваю от неожиданности.

Его «угу-угу» стало для меня уже белым шумом, и я даже не заметила, когда он прекратил разговор и убрал телефон от уха.

Оборачиваюсь.

– В каком смысле «привет»?

Паша пожимает плечом.

– В обычном. Говорит, что не дозвонился до тебя. Перезвонит вечером, а то сейчас некогда: проспал и мчится на работу.

В салоне повисает тишина, а мне требуется по меньшей мере минута, чтобы осмыслить то, что я только что услышала.

А когда до меня окончательно доходит, что Елагин не шутит, зажмуриваюсь так сильно, что векам становится больно. Сжимаю пальцами переносицу.

– Я заблокировала его, – признаюсь, все еще не открывая глаз.

Заблокировала, а он этого даже не понял. Не допустил мысль, что могу так поступить...

– Я догадался, – коротко откликается Паша и больше ничего не говорит, ясно давая понять, что в наши отношения лезть не намерен.

Я тоже молчу. Но теперь отчего-то хочется плакать.

– Потом будете разбираться, – возвращает меня в реальность Пашин голос. – Напиши пока Агате. Пусть скинет нам этот ролик с домом на Лермонтова. Хоть будем знать, из-за чего там весь сыр-бор.

Очень вовремя, надо признать, возвращает.

– Да, конечно. – Встряхиваюсь, смаргивая подступившие к глазам слезы, и свайпаю по экрану телефона, который все еще сжимаю в руке.

Елагин прав: дело прежде всего.

Личная жизнь подождет.