Читать книгу "Добро пожаловать в СУРОК"

Что-то происходит со мной, бьет светом по глазам, превращает кровь в венах в лаву. Больно.

Очень больно.

Бабай рычит. Что-то падает, когда он пытается спрятаться от меня или от того, что из меня вырывается. А у меня в голове одна мысль: она умирала, пока я преспокойненько спала за стенкой.

Душевная боль перемешивается с физической. Падаю на колени, не переставая закрывать руками уши. Сосед замолкает, зато добавляется другой звук: кто-то кричит, не здесь, в соседней квартире. Стены шатаются, шумит в трубах вода. С батареи вырывает вентиль, он со звоном отлетает в стену. Горячая вода начинает литься на пол, комнату заполняет паром…

– Тихо, тихо, – кто-то оказывается рядом. – Спокойно, сейчас все поправим.

Что – все? Вы оживите бабушку? Вот что мне хочется спросить, но говорить я не могу, как и связно думать или осознавать действительность. Я не понимаю, кто это говорит со мной, как он оказался в моей квартире, запертой на несколько замков и старомодную цепочку. Не понимаю даже, чей голос слышу: мужской или женский. Да и говорит ли он со мной в реальности, или голос раздается прямо в моей голове. Я умерла? Я сошла с ума?

– Все будет хорошо, – снова голос, который я не могу идентифицировать. Зато чувствую тяжесть чужих рук, ложащихся мне на плечи и вынуждающих подняться на ноги. – Дар открылся, так бывает.

С кем бывает? Всхлипываю. Покажите мне, с кем бывает!

– Бабушка! – дергаюсь, пытаюсь вырваться. Но незнакомец удерживает и заключает в кольцо своих рук. Все-таки мужчина – выше и сильнее меня.

– Ей уже не помочь, мне жаль.

Меня обнимают. Какой-то незнакомец ворвался в мою квартиру и обнимает меня, а я даже не вижу его из-за наполнившего квартиру пара, но все равно цепляюсь за плечи в кожаной куртке и реву белугой.

Воспоминание 9

Прихожу в себя от настойчивого звонка в дверь.

Я на кухне. Сижу на стуле, сложив на коленях руки. На полу ни лужицы, стены на месте, батареи целые, Бабай жив-здоров, поглядывает на меня с холодильника. В квартире стоит мертвая, гробовая тишина.

Все еще плохо соображая, встаю и иду открывать дверь. На пороге люди в медицинских комбинезонах «скорой помощи», за ними – полицейский в форме.

– Здравствуйте, – здоровается со мной молодой, но до ужаса серьезный медик. – Вы вызывали, верно? Резеда Валерия Владимировна?

Я вызывала? Не помню. Может быть, тот мужчина в кожаной куртке?

Киваю и пропускаю гостей внутрь.

– Она там, – указываю на прикрытую дверь в комнату бабушки.

Сейчас они войдут, увидят потоп и хаос… Тупо моргаю, видя в комнате идеальный порядок. Значит, дело не в том, что разрушения не затронули кухню.

«Все поправим», – сказал голос того, кто меня обнимал. А был ли он вообще?

Мне по-настоящему страшно, потому что я не понимаю, где галлюцинации, а где реальность. До меня вдруг доходит, что дверь была закрыта изнутри на два замка и цепочку. Разве мог кто-то сделать это снаружи? А прорыв батареи, землетрясение, крики соседей? Если бы все это было наяву, разве сейчас в квартире было бы сухо и прибрано?

– Валерия, вам плохо? – беспокоится оставшийся в прихожей полицейский, когда я начинаю сползать спиной по стене. – Эй, тут девушке плохо! – окликает прошедших к бабушке медработников.

Один из мужчин в синих комбезах возвращается, усаживает меня на пуфик, измеряет давление. А я понимаю, что на мне пижама и пушистые тапочки с заячьими ушами, а вовсе не верхняя одежда, в которой я собиралась выходить из дома.

– Укольчик успокоительного сделаем, – решает то ли доктор, то ли медбрат. Они не представились, а может, я опять словила радугу и не слышала.

Согласно киваю и не вырываюсь, когда мне поднимают рукав до самого плеча. Успокоительное мне явно нужно. А может, еще и хорошая затрещина, чтобы мозги встали на место.

– Хорошо, что все документы сразу подготовили, – хвалит меня кто-то, то ли полицейский, то ли медик (не поднимаю голову).

Вызвала «скорую», полицию, приготовила бабушкины документы. Разве такое возможно сделать и напрочь забыть?

«Все поправим», – сказал привидевшийся мне тип в кожаной куртке.

«Вы – бомба замедленного действия», – предупреждал Реутов.

«Все поправим»…

Вывод неутешительный: или я таки сошла с ума, или у меня в доме только что провели магическую зачистку.

Глава 3

Воспоминание 10

2 апреля

Гудки.

– Валерия Владимировна! Рад вас слышать так скоро.

– У меня бабушка умерла.

– …

– Сегодня.

– Валерия, мне очень жаль. Вам нужна помощь? Как вы себя чувствуете? Ваш дар…

– Сработал. Чуть не поломал меня надвое, разгромил дом и устроил землетрясение. А потом появился кто-то и все убрал, будто и не было. Ваш человек?

– Минутку, уточню… – музыка-заставка при удерживаемом вызове. – Да, Валерия. Был наш человек.

– Как он это сделал?

– Хм, Валерия. У вас родственница умерла, только что. Понимаю, вы сейчас в шоке…

– Я не в шоке, я в панике! А если я… снова…

– Исключено. После такого мощного резонанса вы не опасны как минимум неделю. Займитесь всем необходимым. Поговорим, когда вы все уладите.

– …

– Валерия?

– Да.

– Вы пропали. Хорошо? Мы договорились?

– Договорились.

Гудки.

Воспоминание 11

6 апреля

Сижу на кухонном подоконнике с полной кружкой свежесваренного кофе. Кружка большая, просто огромная, пол-литра, не меньше; давно ее не доставала. И кофе в турке тоже не варила, кажется, тысячу лет. Все бегом, да бегом: сыпанула растворимого в чашку, выпила в два глотка и помчалась. А сейчас время будто остановилось. Как и весна. Где это видано – снег в апреле? Но именно за полетом редких снежинок я и наблюдаю со своего насеста; грею руки о теплые бока нагревшейся от горячей черной жидкости керамической кружки.

Мне некуда спешить. Ты же хотела выходные, давно заслуженный отпуск, отгул в кои-то веки? Пожалуйста – получи. Как говорится, будь осторожен в своих желаниях. Отпуск мне дали на целую неделю. И даже оплачиваемый. Контора была так щедра, что и денег подкинула на похороны, а вечно недовольный всеми шеф лично позвонил, чтобы выразить соболезнования. Перестарался, правда, с пафосной речью, но за порыв и за деньги спасибо. Только лучше бы он орал и топал ногами, как всегда. Лучше бы я работала без выходных. Лучше бы… Да что угодно, лишь бы бабушка была жива.

Прижимаюсь лбом к прохладному стеклу. Еще раннее утро. Дворник пытается мести двор, но больше развозит грязь из-за падающей с неба снежной муки.

Бабушку похоронили вчера, скромно и по-семейному. Были только ее немногочисленные подружки, сосед дед Агафон с первого этажа, не пропускающий ни одни похороны, и я.

Добро пожаловать в реальность, Лера: ты копила деньги бабушке на операцию, а потратила все сбережения на ее похороны.

Вздыхаю и отлипаю от стекла, делаю глоток чересчур крепкого кофе (насыпала от души). Не буду плакать, хватит. Где-то читала, что души умерших тонут в наших слезах, когда мы их оплакиваем. А бабуля у меня вообще боялась воды и плавать не любила, так что – баста.

Глаза все равно предательски увлажняются, но я упрямо вытираю слезы рукавом свитера; хватит.

Звонят в дверь. Бабай, прикорнувший на любимом бабушкином стуле у стола (Биби тоже скучает), поднимает голову, навострив уши, но особого беспокойства не выказывает, будто знает, кого принесло к нам с утра пораньше.

Впрочем, я тоже знаю – сама позвала.

Воспоминание 12

– Вот, – Реутов выкладывает на стол железнодорожные билеты и смотрит вопросительно. – Не передумали насчет?..

Уверенно качаю головой.

– Если я поеду, то только с Бабаем.

По лицу мужчины без слов ясно, что он думает о чрезмерной любви к домашним питомцам, но, видимо, заарканить будущего мага для него важнее. Он вздыхает, снова тянется к своему чемоданчику и достает оттуда билет на кота и свеженькую веткнижку. Интересно, магией подделал? Или по-нашему, просто дал работнику ветеринарной клиники на лапу? Не буду спрашивать.

Сижу на кухне у обеденного стола. Реутов стоит напротив, проверяет, все ли бумаги отдал; лицо серьезное, напялил на нос очки в тонкой пижонской оправе.

– Три суток в пути, – бормочу, глядя на оранжевые прямоугольники на скатерти в мелкую ромашку.

– Чуть меньше. Два дня и десять часов, – поправляет меня рекрутер Сурка сперва мягко, а потом смотрит так, что мне снова вспоминается мысль, которая посетила при первой с ним встрече: мой лоб – его пуля. – Валерия, вы передумали?

– Нет.

Я не передумала. Не скажу, что воспылала желанием стать магом, особенно после того, как увидела, как эта магия с легкостью вырывает вентили с батарей и расшатывает землю. Но мысль о том, чтобы продолжить привычно уходить на работу и возвращаться в непривычно пустую квартиру, мне отвратительна настолько, что я готова бежать куда глаза глядят.

Бабушка очень хотела, чтобы я пошла учиться. Апрель – самое время посвятить себя этой цели и исполнить мечту бабули о моем высшем образовании хотя бы после ее смерти. Может, удастся куда-то поступить на заочное в этом году… Это говорит во мне голос разума и чувство вины перед бабушкой. Но все мое нутро кричит: беги, беги, беги! И я бегу.

– А раз нет, – подытоживает мужчина, поправив очки на своем носу, – то садитесь завтра вечером на поезд. Вас встретят на ЖД вокзале в Барнауле.

Со вздохом киваю.

Провожаю гостя к двери.

– До свидания, Валерия, – прощается со мной Реутов Сергей Вениаминович доброжелательной улыбкой.

– До свидания, – моя ответная улыбка из разряда «краше в гроб кладут». – И спасибо вам.

Я правда ему благодарна, что он сумел уговорить свое руководство принять меня с котом. Ну куда бы я Бобку? В приют? Отдать? Кому? Да и как отдать-то? Он же член семьи, хоть и полосатый.

Но в ответ на мою благодарность мужчина отводит взгляд.

– Не за что, Валерия, – касается моего плеча в знак поддержки и сочувствия. – Не за что. Вряд ли мы еще встретимся, но уверен, у вас все образуется.

Однажды. Куда ж оно денется.

Киваю и запираю за гостем дверь.

Воспоминание 13

9 апреля

Маги не летают на самолетах – это закон. Даже опытные одаренные могут совершать авиаперелеты только в крайнем случае и по особому разрешению. Что уж говорить о таких бомбах замедленного действия, как я? Так объяснил Реутов, отправляя меня поездом до Барнаула.

Три дня пути – всего-то. Казалось бы. Тот, кто уже путешествовал в поезде с котом, никогда не скажет, что это «всего-то». Я не путешествовала, вообще нигде не была, если начистоту. Так что поездка с Бобкой стала для меня тем еще приключением. Хорошо еще, что Сурок щедро выделил деньги на полное купе, и мне не пришлось ехать в чьей-либо компании. Только я, жутко недовольный Бабай и бескрайние просторы нашей родины.

Почти все время пути сплю или торчу у окна, с любопытством рассматривая станции. Агрыз, Карасук, Кулунда – позор мне, я даже таких названий не слышала. Бибитто, когда не дрыхнет, тоже пялится – только не в окно, а на меня, и его взгляд далек от дружелюбного. Переезду он явно не рад.

Станции проносятся мимо, города сменяются лесами и полями, потом леса и поля сменяются городами и поселками, а я все так же торчу у окна. Пытаюсь любоваться незнакомыми местами, но все равно не могу перестать думать. О бабушке. О Сурке.

Реутов сказал, что в пределах одного мира маги могут перемещаться в пространстве за считанные мгновения. Но переброс на далекое расстояние требует больше энергии. Поэтому, когда был зафиксирован всплеск магической активности в моем доме, на место происшествия отправили того, кто оказался ближе всего к моему району. Кто это был, рекрутер не знал или не пожелал делиться сведениями. Да и на кой это мне, с одной стороны? С другой, не хотелось бы встретиться с тем, на груди у кого я рыдала битых полчаса, и даже не знать, что это был он. Себе-то воспоминания этот тип явно не подтер. Зато уничтожил все следы произошедшего и память у соседей и жителей близлежащих домов, кто заметил землетрясение – будто ничего и не было. На мой вопрос, как ему это удалось, учитывая, что энергию нужно экономить, Реутов ответил, что я настолько «шатнула» энергобаланс, что только бери и магичь, ну то есть исправляй. Сказать, что я поняла, о чем он, – сильно преувеличить. Но с вопросами отстала.

И теперь, глядя на проносящийся за окном пейзаж, я пытаюсь сопоставить и систематизировать полученные от рекрутера сведения.

Итак, что мы имеем? Маги могут управлять энергией, брать ее у окружающего мира и отдавать назад. С даром надо работать осмысленно, иначе маг превратится в «воронку» и сперва утянет из мира, а потом вышвырнет обратно столько энергии, что случится большой бадабум вроде того, который устроила я.

Дальше. «Сурок» расшифровывается как «специальное училище для развития особых качеств», существует уже не одну сотню лет и занимается как раз слежкой за необученными самородками, типа меня, и обучением тех, кто этого захотел. Тем же, кто отказался (да, бывают, я не одна такая нежаждущая) блокируют способность управлять энергиями и подтирают воспоминания о встрече с представителем Сурка. Также такая затирка случается и позже, в процессе обучения. Некоторые ломаются и хотят вернуться домой к обычной жизни. Им не препятствуют – только удаляют воспоминания о Сурке и обо всем, что с ним связано. Как сказал Реутов, такие случаи редки, но все же бывают. Такому, ясное дело, никто не рад, во-первых, потому, что каждый маг на вес золота, а во-вторых, не забываем про баланс энергий и осторожность при отдаче. Ведь нужно не только стереть память, но и подправить воспоминания о днях, проведенных в Сурке, причем как самому одаренному, так и его окружению. Иначе если сотрешь и ничего не положишь взамен, то здравствуй, дурка. В общем, дело это трудоемкое и хлопотное.

Стандартное обучение в Сурке длится год. Особо одаренных продолжают обучать по углубленной программе уже индивидуально. Обычных, но научившихся управлять даром, отпускают на вольные хлеба, связав магической клятвой о сохранении тайны. Такие люди-маги живут привычной жизнью, применяя дар в быту, и, если не переходят границы, их никто не трогает. Если начинают борзеть, то к ним уже применяют карательные меры. А так они находятся в своеобразном резерве и могут быть призваны Сурком в случае необходимости, например, такой, как зачистка в квартире со слетевшей с катушек мной. В других случаях живут маги себе, как все, и в ус не дуют. Особо талантливых Сурок, ясен пень, не отпускает, и оставляет работать на себя. Кто-то обучает новых самородков, кто-то работает на благо страны. Как именно, Реутов объяснять не стал. Я и не расспрашивала – и так голова кругом.

И все же самым притягательным в предложении поехать в Сурок для меня стало то, что всегда можно отыграть назад. Я не рисковая, окончательные решения меня пугают. А когда можно подумать, посмотреть и дать деру в случае чего, согласиться несложно. Особенно, когда дома тебя больше никто не ждет, работа ни капли не держит, а твой лучший друг – это жирный полосатый котяра, который едет с тобой.

Воспоминание 14

10 апреля

Меланхолично-рассуждательное настроение покидает меня, когда поезд подходит к конечной станции. Вещи уже собраны, кот упакован в переноску и сверкает оттуда злющими зелеными глазищами через решетку. А у меня начинается мандраж. Лера, ну куда ты полезла?

Только струсить сейчас, проскрипев столько часов в поезде, и сбежать только потому, что «что-то стало ссыкотно», совсем не комильфо. Поэтому вешаю рюкзак за спину, беру чемодан в одну руку, переноску с Биби – во вторую и покидаю купе, кое-как открыв дверь бедром без помощи рук.

ЖД вокзал тут не слишком большой, вытянутый, бело-красный. Народу много, все куда-то спешат, катят-тащат чемоданы. Осматриваюсь. Сказали, что встретят: кто, где? Реутов – тот еще мастер загадок, все у него само собой разумеющееся. Не с табличкой же меня будут встречать? Позвонили бы, что ли…

Плетусь в здание вокзала, убеждая себя в том, что они же маги, они найдут любого, если им понадобится. А у самой противно тянет где-то в районе солнечного сплетения. Вдруг меня все-таки развели, и тут никого нет? В смысле вон, людей полно, а за мной никто не приехал. Что тогда? А потом вспоминаю, как рвались вентили с батарей и шатался дом. Нет, для развода одной маленькой меня это слишком.

В зале ожидания вокзала людей не меньше. Кто-то спит на рядах сидений, кто-то бежит к выходу на платформы, кто-то, как я, плетется оттуда, кто-то спешит…

Останавливаюсь, тупо моргая и не веря своим глазам. Не с табличкой же меня встретят, да?

– Цирк с конями, – бормочу и меняю направление.

Тайная школа магии, затирка воспоминаний всем непосвященным, магические клятвы для сохранения тайны, а какая-то мадам с зализанными в шишку волосами так, что брови натянулись на лоб, просто стоит посреди вокзала с табличкой «СУРОК».

– Здравствуйте, – подхожу к даме неопределенного возраста в серой юбке-карандаше и в стильных очках-бабочках.

Высматривающая что-то вдалеке женщина переводит на меня взгляд, сдвигает очки на кончик острого носа. Ну прямо молодая Шапокляк.

– Вы?.. – вопросительно приподнимает и без того высокие тонко выщипанные брови.

– Валерия Резеда.

– Хм, – женщина вглядывается в обратную сторону своей таблички, вероятно, сверяясь со списком. – Да, есть такая, – кивает и машет головой в сторону подоконника, у которого уже собралась группа молодых людей. – Наши там, подождите пока. Еще не все.

И правда, почему я думала, что я такая одна? Наверняка из Москвы собрали целую толпу, вот и подогнали под один поезд, чтобы сто раз не ездить.

Бреду в указанную сторону. Там стоят трое парней, все примерно моего возраста, ну то есть лет семнадцать – двадцать. Ни детей, ни переростков. Лет восемнадцать – стандартный возраст для начала обучения, говорил Реутов.

Подхожу, и на мне тут же останавливаются взгляды всех троих.

– О, в нашем полку прибыло! – улыбается мне невысокий паренёк, ростом мне от силы до уха. Тоненький, как девочка, блондинистый до белизны. На нем бесформенная, на несколько размеров больше, чем нужно, куртка, и такие же широкие штаны, шапка торчит из кармана. – Привет! Я Руслан. Можно Русик.

Русик-пусик.

– Лера, – как ни стараюсь, моя ответная улыбка выходит натянутой.

– Там еще двое, – Руслан кивает в сторону, откуда я пришла, – так что еще ждать и ждать. Давай помогу, – и кидается к моей переноске с Биби. Боб тут же подает голос – шипит. – Ой, – парня даже пошатывает, когда он осознает весь вес моей ноши. – Ничёсси! Кот! А так можно было?

– На подоконник поставь, – говорю, – а то укачает.

Видимо, фантазия у Русика что надо, потому что он сам зеленеет, будто его уже укачало, и торопливо ставит переноску на подоконник. Тяжело, аж взмок, бедолага.

Остальные двое молчат, а я не спешу завязывать знакомство. Да, у меня старомодное воспитание, и я считаю, что мужчины должны здороваться первыми. Подхожу к подоконнику и опираюсь бедрами о крашеную в сто слоев батарею под ней. Бабай перестает шипеть, стоит мне оказаться в зоне его видимости.

– Долгоооо, – стонет тем временем загорелый брюнет в зауженных джинсах и кипенно-белых кроссовках, не обращая внимания на только что прибывшую меня. Он красавчик и знает об этом – уж очень у него самодовольная рожа. – Сколько можно? Я жрать хочу.

Он обращается к третьему типу, но тот не отвечает, а откровенно пялится… на меня. Отвечаю ему наглым взглядом, мол, чего вылупился? Он высокий, с брюнетом они примерно одного роста, но этот пошире в плечах и не такой смазливый. У него русые волосы с рыжиной и все лицо в веснушках. А еще на нем светло-голубые, каким-то чудом не помявшиеся в поезде джинсы, начищенные до блеска ботинки, а под распахнутой кожаной курткой белоснежная футболка с ярким принтом. Не пойму, что там нарисовано? Майк Вазовски, что ли?

В ответ на мой хмурый недружелюбный взгляд любитель одноглазых монстров отвечает мне широкой улыбкой. Зубы у него как в рекламе зубной пасты. Не бывает таких белых зубов от природы. Виниры, что ли? Ясно, мажорик. Вон и часики из-под рукава торчат соответствующие. Давно хочу себе хорошие часы, вечно обращаю на них внимание.

Тем временем, не получив ответа на свое нытье, темноволосый оборачивается к белозубому, а затем и ко мне, прослеживая, куда тот пялится. А он, едрить его налево, все еще пялится.

Теперь парни пялятся вдвоем. Мне, может, сплясать? Так я вроде не нанималась в мартышки, а мы не на арене.

Темненький пробегает взглядом по моей фигуре с головы до пят и, не стесняясь, кривится. Толкает мажорика в плечо.

– Не грусти, бро, наверняка там будут и нормальные тёлки.

У меня аж дар речи пропадает от такой наглости. А в светлых глазах того, с веснушками, откровенный смех.

– Ты страх потерял, что ли? – выпаливаю, обретя способность говорить. И тут слышу треск: на плиточном полу прямо от моих ботинок появляется трещина и бежит в сторону обидчика. Как?! Я же ничего не делала!

– Ты чего творишь, дура?! – взвизгивает голодный тёлкоценитель и отскакивает в сторону.

А я, как завороженная, смотрю на только что созданный мною раскол в полу. Реутов же предупреждал, что дар открылся, надо поменьше нервничать, а то могу ненароком кирпич уронить кому-нибудь на голову. Черт-черт-черт.

– Лера, ты чего? – пугается дружелюбный Русик.

– Психичка она, вот чего! – злится темноволосый и на всякий случай отходит подальше. – Понабрали колхоза, – бурчит презрительно.

При чем колхоз, не уточняю. Видимо, это для нашего «аристократа» – самое гнусное оскорбление.

– Дэн, ну чего вы? – продолжает призывать к миру во всем мире крошка Русик.

О, так они все тут перезнакомились. А может, раньше успели.

Мажор же ловко прихватывает шею далекого от колхозов «аристократа» своим локтем, а свободной рукой ерошит ему волосы.

– Дэн, вежливее надо быть.

– Да иди ты! – Дэн вырывается, хотя его, в общем-то, и не удерживают, и оскорбленно отряхивает куртку, поправляет волосы.

– Не обращай внимания, он душка, – мажор снова улыбается мне во все свои рекламные тридцать два. Протягивает ладонь. – Я Костя.

Не хочу жать ему руку. У меня со школы аллергия на мажоров и недомажоров, к которым я причислила Дэна (больше понтов, чем денег, и неуемная страсть к солярию). Но вежливость, вдолбленная бабушкой вежливость…

– Лера, – нехотя пожимаю руку.