Читать книгу "Добро пожаловать в СУРОК"

Глава 4

Воспоминание 15

10 апреля

Даму в очках зовут Жанна Вальдемаровна, и она, как я поняла, кто-то вроде секретаря, на которого раз в год ложится дополнительная обязанность по встрече новичков, и эта функция ее явно не радует.

Жанна идет к нам, мелко семеня из-за узкой юбки и каблуков, а вслед за ней – две девушки. Одна – расфуфыренная длинноволосая блонди в обтягивающих ее стройные ноги, как вторая кожа, брюках и сапогах на высокой танкетке. Вторая – неформалка: бритые виски, черные волосы и розовая челка. Эмо вроде – прошлый век, хотя девчонка напоминает представительницу этой субкультуры исключительно цветом челки; одета в стиле «милитари», шаг чеканный, мужской. Ну и компания у нас подобралась – на любой вкус.

Жанна Вальдемаровна останавливается возле нашей группы, оглядывает.

– Познакомились? – спрашивает, вроде как не обращаясь ни к кому конкретно, да и ответа не ждет. – Молодцы. Это Людмила, – кивок в сторону гламурной красотки, – это Яна, – в сторону «милитари-гёрл». – А теперь – пошли, – тонкий палец с острым алым ногтем указывает на двустворчатые двери с подсвеченной табличкой: «Выход».

– Очень приятно, – бормочет Яна, мастерски вложив в слово «очень» весь свой «восторг» по поводу встречи с незнакомцами, которые ей на фиг не сдались.

Людмила лишь лукаво улыбается, глядя в сторону братьев-акробатов, то есть Мажора и Недомажора. Дэн мигом приосанивается и озаряется улыбкой. Константин, по ходу, с детства ею озаренный, лыбится ей так же, как недавно мне. И мы все дружно, как утята за мамой-уткой, двигаемся за Жанной Вальдемаровной к выходу.

– Приключения начинаются, – в восторге выдыхает у моего плеча Русик.

– Угу, – откликаюсь, со вздохом подхватывая Бабайскую переноску.

– Помочь? – тут же с готовностью предлагает паренек. Нет, он правда милый и дружелюбный, но весит чуть больше моего «крошки»-кота. И так чуть не надорвался, пока тащил его к подоконнику.

Отказаться не успеваю. Жанна резко оборачивается, отчего следующая за женщиной Яна едва не затаптывает ее своими гриндерсами.

– Осторожно, – равнодушно бросает ей Вальдемаровна. – Денис, Костя, помогите девушке, – слух у Шапокляк что надо.

Не похоже, что мажорики жаждут кидаться мне на помощь, но и отказывать представительнице училища в первые полчаса тоже не комильфо. Бабая берет мажор с веснушками и дорогими часами.

Воспоминание 16

Упаковываемся на привокзальной площади в минивэн и едем часа три точно. Автомобиль так прыгает по ухабам бездорожья, что меня начинает клонить в сон, несмотря на то, что за ночь я прекрасно выспалась.

На первом сидении за водительским креслом устроились Люда, Костя и Денис. Дэн откровенно окучивает красотку, Константин тоже чего-то там хохмит, и девушка периодически заливисто смеется, поощряя внимание к себе. Сзади, соответственно, я, Русик и Яна. Руслан посередине, сжался между нашими локтями, как воробушек на ветке. А Янка, наоборот, расставила колени а-ля мужик, натянула на голову здоровенные накладные наушники и пялится в окно с видом «я не с вами».

Я тоже не горю желанием общаться, но мой старенький мобильник умудрился разрядиться, и музыки в ушах мне не видать, поэтому приходится слушать восторженную болтовню Русика. За три часа пути я узнаю, что ему семнадцать, закончил школу он в прошлом году, потому как умный умник и «прыгал» через класс, опережая ровесников в развитии. Учиться поступил на заочное отделение, а сам работает на дому программистом, и родители на него не нарадуются. А еще у него куча друзей, и вообще он тот еще тусовщик (ну-ну, верю). Натянуто улыбаюсь и не спорю: ну хочет человек выгодно себя подать перед новыми знакомыми – да ради бога. Только о себе откровенничать не собираюсь и отвечаю на все вопросы односложно. В итоге Русик начинает общаться с Бабаем.

Наконец, микрик останавливается посреди леса. Я не спец по видам лесов, но, по мне, мы в глубокой тайге, и никакого здания, в котором могло бы оказаться училище, поблизости не наблюдается.

– На выход, ребятки, – командует Жанна и сама ловко спрыгивает с переднего пассажирского сидения в слой сгнившей за зиму листвы, не жалея шпилек остроносых ботильонов. И как только ноги не ломает? Это ли не магия? – Ну, чего спим? – а голос-то у нашей Шапокляк командный. – Не боимся, леший не покусает, – и чувство юмора своеобразное.

Вылезаем по очереди. Денис, как настоящий рыцарь, подает Людмиле руку и поддерживает. Костя тоже галантно предлагает сидящей ближе к проходу Яне ладонь, но та только фыркает, не снимая наушников с головы, и ловко спрыгивает на гнилостный ковер. За ней выбирается Русик. Мы с Бобкой последние. Мажор снова мне улыбается своими искусственными зубами и протягивает руку. Джентльмены прямо, все как на подбор. Руки не подаю, зато подталкиваю к нему поближе тяжелую переноску.

– Намек понят, – ржет мажористый Мажор и без возражений берет Бобку. – Ты чем его кормишь? – взвешивает домик моего «котенка» в руке.

– Борщом с пампушками, – огрызаюсь. Что за вопросы? Я же не спрашиваю, чем он отбеливал свои зубы.

Однако тот и не думает обижаться; снова ржет и отходит с переноской в сторону, освобождая мне место.

А когда мы все оказываемся снаружи, водитель захлопывает за нами дверь, снова занимает свое место и… уезжает.

Аллес капут. Широко распахнув глаза, смотрю ему вслед. Серьезно? Мы посреди леса, вокруг никого и ничего. Холодно и влажно, пахнет сыростью и перегноем.

– Ой, цветочек! – тем временем умиляется Люда, смотря куда-то себе под ноги.

– Ух ты! – вторит ей Русик; присаживается на корточки, чтобы поближе рассмотреть чудо природы.

– Подснежник как подснежник, – равнодушно комментирует Денис, грохнув свой чемодан прямо на землю и убрав руки в карманы.

– Цветы не рвать, – предупредительно вмешивается Жанна, видя, что Людмила уже потянула загребущие ручки к подснежнику. – Поторопитесь, нас ждут.

Осматриваюсь, переступаю с ноги на ногу, кружась на месте. Кто ждет-то? Вон та ворона на ветке? Пожалуй, шутка про лешего была не такой уж плоской – жутко тут.

– Пошли, – командует Вальдемаровна и смело шагает куда-то в глубину леса. На шпильках!

Впрочем, идем недолго, никто не успевает переломать себе ноги, как мы оказываемся перед какой-то не то избушкой, не то сторожкой, не то…

– Туалет? – выдает первое предположение Денис.

…Не то туалетом. Хотя сама я это покосившееся деревянное строение за туалет бы не приняла. Что сказать? Я городское дитя, деревенские туалеты видела только по телеку.

– Ох, дала бы затрещину, – Жанна воздевает глаза к небу за решеткой переплетенных ветвей и смело наступает на дощечку, выполняющую роль крыльца. – Идем по одному, не орем, не паникуем – обычный портал.

Тут же напрягаюсь, смотрю во все глаза. Женщина делает какой-то замысловатый пасс руками перед дверью, а затем дергает ручку на себя. За дверью – серая муть, лично мне больше всего напоминающая ртуть.

– Офигеть! – не сдерживается Русик.

Остальные, как и я, офигевают молча.

– Ну? Кто первый? – Жанна держит дверь одной рукой и кивает в сторону «ртутного» прохода. – Холостов, может, ты?

– Без проблем, – уже привычно лыбится Мажор (у него улыбка, что ли, входит в стандартную комплектацию?) и топает к постройке.

Мне не по себе. Черт с ним с Холостовым (теперь буду звать его именно так, ему очень даже идет такая фамилия), но у него Бобка!

Мажор бесстрашно шагает в «ртуть» и исчезает из поля зрения.

– Я следующая! – вызываюсь тут же. Нечего ему там делать с моим котиком наедине. Если «там» существует, конечно.

Мне не препятствуют; зажмуриваюсь и делаю шаг. Никакого сопротивления воздуха, вообще ничего, просто я вдруг оказываюсь… Моргаю, не веря своим глазам и своей голове тоже. Потому что я не в пасмурном весеннем лесу, где только-только тает снег и полезли первые подснежники, а на большой равнине с сочной зеленой травой снизу и ярко-голубым небом сверху. А передо мной высится настоящий средневековый замок из красного кирпича и с острыми шпилями на башнях.

– Ни х… – вырывается у меня.

Холостов ржет и тоже осматривается вокруг. Похоже, ему весело.

Расстегиваю куртку – жарко.

– Как красиво! – слышу за спиной голос появившейся Людмилы.

– Лето! – радуется в свою очередь Денис.

Отхожу в сторону, а то столпились у окна перехода.

– Я сама могу его понести, – предлагаю Холостову. Как-то мне неуютно, что он носится с моим котом – не хочу быть должной.

– Гена, давай я понесу чемодан, а ты меня, – язвит.

– Чего-о?

– Ничего, – из-за занятых рук указывает на замок и расстояние до него подбородком. – Нам вон еще сколько топать.

Рыцарь, смотрите-ка. Пожимаю плечами. Ладно, его проблемы.

– Не вдаваясь в подробности, – изрекает Жанна, появляясь из портала последней, – вы не на Земле. Вернее, не на той Земле, – уточняет, видя наши вытянувшиеся лица. Приподнимает ногу, хмурится, глядя на свои шпильки, на которых, кажется, накололось по килограмму прелой листвы, взмахивает рукой, переплетая пальцы, и каблуки становятся идеально чистыми.

– Офигеть! – вновь повторяет Русик.

– …И здесь свои законы энергии, – продолжает женщина, проигнорировав возглас. – Безлимит, чтобы вам было понятнее, дети мобильного интернета, – оскорбила, можно подумать, ну-ну. Юмористка. – Пойдемте, – снова пасс рукой, и перед нами поверх травы появляется дорога из желтых плит.

– Жевуны будут? – ржет справа от меня Холостов.

Одни Петросяны вокруг.

– Там была дорога из желтого кирпича, – бурчу.

Фигурно вырезанную плитку от кирпича отличить не может.

Воспоминание 17

Замковый двор тоже выложен цветной плиткой, но цвета разные и явно образуют узор, но так сразу не поймешь какой – на него бы с высоты посмотреть. Жанна, бодро цокая каблуками, ведет нас к высоченным двустворчатым дверям, которые открываются навстречу гостям сами.

– Офигеть! – в третий раз повторяет Русик, на этот раз оказавшийся рядом со мной.

Молчу. Мой лимит удивлений, похоже, исчерпан.

Мы оказываемся в огромном холле. Тут тоже плитка, но черно-белая, квадратная, только шахматных фигур не хватает. Вверх уходит широченная лестница, покрытая красной ковровой дорожкой. Балясины фигурные, в форме цветов и птиц – настоящее произведение искусства.

Откуда-то из прилегающего к холлу коридора выныривает мужчина. Обычный, среднего роста и неприметной внешности; брюки, рубашка, легкая, но аккуратная небритость.

– Добро пожаловать в Сурок! – приветливо улыбается.

– Здравствуйте, – отвечаем нестройным хором.

– Это Семен Евгеньевич, наш завхоз, – представляет Жанна. – По всем бытовым вопросам – к нему. Семен, все комнаты готовы?

– Обижаешь, – наигранно хмурится мужчина.

– Перестраховываюсь, – возвращает шпильку в ответ Шапокляк.

У завхоза вздрагивает уголок губ, но он сдерживается и не нарывается.

– Пойдем, молодежь, будем заселяться, – кивает в сторону лестницы.

– А лифта тут нет? – тихо ужасается за моей спиной Люда, видимо, тоже оценив количество ступеней.

В этот момент Бабай издает возмущенный мяв из своей переноски, мол, ну сколько можно меня тут держать, и брови завхоза ползут вверх.

– Кот? – смотрит при этом не на Бобку в его домике, а на Жанну. И его взгляд явно говорит: «Ты издеваешься?».

– Кот, – отрезает женщина. Читай: «Вопрос не ко мне».

Семен Евгеньевич хмыкает. Жанна смотрит на него свысока. Похоже, эти двое не ладят.

– Кот так кот, – сдается завхоз. – Будет жить в саду, – и тянет руку к переноске.

– Не надо в саду! – вскидываюсь, готовая закрыть своего четвероногого друга грудью. – Он домашний.

Мужчина переводит взгляд на Жанну, ясно демонстрируя, кто тут шеф.

– В саду, – отрезает та, руша на корню все мои попытки протестовать. – Территория закрытая, защищенная. В саду лето. Домик организуем, кормить будем. Между занятиями можешь навещать.

Как из пулемета расстреляла. А что я могу? Прямо сейчас устроить забастовку и потребовать отправить меня домой? Вот прямо сейчас и не могу, потому что только сейчас мне любопытно настолько, что никуда я добровольно не денусь. А Бабай… В саду же мышки, наверное, птички – ему интересно будет. Живет же, бедный, всю жизнь в четырех стенах.

– С ним точно будет все в порядке? – спрашиваю, сдаваясь.

Жанна пожимает острым плечом. Она вся какая-то острая, как ее шпильки.

– Раз директор разрешил взять его с собой, значит, будет, – саму ее жизнь моего «котенка» не заботит ни капли, и она не пытается это скрыть хотя бы из вежливости.

Все, меня загнали в угол.

Вздыхаю и отступаю. Холостов передает кота Семену Евгеньевичу, плечо которого сильно оттягивается вниз от внезапной тяжести. К счастью, тренировать остроумие за счет несчастного животного завхоз не пытается.

Воспоминание 18

Лифт в замке и правда имеется, но завхоз предупреждает, что от энергетических всплесков его коротит, и лично он на нем кататься не советует, хотя и не запрещает.

Чемоданы оставляем внизу и поднимаемся на второй, а затем и на третий этаж. Все молчат и только глазеют по сторонам. Везде ковровые дорожки, поглощающие звук шагов, светлые стены, картины с пейзажами, высокие растения в крупных кадках.

В холле третьего этажа Семен Евгеньевич указывает на мягкие кожаные диванчики, расставленные в алькове полукругом, и просит парней остаться и подождать его. Нам же указывает на отходящий в сторону коридор.

– Женское крыло, – комментирует.

– Женская спальня, мужская спальня, – насмешливо вздыхает Люда, перебрасывая свою копну волос с одного плеча на другое.

С завхозом, что ли, флиртует? Впрочем, мужик – кремень: даже не смотрит на нее.

– «Дом два», по ходу, смотрела, – хмыкает Яна, впервые обращаясь ко мне.

– Похоже, ты тоже, – усмехаюсь. Потому что лично я, кроме названия, ничего об этом шоу не знаю. А Янка явно в курсе, что там да как.

– А ты хамка, – оценивает розовочелочная. – Может, и подружимся.

Пожимаю плечами. Если я не обзавелась друзьями к восемнадцати годам, то вряд ли Сурок это изменит.

Воспоминание 19

У нас отдельные комнаты, и это лучшее, что я узнаю за сегодняшний день. В топку чудеса Сурка и дорогу из желтого кирпича, ну то есть плитки. Личное пространство – наше все. Комната небольшая: односпальная кровать, стол, стул, шкаф и дверь в мини-санузел с душевой кабиной, раковиной и унитазом, – зато без соседей.

Оставшись одна, первым делом снимаю с себя верхнюю одежду, которая тут совсем не по сезону, и плюхаюсь на кровать, раскинув руки. Устала.

Но долго лежать мне не светит. В комнате раздается хлопок, будто под столом взорвалась банка с бабушкиными заготовками на зиму, и я подскакиваю – посреди комнаты стоит мой чемодан. Телепортировали, чтоб его.

Медленно выдыхаю. А нервишки, Лера, у тебя ни к черту.

Завхоз обещал, что нам дадут время отдохнуть и даже принесут еды, так что можно пока расслабиться и принять человеческий душ после трех дней в поезде.

Роюсь в рюкзаке, достаю телефон, с облегчением нахожу самую обычную розетку у стола и ставлю мобильник на зарядку. Ожидаемо, в углу экрана значок с перечеркнутой антенной – нет сигнала. Я и так использую телефон больше как плеер и будильник, чем как средство связи, поэтому не расстраиваюсь. Хотя то, что тут еще и наверняка нет интернета, печально: книжки, которые закачаны на смартфон, я все прочла, а озаботиться новыми не догадалась.

– Ладно, прорвемся, – говорю сама себе.

Выходит не слишком позитивно. Да что там, я не оптимист ни в одном месте. И я не дружелюбная и тяжело схожусь с людьми. Вообще с ними близко не схожусь, если на то пошло. Но что есть, то есть.

А сейчас – в душ!

Глава 5

Воспоминание 20

10 апреля

Как и предупреждал завхоз, ровно в семь вечера звонит, видимо, во всех мирах одинаковый школьный звонок, и нам надлежит собраться в конференц-зале (знать бы еще, где он) для общего собрания. Выхожу из комнаты и с удивлением вижу множество незнакомой молодежи, наполнившей коридор. Ох, кажется, Реутов сильно преуменьшил количество одаренных в нашей стране.

Из-за соседней двери появляется Яна, приподнимает руку в знак приветствия; зеркалю ее жест. Так же, как и я, она переоделась, а заодно и залакировала свою розовую челку так, что теперь та стоит дыбом на манер ирокеза. А пока я пялюсь на ее ботинки с шипами на подошве, как на строгом ошейнике, и гадаю, для чего их можно использовать, девушка оказывается возле меня и тут же ошарашивает вопросом:

– Кошатница, тебе тоже кашу с котлетой дали? Фу, ненавижу гречку.

Пожимаю плечом. Мое воображение все еще рисует перед собой поверженного Янкиного врага, под ребра которого она вгоняет свои шипастые ботинки.

– Каша как каша, – отзываюсь. – И у меня есть имя.

Двигаемся с общим потоком девчонок к выходу из женского крыла.

– Каша – гадость, а ты – кошатница, – безапелляционно выдает моя спутница.

Вот почему у меня нет друзей – не люблю людей, не хочу заводить знакомства. Интересно, как я должна отреагировать на такое заявление, чтобы подружиться с соседкой? Улыбнуться? Сказать: ой, ладно, хоть горшком назови? Ни с кем «дружиться» не собираюсь, поэтому молчу. Еще раз назовет кошатницей, просто не отвечу.

Ускоряю шаг, двигаясь со скоростью потока. Янка сначала отстает, потом догоняет; толкает меня в плечо своим. Оно у нее крупное, как два моих, с мышцами, а футболка с короткими рукавами открывает вид на огромный узор из татуировок, покрывающий всю поверхность рук девушки от плеч до запястий.

– Еще скажи, что обиделась.

– Не обиделась, – заверяю. Я ее вижу второй раз в жизни, с чего бы она могла меня обидеть?

– Разойдитесь! Расступитесь! Да пропустите же! – доносится сзади звонкий голос, и нас на всех парах догоняет Людмила, ловко лавирующая в толпе на десятисантиметровых шпильках. Она тоже сменила наряд по сезону, только ее вариант летней одежды – миниюбка. Должна признать, ноги у нее что надо – от ушей. – Куда это вы без меня? – втискивается между мной и Яной. – Мы трое из Москвы, нам надо держаться вместе.

«Хоть вы и ущербные», – ясно говорит ее взгляд.

Сдвигаюсь в сторону. Хочет, пусть держится, только не так близко.

– Кстати, интересное у них начало учебного года – десятое апреля, – продолжает Люда, на ходу поправляя свежезавитые белокурые локоны, эффектно раскладывая их по обе стороны груди.

Бросаю взгляд в окно, мимо которого мы проходим. На улице лето, прямо над подоконником с распахнутой настежь фрамугой порхает крупная многоцветная бабочка размером с мою ладонь. Янка хмыкает, чеканя шаг.

– Не уверена, что тут тоже десятое апреля, – отвечает блондинке, вторя моим собственным мыслям. Сказала же Жанна, что мы на другой Земле. Если вообще на Земле. Вон и сезон другой, может, и летоисчисление свое – уже ничему не удивлюсь.

В холле третьего этажа толпа девчонок сливается с толпой мальчишек, и уже общим потокм тянемся по лестнице вниз. Зато теперь с полной уверенностью можно сказать, что мои опасения заблудиться были напрасны. Сколько нас тут? Человек пятьдесят, не меньше. Кто-то уж точно знает дорогу.

– О, вон наши! – Люда попрыгивает прямо на ступеньке, вытягивая длинную шею и пытаясь рассмотреть кого-то в толпе ушедших вперед. Не сразу понимаю, о ком она, а когда доходит, блондинка уже поясняет сама, и ее тон резко меняется от дружелюбного на угрожающий: – Имейте в виду, подружки, – выделяет интонацией слово, – на Дэна и Костяна рот не развевайте. Я еще сама не поняла, кто мне больше нравится, – Яна в ответ на это громко фыркает. – Ах, ну да, ты же не по этой части, – Люда тут же делает вывод об ее ориентации и свысока косится на меня. Она выше ростом сантиметров на пять плюс еще каблуки, так что «свысока» получается как в прямом, так и в переносном смысле. – А ты Русика себе бери, – разрешает, поразмыслив. Щедра.

Сразу ее послать далеко и надолго? Несколько ступеней даже всерьез подумываю над этим вариантом. Но вежливость же, вдолбленная мне бабушкой в голову вежливость…

– Спасибо, что разрешила, – все же огрызаюсь.

Люда улыбается и спешит вперед, оставляя нас с Янкой далеко позади.

– Кто-то не шарит в оттенках интонации, – комментирует Яна.

– Пусть, – отвечаю. – И ей приятно, и мне – плевать.

Еще мужиков я тут не делила.

Воспоминание 21

В нашей школе тоже имелось помещение с модным названием «конференц-зал», только по сути это была столовая. Для устроения собраний там отодвигали столы, а стулья подтаскивали к возвышению а-ля сцена в театре. Здесь же размер зала соответствует размаху самого замка, и сцена тут – именно сцена, еще и с кафедрой посередине. Думаю, при желании в этот зал поместилась бы не только вся наша школа, но еще парочка из соседних районов. Подвох в другом: стулья тут не прикручены к полу, как обычно бывает в местах подобного назначения или кинотеатрах, и количество их, кажется, строго соответствует числу новобранцев.

Оглядываю ряды в поисках не занятых мест для посадки. Но нахожу лишь те, на которые кто-то уже положил руку или ногу в невербальном посыле: «Занято!», – и ждет своих товарищей. Надеюсь, устроители сего действа не просчитались с местами.

К моему удивлению, нас тоже ждут: замечаю белобрысую голову Руслана. Из-за невысокого роста ему приходится взобраться на свой стул ботинками; стоит на верхотуре, возвышаясь над страждущими, машет и улыбается.

– Иди ты, – не меньше моего удивляется Яна и бодро начинает прокладывать себе путь локтями к нужной локации.

Честно, мне не хочется этого «Мы из одного поезда, давайте держаться вместе». Но, как ни кручу головой, свободных мест не находится. А Рус все машет, машет…

Черт с ним. Не боюсь же я их, в самом-то деле.

Русик радуется мне как родной. Яна благосклонно принимает подношение в виде прибереженного для нее стула, но занимает через одно сидение от сердобольного парня, явно оставив место рядом с ним для меня.

– Привет! Как поселились? – сразу нападает на меня с вопросами Рус, сияя, как новогодняя лампочка. И тут же продолжает, будто и не ожидая ответа: – Комнаты – отпад! И кормят отлично!

Янка морщит нос и отворачивается. Ну да, гречка.

Пожимаю плечами.

– Все отлично.

Может, и отлично, если мыслить объективно. Но я-то не объективна. Я никогда не жила в общежитиях, пусть даже с индивидуальным размещением, не останавливалась в отелях – зачем мне было? Добавим к этому ощущение «снова в школу» и получим коктейль с названием: «Мне капец как неуютно». И это если не брать в расчет то, что мы как бы вообще не на Земле, а чемоданы и подносы с едой материализуются в комнатах из воздуха.

Некстати думаю, как там Бабай. Это, наверно, вообще верх идиотизма – думать о домашнем питомце, когда попала в такое место. Вон народ в принципе не парится за тех, кого приручили. Соседи наши, помню, переезжали: кота оставили прямо в подъезде и погнали. Что, говорят, кошек, что ли, мало – новую заведем. Новое место – новый кот, логично же. Хорошо, что баба Маша с первого этажа забрала «бездомца» к себе. Мы с бабулей тоже думали, но Боб начал лупить возможного нового жильца прямо с порога. На эти крики и примчалась баба Маня. А там: любовь с первого взгляда. И – ву-аля – у Барсика новая жилплощадь.

Так что, да, может, я и идиотка. Но Бобка – мой, и я за него в ответе. Да и вообще, я как папа дяди Федора, только наоборот: я этого кота уже шесть лет знаю, а вас всех впервые вижу. Надо будет разыскать завхоза (как там его, Семен Семеныч?) и выяснить, что с «котенком».

Когда незанятых стульев не остается, а значит, все, кто должен быть здесь, уже на месте, на сцене появляется Жанна. Вальдемаровна заново перевязала «шишку» на своем затылке, отчего кожа на ее лбу натянулась, а брови взлетели еще выше, чем раньше. Так что, как бы она ни сжимала губы в прямую линию и ни покрикивала в микрофон, прося народ угомониться («перестать галдеть» – дословно), выглядит она скорее комично, чем строго.

Пока Шапокляк пытается усмирить впавшую в детство толпу (ну а что, антураж обязывает), кручу головой по сторонам. Все молодые, лица незнакомые. Не считая Холостова, Людмилы и Дениса, разместившихся по правую руку от Русика именно в таком порядке. Дэн разве что слюной не капает в Людкино декольте. Константин делает вид, что не заинтересован, просто за пис во всем писе, тем не менее не убирает ручку девушки, по-хозяйски разместившуюся на его колене, обтянутом дорогой джинсой. Цену набивает, но мосты не жжет. Дэн – он простой как три рубля. А мажор мажорский – тип мутный, не поймешь, что у него в голове. От таких лучше держаться подальше.

Наконец, Жанне удается навести порядок.

– Всех еще раз приветствую, – зычно произносит она в микрофон, и ее голос разносится по всему залу. Женщина окидывает взглядом аудиторию. – В тесноте да не в обиде, да, ребят? – «смешно», учитывая размер зала. Не сэкономь они на стульях, никакой тесноты бы не было. А так и правда, сидим впритирку друг к другу, хотя позади сидячих мест пустого пространства – хоть пляши. К чести Шапокляк, гримасничать долго она не пытается. – А сейчас прошу внимания и с удовольствием представляю вам директора нашего училища – Князева Станислава Сергеевича! – и первая начинает аплодировать, глядя куда-то за сцену.

К Жанне присоединяется нестройный гул аплодисментов из зала. Дисциплина восстановлена, в общем-то, потому, что любопытно становится всем. Я не аплодирую, Яна слева от меня тоже, зато Русик наяривает дай боже, пионер-отличник. А на сцену выходит…

Моргаю от неожиданности. Ох уж эти стереотипы: Мерлины, Гендальфы, Дамблдоры и прочие. Иначе почему я жду появления умудренного годами старца в мантии и с седой бородой до колен? И когда на сцену выходит молодой подтянутый мужчина в строгом деловом костюме с галстуком, у меня происходит откровенный разрыв шаблона.

– Проверка связи, – тоже шуткует мужчина, постукивая по переданному ему Жанной микрофону и улыбается. – Рад вас всех видеть, ребята.

Слышу, как шумно выдыхает Янка. Кажется, Люда здорово поторопилась с определением сексуальной ориентации «милитари-гёрл», основываясь только на ее стиле. Думается мне, члены ЛГБТ такими глазами на представителей противоположного пола не смотрят. И Яна не одинока: вся женская часть присутствующих навострила уши. Смотрю, даже Людмила убрала лапку с колена Холостова и подалась вперед.

А посмотреть есть на что, если объективно. Князев – красавчик, напоминает молодого Брэда Питта: коротко стриженные светлые волосы, ямочки на щеках от улыбки…

Но я же не объективна, как всегда. И я в этом не участвую. Пусть тянут шеи и любуются. Наоборот, откидываюсь на спинку стула и складываю руки на груди. Буду как та бабка с рынка, которая без перерыва талдычит, что раньше было лучше, а сейчас везде развал, потому что понабрали молодежи. Ну как может быть такой молодец главой школы магии? Не вызывает он у меня доверия, и все тут.

Воспоминание 120

7 июня

Поднимаю на него глаза и понимаю, что не могу наглядеться – красивый. Помню, как впервые увидела: он же мне даже чуточку не понравился. А сейчас смотрю, и кажется, что сердце вот-вот лопнет от нежности. Не знала, что умею так чувствовать. Так сильно, до боли. И так… внезапно, что ли. Когда я успела?

Наверно, все эти глупые размышления написаны у меня на физиономии. Он смеется и обнимает крепче.

– Кажется, я тебя люблю.

Кровь приливает к лицу и почему-то к ушам: они начинают гореть. Это я говорила о нежности?

– Когда кажется, креститься надо! – шиплю и пытаюсь вырваться из кольца рук. Ну, как пытаюсь, не то чтобы сильно, но это «кажется»… А «люблю» – еще страшнее. Меня распирает от чувств к нему, но сказать так просто…

– Лер, я правда тебя люблю.

И я больше не вырываюсь. Но и сказать ничего не могу. А он не просит, только крепче обнимает и невесомо касается своими губами моих. Так бережно, что у меня сердце заходится от этой щемящей нежности…

Сбой системы, извините.

Нарушен порядок воспоминаний.

120 воспоминание перенесено в соответствующий временной период.

Порядок подачи воспоминаний восстановлен.

Приносим свои извинения за доставленные неудобства.

Пользуйтесь Кристаллами сохранения «ИП-2000» и оставайтесь с нами.

Воспоминание 22

Я предательница и самая худшая хозяйка в мире. Двухчасовое собрание, необходимость внимать сперва Жанне, затем директору, ужин (на сей раз в общей столовой, а не по комнатам), в ходе которого пришлось выслушивать восторженные впечатления Русика, напрочь лишили меня сил. Завхоза, чтобы поинтересоваться судьбой Бабайки, я так и не нашла. Вернее, позорно ограничила свои поиски парочкой вопросов окружающим, не видел ли кто Семена Евгеньевича, и… сдулась. Решила пойти в комнату, как и все, прилечь и подумать, попытаться разложить по полочкам услышанное на собрании, и уже позже выйти и поискать завхоза куда старательнее. Только ничего я не разложила: ни вещи из чемодана, ни информацию в голове – позорно уснула, даже не потрудившись раздеться.

Да уж, Лера, делаешь успехи на новом месте.

И то, что спала я не то чтобы долго, мне уже ничем не поможет – проснулась я среди ночи. Если идти искать завхоза в такое время, вряд ли он будет мне рад. Скорее уж поселит вместе с котом, о котором я так беспокоюсь. В саду. И на цепь еще посадит, чтобы ночами не шастала. И будет прав.

Поэтому все же встаю, но никуда не иду – дальше ванной. Умываюсь, чищу зубы. Потом некоторое время стою перед зеркалом над раковиной и рассматриваю себя. Та же я, обычная. Лицо помятое, с отпечатком подушки на щеке. Волосы взъерошенные. Не чувствую в себе никаких изменений. Но как быть с погромом у нас дома? Как – с трещиной в напольной плитке вокзала?

Окна моей комнаты выходят в сад, должно быть, где-то там и поселили Бабая. Горят фонари, качаются на легком ветру верхушки деревьев и ветви кустарников, но тропинки пустые – все спят.

Вздыхаю и возвращаюсь в постель, зато уже хотя бы в пижаме.

Вот теперь можно и поразмыслить. Слишком много новой информации, и если ее как следует не обработать, то она грозит слипнуться в голове, как ком несвежей каши.

Итак, что мы сегодня узнали про Сурок и само место, где оказались? Первое: никакая это не другая Земля, это вообще не Земля – другое измерение. Даже не мир, а прослойка между мирами – Междумирье. И все, что здесь есть: и лес, и виднеющиеся вдалеке горы, и этот замок, и даже небо и земля под ногами, – создано первооткрывателями с помощью магии по образу и подобию привычного им мира. День и ночь, перемена погоды, дождь, солнце или ветер – все это заложенные ими алгоритмы для того, чтобы достичь максимального сходства Междумирья с реальными мирами.

Именно – мирами. Во множественном числе. Директор сказал об этом вскользь, пообещав, что на занятиях мы узнаем обо всем подробно, но попросил пока просто уяснить для себя: Земля – не единственный существующий мир.