Читать книгу "Добро пожаловать в СУРОК"

Дальше. Междумирье огромно и разделено на зоны между разными странами, на чьих территориях в свое время обнаружились ведущие сюда порталы, как тот, через который мы прошли прямо из сибирского леса.

Отличительная черта Междумирья – тот самый безлимит энергии, о котором говорила Жанна. Поэтому это место используют не только как промежуточный пункт для посещения других миров, но и как своеобразный полигон для обучения владения магией – развития особых качеств, как следует из названия училища. Как я поняла, школ вроде Сурка много, но все они держатся обособленно, находясь в юрисдикции разных государств, и без необходимости друг с другом не контактируют. Пытаются переплюнуть друг друга взращенными талантами, надо понимать.

Ну а контролирует все это Совет.

Что это за Совет и кто в него входит, директор в своем вступительном слове, естественно не сказал. Только обмолвился, что если мы будем соблюдать правила, то встречаться с людьми из Совета нам никогда не придется. В общем, выше Совета только звезды, и при его упоминании лучше громко не дышать.

Дальше… А дальше, собственно, интересная часть собрания завершилась, и, отойдя от фактов, красавчик Князев ударился в болтологию. Рассказал, что завтра же у нас начнутся занятия. Утром в холле появятся списки групп, и мы сможем начать обучение. Но и о самой учебе он говорил мало: больше о том, что все тут желают нам добра, и в случае каких-либо вопросов мы можем обратиться к любому преподавателю и к нему, к директору, напрямую – никто нам не откажет. Напомнил, что Сурок – дело добровольное, и еще раз разрешил, если кому-то страшно, уйти прямо сейчас. Хоть и не советовал и разливался соловьем о преимуществах жизни с даром.

Прониклись не все: видела, как к директору после собрания подошли две девчонки и парень, а на ужине никого из них уже не было. Надо понимать, сразу решили бежать из этого Междумирья назад, туда, где небо и земля не созданы по чьей-то прихоти. Ежусь. Когда начинаешь задумываться о том, что все вокруг ненастоящее, прямо мурашки по коже.

А еще на сцену выходили преподаватели и другой персонал замка: уже знакомый нам завхоз, медики, работники столовой и прачечной. Директор называл имена, но я их, конечно же, не запомнила. Просто перед глазами пролетел калейдоскоп из разных лиц и имен.

Ну и в конце Князев-Брэд-Питт сообщил, что намерен познакомиться с каждым лично, и обещал, что будет вызывать учащихся к себе по одному, попросил не пугаться – мол, это обычная практика. В общем, был мил и доброжелателен до зубовного скрежета. Только я бы лучше еще послушала про Междумирье и о том, что оно из себя представляет, чем поближе знакомиться с самим директором.

Но, видимо, это только мне было скучно на второй части собрания. Янка почти не дышала, слушая Князева. Рус восхищенно вздыхал. А, как по мне, весь его монолог можно было сократить втрое, и вряд ли бы кто-то что-то от этого потерял. Но, похоже, Станислав Сергеевич – любитель поговорить, а большинство моих сокурсников – любители послушать.

Могу сказать одно: пока что я любовью, восхищением или доверием к директору Сурка не прониклась.

Зато поспала не вовремя и заработала бессонницу. Черт.

Глава 6

Воспоминание 23

11 апреля

Группа «А»

Список учащихся:

Аршанская Людмила,

Глотова Полина,

Грецкий Виктор,

Грецкий Дмитрий,

Климов Денис,

Кожухова Яна,

Любимов Руслан,

Резеда Валерия,

Холостов Константин.

Пять групп. И в нашей – девять человек. Хмыкаю, читая имена. Я, конечно, по фамилии никого, кроме Холостова, не знаю, но по именам сильно подозреваю, что в списке не просто какие-то Люда, Яна и Руслан. Похоже, не только Людмила считает, что раз мы приехали на одном поезде, то и держаться нам следует вместе.

– Ну, харе тупить! – рычит кто-то у меня за спиной, и я, в последний раз бросив взгляд на список, отхожу в сторону, пуская жаждущих к доске для объявлений.

Воспоминание 24

Странно идти на первое занятие с пустыми руками. Не покидает мысль, что что-то забыла. Школьную сумку например. Или хотя бы тетрадку и ручку. Полагаю, нам все выдадут на месте, раз ничего не сказали раньше. А может, это я такая ворона, что не подумала о канцелярии, собирая чемодан? Сомнения покидают быстро: ни у кого из тех, кого я встречаю в коридорах, нет в руках ничего, кроме схемы замка, которые для новобранцев специально сложили стопками в холле.

У меня тоже есть карта-схема. Вот только в картографии я не сильна: в походы не ходила, а для перемещений по незнакомым районам города у меня в телефоне есть приложение с джипиэс-навигатором. Там, ясное дело, тоже карта, но еще и «говорилка», которая вовремя командует, куда повернуть. Тут диктор отсутствует, и я пару раз откровенно туплю и поворачиваю не туда; потом возвращаюсь.

Ну идиотизм же. Обычно если этаж первый, то и помещения там с номерами: 101, 102, 103. Если второй, то 201, 202 и так далее. Но мы же не на Земле, а в Сурке, видимо, в порядке вещей вывернуть все привычное на новый лад. Потому как мне нужна аудитория 415, и расположена она на втором этаже. Рандомно они, что ли, номера назначали? У меня уже ощущение, что из-за очередного угла вот-вот выскочит Безумный Шляпник и предложит чаю.

Может, я и зря против компанейства. Если бы дождалась в женском крыле Люду или Яну и отправилась бы вниз вместе с кем-то из них, то, скорее всего, управилась бы с поиском аудитории быстрее (не может же у всех сразу быть такой топографический кретинизм, как у меня) и не пришла бы… последняя.

Замираю на пороге, потому что все уже в сборе, и восемь пар глаз сразу же уставляются на меня.

– Это всего лишь я, – бормочу.

Явно же препода ждали. Ну, или еще какое суроческое чудо. А тут – я.

Пробегаю взглядом по рядам парт: два ряда, по три стола в ряд. Парты рассчитаны на двоих. Итого: аудитория вмещает двенадцать человек, а нас всего девять – отлично! И то, что стол в заднем ряду у стены свободен – тоже просто супер; устремляюсь туда.

Стоит мне сесть, тут же звенит звонок. Ух, успела! Ну точно, здравствуй, школа, я твой потерянный сын. Ну то есть дочь. Какая-то ересь с утра лезет в голову. Просто спать надо ночью, а не считать ворон или пялиться в окно.

– Привет! – не успеваю выдохнуть, а на меня уже смотрят целых четыре голубых глаза.

Не сказать, что увидеть два совершенно одинаковых лица удивительно, учитывая значащихся в списке группы Дмитрия Грецкого и Виктора – тоже Грецкого. Но я все же на миг зависаю, потому что поражает меня не сам факт наличия близнецов, а их возраст – ну лет двенадцать же!

– Привет, – отвечаю с заминкой.

– Я Митя, – тут же получаю в ответ рот до ушей. – А это Витя!

Я Зита, а это – Гита…

– Привет, – здоровается Витя, кажется, не самый общительный в мире мальчик. Мне он уже нравится.

– Приятно познакомиться, – боюсь, получается не слишком-то радостно. Зато в тон Вите. – Лера. А вы?..

– Мы ранние, – тут же заливается смехом Митя. – Уй! – получает тычок от брата под ребра.

– Так бывает, – серьезно сообщает Витя. – Иногда дар просыпается в тринадцать, а иногда – в семьдесят.

– Гы, ну ты загнул. В семьдесят! – гогочет Дмитрий. Наверное, он младший, я где-то слышала, что у близнецов старшие умнее и серьезнее младших.

Виктор бросает на Митю взгляд, который ясно говорит: «Извините, но мой брат – дебил». Давлю в себе смешок. Забавные: лица одинаковые, а даже мимика разная, не то что манера поведения. Вите бы очки на носу не помешали. Имя у него самое подходящее: очень похож на мальчика из старой новогодней сказки про Машу и Витю. Бабушка очень любила Боярского в роли кота, и, пока я была маленькая, мы часто ее смотрели.

– И вам, значит, тринадцать? – уточняю.

– Четырнадцать, – поправляет Виктор, явно теперь считая идиотом не только своего брата.

На вид – десять-двенадцать. У нас соседу четырнадцать, так он выше меня на голову и косая сажень в плечах, а эти – дети детьми – тоненькие, маленькие. Как их родители-то отпустили? А школа? Им же в обычную школу нужно ходить.

Ага, и со школьных батарей вентили отрывать, тут же ядовито подсказывает внутренний голос. Ясное дело, что таких детей нужно или обучать, или блокировать у них опасные способности.

– Мы из Питера, – продолжает широко улыбаться Митя, начисто игнорируя осуждающие взгляды брата. – А ты из Москвы, мы уже в курсе. Ты долго, мы успели пообщаться.

– Проспала, – говорю. Ну не стану же я признаваться, что заблудилась в трех соснах с картой в руках.

– Бывает, – утешает Митька.

Виктор смотрит так, будто проспать на учебу – это святотатство.

Мальчишки, наконец, от меня отворачиваются и начинают что-то бурно обсуждать между собой, при этом Митя активно жестикулирует. Мне как-то никогда не приходилось общаться с близнецами, и я воспринимала за чистую монету фильмы и книги, где близняшки менялись местами и выдавали себя друг за друга. Глядя на этих братьев-акробатов, в реальность подобного финта мне верится не особо: похожими они показались только с первого взгляда. По факту: разные темпераменты, разная мимика, даже волосы у Виктора аккуратные, будто только что из салона, где его подстригли и причесали, а у Дмитрия в разные стороны, словно расческа у них одна на двоих и хранится она у Вити.

Больше меня никто, к счастью, не трогает, препод не спешит, и я наслаждаюсь одиночеством и разглядыванием аудитории (класса?). По правде, рассматривать тут нечего: бежевые стены, парты и стулья из светлого дерева, белая доска с маркерами в подставке на стене – все. Ни тебе портретов великих магов, ни цветов в горшках хотя бы – все девственно пусто и чисто и в принципе выглядит как после ремонта, куда еще не ступала нога человека.

Мои одногруппники заняты кто чем. Яна, как и я, предпочла одиночное расположение, и сидит в соседнем ряду, от меня через проход. На голове – ее огромные наушники, челка стоит почти вертикально, ногти с черным лаком постукивают по поверхности парты. Русик тоже во втором ряду – у окна. И его одиночная посадка, в отличие от нас, не радует. Сидит, сложив руки на груди, и явно на кого-то обижен. Ловлю его взгляд – на меня?! Ума не приложу, чем я успела его обидеть, но тут Рус кивает на стул рядом с собой, и я уверенно машу головой. Спасибочки, он мне вчера почти не дал поесть: присел не только рядом, но и на уши.

Кроме близнецов, передний ряд парт заняли наши друзья-товарищи: Мажор мажорский, Недомажор и дива подиума. Как ни странно, мажоры уселись друг с другом, а Люда от них через проход. А рядом с ней – незнакомая девушка. Одета скромно, волосы длинные, русые, собраны сзади в «хвост». Сидит, подперев рукой подбородок. Лица не вижу – только острые лопатки сквозь хлопчатобумажную ткань платья.

Людмилу незнакомка тоже мало интересует: блондинка повернулась к ней спиной и воркует со своими будущими жертвами – сказала же, что еще не решила, кто больше нравится. Холостов ей улыбается, что-то отвечает, расположился полубоком. А Дэн, которому по какой-то причине досталось место подальше от красотки, у окна, выбрался оттуда и уселся на парту сверху; болтает ногой в воздухе. Не знаю, кого там выберет Людка, но лично мне в интерес Дениса верится больше. Правда, кажется, интерес этот направлен исключительно в горизонтальную плоскость.

Янка притопывает ногой в такт орущей в наушниках музыке. Даже до меня долетают отголоски «металла», и я начинаю жалеть, что не догадалась взять с собой телефон. Это все недосып, завтра буду во всеоружии.

Русик вытягивает шею, откровенно подслушивая, о чем беседует наш любовный треугольник.

Близнецы продолжают спорить.

Русоволосая (Полина вроде, судя по списку из холла) продолжает скучать, подперев рукой голову.

Хлопает дверь, и все разговоры мгновенно смолкают. Витя и Митя тут же вскакивают, в них еще жива привычка: «Здравствуйте, можно сесть на свое место?». Остальные остаются сидеть. Яна даже музыку не вырубает, хотя видит реакцию остальных и переводит взгляд на дверь. А еще через миг стягивает с головы внезапно замолчавшие «уши» и недоуменно вертит в руках.

– Хамства не приемлю, – сообщает от входа высокий женский голос. – Гаджеты на занятиях – долой.

Воспоминание 25

Молодую черноволосую женщину с короткой стрижкой «под мальчика» зовут Вера Алексеевна, а предмет, который она будет вести – «Основы энергопотоков». И несмотря на то, что предмет вроде как должен быть теоретическим, преподаватель с ходу берет быка за рога и просит всех сесть ровно, вытянуть вперед руку и вызвать на ладони огонек.

Чуть не начинаю истерически смеяться, когда слышу такое задание. Она в себе? Мы только вчера из реального мира, дайте нам пока тетрадки и ручки!

– Ничего смешного, Валерия, – отрезает женщина, хотя я готова поклясться, что даже не улыбнулась. Значит, как Реутов, приготовилась к первой встрече и выпила настойку для чтения мыслей. Ожидаемо, после ее замечания все головы поворачиваются в мою сторону. Засада, блин.

– Извините, – бормочу.

Мне, конечно, не стыдно за свои мысли, но нужно же что-то сказать. И зря. Глаза женщины тут же выразительно сужаются. Черт, Лера, ты слишком громко думаешь.

Та шагает ко мне походкой от бедра.

– Тогда вы первая, Валерия, попробуйте.

А вот загонять меня в угол не нужно. Смотрю на нее волком. Она на меня – настойчиво; красноречиво изгибает бровь.

Делать нечего, кладу правую руку ладонью вверх на парту, смотрю на нее. Рука как рука. Какие огни, в самом-то деле?

– Просто пожелайте, – советует Вера Алексеевна, на этот раз даже доброжелательно.

Нет, мне очень даже хочется, чтобы получилось. Утереть всем нос с первого занятия, почему нет-то? Только это точно не про меня. Я не чемпионка чего-то там и никогда не была ни в чем первой, так что чудо можно не ждать. Рука как рука. Огонь хочу. Огонь не хочет меня.

– У меня получилось! – восклицает сидящий впереди Витя, отвлекая внимание преподши на себя. Молодчина.

И правда, он поднимает руку, а на его ладони весело пляшет маленький огонек, будто в его кожу вшита зажигалка.

– И я хочу! – возмущается Митя.

Вера Алексеевна снисходительно улыбается и, кажется, забывает про меня; возвращается к доске.

– А теперь все – попробуйте, – говорит.

Да я уже сто раз попробовала. Митька вон уже чуть ли не по парте рукой долбит. Высечь огонь решил?

– Ого! – ахает сбоку от меня Яна, и я вижу пламя и на ее руке.

– Костя, молодец, – слышу голос преподавательницы. – Полина, да-да, умница. Яна – хорошо.

Вот они, наши чемпионы. Ладно, не одной быть лузером не обидно.

Только не похоже, чтобы Вера Алексеевна была разочарована или удивлена. По мановению ее руки у нас на столах появляются тетради и ручки.

– Итак, запишем. Тема нашего первого урока: «Связь энергопотока с психикой». Иными словами: у некоторых людей магия работает по желанию, у других – путем глубокой концентрации и осознанного направления дара…

Это я хотела записывать теорию? Я передумала!

Кофе хочу, но по графику завтрак после первого занятия.

Вздыхаю и берусь за ручку.

Воспоминание 26

Как говорится, поздняк метаться: хочу я или не хочу держаться вместе, но тут, похоже, так принято, и если вчера на ужин все садились вразнобой, то сегодня размещаются согласно группам: пять столов – пять групп. Отстой.

Оказываюсь рядом с русоволосой девчонкой с одной стороны и с Янкой – с другой. У той наушники заработали сразу после занятия, и она снова нацепила их на уши. Сегодня девушка явно не в духе и не горит желанием общаться. Где вы, где вы, мои гарнитура и телефончик?..

– Меня, кстати, Полина зовут, – представляется моя соседка справа. – Полина Глотова. Только не Поля, не люблю, – и улыбается вполне доброжелательно.

– Лера, – отвечаю. – Просто Лера.

В классе меня звали «Валера», и это здорово бесило. Давайте не превращать школьные воспоминания в реальность еще больше.

– Нам нужно выбрать старосту группы! – громко произносит Холостов. Он в компании Люды и Дэна как раз напротив меня. – Слышали, что Вера сказала? Нужно определиться.

– Ну, ты и будь, – отмахивается Денис, не выпуская из рук ложку. Вечно-то он голодный.

– Я поддерживаю, – кивает Люда и смотрит на Холостова с обожанием.

Стоп. Я что-то пропустила? Наша красотка, наконец, определилась, у кого часы подороже? А я сразу сказала: часы – моя тайная страсть.

– Мы не против, – высказывается Витя, отвечая сразу за себя и за брата, хотя и не выглядит довольным. У этого парнишки явно все нормально с амбициями.

Яна не слушает, молча ест кашу и покачивает головой в такт музыке в наушниках.

– Я бы тоже хотела стать старостой, – вдруг говорит Полина. И Люда тут же впивается в нее взглядом «не влезай – убью».

– Тут я не против, – улыбается Холостов, и блондинка у его плеча тут же вскидывает глаза к его лицу, снимая Полину-не-Полю с прицела. – Какой из меня староста?

– Отличный, – настаивает Люда, еще и ладонь положила ему на сгиб локтя.

Денис косит взглядом, начинает жевать медленнее – злится, ревнует. Интересно, какая выгода Люде? Быть девушкой старосты и все узнавать первой? При этом самой не нести ответственности? Так, что ли?

– Я с радостью уступаю, – Холостов разводит руками, тем самым как бы само собой избавляясь от лапки поклонницы; как обычно, пышет дружелюбием.

– Спасибо, – улыбается Полина, немного застенчиво.

Мне кажется, она и в школе была старостой. Отличница, комсомолка, спортсменка.

– Мы как бы уже проголосовали, – возражает Дэн. Ему Поля явно не приглянулась: декольте скромное, миниюбка в комплекте отсутствует, волосы натуральные, косметики не наблюдается – не его типаж.

– Не проблема, – подмигивает ему Холостов, совершенно спокойно воспринявший как свою кандидатуру, так и конкурентки, – переголосуем.

– Нет, я за тебя, – упирается Дэн.

– И я, – тут все вставляет Люда.

Близнецы переглядываются.

– Согласно многим исследованиям, мужчины – лучшие руководители, – высказывается Витя.

– Мы за Костяна, – поддакивает Митя.

– И я за Костю, – вступает в спор молчавший до этого Русик. Он, кстати, в отличие от остальных, почти доел свою порцию. – Извини, Полина, но я его дольше знаю, – на полдня, ага.

– Ничего, – отвечает ему Полина, вид расстроенный, но пытается «держать» лицо. Похоже, уже пожалела, что предложила себя в кандидаты.

– Мнение большинства! – радостно подытоживает Люда.

Ясно, мне и голосовать не пришлось.

– Я бы проголосовала за Полину, – все же считаю нужным высказаться, хотя это уже ничего и не решает.

– Спасибо, – слабо улыбается та. Уже не сомневаюсь, что для нее это назначение гораздо важнее, чем показалось сначала.

– Ой, а можно переголосовать? – вскидывается Русик, тоже заметивший ее расстройство. Тормоз – тоже механизм.

– Нельзя! – Люда показывает ему язык.

Глава 7

Воспоминание 27

– Кыс-кыс-кыс! Бабай! Биби! – иду по садовой дорожке, заглядываю под низкие ветви кустов и «кыс-кысаю» как дура. Кто увидит со стороны, покрутит пальцем у виска.

Семен Евгеньевич (я наконец-то запомнила, что он не Семен Семеныч) весьма пространно обозначил территорию, где мне следует вести поиски. Завхоз куда-то спешил, поэтому, когда я напала на него в коридоре с расспросами, просто махнул рукой, указывая направление. Ну и ладно, сама найду.

А вот одеться бы не помешало. Я выперлась на улицу в футболке, как была на учебе и на ужине, не подумав, что к вечеру похолодает. Первооткрыватели Междумирья, чтоб их. Могли бы уж не гнаться за реалистичностью погоды до такой степени.

Иду по тропинке, обняв себя руками, зову кота, матерюсь, опять зову. Да уж, сторонних наблюдателей мне сейчас не надо, особенно из преподавательского состава. На улице уже совсем темно, сад мягко освещен фигурными фонарями, установленными по краям дорожки из цветных плит. Зато шаг влево, шаг вправо – расстрел, то есть тьма – хоть глаз выколи. Небо черное, луны нет, звезды, видимо, тут отсутствуют в принципе. А радиус действия у фонарей совсем небольшой. Видимо, те, кто их устанавливал, не предполагал, что кому-то взбредет в голову бродить в темноте по кустам.

Хм… Или наоборот, предполагал и устроил для студентов лазейки для приятного времяпрепровождения. В темноте за деревьями едва-едва угадываются очертания белой беседки, и оттуда раздаются весьма характерные звуки. Спешу убраться подальше, на сеанс порно я не записывалась.

Наконец, мои мытарства вознаграждаются осторожным «мяу» в ответ на мое уже придушенное «кыс-кыс», а из-под куста высовывается белый нос. Вернее, нос классически розовый, а переносица белая.

– Бибитто! – радуюсь шепотом. – Живой, зараза.

А этот действительно зараза разворачивается и чешет обратно в кусты!

– Бабай! – кидаюсь за ним, но тут же чуть не ломаю ногу в притаившейся в засаде канаве. – Черт-черт-черт! – уже забываю и забиваю на любвеобильную парочку в беседке неподалеку и матерюсь в полный голос, одновременно пытаясь сохранить равновесие.

Выходит дерьмово: падаю в траву, лодыжку обжигает огнем. Че-е-ерт. В потемках ощупываю ногу над кедом. Вроде все цело, пошевелить могу, но растяжение точно имеется. Сейчас опухнет, и буду я одноногий пират на ближайшие пару дней. Ну Бабай, ну гад.

– Ты живая?

Черт-черт-черт – это я уже мысленно, потому что последний, кому я хотела бы показаться валяющейся в канаве, это Холостов. Откуда его принесло? Из беседки, что ли, на шум выскочил? Только не это, тогда и Люда – как там ее, Аршанская? – тоже сейчас примчится, чтобы засвидетельствовать мое фиаско.

– Живее всех живых, – огрызаюсь. Пытаюсь подняться, но нога предательски подгибается. Спокойно, Лера, это просто растяжение, что ты, раньше ноги не подворачивала, что ли? По детству, так вообще, как за здравствуй. Бабушка даже говорила, что у меня «привычный» вывих. – Эй! – возмущаюсь, когда меня просто берут за плечи и ставят на ноги.

– Точно все нормально? – я на границе света и тьмы, сам Холостов прямо под фонарем, и ему приходится вглядываться. Я же его прекрасно вижу: в отличие от меня, Мажор оказался догадливее и, выходя наружу на ночь глядя, нацепил поверх футболки джинсовую куртку.

– Порядок, – огрызаюсь.

Отступаю от него, стараясь поменьше давать нагрузку на поврежденную ногу, хватаюсь за фонарный столб, чтобы сохранить вертикальное положение. Надо бы поблагодарить, но мне больно и досадно. Если не передумаю, то завтра скажу спасибо.

Холостов щурится, глядя на меня, и улыбается, ехидно так, аж не могу.

Перевожу дыхание, собираясь с силами. Надо дохромать до комнаты и перевязать лодыжку. Не хочу в медпункт. На ночь перетяну, завтра чуть-чуть похромаю, и пройдет. А Бобка жив-здоров, попробую потом выбежать в светлое время суток, чтобы найти этого гаденыша без членовредительства.

– Тебя там не заждались? – бурчу, пялясь в темноту и всячески избегая встречаться с Холостовым взглядом. Неуютно мне с ним, проваливал бы.

– Да меня вроде никто не ждет, – усмехается.

Хмурюсь.

– А Люда?

– Аршанская? – тоже, значит, фамилию запомнил. Красивая, кстати. Фамилия в смысле.

– Какая ж еще? – подпрыгиваю на здоровой ноге, сдвигаясь ближе к фонарному столбу – так стоять полегче. – В беседке-то не околеет?

В ответ – тишина. Надо сказать, интригующая; приходится повернуться. Оно того стоит: вижу, как Костя хмурится. А то вечно как довольный жизнью удав.

– В какой беседке? – спрашивает осторожно. Ну не иначе решил, что я еще и головушкой того – о камень хлоп.

Хм, а может и «того». Не похож он на быстро одевшегося человека, только-только выпрыгнувшего из жарких объятий. Я, конечно, не спец, но слишком уж он аккуратно выглядит, волосы причесаны, одежда вся разглаженная, будто только из-под утюга или отпаривателя.

Что-то мне стыдно: придумала то, чего нет. В Сурок прибыло пятьдесят человек, мало ли кто вышел поразвлечься на свежем воздухе. С чего я только решила, что это мои одногруппники?

– Не бери в голову, – спешно натягиваю на себя наитупейшую улыбку. Когда люди так улыбаются, им опасаются задавать дополнительные вопросы. – Ты иди, я сейчас кота своего найду и пойду спать. Спасибо за помощь! – оказывается, когда вот так неискренне улыбаешься, и благодарить неискренне проще простого.

Но Холостов и не думает сваливать, чтоб его.

– Ты же не дойдешь, давай помогу.

Ага щаз-з, нашел дуру.

– Не-не-не, – машу головой. – У меня кот непроведанный. А мы в ответе за тех, кого приручили. И нога уже прошла. Вот…

И падаю.

Снова.

Черт.

Воспоминание 28

– Точно не наденешь мою куртку? Ты как ледышка.

– Не надену.

– Стесняешься, что ли?

– Мне твой парфюм не нравится.

– Хм, девчонкам обычно, наоборот, нравится.

– А я, может, аллергик. Надену, пропахну, распухну – и привет семье.

– Слушай, ты чего такая вредная?

– А ты чего такой настойчивый? Сказала: спасибо, нет. Вот и иди в своей куртке.

– Ладно, без проблем.

– Ладно.

Так и идем. Чтобы меня несли, я отказалась наотрез, поэтому Холостов ведет меня как раненого бойца – перекинул мою руку через свое плечо и поддерживает за талию. Холодно и правда зверски, и тайком греюсь об его руку, но продолжаю упрямствовать. А еще болтать и спорить, да. Я не из разговорчивых, но боль в ноге совершенно не вовремя развязывает мне язык. И я уже проклинаю тот миг, когда для отмазки сказала, что хочу навестить кота. Ушел бы Мажор своей дорогой, а я бы уползла в свою комнату. Бобка сам от меня сбежал, так что подождет денек: лучше сутки ожидания, чем дохлая хозяйка. Но нет же, вздумалось мне ляпнуть, что нужно навестить «котенка» сегодня и никак иначе. Наверно, Холостов решил, что я совсем сдвинутая. Ну и пусть считает, может, подальше держаться будет.

А парфюм у него приятный, и я в принципе не аллергик.

– Откуда у тебя с собой фонарик? – спрашиваю, когда повисает молчание, и, по уму, не следует его нарушать.

– Из дома. На брелоке с ключами обычно болтается. Иногда полезно, видишь же, – все такие предусмотрительные, плюнуть не в кого. – Чего сопишь обиженно? – тут же проявляет чудеса хорошего слуха.

– Не обиженно, а раздраженно, – огрызаюсь. Бесит.

– Сдался тебе этот кот на ночь глядя.

– Сдался! – ни шагу назад. Поздно признаваться, что я сама давно передумала. – Лучше скажи, чего сам по саду шлялся?

– Может, я лучше тебя на руках или на плече понесу?

– Нет.

– Да просто вышел прогуляться. Курить недавно бросил: сигарет нет, а привычка осталась. Пошел проветриться.

– Капля никотина убивает лошадь, – морщу нос, будто от него и сейчас воняет табаком.

Я, вообще, к курению отношусь индифферентно. В школе попробовала, не втянулась. Потом на работе иногда покуривали на перерывах: кто как, а я больше для того, чтобы вырваться с рабочего места и кардинально сменить обстановку. Но это по первости и нечасто. Потом и вовсе бросила. Курить нынче невыгодно, а я деньги копила. Для бабушки.

Вспоминаю бабулю, и настроение стремительно падает. Даже хамить Холостову больше не хочется. Ну чего я злюсь на него? Случайно встретил, не прошел мимо, повел себя джентльменом, даже куртку свою предложил. А я тут веду себя как тупая агрессивная малолетка.

– Знаешь что, – говорю и останавливаюсь; ладонь спутника на моей талии напрягается, так как он по инерции продолжает двигаться вперед и только потом понимает, что я остановилась намеренно, – пошли в замок. Завтра поищу кота.

Ожидаю, что Холостов выдохнет с облегчением, но не тут-то было.

– Да щаз, – возмущается он. – Такой путь проделали. Немного осталось, – и тянет меня вперед.

Ну уж нет, теперь я заподазриваю неладное. Может, он маньяк и не зря вышел ночью в сад, а на промысел – найти себе новую жертву? Тут, вообще, проверяли кандидатов в маги на психические расстройства?

– Ты так говоришь, будто знаешь, куда мы идем, – подлавливаю.

– Конечно знаю. А ты нет, что ли? – приходит его черед удивляться.

Ну да, ну да, давай, Лера, признайся, что у тебя не только топографический кретинизм, но еще и минимум самосохранения, и ты выперлась по темноте без фонарика искать одного маленького кота на территории огромного сада.

– Догадываюсь, – бурчу и позволяю тащить себя дальше. В движении, кстати, теплее.

Но Мажора не провести. Даже присвистывает.

– Ну ты даешь.

– Поглумись еще, – огрызаюсь, потом некстати опираюсь на поврежденную ногу и шиплю от боли.

– Я в окно видел, как домик ставили, – примирительно объясняет Холостов, кажется, сочувствуя. – Вот там, за теми деревьями. Два шага осталось. У моей комнаты окна как раз на эту часть сада.

Еще лучше. Значит, мы под мужским крылом, и любой, кто посмотрит в окно, увидит, как мы тут с Холостовым разгуливаем в обнимку. Зашибись просто.

– О, раз два шага, я сама дойду, – быстро, пока меня не остановили, сбрасываю руку с его плеча и ковыляю в указанном направлении, приволакивая ногу. – А ты тут подожди, окей? Я быстро! А если некогда, то иди, я сама дойду.

В ответ мне доносится язвительное:

– Спешу и падаю, – гад, зачем доводить мой позор до конца? Совести у него нет. – Фонарик хоть возьми!

За деревьями, куда мне надо, сквозь ветви пробивается фонарный свет. Правильно, я же из своего окна тоже видела освещенную территорию, а мы под жилыми комнатами.

– Обойдусь, – отмахиваюсь.

Воспоминание 29

– Ну и чего прятался, гаденыш? – сижу на газоне и глажу толстое полосатое тело, доверчиво подставляющее мне голову для ласки. – Бабай, Бабаюшечка…

Построили Бабаю не домик, как выразился мой сопровождающий, а настоящие хоромы под стеной здания. А внутри – мягкое одеяло, миски с кормом и водой. Как Боб понял, что это его новое место обитания и никуда не сбежал, остается только гадать. Но мы же не на Земле, кто их знает этих магов, может, наколдовали чего.

Мы с Бобкой на самом деле не особо близки. Заводила его, конечно, я, но у меня то школа была, то работа, Бабай все больше с бабушкой. А в последнее время и вовсе от меня по шкафам хоронился. Так что у нас сейчас повышенный градус любви скорее от того, что мы единственные родные души в незнакомом мире. Вернее, в Междумирье.

– Почему Бабай? – раздается голос сзади, и мне хочется провалиться.

Ну зачем он вышел на свет? Не хочу неверных выводов, если кто-то посмотрит в окно. Не хочу сплетен на пустом месте.

Тем не менее отвечаю:

– Он мелкий боялся всего, под кроватью прятался. Как в детских страшилках – Бабай под кроватью.

– Оригинально, – смеется Холостов, а потом подходит и устраивается рядом на корточках; тянет руку и чешет моего мохнатого друга между ушей.

Ну давай, Биби, вмажь ему! Но эта продажная рожа знай себе мурлычет. Что я там говорила про родных душ среди незнакомцев?

– Предатель, – вздыхаю.

– Красивый, – оценивает Костя и правда прекрасного внешне (но не внутренне!) Бибитто и переводит взгляд на меня. А у него глаза с зеленым отливом – фонарь прямо над нами. – Зачем сюда-то с котом? Это…

– Странно? – подсказываю, тихонько отодвигаясь.