Текст книги "Весна&Детектив"

– Кофе? – предложила Эля, не поддержав разговор о художнике.

– Спасибо, с удовольствием, – сказал Артур. – Помочь?

– Ну что вы! – Эля вспыхнула. – Я сама…

Он просидел еще около часа, развлекая Элю историями о раскопках древних городищ и поисках кладов. Прощаясь, пригласил ее в гости, на пятнадцатилетний юбилей «Старой лампы».

– Приходите, Эля, будут интересные люди: коллекционеры, меценаты, местная богема. Вот моя карточка, на обороте адрес и время. – Он взял ее руку и поднес к губам…

Эля заперла дверь, прислонилась к стене и закрыла глаза. Поднесла к носу руку, которую он поцеловал – пахло тонко и приятно. Она невольно вспомнила своего… кого? Бойфренда? Любимого человека? Друга? Черт его знает. Его звали Лапик, и он был женат. Не Лапик, конечно, а Леонид, но на самом деле Лапик. Капризный и вечно недовольный коллега-переводчик. Почти пять лет высоких отношений, жалоб на супругу, детей, соседей и родителей. Даже на их собаку, которая на него рычит. Они и не спали вместе в последнее время. Лапик приходил, прочно усаживался в кресло и с ходу начинал жаловаться: долго, нудно, ничего не пропуская. Эля, сварив кофе, слушала, сочувствовала и возмущалась, потом молча смотрела в окно. Однажды она не выдержала и попросила больше пока не приходить: много работы, мол, собираюсь делать ремонт и вообще подумываю переехать в Европу, давно подруга зовет. Лапик был потрясен ее предательством и горько сказал, что «амика вера рара»[3]3
  Amica vera rara – настоящая подруга – редкость.


[Закрыть], он всегда это знал, а теперь убедился на своем печальном опыте. Он так это сказал, что Эля поняла – теперь будет жаловаться на нее тоже. А больше и вспомнить нечего и некого. Так, парочка ничтожных и недужных эпизодов…

* * *

Она распахнула шкаф и замерла, рассматривая одежду. Неброские тона, джинсы, рубахи, пара юбок, черный официальный костюм и белая блузка. На полках футболки и свитера таких же неброских расцветок: черные, коричневые, синие. Дожила – выбрать не из чего! И в чем прикажете идти к Артуру? В черном костюме? Там все будут в вечерних платьях… женщины в смысле, а она как из дома ритуальных услуг. А с другой стороны, что значит дожила? Можно подумать, раньше у нее были вечерние платья и бурная публичная жизнь! Не было. Права была Лёля. «Зануда ты, Элька, тебя ж никто выдержать не может, только бумага. Технический перевод самое то для тебя. Еще микробиология, всякие микробы и вирусы, какое вечернее платье! Какой театр, ресторан, приличный мужик в конце концов! Хоть любовника завела бы для здоровья. Старая дева, смотреть противно».

«Ну и не смотри», – фыркнула Эля, хлопнула дверью и пропала на полтора месяца. Тем более нужно было в авральном порядке заканчивать увесистый том технической документации. Сейчас она понимает, что погорячилась, выпустила из виду – Лёля уже старенькая, сколько там ей осталось. А теперь царапает внутри и стыдно, потому и продавать ничего не хочет – совесть не позволяет. Лёлины любимые вещи: фарфоровые женские фигурки, танцовщица, «Природа», лампы. Целая эпоха, интересная жизнь, поездки, вечные гости… Громогласная энергичная Лёля никогда не была одна! «В кого ты, Элька, такая – ума не приложу, – говорила она, рассматривая правнучку. – Подкрасилась бы, а то краше в гроб кладут!» Сама Лёля раскрашивала в синий цвет веки, в красный – щеки и в малиновый – губы. «Клоунесса», – мстительно думала Эля, а теперь ей было стыдно.

Ладно, к черту лирику! Она вытерла слезы и принялась перебирать платья, юбки и блузки. Нет, нет и нет! Не то, все не то. Она потянулась за мобильным телефоном – отказаться! Соврать, что… Просто сказать, что быть не сможет. Главное, ничего не объяснять. Вообще, никогда не нужно пускаться в долгие объяснения. Нет, и все. Без соплей, как говорила Лёля. Не могу, и точка. Тут Эля вдруг вспомнила, как он поцеловал ей руку! Как смотрел на нее, улыбался, рассказывал всякие забавные истории… Если она откажется, они больше никогда не увидятся. Можно, правда, зайти в «Старую лампу»…

– Сию минуту иди и купи черное платье! – скомандовала Лёля. – Без рукавов, с вырезом до пупа и открытой спиной. Ты тощая, на тебе любая тряпка заиграет. Поняла? И сходи в парикмахерскую. Можешь взять мое колье, так и быть…

Эля даже оглянулась, так явственен был голос прабабки.

* * *

Она заставила себя опоздать на двадцать минут. Здесь Эля никогда раньше не бывала. Артур жил в кооперативе для богатых «Октавия» – в большом двухэтажном доме под красной черепицей. От ворот до дома вдоль дорожки тянулись длинные клумбы с тюльпанами, на газоне росли маленькие цветущие деревца. Артур, встречавший гостей, обрадовался, приобнял ее, отпустил комплимент. Она покосилась на себя в громадное зеркало и не узнала. Изящная женщина в «маленьком черном платье», платиновые торчащие вихры – стилистка убедила, это именно то, что ей нужно, – и колье Лёли: четыре перекрученные нитки серого и розового жемчуга с шикарной застежкой – розовый камень в оправе белого металла, а вокруг мелкие стразы. Эля чувствовала себя выряженной и раскрашенной куклой в слишком крупном колье. Ну не умеет она носить все это!

Артур меж тем подозвал толстого краснощекого мужчину:

– Эля, это коллега Елены Станиславовны, наш известный журналист Леша Добродеев, который жаждет с вами познакомиться!

– Рад, рад! – затрепетал Добродеев, хватая руку Эли. – Елена Станиславовна! Как же, как же! Прекрасно ее знал! Столп, мамонт, знаковая фигура отечественной журналистики, с прискорбием воспринял весть о ее кончине, примите мои искреннейшие соболезнования! Идемте, Эля… Можно я так, по-домашнему? Я буду вашим Данте! Путеводителем по дворцу Артура! Вы же тут впервые?

Данте? Эля с трудом вспомнила, что путеводителем был не Данте, а, кажется, Вергилий, и водил он поэта по аду. Странная аналогия…

Журналист знакомил ее с разными людьми, которые, оказывается, прекрасно знали Елену Станиславовну; она пила шампанское, ела крошечные канапе с приколотой шпажкой креветкой или кусочком семги с маслиной, и вскоре почувствовала себя как дома. Все вокруг смеялись, громко разговаривали, гуляли по огромной гостиной с бокалами и тарелочками в руках или сидели на диванах и креслах. На нее, к ее облегчению, никто не смотрел. У нее кружилась голова, с непривычки она быстро опьянела, улыбалась шуткам журналиста, не понимая их смысла, и снова пила потрясающе вкусное шампанское. А потом уснула в уголке дивана, обняв подушку.

Разбудил ее Артур, тронув за плечо. Эля открыла глаза и бессмысленно уставилась на незнакомую обстановку. Люстра горела вполнакала, людей оставалось совсем мало.

– Устали? – спросил Артур. – Не хотел вас будить. Леша отвезет вас домой. А хотите, оставайтесь, тут несколько спален.

Эля вскочила, готовая сгореть от стыда…

…Она переступила порог своего дома, едва не застонав от облегчения. Сбросила туфли, босиком прошла в кухню, жадно напилась из-под крана. Стащила платье, расстегнула колье; добралась до кровати, нырнула под одеяло и мгновенно уснула…

* * *

Художник Дима Щука сидел на веранде собственного дома и работал над старинной лампой, найденной в сарае Елены Станиславовны. Он разобрал ее на отдельные детали и теперь чистил каждую из их. Он заметил Элю, когда она остановилась у крыльца и уставилась на него. Дима так удивился, что даже привстал с ящика, на котором сидел. Взгляд гостьи не предвещал ничего хорошего.

– Добился своего? – резко выпалила она. – Доволен? Ворюга! Бандит!

Дима при всей врожденной разговорчивости так удивился, что впал в ступор. Стоял как дурак с тряпкой в руке и молчал.

– Где она? – Эля вбежала на веранду. – Отдашь сам или звать полицию?

– Ты о чем? – опомнился он наконец. – Как ты вообще сюда попала?

– Думал, не найду? Да тебя тут всякая собака знает! Только спроси! Ты… скотина, клялся, что дружил с Лёлей! И посмел протянуть свои грязные лапы! Ты… ты… скотина!

Дима невольно посмотрел на свои руки – Эля права, грязные. Она между тем дернула за ручку двери и ворвалась в дом. Промчалась через прихожую, вбежала в комнату, где царил страшный беспорядок. Ящики всякого барахла, разобранная постель на разваленном диване, выцветшие занавески на окнах, стол, заставленный немытыми тарелками…

Растеряно оглядываясь, она стала посреди комнаты. Дима вошел следом и спросил:

– Ну и?.. Чего орать-то? Скажи толком.

– Ты спер «Природу»! – закричала Эля и зарыдала.

– Какую… – начал было Дима, но осекся. – «Природу» сперли? Как это? Кто?

– Никто про нее не знал! Один ты! Ты хотел купить… Лёля ее очень любила!

– Артур! Ну, гад!

– При чем здесь Артур? – вспыхнула Эля. – Он даже не посмотрел на нее!

– При том! – заорал Дима. – Я был вчера у него в «Лампе», и он рассматривал сайт аукциона Артнет! Одна из «Природ» ушла за шестнадцать тысяч зеленых! «Причем здесь Артур, даже не посмотрел»… – передразнил он. – При том! Тот еще крендель твой Артур! Нигде своего не упустит.

– Он не мой! – в свою очередь закричала Эля. – Я тебе не верю! Ты хотел выдурить ее у Лёли, ты… ты… Сам крендель!

– Грабанули днем? Что еще взяли?

– Ничего, только «Природу». Вечером.

– А ты где была?

– На юбилее у Артура. – Эля сбавила тон, почему-то чувствуя себя виноватой. – А где, интересно, находился ты? У Артура тебя не было!

– На юбилее? У Артура? – Дима закатил глаза. – Уже снюхались? Ну, Арик, ну штукарь! Лично я не хожу на его тусовки – рылом не вышел. Вести себя не умею, пью как лошадь, нету фрака до самой… – Он запнулся. – Не воспринимаю ихние морды и выпендреж. Богема, блин! Какой еще юбилей?

– Пятнадцать лет магазину.

– Уже пятнадцать? – удивился Дима. – Не заметил. А с какой это радости ты поперлась к Артуру?

– Меня пригласили! «Поперлась»… Жлоб!

– Артур аферист, перепродает мои картины! Мы даже как-то подрались, а он говорит: чего ты хочешь, свободный рынок. Дурит, что берет только комиссию, но «продавай сам, если такой умный». Я ему дом оформлял, классно, правда?

– И ты с ним после этого дружишь? – не поверила Эля.

– А чего? Мы с ним с детства дружим. Он неплохой, только жулик и скотина. Дикий капиталист, но интересный чел, историю классно знает. А с «Природой» промахнулся! – Дима заржал.

– Что значит промахнулся?

– Не стоит она шестнадцать штук, не туда он посмотрел. Та, что в аукционе, прилично тянет, а твоя – фиг. Торгаш, он и есть торгаш, не врубился. Они разные, их несколько моделей. Даже по величине отличаются, и нет ни бирюзы, ни малахита. Твоя из лавки старьевщика, Елена Станиславовна говорила, куплена за гроши. Оно и видно. Хочешь, покажу сайт?

– Не хочу! Артур не мог, он все время был на виду!

– Ха! «Артур не мог!» – передразнил Дима. – Еще как мог! Он же тот еще жучила! Вытащил тебя из дома и спер. Все упились, и никто даже не заметил, что он смылся. Спорим? А хочешь, вставим ему фитиля!

Дима был счастлив; он раскраснелся, размахивал руками и трубил своим на редкость неприятным голосом.

– В каком смысле?

– В прямом. На что спорим, это он?

– А как мы узнаем? – Эля заколебалась, не зная уже, кому и чему верить.

– Элементарно. Спорим?

– Только имей в виду, спать с тобой я не буду, – отчеканила она.

– Ой, напугала! Это я с тобой спать не буду! – заржал Дима. – Ты не в моем вкусе. Спорнем на «Природу»! Если Арик спер, то «Природа» моя. На хрен она тебе? Ты ж переводчица, ни уха ни рыла в апельсинах.

– Хам! – закричала Эля. – Сам ты свинья!

Она резко развернулась и помчалась к выходу, перепрыгивая через всякую рухлядь.

– Да ладно, извини, чего ты в самом деле, я ж не хотел, – бубнил, пробираясь за ней следом, Дима. – Черт! – Он запрыгал на одной ноге, схватившись обеими руками за другую. – Ящик! Зараза!

– Живешь, как бомж! – Эля остановилась.

– Не успел, недавно переехал. Оставил Людке квартиру в центре, а она мне бабкину хату. Сарай, зато лес и свежий воздух. А в саду ручей и дикие цветы. Я студию пристроил, сам! – В его голосе прозвучали хвастливые нотки.

– Какой Людке?

– Бывшей жене. Так что, согласна?

– То есть ты хочешь прийти к Артуру и запросто обвинить его в краже?

– Что я, дурак? – Дима даже обиделся. – У него через неделю день рождения…

– И что? – с недоумением спросила Эля.

– Напросишься! – приказал Дима. – Позвонишь, расскажешь, какой у него охренительный дом, гости, он сам… весь из себя! Распустишь розовые сопли, он это любит.

– И что дальше?

– Откроешь окно в кабинете. «Природа» или там или в спальне. Я знаю, где искать.

– А если застукают?

– Значит, сделаешь так, чтобы не застукали. Откроешь и наберешь меня. Дальше я сам. Да ты не бойся, там все будут упитые в хлам, танцы-шманцы и треп до утра.

– А ты не можешь просто прийти на день рождения к другу? Как нормальные люди, через… дверь? – В последнее слово она вложила изрядную порцию яда.

– Ты чего? Я ж под прикрытием, меня там и близко не будет!

– Он подумает, что это я!

Эля чувствовала краем сознания, что разговор принимает какой-то сюрреалистичный характер. У нее даже скулы загорелись от волнения.

– Ну ты даешь! Это же твоя «Природа»! Имеешь право. И потом, ты что, туда с мешком потащишься? У тебя сумочка и платье без карманов, куда ты ее засунешь? Он на тебя не подумает. Арик же всех за дураков держит. Там полно всяких рыл будет, он забодается пальцы загибать, кто спер! Он уже знает, что тебя грабанули?

– Нет еще.

– Вот увидишь, будет на меня волну гнать! – ухмыльнулся Дима. – Кидать намеки, сочувствовать, держать за ручку… Тот еще бабник. Ну ничего, мы ему вставим! – Он снова радостно захохотал и потер руки. – Между прочим, красивая прическа!

– Спасибо… – пробормотала Эля.

Она смотрела на Диму испытующе и не знала, верить ли ему. Способный на все крикливый грубиян без тормозов в несвежей майке против лощеного и воспитанного Артура! Черт их обоих знает… Еще влетишь в историю… с этим. Откуда ей знать, что он еще прихватит из кабинета? Деньги, антиквариат, коллекцию монет… а что? Вполне может. Она поежилась.

– Ну? – прервал молчание Дима.

Эля молчала.

– А твоя прабабка запросто бы! – фыркнул он. – Личность была, царствие ей небесное. Она бы с него не слезла и глаза выцарапала! Любила «Природу», рассказывала, как купила, молодая еще была, а супруг против… Эх! – Дима махнул рукой.

– Покажи картины, – вдруг сказала Эля. – Ты же художник или как?

Дима не удивился:

– Пошли!

Дверь вела не в другую комнату или в кладовку, как подумала Эля, а в упомянутую студию. К ее удивлению, это было большое помещение, полное яркого солнечного света, лившегося через стеклянный потолок; десятки холстов на подрамниках были прислонены к стенам; на консолях стояли гипсовые головы, руки и ноги, вазы, горшки, шкатулки, коряги и даже пни. Эля как зачарованная стала на пороге, осматриваясь – она не ожидала ничего подобного… Получается, не врет, и правда художник!

– Это последнее, – Дима сорвал тряпку с картины. – «Испанец».

Эля замерла, удивленная: красавец в черном с кружевным воротником… Автопортрет?

– Это… ты?

Художник самодовольно ухмыльнулся:

– Я твоей Елене Станиславовне подарил «Карнавал в Венеции», она очень хвалила.

– С Арлекином? Она у меня. Это тоже ты?

– Ну! Кстати, как выйдешь из гостиной, вторая дверь направо, поняла?

* * *

– Не буду звонить, – сказала себе Эля, у которой голова шла кругом. – Если сам позвонит и пригласит, тогда пойду… может быть. Не верю! Артур… и этот! Даже не смешно. А вообще, если украл он, то должен сам позвонить, чтобы разведать, почему я не звоню и не жалуюсь на грабеж. Точно! А сама не буду.

Больше всего ей хотелось забыть про Артура, Диму и даже про бронзовую «Природу». Она оказалась втянута в какие-то странные, ненужные ей разборки… и что теперь прикажете делать? Наплевать? Или ввязаться? А что сделала бы Лёля? Та бросилась бы в драку! Но она Эля, а не Лёля!

Артур позвонил через два дня…

* * *

…Артур встретил ее, как и в прошлый раз, очень сердечно, поцеловал руку. Эля почувствовала себя предательницей, ей было стыдно, она не могла заставить себя взглянуть ему в глаза. У нее мелькнула мысль, что она в сговоре с неадекватным художником, которого едва знает, собирается ограбить этого… уважаемого человека. Кажется, за коллективное преступление дают больший срок. Во рту у нее от волнения пересохло, в голове тонко, по-комариному звенело, коленки подгибались, и только усилием воли она заставляла себя улыбаться, подозревая, что улыбка ее больше похожа на гримасу. При этом она кожей чувствовала, что лавина, которую она стронула своим неосторожным согласием участвовать в сомнительном предприятии, набирает скорость и готова накрыть ее с головой.

Она протянула Артуру подарок и с трудом выговорила:

– С днем рождения!

– Ну что вы! Не нужно было! Что это?

Артур развернул яркую упаковочную бумагу – внутри был уродливый оловянный подсвечник в виде вставшей на задние лапы собаки; в ее открытой пасти торчала свеча синего цвета.

– Спасибо! Какая… прелесть! – Он поцеловал ее в щеку и спросил участливо: – Эля, что с вами? Вы какая-то грустная… Что-то случилось?

– Меня ограбили! – выпалила она. – Украли «Природу»!

– «Природа»? Это что? Картина? – спросил Артур.

Эля вспомнила, как художник говорил, что он сидел на сайте какого-то там аукциона с «Природой»…

– Это бронзовая фигурка, Лёля ее очень любила. Ваш друг Дима просил продать, она ему тоже нравится…

– Дима! – ухмыльнулся Артур. – Ох, уж этот Дима! Наш пострел везде поспел, как говорится. Сочувствую.

И как прикажете это понимать? Художник сказал: Артур переведет стрелки на него… Похоже, перевел… судя по ухмылке. И это друзья? Кто кого сильнее пнет?

Эля выпила один за другим три бокала шампанского и почувствовала, что все стало трын-трава. Она собирается ограбить Артура! Эля расхохоталась. Давешний журналист Леша Добродеев травил какие-то байки, упоминая известные имена, и страшно хвастался при этом. Все его истории назывались: «Я и мэр», «Я и Лама», «Я и наша Дива», «Я и знаменитый индийский йог…» и так далее. Эля слушала вполуха и поминутно взглядывала на большие старинные часы в углу комнаты. Равномерное движение маятника завораживало ее. Часы мелодично пробили девять, потом половину десятого, потом десять! Эля поднялась с дивана и покачнулась, с трудом удержавшись на ногах. Добродеев, сидевший рядом, тоже вскочил.

– Что-то мне… – пробормотала она, хватаясь за горло для достоверности. – Извините… – Неловко обходя гостей, она вышла из гостиной.

Коридор был пуст. Эля на негнущихся ногах, касаясь рукой стены, двинулась направо, бормоча:

– Вторая дверь… сюда, кабинет, окно… направо, дверь, тихонечко, осторожненько…

Нажав на ручку, она проскользнула в кабинет; там было темно. Дверь мягко чмокнула, закрывшись, и отрезала ее от освещенного коридора. Она постояла, привыкая к темноте, полумертвая от ужаса. Протянув вперед руки, сделала шаг, другой и с облегчением увидела впереди неясный прямоугольник окна, закрытого шторой. Вдруг в коридоре раздались громкие голоса, резко щелкнул замок – дверь приоткрылась и на пол упала полоса света. Эля окаменела и перестала дышать, чувствуя: еще миг, и она упадет в обморок. Сразу же кто-то громко позвал Артура – похоже, Добродеев, и сообщил, что гости хотят выпить за именинника, а горючее на пределе и надо бы добавить. Дверь захлопнулась, и голоса стали удаляться. Эля, мигом протрезвевшая, чувствуя холодную испарину на спине, перевела дух и прислушалась. В коридоре было тихо.

«Может, хватит? – спросила она себя. – Ну не дано тебе, и не лезь! Выбирайся отсюда, пока он не вернулся!»

Она представила себе, как художник сидит в кустах и ждет сигнала, вспомнила «Испанца» в белом воротнике и пробормотала:

– Идиотка… Мата Хари!

Она отдернула портьеру и открыла окно. Глубоко вдохнула холодный воздух, пахнущий травой и цветущей сиренью; на миг у нее мелькнула мысль выбраться через окно и сбежать… и гори оно все! Она снова прислушалась и на цыпочках пошла к двери…

– Все нормально? – озабоченно спросил Добродеев, когда она вернулась. – Может, таблеточку?

– Спасибо, не нужно. Хочу шампанского! – Она расхохоталась, чувствуя замечательную легкость в голове и желудке.

– Момент! – вскричал Добродеев и улетел. Эля вытащила из сумочки мобильный телефон…

* * *

…Дима позвонил в два часа ночи:

– Спишь?

– Господи! Почему так долго? – простонала Эля. – Я чуть с ума не сошла! Тебя не поймали?

– Ага, звоню из ментовки, за тобой уже выехали с автоматами! – Художник расхохотался. – Будь спок, девушка, Диму Щуку еще никто никогда не поймал. А ты молодец, не ожидал! Думал, сдрейфишь.

– Нашел?

– А то! Вот, стоит на столе.

– Тебя не видели?

– Догоняли всей бандой!

– В смысле?!

– Шучу. Никто даже не почесался. Выдохни, Элеонора Михайловна! Ты видела, какая ночь? А луна? Это же охренеть, какая луна! Вызывай тачку и дуй сюда! Такое грешно не отметить.

– Уже поздно, давай завтра…

– Тебе обязательно весь кайф испортить? Никаких отмазок, жду!

Эля, ругая себя последними словами за бесхребетность, потянулась за телефоном…

Художник ждал ее у дома за калиткой. Эля выбралась из машины, и такси, сверкнув красными огнями, умчалось. Здесь, за городом, стояла удивительная тишина; над спящим миром висела громадная зеленая луна, и все вокруг тоже казалось зеленым. Дима открыл калитку, и она вошла. Посреди двора стояло тонкое цветущее деревце, облитое лунным светом. Она почувствовала горьковатый запах цветов и удивилась, что не заметила его в прошлый раз.

На веранде был накрыт кривоватый столик: бутылка белого вина и два бокала. В центре слабо светилась в лунном свете бронзовая фигурка женщины.

– Мы без света, – сказал Дима. – Через час начнет светать. Вот твоя «Природа». Садись!

Эля села в кресло, оно качнулось и затрещало.

– Твоя! Ты же выиграл.

– Да ладно, я пошутил. – Он откупорил бутылку, разлил вино. – Твоя. За успех!

Они выпили.

– Страшно было? – спросил Дима.

Эля пожала плечами:

– Не помню. Наверное. А тебе?

Дима задумался, ответил не сразу:

– Новый опыт. Я еще никогда никого не грабил.

– И как?

Он рассмеялся:

– Не знаю, не разобрался еще. Представляю себе морду Арика! Завтра же зайду в «Лавку» – интересно, что он скажет.

– Ты думаешь, он не догадается?

– По барабану. Не пойман, не вор. Хочешь, пошли со мной, вы же с ним типа закорешились. – Дима фыркнул.

– Не пойду!

Они помолчали.

– Смотри, какое небо, – сказал Дима. – В городе не такое. И трава не пахнет. А ты не думала переселиться в Лёлин дом? Крепкий, и место хорошее. Ремонт, конечно, нужен. Сад цветет…

– Там нарциссы, сами выросли, – вспомнила Эля. – Одичали, наверное. Лёля когда-то посадила, и до сих пор цветут…

– Ага, нарциссы, я видел. Красиво. А хочешь, покажу кое-что? Такого ты точно не видела!

Он поднялся, протянул Эле руку и повел с веранды. Дорожки не было, всюду росла трава. В воздухе висели ранние сиреневые сумерки. Они зашли за дом. Там был сад, белый от цветущих деревьев; посверкивая, плескал едва слышно ручей – от него тянуло холодом.

Дима остановился внезапно, и Эля ткнулась лицом ему в спину.

– Смотри! У ручья, видишь? Целая поляна! Пахнут как, а?

Эля ахнула:

– Господи, ландыши! Это же ландыши! Никогда не видела…

Она присела на корточки и стала трогать цветы руками. Они были влажными и холодными, каждый цветок похож на маленькую фарфоровую чашечку…

* * *

…Они снова сидели на веранде. Луна побледнела и сместилась к лесу. Небо на востоке светлело и розовело – казалось, где-то там разгорается громадный костер. Бронзовая женщина казалась сделанной из червонного золота. Дима налил вино в бокалы и сказал:

– За нас! Мы, наверное, тоже природа, да?

Эля не ответила – она спала. Дима поставил бокал и пошел в дом; он принес плед и укрыл ее.