Читать книгу "Визуальное мышление. Скрытые таланты людей, которые думают картинками, схемами и абстракциями"

Ловушка инвалидности

Мои основные идентичности: преподаватель, ученый, разработчик оборудования для животноводства и специалист по поведению животных. На сегодняшний день аутизм отошел на второй план. Я вновь отдаю должное моей матери. Возможно, самое важное, что сделала она для меня, это то, что она не считала себя в первую очередь матерью ребенка-инвалида. Это также объясняет, почему она отвела меня к неврологу, а не к психологу, когда стало ясно, что у меня проблемы с речью и моторикой. Невролог направил нас к логопеду, и это вмешательство сыграло решающую роль в моем развитии. Сегодня на конференциях по проблемам инвалидов я встречаю множество родителей, которые называют себя мамами детей-инвалидов. Они не мыслят за пределами ограничений инвалидности. Я встречала восьмилетних детей с аутизмом, желающих быть защитниками интересов людей, как они. Я советую им выйти на улицу и поиграть. Мать всегда поощряла меня ставить работу выше аутизма. В нашей семье аутизм был чем-то второстепенным, и эта ментальная установка определила ход моей жизни.

Вы не научитесь ценить что-то в жизни и уж точно не сможете обрести независимость, если другие люди будут все делать за вас. В 2015 году Джули Литкотт-Хеймс, бывший декан и заместитель проректора Стэнфордского университета, в своей книге How to Raise an Adult («Отпустите их: Как подготовить детей к взрослой жизни») выразила тревогу по поводу так называемого вертолетного родителя, чрезмерно опекающего своего ребенка и излишне вмешивающегося в его жизнь. В результате «вертолетного» воспитания мы видим умных взрослых, лишенных навыков самостоятельной жизни.

Когда я училась в колледже в 1970-х годах, мать не звонила преподавателям, чтобы узнать, как мои успехи по конкретному предмету. Не то чтобы это ее не волновало. Поступление в колледж стало для меня огромным шагом. Но она знала, что научиться быть независимой важнее. Сегодня родители нередко обращаются к преподавателям, чтобы выразить обеспокоенность по поводу загруженности учащегося или оспорить оценку (это случалось со мной). Некоторые родители, с которыми я беседовала, рассказывали, что даже звонили своему ребенку на работу, чтобы решить проблему или просто поговорить с начальником. Появилась новая порода родителей, которые еще более опекают детей, чем родители-«вертолеты», – «снегоочистители» и «бульдозеры». Они вообще не выносят, если их ребенок испытывает какие-либо невзгоды, поэтому расчищают ему путь.

Родители-«снегоочистители» оказывают своему ребенку медвежью услугу: в условиях постоянного вмешательства в личную жизнь он никогда не научится решать проблемы. Келли Ламберт из Университета Ричмонда в Вирджинии провела исследование на крысах, где продемонстрировала, что тем из них, кому приходилось исследовать и копать в поисках лакомства, были более настойчивыми при столкновении с новой проблемой, а кому лакомства бросали на пол, сдавались быстрее. Точно так же родители, предоставляющие детям возможность заниматься своими делами, сообщали мне, что те «расцветают» и «процветают».

Чрезмерная опека вредна для нейротипиков, но еще хуже сказывается на детях с ограниченными возможностями. Я видела многих детей, которых сдерживал этот ярлык. Некоторые настолько вживаются в роль родителей ребенка-инвалида, что не учат его полезным навыкам, которые он способен легко освоить. Я никогда не забуду встречу с супружеской парой программистов, которым нужен был совет относительно их аутичного сына. Они описали его как обладающего блестящими способностями к математике, но готового проводить все время в подвале, играя в видеоигры. Я спросила, думали ли они когда-нибудь обучить его программированию. Оказалось, им это просто не приходило в голову.

Я встречала родителей полностью вербальных детей с ярлыком аутизма, которые настолько чрезмерно их опекают, что дети не учатся базовым навыкам, таким как поход по магазинам и открытие банковского счета. В книге Navigating Autism («Навигатор по аутизму»), которую я написала совместно с Деброй Мур, мы называем это «фиксацией на ярлыке», то есть неспособностью увидеть ребенка целиком. Это также может помешать родителям знакомить своих детей с предметами, которые могут развить их способности, такими как инструменты, учебники по математике или материалы для рисования.

Недавно я беседовала с молодым человеком с аутизмом, который придумал, как делать точные работающие копии транспортных средств из деталей LEGO. Ни учителя, ни родители не задумывались о том, чтобы познакомить его с инструментами или записать на курсы обучения рабочей профессии слесаря-ремонтника. Они были зациклены на ярлыке. Я наблюдаю это постоянно: ребенка патологизируют, ему не дают возможности познавать мир и раскрывать свои таланты. Многие предметные визуализаторы (нейротипичные и нейроразнообразные) способны создавать самые сложные конструкции LEGO. Этим людям следует возводить инфраструктурные объекты, изобретать решения XXI века и создавать искусство, которое будет нас вдохновлять. Но, как это ни печально, для большинства людей с ограниченными возможностями громадная часть мира заперта на замок.

Когда родители обращаются ко мне за советом по поводу своих детей с расстройством аутистического спектра, я обычно могу определить, что они являются гиперопекающими по формату заданных ими вопросов. Часто, прежде чем перейти к вопросу, они оправдывают неспособность своего ребенка развиваться. Существует множество определений независимости, будь то завязывание шнурков на ботинке, приготовление бутерброда или посадка в автобус, чтобы поехать в школу самостоятельно. Может быть, даже отправиться в колледж и жить самостоятельно. Я считаю, что всех детей нужно поощрять развиваться. Я не обрадовалась, когда мама отправила меня в школу-интернат. Но это был самый формирующий опыт в моей жизни. Стать независимым человеком – одна из величайших наград в жизни.

Диагноз «аутизм» охватывает настолько широкий диапазон симптомов с различной степенью тяжести, что один человек может быть разработчиком в Apple, а другой не способен самостоятельно одеваться. В 1980 году, когда аутизм впервые появился в «Диагностическом и статистическом руководстве по психическим расстройствам» (Diagnostic and Statistical Manual of mental disorders, DSM) как отдельный диагноз, для того, чтобы назвать ребенка аутистом, у него должны были наблюдаться очевидная задержка речевого развития и отсутствие реакции на окружающую обстановку и других людей. В 1994 году в DSM был включен синдром Аспергера. Данный диагноз может быть применим к выраженно необщительному ребенку без явной задержки речи. Это значительно увеличило число детей с присвоенным ярлыком аутизма. Число таких случаев, по данным The New York Times, «выросло до одного ребенка из 100». Доктор Лоран Моттрон утверждает, что определение аутизма может «стать слишком размытым, чтобы быть содержательным». Я заметила, что на все большее количество даже слегка «странных» детей навешивают данный ярлык. Чтобы сделать критерии еще более туманными, в 2013 году синдром Аспергера был объединен с аутизмом в один большой спектр расстройств.

Диагностика многих более легких разновидностей этих расстройств создает размытую путаницу. На каком этапе немного «странный» становится аутистом? Метод диагностики неточен, скорее речь идет о поведенческом профиле. Это особенно верно для тех случаев, когда у ребенка наблюдается всего несколько симптомов. До определенного момента легкие формы различных расстройств выглядят всего лишь частью нейротипического поведения и вариаций навыков. Проблема еще и в том, что всех людей с ограниченными возможностями сваливают в одну кучу. В сообществе аутистов существуют большие разногласия между родителями детей с тяжелой формой аутизма и теми, что говорят об аутизме как части нейроразнообразия.

На мой взгляд, крайне нелепо, что на взрослых, неспособных самостоятельно одеваться, навешивают тот же ярлык, что и на людей с невыявленным легким аутизмом, работающих в Кремниевой долине. Я знаю семьи, которые не могут пойти в церковь или поужинать в ресторане из-за того, что ребенок не разговаривает, и других проблем, таких как эпилепсия и вспышки гнева. Одна мать рассказала, что ее взрослый невербальный сын крушит все в ее доме. Как аутизм попал в такую диагностическую неразбериху?

Одна из диагностических проблем заключается в том, что трудно определить, какие дети станут полностью вербальными, а какие останутся невербальными[25]25
  Примерно 25 процентов детей с аутизмом не говорят или пользуются ограниченным лексиконом, в лучшем случае используя до 30 слов. Эту форму болезни называют невербальным аутизмом.


[Закрыть]. Даже в возрасте трех-четырех лет эти случаи могут выглядеть серьезными. Интенсивная ранняя логопедия и множество игр с поочередным участием позволили мне научиться говорить в четыре года. Другие дети, прошедшие такую же терапию, могут остаться невербальными, но все равно способны освоить базовые навыки – например, есть с помощью столовых приборов, одеваться и чистить зубы. То же самое касается хороших манер, умения дождаться своей очереди и внешнего вида – всего, на чем настаивала моя мать. Это не просто пережитки пятидесятых. Правила поведения в обществе предоставляют необходимые инструменты для получения жизненных навыков, необходимых для построения успешной карьеры, – умения сотрудничать, общаться и находить компромисс.

В старших классах школы учитель психологии обратил внимание на то, что меня не особенно интересуют его уроки, и поэтому предложил мне построить миниатюрную комнату оптических иллюзий Эймса. Комната Эймса создает иллюзию, что два предмета одного размера выглядят разными. В тот момент никто не знал, что я обладаю визуальным мышлением и большинство школьных заданий кажутся мне скучными, но мой учитель интуитивно понял, как меня заинтересовать. Проект удерживал мое внимание больше месяца, пока я методом проб и ошибок ни пришла к решению: ключом к построению комнаты Эймса и созданию иллюзии является то, что помещение представляет собой трапецию. Я до сих пор возвращаюсь к этому образу, создавая новое оборудование или решая проектные задачи. Такие вещи остаются с вами на всю жизнь. Ничего подобного вы не найдете в стандартизированных тестах.

Сегодня я вижу, что слишком многие студенты отказываются от проектов при малейших признаках трудностей. Я же всегда упорно работала. Большой мотивацией для меня являлось стремление доказать людям, что я не глупая и заслуживаю уважения. Последнего я не чувствовала, даже если получала отличные оценки в колледже, в том числе пятерки по физиологии, которая считалась одним из самых сложных разделов биологии. Наш преподаватель, специалист в области физиологии репродуктивной системы, изучал влияние теплового стресса на дойных коров. Приводимые им примеры были наглядными, и это при том, что преподаваемый им предмет славится изобилием абстрактных понятий. Возможно, именно его подход позволил мне лучше разобраться в учебном материале. На протяжении всей своей жизни, сначала будучи учащейся, а затем преподавателем, я видела, что, если ученик не усваивает материал, обычно его считают виноватым. Но не все учатся одинаково.

* * *

Люди с ограниченными возможностями вечно страдают в школе, да и в жизни в целом, если уж на то пошло. В древние времена обращение с людьми, рожденными с ограниченными возможностями, было отвратительно жестоким. Почитайте о жестоких поступках, которые совершались в отношении людей с ограниченными возможностями, включая детоубийство, голод, оставление без родительского попечения и заковывание в цепи! Так, по экономическим причинам Платон и Аристотель рекомендовали детоубийство для отсеивания слабых и несовершенных. Древнегреческий врач Гиппократ придерживался более просвещенного взгляда. Он считал, что психические заболевания вызваны либо нарушениями работы мозга, либо факторами окружающей среды. Люди в первых американских колониях полагали, что психические заболевания – это наказание от Бога, поэтому душевнобольных часто сжигали или вешали. На протяжении столетия, вплоть до 1950-х годов, евгеника требовала стерилизации людей с умственными недостатками, чтобы они не могли передать свои «дефектные» гены. Худшее обращение с людьми с отклонениями в развитии в наше время наблюдалось в нацистской Германии. Кампании Гитлера по уничтожению включали принудительную стерилизацию и центры эвтаназии, где были убиты тысячи инвалидов. Позднее распространились более болезненные методы смерти, включая смертельные инъекции, бесчеловечные эксперименты, отравления, газовые камеры и голодание. Если бы я была трехлетним ребенком в нацистской Германии, меня бы назвали «бесполезным едоком» – отбросом общества – и убили.

Путь к гражданским правам людей с ограниченными возможностями был долгим и трудным. За время моей жизни в этой области произошли огромные изменения, в основе которых лежат три важных закона. Каждый из них постепенно расширял права людей с физическими и умственными недостатками на получение образования. Закон об образовании лиц с ограниченными возможностями (Individuals with Disabilities Education Act, IDEA) 1975 года и статья 504 Закона о реабилитации оказали наибольшее влияние на образование, обеспечив право на справедливый доступ к бесплатному государственному образованию. В этом законе указывалось, что человек с ограниченными возможностями имеет право на образование в «наименее ограничительной среде» и, насколько это возможно, в классах с детьми, не имеющими инвалидности. Этот закон также требовал, чтобы каждый ребенок с ограниченными возможностями имел индивидуальную программу обучения. Эти программы создаются для каждого ученика командой учителей, специалистов в области образования (часто школьного психолога) и родителей. Закон открыл двери системы государственных школ для учащихся с аутизмом, СДВГ, дислексией, физическими недостатками и многими другими диагностическими категориями.

Одна из моих любимых историй о человеке с ограниченными возможностями связана со Стиви Уандером[26]26
  Слепой американский певец, композитор, музыкант, музыкальный продюсер и общественный деятель, оказавший огромное влияние на развитие популярной музыки XX века.


[Закрыть]. В интервью он описывает, как в детстве лазил по деревьям и бегал с соседскими детьми. Это факт всегда остается со мной. Мать Стиви Уандера не позволила слепоте сдерживать развитие его потенциала и изолировать от окружающих. Он не застрял в мышлении инвалида. Он также с самого раннего возраста имел доступ ко многим музыкальным инструментам, а к десяти годам научился играть на фортепиано, барабанах и губной гармошке. В церкви он пел в хоре. Некоторые ученики его школы говорили Стиви, что все, на что способен слепой, – это делать прихватки для кастрюль. Он доказал, что они ошибались.

Писатель Томас Уэст, страдающий дислексией и «начавший читать слишком поздно», ярко написал о необходимости ценить и признавать различные способы мышления. Его миссия во многом схожа с моей: помогать людям ценить разные типы мышления и добиваться того, чтобы ни один человек не был отсеян стандартизированной системой образования. «Здесь мы выскажем предположение,– пишет он в своей книге In the Mind’s Eye („В глазах разума“), – что для определенной группы людей инвалидность сама по себе может быть фундаментально и существенно связана с даром… Слишком часто дар не признается и рассматривается всего лишь как проблема».

Оглядываясь назад, провал теста по алгебре, возможно, явился одним из лучших событий, которые когда-либо со мной произошли.

3
Где все толковые инженеры?

Представьте себе кукольный домик для гениев. Музей разума. Место, где история возникает в трех измерениях и повествует о человеческой изобретательности. Вот что я ощутила, оказавшись два года назад в здании Ведомства США по патентам и товарным знакам. Меня пригласили выступить с докладом о различных типах мышления, и я была потрясена, встретившись с моделями изобретений, о которых читала всю свою жизнь.

В детстве мне подарили книгу об изобретателях. К сожалению, она уже давно пропала, но я до сих пор визуально помню страницы, которые интересовали меня больше всего, например об Элиасе Хоу, создателе швейной машины, братьях Райт, пробудивших мой неугасающий интерес к аэродинамике, и о моем кумире Томасе Эдисоне, который стал рекордсменом по количеству патентов. Мой дедушка, оказавший огромное влияние на мою жизнь, был совладельцем патента на автопилот для самолетов.

Патентное ведомство США было создано в 1790 году. До 1870-х годов изобретатели, претендующие на получение патента, должны были присылать вместе со своей заявкой модель или прототип. В первые сто лет своего существования Патентное ведомство хранило изобретения в областях сельского хозяйства (первый патент был на новый метод производства поташа), химии, гидравлики, электричества, полиграфии и производства бумаги. К 1823 году были выданы патенты на плуги, молотилки, водяные и ветряные мельницы, замки, пушки, мосты и насосы. Энергия пара использовалась бесчисленными способами для поездов, мельниц, кораблей и фабрик. К сожалению, Патентное ведомство пережило два пожара, в которых сгорели и модели ранних изобретений. На праздновании столетия ведомства сенатор от Коннектикута Орвилл Платт заметил: «Вся история подтверждает наши выводы о том, что именно развитие техники промышленности приносит стране величие, мощь и славу». По словам Платта, у истоков технических знаний и остроумных изобретений стояли неизвестные «кузнецы, плотники, слесари и деревенские лудильщики». Я бы добавила, что все эти люди, несомненно, обладали визуальным мышлением.

На том же празднике руководитель Патентного ведомства Чарльз Э. Митчелл вспоминал, что на его глазах сальная свеча превратилась в электрический свет, мальчика-посыльного сменили телефон и телеграф, а седло обернулось трамваем. Эпоха изобретений была неразрывно связана с мужчинами и женщинами, способными мысленным взором увидеть, как решить проблему, улучшить систему, воплотить в жизнь идею. Первое, что бросилось мне в глаза, когда я вошла в атриум Патентного ведомства, была модель пушки со сложным механизмом гашения отдачи. «Отдел толковых инженеров», на все сто процентов.

Так куда же подевались все эти умельцы? Почему США отстают от других стран в объемах промышленного производства? Если взглянуть шире, то мы увидим глобальную картину столкновения сложных политических и экономических сил. Я сосредоточусь на более конкретной вещи – утрате базовых технических навыков по причинам, о которых я уже упоминала. Это неспособность заменить людей с производственным опытом, покидающих рынок труда; передача производства не только дешевых массовых товаров, но и высокотехнологичной продукции иностранным компаниям; и система образования, отсеивающая тех самых людей, которые идеально подходят для выполнения квалифицированной работы.

* * *

Вот некоторые вещи, о существовании которых вы, вероятно, не задумываетесь: механизм открывания гаражных ворот, конвейерная лента в супермаркете, барабан внутри вашего принтера, лифт в вашем доме и даже телефон, который вы всегда держите при себе. Мы воспринимаем эти устройства как нечто само собой разумеющееся, как часть нашей жизни. Кто изобрел льдогенератор, сенсорный экран, баллистическую ракету? История происхождения каждой подобной штуковины, вероятно, длиннее, чем роман «Война и мир», правда, рассказана она на тысячах страниц патентных заявок и чертежей, показывающих, как изобретатели стремятся создавать и совершенствовать свои творения. Но еще задолго до появления патентов умные люди придумывали, как создавать новое и чинить старое, не обязательно ради прибыли, а просто потому, что это облегчало жизнь или открывало более широкие возможности. Цивилизация не развивалась бы без механических изобретений, начиная со скромного рычага и простого блока, которые позволили людям рыть колодцы, возводить плотины и строить дороги, обеспечили доступ к чистой воде, привели к расцвету сельского хозяйства и сделали возможным перевозку грузов. Изобретатели-механики обычно являются предметными визуализаторами. Ум, мыслящий картинками, способен увидеть, как будет работать еще не созданное механическое устройство.

На самых ранних изображениях, выставленных в Патентном ведомстве, можно увидеть технический ум предметного визуализатора в действии. Та же способность находить решения отражена в моей любимой в детстве книге об изобретателях. В голову приходят четыре примера, которые показывают, какое влияние эти изобретения оказали на общество. Придуманная Эли Уитни хлопкоочистительная машина, отделявшая семена хлопчатника от хлопкового волокна, совершила революцию в текстильной промышленности. Сайрус Маккормик изобрел жатку с вибрирующим ножом для уборки зерна. Версия этого устройства будет использоваться во всех последующих механических жатках, что приведет к глобальным изменениям в сфере поставок продуктов питания. Элиас Хоу не изобрел швейную машину как таковую, но собрал воедино все существующие элементы: качающийся рычаг, челночный стежок, автоматическую подачу ткани – и добавил свою собственную гениальную конструкцию иглы с ушком, расположенным в месте введения в ткань. Казалось бы, мелочь, но в сочетании с хлопкоочистительной машиной новая швейная машина открыла эпоху более дешевого и быстрого производства одежды. Шестизарядный револьвер, изобретенный Сэмюэлем Кольтом, имел выточенный из дерева вращающийся барабан, который автоматически перемещал каждую следующую пулю в нужное положение и позволял производить несколько выстрелов без перезарядки, что изменило облик войны. Все четверо этих изобретателей обладали техническим складом ума – никому из них не понадобилась высшая математика для своих творений.

Визуальное решение проблем – характерная черта толкового технического специалиста. Именно так веками распространялась техническая информация. В своей фундаментальной статье о визуальном мышлении в журнале Science инженер и историк технологий Юджин С. Фергюсон представил наглядный рассказ о технических знаниях, которые с появлением печатного станка разрослись как грибы после дождя. Опираясь на записные книжки художников и инженеров, учебные пособия и справочники с пятнадцатого по двадцатый век (включая тысячи страниц чертежей и рисунков Леонардо да Винчи), Фергюсон прослеживает историю человеческой изобретательности в подробных описаниях каждого известного устройства и механизма. Эти блокноты наполнены изысканными фотореалистичными рисунками сложных механизмов, водяных насосов, лесопилок, кранов и военной техники. Фергюсон пишет: «Рисуя линии на бумаге, конструктор транслирует изображение, хранящееся в его сознании, которое создаст аналогичный образ в сознании другого человека и в конечном итоге превратится в трехмерный двигатель из металла… Этот процесс во многом основан на невербальном мышлении и невербальном рассуждении разработчика, который мыслит изображениями».

Каждое столетие приносило с собой невероятные достижения в области технических инноваций и усовершенствований. Фергюсон отдает должное умельцам, конструкторам, изобретателям и инженерам – всем тем, кто видит технологические решения своим мысленным взором, «визуальным невербальным образом». Он заключает: «Большая часть творческой мысли создателей нашего технологического мира невербальна, и ее нелегко свести к словам… Технологи, преобразующие свои невербальные знания в объекты… или в рисунки, которые позволяли другим построить то, что было в их головах, выбирают форму и многие качества нашего рукотворного окружения. Эта интеллектуальная составляющая технологического развития, нелитературная и ненаучная, вообще осталась незамеченной, поскольку его истоки лежат в искусстве, а не в науке».

Через пятнадцать лет после публикации в 1977 году статьи о визуальном мышлении Фергюсон написал книгу под названием Engineering and the Mind’s Eye («Техника и мысленный взор»). Он подтверждает мои наблюдения в этой области: техническое проектирование отдаляется от «знаний, которые не могут быть выражены математическими соотношениями», и техническое образование, игнорирующее визуальное, невербальное мышление, приведет к появлению инженеров, которые не понимают, чем «реальный мир отличается от математического мира, которому их учат преподаватели».

* * *

Недавно я посетила мастерскую визуализатора XXI века, чьи творения появляются на холсте космоса. Он проектирует орбитальное оборудование, точнее, устройства, выпускающие спутники из носового обтекателя ракеты. Я увлеченно рассматривала целый арсенал сверкающей техники в его лаборатории и просто не могла оторвать взгляд от штуки, которую могу описать как золотистый решетчатый ящик для молочной тары. На самом деле это был кассетный контейнер для спутников, но я практически уверена, что эта конструкция действительно была навеяна обычным ящиком из-под молока. Список его заказчиков – настоящие профессионалы в области освоения космоса. Большинство из них, скорее всего, не догадываются о том, что он был троечником и едва окончил инженерный факультет. Или о том, что идея сложного механизма, выпускающего спутники на орбиту, пришла ему в голову при виде устройства запирания багажника автомобиля. Этот механизм гарантирует, что спутник обязательно будет выпущен и ни в коем случае не застрянет в носовом обтекателе. За вдохновением этот изобретатель отправляется в Home Depot[27]27
  Американская сеть гипермаркетов стройматериалов и инструментов для ремонта.


[Закрыть] и покупает дрель или какой-нибудь другой инструмент, чтобы разобрать и почерпнуть идеи для своих новых конструкций. В моем детстве не было Home Depot, но я помню походы в хозяйственный магазин. Я возилась с каждым замком и защелкой. Я могла часами наблюдать за работой мешалки для красок. Не все фанаты таких механизмов – ракетчики, но многие обладают визуальным мышлением.

Некоторые изобретатели бывают сильными пространственными визуализаторами; современная наука еще не отделила их от предметных визуализаторов. Но очевидно, что на протяжении веков большинство технических изобретений появлялись не благодаря абстрактному мышлению. Они были задуманы и реализованы предметными визуализаторами, практичными людьми, способными мысленным взором увидеть, как устроены материальные предметы. Люди из «отдела толковых инженеров», обладающие исключительными визуальными способностями, изменили общество. Наборный алфавит Гутенберга произвел революцию в книгопечатании и повысил уровень грамотности. Генри Форд не изобрел автомобиль, но он придумал механическую трансмиссию, которая облегчала вождение, и усовершенствовал сборочную линию, изменив в результате облик транспорта.

У предметных визуализаторов технический ум, они мыслят конкретно и практично. Пространственным визуализаторам доступна абстракция; они не только постигают, но и открывают научные принципы, которые объясняют устройство окружающего мира. Недавно я наткнулась на цитату швейцарского химика Рихарда Р. Эрнста, который был удостоен Нобелевской премии за вклад в развитие методологии спектроскопии ЯМР высокого разрешения. Он говорит о сути кардинального различия между двумя типами визуального мышления: «На самом деле я не такой, каким можно было бы представить ученого, стремящегося понять мир. Я создатель инструментария, и в этом смысле не совсем ученый. Мне хотелось предоставить другим людям инструменты для решения их задач».

Мне довелось воочию наблюдать беспримесную красоту технических изобретений на протяжении 1970-х, 1980-х и начала 1990-х годов, когда я работала на местах, контролируя строительство скотных дворов, скотопрогонных коридоров и транспортеров, разработанных мной для крупного рогатого скота и свиней. Эти предприятия не смогли бы процветать, если бы не множество талантливых и изобретательных конструкторов производственного оборудования. Как правило, в пищевой промышленности пространственными визуализаторами являются инженеры с ученой степенью, которые строят инфраструктуру, что требует продвинутых математических знаний, например котлы и системы охлаждения, электроснабжения и водоснабжения. Предметные визуализаторы из «отдела толковых инженеров» почти никогда не имеют инженерного образования, но способны построить любой механизм. На предприятиях пищевой промышленности именно эти «странноватые» люди проектируют и изготавливают все технически сложное специализированное оборудование. В нынешнюю цифровую эпоху оборудованием могут управлять компьютеры, но оно по-прежнему в основном механическое.

«Странноватые» – это, разумеется, эвфемизм для людей, которые не совсем вписываются в общее окружение. Многие из тех, с кем я работала, были необщительными, полностью сосредоточенными на своей задаче людьми, которые предпочитали работать самостоятельно и часто пренебрегали гигиеной. Один из таких конструкторов, мой коллега, ужасно учился в школе, страдал дислексией и имел множество симптомов аутизма. Он до сих пор заикается. Его спасли уроки сварки в средней школе. Начав изготавливать оборудование, продавать его на местных выставках и ярмарках, вскоре он открыл собственный бизнес. Сейчас он владеет крупной компанией по изготовлению металлоконструкций и продает свою продукцию по всему миру. Он может построить что угодно, и ему даже не нужно для этого чертить. Ему принадлежат несколько патентов. Предметный визуализатор в чистом виде.

Другой коллега, тоже предметный визуализатор и обладатель множества патентов, плохо разбирался в алгебре. Его успехи в карьере начались с обучения по программе FFA в средней школе и курсов сварщиков. FFA означает Future Farmers of America – «Будущие фермеры Америки». Это национальная программа обучения старшеклассников сельскому хозяйству, лидерству и публичным выступлениям. Важной частью программы является подготовка квалифицированных специалистов, таких как сварщики и автослесари. Сейчас этот человек владеет в том числе крупной строительной компанией и возводит под ключ заводы, специализирующиеся на переработке говядины. Проект «под ключ» означает, что подрядчик строит здание, а также закупает и устанавливает все необходимое специализированное оборудование. Стоит подчеркнуть, что, хотя одно из его предприятий осталось местным, а другое постепенно превратилось в огромную компанию с большим штатом сотрудников, оба начинались с крошечных мастерских. Вот где рождаются инновации.

В самом начале своей карьеры я считала, что у крупных корпораций есть ответы на все вопросы. Опыт показал, что это далеко не всегда так. Сегодня мой девиз: «Новаторские решения рождаются у простых парней». Я с изумлением смотрела на камеры марсохода «Персеверанс». Его изобретатель Майкл Малин является преподавателем геологии в моей альма-матер, Университете штата Аризона. Он также работает в Лаборатории реактивного движения НАСА, где впервые и предложил идею камеры. Первоначально ее отклонили, заявив, что у НАСА уже есть все необходимое оборудование. Малин проигнорировал отказ и вместе с другими геологами основал небольшую компанию по изучению других планет. В конечном счете НАСА помогла финансировать их работу. Марсоход выглядит как нечто среднее между пляжным багги без кузова и трансформером. На нем установлены девять технологических камер, семь научных камер и семь камер взлета, спуска и посадки – всего двадцать три камеры. У каждой своя задача. Меня просто поражает комплекс визуализации Super Cam, который прицельно стреляет лазерным лучом по минералам, находящимся вне досягаемости роботизированного щупа, а затем анализирует испарения породы, чтобы определить ее элементный состав. Именно камеры изобретателя сделали фотографии, которые доказывают наличие воды на Марсе. Очень хитроумная работа.