Читать книгу "Тихоня с изъяном – 2. Наследница Севера"

ГЛАВА 10

Комната за ночь выстыла… или же меня морозило? В окно заглядывало солнце, а внутри стоял холод. Я стиснула зубы, чтобы не стучали. Поморщилась от боли в горле. Прекрасно, еще заболеть не хватало.

Внезапно холод, сковывающий меня по рукам и ногам, отступил, и стало невыносимо жарко. Я выпуталась из одеяла, отодвинула подушку, вытерла со лба капли пота. Тело, налитое слабостью, отказывалось подчиняться, я не могла подняться на ноги, как ни старалась. Сдалась, заснула вновь.

Проснулась, когда солнца за окном видно не было – ушло на другую сторону. Но здесь оно хотя бы есть, не то что в Элерии.

Превозмогая боль в мышцах, я доковыляла до кухни. Никаких лекарственных порошков, никаких трав у меня не было. Купить тоже негде, единственное все еще жилое поселение – Печоры, моя деревня. Следом Ломарево, но до него не добраться. Я и до Печор не дойду, а возничего вряд ли где-то сейчас найдешь.

Отыскала в холодной кладовой куриные ноги, они уже пахли не очень приятно, но еще не до конца испортились. Затопила печь, поставила вариться бульон. Невесть какое лечение, но хоть что-то. Жирный, наваристый бульон придаст мне сил – есть что-то кроме него я не смогла бы, горло драло словно наждачкой, глотать было больно.

Мало того, что совсем одна, так еще и простыла.

День я провела в постели, изредка спускаясь в кухню, чтобы разогреть и выпить бульона. Меня бросало то в жар, то в холод, огонь в камине я поддерживала как могла. Засыпала – он потухал, просыпалась – подбрасывала в тлеющие угли поленья, засыпала снова.

На следующее утро я перестала что-либо соображать. Сил, чтобы спуститься в кухню, уже не было. Жар больше не прекращался, а становился все сильнее. Одежда промокла насквозь, промокла и простыня. Болело горло, болела… грудь. Что-то под ребрами. Глубоко внутри. Я кашляла так часто, что, вполне возможно, боль в легких появилась из-за этого. О худшем думать не хотелось.

Еще один день. Я видела, как угасал свет за окном, наступала ночь, после она сменялась солнечным светом, но вскоре вновь приходила, заполняла мою комнату темнотой. Камин я не топила, не могла встать. Я видела то сгущающиеся тени в углах, то неясные фигуры, кружащиеся по комнате, но даже испугаться не могла: ослабла. Понимала, что фигуры мне мерещатся.

Проваливалась в сон. Выныривала из него ненадолго и вновь тонула во мраке. Ни звука с улицы не слышала, ни звука в доме. Про себя молилась, чтобы пришел Эйнар, хоть зачем! Может, у него еще есть дела на Земле, разве нет?

Хоть кто-нибудь.

– Помогите, – прохрипела я.

Мой голос был не громче шелеста ветра. Да и кого звать? Дом пуст и, очевидно, зачарован от непрошеных гостей.

Слабость не отступала, к ней примешался ужас. Я видела больных, которые жаловались на жар и боль в груди – все они неизменно умирали. Я не могла так сглупить, не могла! Нужно было украсть у Нинки какой-нибудь теплый тулуп, незачем было идти в такую даль в одном ночном платье.

Но что жалеть о сделанном, если последствия уже начались.

Не знаю, сколько дней я провела в постели. Перестала их считать. У кровати стоял кувшин с водой, и это единственное, до чего я дотягивалась. О том, чтобы встать и поесть, не было и речи.

Я слышала стук. Он доносился откуда-то снизу, и я решила, что мне вновь мерещится. Прошептала в темноту, чтобы размытые фигуры убирались и прекратили стучать, но стук повторился. Потом я услышала голос.

– Хозяйка!

Женский или мужской? Не разобрать. Кто-то тарабанил по двери, а следом принялся бить в окна.

– Хозяйка!

«Здесь я!»

Мне казалось, что я ответила вслух, но нет. Я вновь провалилась в сон.

Кто-то тряс меня за плечо. Я чувствовала запах выпечки и почему-то мокрой шерсти. Попыталась открыть глаза, но тщетно: они словно слиплись. Я лежала на боку, меня перевернули на спину. На лоб легло что-то холодное, невероятно приятно остужающее мое разгоряченное тело. По коже пробежали мурашки от удовольствия.

– Петь, давай. – Женский голос звучал тихо.

В губы чем-то ткнули, в нос ударил мерзкий запах. Между сном и явью, в каком-то тумане, в котором я находилась, мелькнула мысль: «Это Марфа и Петр Роговы».

Я их вспомнила и тут же забыла. Откуда я их знаю? Позже, постепенно, я разматывала эту мысль как клубок, и до меня наконец дошло, чьи голоса я слышала.

Время от времени в меня вливали горькое пойло, меняли полотенце на лбу, обтирали шею, руки, грудь и ноги.

Жар спал, меня вновь начало морозить. Сверху на меня легло что-то тяжелое, и я заснула. Хотелось бы верить, что не навсегда.

***

Ронан

Впервые за много дней метель стихла. Ветер нес поземку по застывшему верхнему слою сугробов, проникал в пещеру сквозь щели в импровизированной двери. Ронан сделал ее из толстых веток и веревок – веревки достал в ближайшей деревне, когда ходил туда за необходимыми мелочами и теплой одеждой для себя и Тони.

В клубах пара, исходящего от горячего источника, Тоня устроила себе что-то вроде ванной. Здесь у нее стояли банки с шампунем, маслом для волос. В металлической коробочке из-под печенья лежали куски разнообразного мыла: клубничное, малиновое, оливковое и еще одно, какое-то страшно вонючее – его использовали для стирки вещей. Ронан нашел для нее все это, чтобы порадовать ребенка хоть чем-то в их серых буднях.

В выемке в скале Тоня держала полотенце, пушистый халат и тапочки. Совсем как дома, только в скале. За столько дней она привыкла называть эту пещеру домом.

Спала она поначалу у горячего источника, потому что так теплее, но было очень сыро. Когда Ронан раздобыл для нее матрас, набитый конским волосом, и пуховое одеяло, Тоне пришлось перебраться поближе к выходу – холодно, зато сухо. Относительно сухо.

Ронан спал в туннеле, который находился сразу за маленьким озерцом, Тоня туда никогда не ходила. Так, безмолвно, они поделили пещеру и хозяйничали каждый на своей стороне.

Правда, кухня у них располагалась в Тониной «спальне», у выхода, чтобы дым от костра сразу вытягивало на улицу. Возле кострища стояла плетеная корзина с кое-какой снедью из того, что долго не портится, а мясо хранилось в снегу на улице. Ронану приходилось часто проверять его – не съел ли кто? Но на такую высоту могли забраться разве что горные козлы, а они мясо не едят. Волков здесь было не видно и не слышно, они охотились ниже по склону.

Сегодня Тоня проснулась пораньше. Ронан обещал, что они позанимаются колдовством, и девочка с нетерпением ждала, когда он проснется. Развела костер, поставила на камень ковш, в котором они варили еду и кипятили воду для чая, принесла в ковш снега. Вскоре он начал подтаивать снизу, пока не растворился совсем. На поверхности воды плавал мусор, Тоня подцепила пальцами несколько веточек, выбросила их на пол. Вода забурлила, от ковша повалил пар.

Тоне пришлось научиться готовить: Ронан иногда уходил на целые сутки. К тому же не было ничего сложного в том, чтобы засыпать в кипяток крупу и помешивать ее, пока вода не выпарится.

Тоня отложила палку, которой размешивала кашу, накрыла ковш крышкой. Высунула нос на улицу: хорошо сегодня, свежо и морозно. Мороз – это вам не метель, в мороз главное – потеплее одеться, а в метели можно сгинуть. Впрочем, она теперь знала заклинание, с помощью которого можно было греться изнутри – никогда не замерзнешь и других согреешь.

– Снова поднялась с рассветом, пташка?

Тоня радостно обернулась к дяде.

– Ты долго спал. Я поесть приготовила, садись.

– Слышала ночью что-нибудь? – Ронан открыл крышку, вдохнул аромат каши. – Пшенная? Спасибо. Голоден как зверь.

– Слышала. – Тоня опустилась на пол возле костра. Ей тоже не мешало позавтракать, и они по очереди запустили ложки в ковш, сняв его с огня. – Ревел кто-то. Медведь?

– Надеюсь, что нет. Не думаю, что здесь водятся медведи.

– А где они водятся?

– Внизу у подножия скал и в полях, но в основном у океана: там для них пищи больше.

Тоня проглотила кашу, потянулась ложкой еще за одной порцией.

– Тогда – дракон?

Ронан перестал жевать, с прищуром посмотрел на племянницу.

– Дракон… Может быть.

– Дядя Эйнар нас ищет. – Тоня кивнула самой себе. – Надо дать знать, где мы.

– Нельзя. Он не стал бы искать нас так скоро.

– Прошло уже две недели, дядя Ронан. Это «скоро»? Мне тяжело здесь. – Она вздохнула. – Не думай, что я плакса какая…

– Я так не думаю.

– Правда?

– Клянусь. Ты очень сильная девочка, очень. Я рад, что у моей сестры родилась именно ты. Нужно еще немного подождать, прежде чем мы сможем отсюда уйти. Ты справишься, я верю.

– Справлюсь. Но мне грустно. Я скучаю по другим детям и по тете Аглае. Вдруг у нее что-нибудь случилось? Мне снился дурной сон.

– С тетей Аглаей все хорошо, она в замке, я же говорил.

– Ладно. – Тоня пожала плечами.

Она съела еще немного, помыла свою ложку в чашке с растопленным снегом, положила ее в сумку, где они с Ронаном хранили всякую мелочь. И все-таки ей снился плохой сон, и сердечко было не на месте – что-то случилось, но с кем и что?

Пока Ронан расчищал площадку для занятий, Тоня бродила по сугробам, смешно проваливаясь в снег по колено. Она руками откапывала себя, смеялась, ложилась на живот и дальше двигалась ползком, потом снова вставала и проваливалась. Так она потеряла сапог. Растерянно вытащила ногу, заглянула в яму…

– Дядя Ронан? А под снегом и должно быть так темно?

– О чем ты?

– Там что-то черное.

Тоня наклонилась к ямке, протянула руку и коснулась пальцами чего-то, напоминавшего натянутую ткань. Как на крынке с медом – бабуля так затягивала крынки. Девочка царапнула это что-то ногтями, и оно порвалось, а под ним показалась пожухлая трава. Под снегом и должна быть трава, но как ее освещает солнце? Солнца в Элерии не существует, а такого, чтобы прямо под снегом светило, – тем более.

– Дядь Ронан! – Тоня села, забыв о сапожке. – Подойди ко мне.

– Застряла? – Ронан в последний раз сгреб остатки снега ногой и двинулся к девочке. – Говорил же: не лазай по сугробам, промокнешь или обувь потеряешь. Что там у тебя?

Тоня ткнула пальцем в ямку. Ронан долго смотрел внутрь, а его брови ползли все выше.

– Что это, дядь Ронан?

– Еще одна прореха, – ответил он хрипло. – Тонька, не против перенести занятие?

– На Землю? – Девочка вытаращила глаза, проигнорировав вопрос. – Мы можем уйти в нашу усадьбу?

– Если нам повезет, – неопределенно ответил Ронан. – Надо раскопать снег, хотя бы немного. Я могу дотянуться до бреши, но весь не помещусь.

– А почему мы ее видим?

Маг замер. Перевел взгляд с ямки на племянницу.

– Почему… – задумчиво произнес он. – Хороший вопрос, но сложный, так что останется без ответа.

– В усадьбе мы прыгали в насыпь, у дяди Эйнара – в окно. Но ни там, ни там не было видно ни подвала, ни комнаты в башне. И сама прореха незаметна была.

– Ну, значит, эта какая-то другая. – Ронан уже раскопал достаточно большую яму, протянул руки к Тоне. – Иди-ка сюда, вместе туда пойдем.

– А если мы не на Землю попадем? А если далеко от усадьбы? А если прямо перед мордочками виверн?!

– Вернемся тогда. Мы выйдем, посмотрим и, если заметим что-то опасное, сразу сбежим сюда через эту же брешь.

Тоня согласилась, вцепилась руками в плечи мага, и тот спустил ноги прямо в прореху. Они выпали в сырую траву из воздуха с расстояния не выше чем в длину руки. Ронан помог Тоне отряхнуться и осмотрелся. Опушка хвойного леса, в зоне видимости – ни намека на деревню или город. Сколько идти до ближайшего поселения – неизвестно, но Ронан был готов рискнуть. Все лучше, чем куковать в горах.

Он обернулся к бреши. Та походила на рваную дыру в тряпке: свисали «лохмотья» этого мира, а за ними виднелся снег и серое небо Элерии. Сложновато будет возвращаться – хоть лестницу или пень какой-нибудь подставляй.

– Ого, – восхищенно протянула Тоня. – Словно мир порвался.