Текст книги "КГБ во Франции"
![](/books_files/covers/thumbs_240/kgb-vo-francii-3238.jpg)
Автор книги: Тьерри Вольтон
Жанр: Зарубежная образовательная литература, Наука и Образование
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 32 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
Как и в 1942 году, причины, по которым Хаим Давид Яллер сменил фамилию, неизвестны. Много лет спустя полицейское расследование установило, что было два Альбера Игуэна. Первый умер в возрасте трех недель, второго, воевавшего в Интернациональных бригадах, убили во время гражданской войны в Испании. Было ли об этом известно Яллеру?
Под своей новой фамилией он и привлек к себе внимание французских служб. После вывода министров-коммунистов из правительства он принял руководство Европейским промышленным и коммерческим обществом (СЕПИК). СРК подозревала, что это общество, принадлежавшее на равных паях поляку Ароновичу и директору Банка франко-румынского кредита Чуновскому, служило ширмой для нелегальных поставок товаров в страны Востока. Для наблюдения за обществом секретные службы ввели туда своего агента. Вот его свидетельство: "При первом внедрении в советскую разведывательную сеть мой бывший командир в движении Сопротивления Анри Рибьер, ставший руководителем СРК, сказал мне: "Ты должен от нас уволиться".
Я сильно рассердился. Но это оказалось необходимым, поскольку он попросил меня войти в разведывательную сеть не для того, чтобы ее с самого начала разрушить, а просто для наблюдения за ней и выяснения, не занимается ли она контрабандой военного оборудования. В двух словах все происходило так: от фиктивной технической ассоциации, называвшейся импортером, мы получали польский уголь, а предполагаемые доходы от продажи этого угля поступали в специальную кассу. По просьбе Варшавы мы покупали станки для тяжелой и легкой промышленности. Теоретически пункт назначения – Польша. На самом деле мы отправляли геодезические приборы, карты в Польшу, в СССР, в Югославию, в Китай… Все проходило через нас. Проблем не возникало, пока речь шла о гражданском оборудовании, но вскоре поступили военные заказы: мне направили требование на торпеды 550-го калибра. Мы в СРК были вынуждены приступить к ликвидации сети". Из Франции выслали несколько поляков, в том числе совладельца СЕПИК Ароновича. Альберу Игуэну удалось ускользнуть. В то время уже было ясно, что он работал в сотрудничестве с Жаном Жеромом на пополнение кассы ФКП. "Я пришел в СЕПИК, чтобы обговорить условия отправки в Польшу крайне деликатного груза, – рассказывает Роже Коду. – Дверь комнаты, в которой я сидел, была открыта, и в конце коридора я увидел Жалле. В партийных кругах его продолжали называть этим именем. Он тоже меня заметил, сразу же подошел ко мне и сказал: "Ты меня не знаешь и не называешь на "ты". Я здесь делаю деньги".
Когда 16 мая 1955 года УОТ арестовало его, полицейские попытались официально выяснить его подлинную фамилию. К этому времени он был владельцем нескольких предприятий, и его подозревали в экономическом шпионаже в пользу СССР через посредство своих фирм. Задача оказалась сложной. Никто не может запретить бизнесмену сообщать кому бы то ни бьшо информацию, прямо или косвенно затрагивающую его интересы. Расследование УОТ ничего не дало. Оставался вопрос выяснения личности. И здесь Яллеру удалось доказать свою добропорядочность. 8 октября 1957 года его признали невиновным, и он получил право официально называть себя Альбером Игуэном.
За десять лет после вывода министров-коммунистов из правительства он проделал значительный путь. Его безнаказанность, возможно, объяснялась влиянием, приобретенным в финансовых и политических кругах. Игуэн начал карьеру в 1947 году под покровительством директора Коммерческого банка Северной Европы (советского банка) Шарля Ильсема, но впоследствии освободился от его опеки. Нажитыми миллиардами он обязан своей деловой хватке и умению использовать прикрытие влиятельных лиц.
В 1954 году, занимаясь распродажей кораблей "Франс-навигасьон", Альбер Игуэн приобрел Парижское банковское общество (ПБО). Для осуществления этой покупки он добился разрешения Банковской контрольной комиссии и попросил у властей Национального кредитного совета разрешения на преобразование ПБО в коммерческий банк. В этих делах ему оказывал поддержку председатель Союза банков Парижа и депутат от голлистской партии департамента Де-Севр Пьер Лебон. К тому времени Лебон уже совершил несколько поездок за "железный занавес" и выступал за улучшение экономических отношений между Востоком и Западом. Несколько месяцев спустя, в марте 1955 года, депутат принял участие в организованном ФКП митинге на зимнем велодроме, где стоял рядом с членом Политбюро Лораном Казанова.
Находясь во главе Парижского банковского общества, Игуэн в 1954 году спас от краха молодого, впоследствии ставшего очень могущественным деятеля прессы Робера Эрсана. Будучи владельцем "Авто-журналь", Эрсан восстановил против себя автомобильную фирму "Ситроен", опубликовав секретные чертежи двигателя будущей модели "ДС-19" и снятые подпольно фотографии новой машины. После этих публикаций "Ситроен" потребовал от журнала 150 миллионов франков в качестве возмещения убытков (чего он так и не добился) и оказал давление на все банки, дабы они прекратили финансирование "Авто-журналь". Находясь на грани финансовой катастрофы, Эрсан удерживался на плаву благодаря ПБО до мая 1956 года, когда Игуэн продал свой банк фирме "Симка". Помимо деловых связей эти два человека поддерживали прекрасные личные отношения. Когда избрание Робера Эрсана депутатом от радикальной партии в департаменте Уаза бьшо признано Национальной ассамблеей недействительным (18 апреля 1956 года) из-за его коллаборационистского прошлого, Игуэн оказал негласное давление на его главного обвинителя мэра Компьеня Жана Лежандра, чтобы тот прекратил свою кампанию. В конце концов несколько недель спустя директор "Авто-журналь" был с блеском переизбран.
В число знакомых Альбера Игуэна входили также генерал Шевранс-Бертен – бывший член Консультативной ассамблеи в Алжире, генеральный советник департамента Уаза, и Эдуар Корнильон-Молинье – депутат от ЮНР департамента Альп-Маритим, бывший министр и заместитель председателя Совета Министров (в 1957 и 1958 годах). Этот политический деятель, ставший в конце жизни заместителем директора "Гомон", активно участвовал в поставках оружия Интернациональным бригадам во время гражданской войны в Испании. В то время он работал в принадлежавшей Коминтерну авиационной компании, одним из основных "акционеров" которой был Мишель Фентюк, он же Жан Жером. По словам бывшего высокопоставленного деятеля ФКП, Корнильон-Молинье продолжал оказывать услуги партии – "с большим энтузиазмом" – по крайней мере до 50-х годов. Наконец, когда Игуэн взял под контроль Северный консорциум, имевший интересы во многих предприятиях, он назначил своим заместителем Жозефа Лане – сенатора и бывшего государственного секретаря в кабинете Мендес-Франса (в 1954-1955 годах). Впоследствии Лане стал одним из главных вдохновителей клубов "За новый общественный контракт", созданных Эдгаром Фором.
В отличие от Жана Жерома Игуэн, по-видимому, отошел от партии в конце 50-х годов, во время десталинизации. Как представляется, он принадлежал к тому крылу международного коммунистического движения, которое к тому времени впало в немилость. Это всего лишь гипотеза. Во всяком случае, контрразведка, возможно прекратившая за ним наблюдение, не находила больше в его поведении ничего предосудительного. В 1960-1970 годах он руководил холдинговой компанией "Кофрапар" с капиталом в 25 миллионов франков, имевшей интересы в восьми самых передовых французских фирмах, в частности в "Эр ликид". Его таинственное прошлое было забыто, и Альбер Игуэн превратился в добропорядочного бизнесмена.
Эстафету принял еще один делец, на этот раз не скрывавший своих связей с ФКП, Жан Батист Думанг, колоритная личность, охотно игравшая парадоксальную роль одновременно миллиардера и коммуниста (в чем, по сути, нет ничего несовместимого). Жизненный путь Думанга слишком хорошо известен, чтобы на нем останавливаться. Напомним лишь для памяти, что, как и у Игуэна, начало его состояния было положено благодаря помощи директора Коммерческого банка Северной Европы Шарля Ильсема. Будучи специалистом по сбыту сельскохозяйственной продукции, Думанг быстро сообразил, какие выгоды можно извлечь из ее перепроизводства в странах Европейского экономического сообщества. Мысль была простой: для сбыта продукции ЕЭС вынуждено снижать цены до мирового уровня. Разница же выплачивалась европейским производителям из бюджета Сообщества. Именно на этом разрыве, называемом "возмещением убытков", Думанг и обогатился, поставляя социалистическим странам так необходимые им зерно и масло. Опять же используя общественные фонды (кредиты, гарантированные французским государством или международными организациями), в 70-х годах он начал вкладывать капитал в африканские, преимущественно "прогрессивные" страны, шаг за шагом следуя по пятам советского проникновения на Черном континенте.
Благодаря разрядке между Востоком и Западом, кульминационной точкой которой явилось подписание в 1975 году хельсинкских соглашений, Думанг, проталкивая "советское лобби" во Франции, стал привилегированным посредником в диалоге между СССР и Западом. Для Москвы его политическая роль при правительстве была столь же важной, как и деловые операции, которые он мог обделывать для себя, для ФКП или для Советского Союза.
Валери Жискар д'Эстен, приверженец теории "орудия мира", согласно которой конвергенции интересов Востока и Запада можно добиться посредством торговли, был очень восприимчив к идеям "красного миллиардера". Эдгар Фор, опытный политический волк, ввел его в круг советников президента. Эти два человека познакомились (и прониклись взаимным уважением), когда Фор с 1966 по 1968 год был министром сельского хозяйства в правительстве генерала де Голля. Фор представил Думанга Жану Франсуа-Понсе, когда тот был ответственным секретарем в Елисейском дворце. Благодаря этому "красный миллиардер" подружился с помощником ответственного секретаря Франсуа Польжем де Комбре, с серым кардиналом президента по вопросам Африки Рене Журниакоми, что особенно важно, с другом и министром в правительстве Валери Жискар д'Эстена Мишелем Понятовским.
"Первый контакт Думанга с семьей Понятовского относится к 1977 году, – отмечает Жак Ламаль в своей биографии бизнесмена. – В конце октября Жан Батист, которому принадлежало 95% акций общества "Жак Этерель" со времени его основания, решил продать 45% из них Бенуа Бертероту и Александру Понятовскому – племяннику бывшего министра внутренних дел" (Jacques Lamalle. Le milliardaire rouge. Lattes, 1980).
Став послом по особым поручениям (и влиятельным советником) президента, Мишель Понятовский несколько раз встречался с Жаном Батистом Думангом, в частности для подготовки визита Валери Жискар д'Эстэна в СССР в апреле 1979 года. Визита, после которого в его адрес было высказано немало упреков за то, что он возложил цветы у мавзолея Ленина.
Влияние Думанга на правительство стало особенно явным после советского вторжения в Афганистан. Именно при его посредничестве была организована знаменитая встреча в верхах Брежнева и Жискара в Варшаве. 19 мая 1980 года "красный миллиардер" любезно предоставил в распоряжение Мишеля Понятовского свой личный самолет, чтобы тот смог отправиться в польскую столицу для подготовки встречи. Стоит вспомнить, что эта встреча в верхах кандидата в президенты Жискара послужила поводом для насмешек со стороны его противника Франсуа Миттерана во время предвыборной кампании 1981 года ("младший телеграфист из Варшавы").
Жан Батист Думанг не только бизнесмен в рядах международного коммунистического движения, но и проводник его влияния. По сравнению с тем, чем занимался Жан Жером до начала 70-х годов, его дела в меньшей степени скрыты от посторонних глаз. Однако они столь же важны для СССР. Убежденный в том, что "коммунизм – будущее человечества", он трудился, не жалея усилий, дабы ускорить его наступление.
Возвращение «рабкоров»
«Службами по охране территории раскрыто еще одно дело о шпионаже. Майор, принятый на службу в армию как бывший франтирер-партизан, член коммунистической партии и акционер журнала „Франс д'абор“, признался в том, что передал военному атташе иностранного государства многочисленные документы, которые ему удалось собрать, работая в министерствах вооружений и национальной обороны».
Это коммюнике опубликовано министерством внутренних дел 28 февраля 1949 года. На него немедленно откликнулась "Юманите": "Никто не примет всерьез провокацию Жюля Мока (министр внутренних дел), имеющего привычку называть "документами, затрагивающими национальную оборону", то, что просто-напросто относится к борьбе против развязывания войны.
Заявлением протеста трудно было скрыть замешательство партии. Ведь разразившееся дело сильно ее компрометировало.
За три дня до этого, 25 февраля, УОТ арестовало при выходе с национализированного авиационного завода в Бийанкуре репортера журнала "Регар" – иллюстрированного коммунистического еженедельника. У него в портфеле полицейские обнаружили производственную документацию и технические данные на некоторые виды военно-воздушной продукции. "Я собираю материал для работы", – пытался оправдаться журналист. На следующий день был отдан приказ об обысках: в редакции журнала "Регар", в издательстве "Эдисьон сосьяль" (принадлежавшем компартии), в парижском отделении профсоюзного объединения ВКТ и в редакции журнала "Франс д'абор" – органе ветеранов ФТП. Всего в ходе самой большой после войны облавы УОТ против коммунистов было задержано 26 человек.
Предпринятое правительством наступление происходило при довольно необычных политических обстоятельствах. За неделю до этого на пленуме Центрального Комитета партии Морис Торез произнес слова, вызвавшие возмущение в политических кругах. "Если наш народ будет против воли втянут в антисоветскую войну, – заявил генеральный секретарь, – и если в этих условиях Советская Армия, защищая дело социализма, будет вынуждена преследовать агрессора на нашей территории, смогут ли трудящиеся, народ Франции повести себя по отношению к Советской Армии иначе, чем трудящиеся, народы Польши, Румынии, Югославии?.."
Таким образом, Торез призвал французов к коллаборационизму с Советским Союзом в случае войны. Генеральный секретарь, кроме того, потребовал от активистов партии вскрывать повсюду, где это можно, факты подготовки империалистической войны.
При обыске в еженедельнике "Регар" были обнаружены материалы по вооружениям. В журнале "Франс д'абор" полиция нашла письма офицеров, готовых передать в редакцию сведения военного характера, кроме того, уставы внутренней службы армии и учебники по тактике для авиадесантных войск. Хотя эти документы и не были по сути своей секретными, они тем не менее могли представлять большой интерес для СССР.
ФКП сразу же перевела дело в политическую плоскость. Обвинив Жюля Мока в нападках на свободу печати, "Юманите" заявила после обысков: "То, что журналисты вскрывают и показывают факты подготовки войны, вызывает у наших правителей бешеную злобу…"
Такая линия защиты оказалась эффективной. В результате освобождений и прекращения дела через несколько недель в руках правосудия остался всего лишь один человек – тридцатисемилетний Андре Телери, которому было предъявлено обвинение в "передаче сведений иностранному государству". ФКП проделала прекрасную операцию. Она не только обелила себя, но и избавилась от ставшей для нее обременительной личности.
Из-за своей слишком большой верности идеалам Андре Телери остался в этом деле в дураках. Партия бросила его на произвол судьбы сразу после ареста, более того, ее руководство даже усилило обвинение против него, подбрасывая информацию полиции, понимала та это или нет.
Телери был членом компартии с 1937 года, в 1942 году вошел в технический отдел ФТП. Получив псевдоним Вигье, он быстро научился изготавливать фальшивые документы, устраивать тайники, готовить взрывчатые вещества. В начале 1944 года его заметил тогдашний руководитель разведслужбы ФТП (службы "Б") Жорж Бейе и перевел к себе. После освобождения Парижа, когда служба "Б" вышла из подполья, Телери был ее официальным шефом. В рамках объединения организаций движения Сопротивления он сотрудничал со 2-м бюро (разведкой) Французских внутренних сил Сопротивления (ФФИ). Когда 2-е бюро ФФИ вошло в Генштаб, Вигье последовал туда же. В армии он получил звание майора.
В ноябре 1945 года Шарль Тийон привлек его к работе в службе безопасности министерства вооружений. Ему была поручена защита "горячих точек": военных заводов, аэродромов, военно-морских баз. Уже с этого времени для облегчения своей задачи Телери широко прибегал к помощи профсоюзных работников ВКТ на заводах. Совершенно очевидно, что собранной им информацией пользовалась и ФКП, преданным членом которой он оставался. Созданная же им сеть профсоюзных работников окажется ему полезной, когда он начнет работать на "иностранное государство".
В 1946 году французской контрразведке стало известно, что военный атташе Югославии в Париже занимается сбором разведданных для своей страны и СССР. Наблюдение за ним позволило полицейским стать свидетелями любопытной встречи. Однажды на Больших Бульварах югослав подошел к человеку с объемистым портфелем в руках. Затем они вошли в кафе. Через полчаса оттуда вышел военный атташе с портфелем. Личность его связника быстро установили: руководитель службы безопасности министерства вооружений Андре Телери. В политической обстановке того времени он был неприкасаемым. Дело закрыли. После ареста в феврале 1949 года Телери признался, что в тот день он передал схемы обеспечения безопасности основных французских военных заводов.
После вывода из правительства министров-коммунистов Телери вернулся в армию. Как бывший офицер ФТП он попал в число "подозрительных", которых вместе с Роль-Танги и Бофисом перевели в Версаль без определенного назначения. Там у него было много свободного времени для работы в журнале "Франс д'абор", органе ветеранов ФТП. Именно в редакции с ним связался некто Луи.
Основанный нелегально при оккупации в сентябре 1941 года Шарлем Тийоном журнал "Франс д'абор" начал выходить официально вскоре после освобождения Парижа под политической и финансовой ответственностью Жана Жерома. Журнал, издававшийся Роже Рукотом и Ивом Моро (впоследствии главным редактором "Юманите"), провозглашал себя связующим звеном между коммунистами – бывшими участниками Сопротивления. На деле, как показал обыск в феврале 1949 года, он служил еще и "почтовым ящиком" сбора военной информации для компартии и, возможно, СССР.
Луи – легендарная личность коммунистического движения. Ветеран Интернациональных бригад в Испании, до войны он вместе с Пьером Вийоном работал в Париже на секретные службы Коминтерна. Во время оккупации был блестящим военным командиром ОИР во Франции (Организации иностранных рабочих, объединявших под эгидой ФТП иностранных участников движения Сопротивления), в которой он осуществлял руководство северной зоной.
К моменту встречи с Телери Луи, которого в действительности звали Любомир Илич, стал уже генералом армии Югославии (своей родной страны). Он только что сменил военного атташе при югославском посольстве, которого знал Телери. В глазах такого убежденного коммуниста, как Телери, Илич был прежде всего "товарищем", а не представителем иностранной державы. Он видел в нем гражданина авторитетной страны, установившей социализм силой оружия. Страны, которой он к тому же помогал, находясь на высоком посту в правительстве.
После двух или трех встреч во внутренних помещениях кафе "Рюк" па площади Пале-Рояль военный атташе начал вытягивать из него сведения о французской политике и боевом духе армии. В сущности, ничего особенного. На этот раз Телери согласился давать ему информацию с тем большей готовностью, что Илич находился в тесной связи с руководством ФКП. С помощью чеха Отто Каца (более известного под именем Андре Симона, проходившего по делу Сланского и расстрелянного в 1952 году) военный атташе готовил вторжение во франкистскую Испанию: в экспедиции должны были участвовать 100 тысяч испанских коммунистов, укрывавшихся на юго-западе Франции. Французская компартия, которая была в курсе этого плана, обещала поднять 200 тысяч добровольцев в помощь новой партизанской армии. Вполне вероятно, что Телери заручился согласием партии на контакт с Иличем, хотя после ареста он утверждал, что действовал по собственной инициативе.
После разрыва между Москвой и Белградом в июне 1948 года в международном коммунистическом движении наступил новый этап. Югославию заклеймил Коминформ, и она стала врагом номер один. Во всех коммунистических партиях открылась охота на "титоистов".
ФКП создала для этих целей специальную группу во главе с Жаком Дюкло и главным следователем в лице зловещего партийного функционера Жюля Деко. До войны он был в Москве представителем партии в Коминтерне.
Для Телери, полностью увязшего в шпионаже в пользу Югославии, этот поворот означал путь к гибели. Несмотря на разрыв между Тито и советским "большим братом", он продолжал сотрудничать с Барьячем Яревичем, сменившим Илича. Это сразу же сделало его подозрительным в глазах ФКП, полностью подчинявшейся линии Москвы.
УОТ следило за Телери в течение нескольких месяцев до его ареста после обысков в феврале 1949 года благодаря сведениям, предоставленным "антититоистской" группой Дюкло. Партия решила пожертвовать своим недисциплинированным членом в воспитательных целях. Вслед за арестом его обвинительное дело значительно пополнилось. Причем далеко не все новые факты выявлялись полицейскими. По всей видимости, следователь "антититоистской" группы Жюль Деко был связан с двумя инспекторами УОТ, членами ФКП, внедренными после войны в контрразведку. Через этот канал партия незаметно помогла полиции получать против него дополнительные улики.
13 марта 1950 года, в день процесса над Андре Телери в парижском военном трибунале, "Франс д'абор" опубликовал следующее сообщение: "Арест майора Телери не имеет абсолютно никакого отношения к произведенным в феврале 1949 года обыскам в редакции "Франс д'абор", что доказывается тем фактом, что редакция журнала никак не связывается с рассматриваемым сегодня делом". На следующий день "Юманите" скромно и без протестов сообщила о приговоре: пять лет принудительных работ и лишение воинских званий.
Несмотря на такое очевидное предательство, Телери, отбыв наказание, попытался восстановить связь с партией. Но перед ним закрылись все двери. В возрасте 40 лет он начал жизнь заново, став шофером такси.
Дело Телери позволило ФКП скрыть ту часть своей подпольной деятельности, на которую напала полиция при обысках в феврале 1949 года. Найденные в различных коммунистических органах печати досье доказывали наличие информаторов на заводах, даже самых "горячих" с точки зрения национальной безопасности. Все это странным образом напоминало "рабкоров", о которых столько писали газеты в 30-х годах. Требуя от активистов партии изобличать повсюду, где это возможно, подготовку империалистической войны, Морис Торез, в сущности, использовал те же аргументы, что и "генерал" Мюрай, который в свое время прибегал для сбора разведданных к помощи "рабочих корреспондентов".
На деле "рабкоры" никогда не прекращали своей деятельности. Партия просто их "заморозила". 13 ноября 1951 года с трибуны "Мютюалите" член Политбюро и французский представитель в Коминформе Этьен Фажон торжественно протрубил их сбор. "Необходимо, чтобы "Юманите", все наши газеты ежедневно получали десятки и десятки писем, – заявил он в своем выступлении на открытии организованного партией "месячника прессы". – Конечно, не все письма смогут быть опубликованы. Но благодаря им редакторы получат единственную в своем роде возможность иметь в своем распоряжении исключительно важную, точную и быструю информацию". Через несколько дней в "Юманите" его мысль продолжил Андре Марти: "Найти как можно больше корреспондентов – это решающий вопрос для защиты трудящихся, для защиты народа. Надо, чтобы на всех заводах и по возможности во всех цехах трудящиеся становились корреспондентами "Юманите" и местных коммунистических газет".
История повторяется: Октав Рабате, заведующий общественным отделом "Юманите", в ведение которого входил разбор писем "рабкоров", работал в конце 20-х годов в сети Креме. В 1928 году его имя даже фигурировало в шпионской истории, когда секретные документы военно-воздушного училища и министерства обороны были переданы советскому агенту.
Как и до войны, "рабочие корреспонденты" информировали партию не только о социальных битвах. В этом, в частности, в начале 1952 года убедилась полиция при обыске в доме слесаря в Тулоне, бывшего помимо всего прочего председателем федерации ФТП департамента Вар. Он прятал в курятнике весьма любопытные документы, полученные при пособничестве профсоюзных деятелей ВКТ, работавших в порту и на военных предприятиях региона. Еще один обыск, на бирже труда в Тулоне, выявил наличие настоящей сети, за несколько лет завладевшей полной схемой военно-морских арсеналов, планом обороны порта, списком электростанций региона, чертежами пусковых установок ракет "V-2" на острове Леван, справкой о деятельности научно-исследовательского центра военно-морского флота (в Брюске), сведениями о подводном локаторе и т.н. Ничего общего с профсоюзной борьбой. Всего было арестовано 16 человек, в том числе бывший подполковник ФТП, секретарь ВКТ тулонского порта, секретарь профсоюза железнодорожников департамента Вар, департаментский секретарь ВКТ, федеральный секретарь ФКП.
"Тулонское дело любопытно и поучительно, – комментировал бывший председатель Совета Министров Поль Рамадье в органе СФИО газете "Попюлэр". – Благодаря ему мы видим, что коммунисты ищут, собирают документы о национальной обороне. Здесь речь не идет, как в других случаях, об индивидуалах или профессиональных военных, а о профсоюзных деятелях, членах коммунистической партии, действующих по приказу ее ячеек".
Тем не менее 17 ноября 1953 года следователь суда первой инстанции Тулона объявил об отсутствии состава преступления во всех 16 случаях. Тулонское дело провалилось. Компартия в который раз вышла сухой из воды благодаря, с одной стороны, умело построенной кампании, а с другой – стремлению властей погасить скандал.
Коммунистическая пресса была в то время очень мощной (16 ежедневных газет, 82 еженедельные, 28 журналов и других периодических изданий). Она поднялась единым фронтом в изобличении "еще одной провокации" и в яростных нападках на военного судебного следователя Рота, которого в конце концов отстранили от ведения дела. Добившись первого успеха, партия мобилизовала прессу в соответствии с тактикой, доказавшей свою действенность в предыдущих делах о шпионаже, которую она будет удачно использовать еще многие годы и которая состояла в преуменьшении значения секретных сведений. Прежде всего компартия попросила адвокатов обвиняемых затянуть процедуру. В это время она малопомалу в различных газетах публиковала выдержки из секретных досье, в краже которых обвинялись ее члены. Каждая статья, взятая отдельно, была составлена так, чтобы не попасть под действие закона, но в целом информация, опубликованная в газетах, внешне не имевших между собой никакой связи, в конечном счете явилась полным разглашением досье. Основываясь на этих публикациях, защите оставалось только показать, что обвинение не имеет никакого смысла: "секреты" стали достоянием общественности. Судебное преследование было прекращено.
В тулонском деле все именно так и произошло. Для оправдания решения об отсутствии состава преступления судебный следователь заявил, что в найденных досье нет ничего секретного. Министр обороны, правда, с самого начала делал заявления в этом смысле, к крайнему неудовольствию своего коллеги из министерства внутренних дел. Дело дошло до открытой полемики между двумя министерствами, что очень порадовало "Правду" в Москве, написавшую: "Сказка о коммунистических шпионах в Тулоне развенчана".
Министерство обороны с самого начала старалось принизить значение дела, чтобы не вызвать беспокойства у союзников Франции. Такое поведение прослеживается во многих делах о шпионаже за последние сорок лет, какое бы правительство ни находилось у власти.
В ходе произведенных в Тулоне обысков полиция обнаружила таблицу с детальным описанием караванов судов, отправлявшихся в Индокитай: численность войск, вооружений, боеприпасов… Автор справки, секретарь профсоюза железнодорожников (ВКТ) департамента Вар, признал, что собрал информацию по указанию своего профсоюзного руководителя. Этот документ вызвал особое беспокойство властей. Он показывал, что ФКП мобилизовала свой аппарат против войны в Индокитае не обязательно во имя антиколониализма. Политические скандалы, сотрясавшие IV Республику вплоть до середины 50-х годов, послужили тому доказательством.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?