Текст книги "КГБ во Франции"
![](/books_files/covers/thumbs_240/kgb-vo-francii-3238.jpg)
Автор книги: Тьерри Вольтон
Жанр: Зарубежная образовательная литература, Наука и Образование
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 32 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
Каждому свой лагерь
Бледный и растерянный, Жак Дюкло молча слушал суровую критику Эдварда Карделя в адрес ФКП: «Уклон к оппортунизму и парламентаризму». Сменивший его Милован Джилас пошел еще дальше, обвинив французских коммунистов в том, что они «превратились в никудышных представителей политики Советского Союза, стали жертвами избирательной машины, в которую слепо поверили». Ирония истории: Кардель и Джилас, представлявшие югославскую компартию на коммунистической конференции в Склярска-Пореба в сентябре 1947 года и выступившие там в роли прокурора, год спустя сами будут заклеймены всем международным коммунистическим движением как предатели вместе со своим духовным вождем Иосипом Броз Тито.
На них пал выбор Москвы, чтобы нанести удар упавшему с высокого пьедестала Жаку Дюкло. Второй номер ФКП, представлявший (вместе с Этьеном Фажоном) Французскую компартию на тайном совещании Коммунистического Интернационала, проходившем в затерянном поместье среди польских лесов, не почувствовал смены ветра. Накануне он произнес речь в полном соответствии с резолюциями Центрального Комитета партии, пленум которого только что состоялся в Париже. Несмотря на вывод из правительства министров-коммунистов, заявил он в частности, ФКП остается крупной правительственной партией, которую поддерживают мощные слои общественности во Франции, желающие ее возвращения к управлению делами.
Но для Сталина политика "классового сотрудничества" закончилась. Открывая конференцию, советский представитель Андрей Жданов высказался предельно ясно. Отныне мир разделен на две части, с одной стороны, лагерь империализма, объединившийся вокруг США, с другой – социалистический лагерь, который должен под знаменем Советского Союза "бороться против угрозы новых войн и империалистической экспансии, за упрочение демократии и за искоренение остатков фашизма". В рамках этой новой политики коммунистические партии должны "возглавить сопротивление во всех областях" и не идти на уступки тем, кто ведет себя "подобно агентам империалистических кругов США", то есть "большей части руководителей социалистических партий".
Вынужденный выступить с самокритикой, Жак Дюкло пообещал, что ФКП окажет твердую поддержку "мирной и демократической политике Москвы". На следующий день Жданов сообщил делегатам, что Сталин удовлетворен заявлением Дюкло. Французских коммунистов простили. Теперь им следовало оправдать доверие, вновь оказанное "великим вождем".
Конференция в Склярска-Пореба, закончившаяся созданием Коминформа (Коммунистического информационного бюро), сменившего распущенный в 1943 году Коминтерн, означала кардинальный поворот в истории ФКП. Партия сменила курс на 180 градусов и уже с октября 1947 года ужесточила свои позиции. Руководителей социалистических партий обвинили в сдаче страны американскому империализму, речь больше не шла о возврате в правительство. Коммунисты должны теперь бороться за "обеспечение самого существования Франции как суверенного и независимого государства" (подразумевалось – против Соединенных Штатов), заявил Морис Торез на митинге на зимнем велодроме. На практике ФКП начала противостоять всему, что могло бы усилить западный лагерь в борьбе с социалистическим лагерем, в частности проводя кампанию против европейской армии и собственных ударных сил. Несколько месяцев спустя партия в лице пропагандистского аппарата во всеуслышание заявила, что в случае конфликта между Востоком и Западом коммунисты никогда не будут воевать против Красной Армии.
В таком контексте ФКП выступила против французского присутствия в Индокитае. Она особенно подчеркивала это начиная с 1950 года, когда американцы решили взять на себя половину военных усилий в войне, которую французская армия вела против вьетнамцев с 1946 года. Индокитайский конфликт входил в рамки теории двух лагерей: войну вел французский империализм, но она являлась частью противостояния США и международного коммунистического движения.
Вплоть до конца конфликта в 1954 году французские коммунисты проводили наступление по нескольким направлениям.
В рамках парламентской деятельности они в Национальной ассамблее выступали против выделения кредитов на ведение войны и против предоставления чрезвычайных полномочий правительству, когда оно их запрашивало. Они также требовали открытия переговоров с Хо Ши Мином, единственным, по их мнению, законным представителем Вьетнама. Наконец, коммунистическая пресса беспрестанно изобличала зверства, которые якобы совершал французский экспедиционный корпус, "состоявший из наемных эсэсовцев".
Параллельно компартия призывала своих активистов любыми способами бороться против этой "грязной войны". ВКТ побудила своих членов в портовых городах препятствовать погрузке военной техники. Утверждая, что "израсходованные на эту войну миллиарды могли бы удовлетворить законные требования рабочего класса", профсоюз в феврале 1950 года призвал к забастовке рабочих военной промышленности. На это мало кто пошел. Правительство ответило законом, предусматривавшим судебное преследование тех, кого подозревали в умышленном изготовлении бракованных изделий, в уничтожении или порче продукции, предназначавшейся для нужд национальной обороны. Подсудными становились также действия, препятствовавшие перевозкам техники, и действия лиц, занимавшихся деморализацией армии. Вынужденная отказаться от такой деятельности, ФКП, к счастью для себя, нашла в лице Анри Мартена средство мобилизации общественного мнения против войны. Этого активиста компартии, сначала обвиненного в диверсии против военного корабля "Дисмюд" в тулонском порту (в конце концов его оправдали за неимением улик), в октябре 1950 года приговорили к пяти годам заключения за распространение антивоенных листовок. Последовали митинги, петиции, прокламации, специально в защиту этой "жертвы" писались поэмы, театральные пьесы. Кампания вызвала широкое сочувствие далеко за пределами коммунистических кругов (например, многие деятели протестантской и католической церкви требовали его освобождения). Два года спустя, в августе 1952 года, Анри Мартена выпустили на свободу.
Наконец, по требованию Москвы ФКП поставила на службу вьетнамцам свой подпольный аппарат. В этой связи можно понять, до какой степени оказались полезными коммунистам предпринятые ими после освобождения Франции меры по проникновению и внедрению в армию и в высшие правительственные круги.
Хотя генштаб пристально следил за действиями офицеров, подозревавшихся в принадлежности к компартии (как мы видели, наиболее ненадежных с политической точки зрения военных перевели в Версаль), тем не менее им удалось создать между Парижем и Индокитаем организации помощи вьетнамцам. У каждого офицера-коммуниста, участвовавшего в войне, в Версале был военный "корреспондент", которому он передавал зашифрованными письмами информацию о боевом духе экспедиционного корпуса и о боевых задачах армии. Эта информация затем передавалась в "кадровый" отдел партии и, по всей видимости, нелегальным представителям вьетнамцев во Франции.
На месте некоторые офицеры-коммунисты напрямую передавали вьетнамским руководителям сведения о французской армии и оружии, как об этом рассказал Ив Рукот в книге "ФКП и армия". "Поставкой оружия как раз занимался Б…, служивший в колониальном батальоне (Сайгон-Шолон), – пишет Рукот. – Он установил связи с вьетнамцами через полномочных представителей, регулярно информировавших его об их потребностях в оружии, боеприпасах и медикаментах. Он подписывал накладные на боеприпасы и снабжал сведениями о военных операциях (в особенности о полицейских). Как и лейтенант Гомес, в дисциплинарном порядке отправленный за это на родину в 1951 году, он помогал бежать пленным вьетнамцам. Этим занимались и офицеры бронепоезда "Рафаль". Этот бронепоезд, осуществлявший связь между Сайгоном и Натронгом, весьма интересовал диверсантов Джапа (главнокомандующий вьетнамских войск) и был ключевым средством перемещения французских инженерных войск и пехоты. Среди офицеров поезда было много коммунистов и сочувствовавших им (например, лейтенанты Андре Фоль, Жан Карбон, Люсьен Контини и др.). На этом поезде до 1951 года они также перевозили оружие и медикаменты".
Нельзя сказать, чтобы руководству партии в Париже была особенно по душе такая подпольная деятельность, но оно не вмешивалось и при необходимости даже покрывало ее. Ту же позицию оно заняло по отношению к дезертирам, перешедшим к врагу. Было отмечено семь случаев. Это немного, но достаточно для того, чтобы нанести жестокий удар по французскому экспедиционному корпусу. Два самых известных дезертира получили псевдонимы Кассиус и Рибера. Первый, бывший унтер-офицер ФТП, работал в службе разведки армии. Через свою подругу из местных жительниц он передавал информацию вьетнамцам. Оказавшись на грани провала, он дезертировал. Благодаря полученным от него сведениям войска генерала Джапа в октябре 1950 года смогли взять Као-Банг, нанеся французской армии тяжелые потери. Впоследствии Кассиус ежедневно выступал по "Голосу Вьетнама" с призывом к своим соотечественникам прекратить боевые действия, затем он активно участвовал в допросах французских пленных. Когда ФКП нелегально отправила во Вьетнам своего представителя Андре (его подлинная личность неизвестна) для разъяснения вьетнамцам позиции партии и передачи информации, тот встретился с Кассиусом. Андре не только не отговаривал его продолжать сотрудничество с вьетнамцами, но даже дал ему ряд советов.
Капитан Рибера со своей стороны сыграл значительную роль в войсках генерала Джапа во время падения Дьенбьенфу, означавшего конец индокитайской войны. Будучи специалистом-артиллеристом, он дезертировал в феврале 1952 года, создав видимость, что его убили вьетнамцы в ходе инспирированной операции. Идя во главе роты, он договорился с вьетнамцами, чтобы они начали стрелять, когда пройдет начало колонны. Он считался без вести пропавшим, а службы военной безопасности отнесли его к убитым в бою – в котором погибли многие из его людей, – и вдруг однажды он выступил по местному радио в защиту идей вьетнамцев. В книге, посвященной "Белым солдатам Хо Ши Мина" (Jacques Doyon. Soldats blancs d'Ho Chi Minh. Editions Fayard, 1973), Жак Дуайон точно описал роль Риберы в разведслужбах генерала Джапа накануне битвы при Дьенбьенфу: "Он пропускал пленных и сочувствующих через плотную сеть допросов. Он просил от них самые незначительные и безобидные сведения. В каком часу подъем на твоем посту? А когда вам подают сок? А сиеста? Когда точно? Ребята настороже, в боевой готовности? Сколько людей в охранении ночью с западной стороны?.." Собрав эти сведения воедино, вьетнамцы изучили в малейших подробностях систему защиты французской армии. Риберу настолько высоко оценили, что однажды генерал Джап бросил такую реплику своим агентам, неспособным дать ему надлежащие сведения: "Спросите это у Риберы, он, по всей видимости, вам скажет!" Когда война закончилась, Рибера укрылся в Чехословакии. Пока он там оставался, ФКП обратилась с просьбой к Национальной ассоциации ветеранов французского Сопротивления оказать материальную помощь его жене и четырем детям, оставшимся во Франции.
Но особую активность в изобличении "грязной империалистической войны против международного коммунистического движения", как беспрестанно повторяла партийная пропаганда, проявляли коммунисты в Париже. В противостоянии "двух лагерей" было также важно ослаблять и без того хрупкую власть IV Республики, как и выступать против французского экспедиционного корпуса в Индокитае. Вот почему ФКП оказалась замешанной в двух самых крупных скандалах, которые в то время потрясли Францию и ускорили ее поражение на месте боевых действий.
Дело генералов
Оно началось 18 сентября 1949 года возле Лионского вокзала на остановке автобуса, где полиция разняла двух мужчин, затеявших драку. Когда их отвели в участок, то в портфеле одного из них обнаружили экземпляр документа с грифом «Совершенно секретно»: доклада о военной ситуации в Индокитае за подписью начальника штаба армии генерала Ревера. УОТ, которое поставили в известность, допросило владельца секретного доклада – председателя Ассоциации вьетнамских студентов во Франции некоего До Дай Фуока. Полицейские службы контрразведки быстро установили, что До Дай был сторонником Хо Ши Мина, что его дважды арестовывала французская армия в Индокитае, что он был делегатом на Всемирном конгрессе сторонников мира в Париже (организованном Коминформом) и на конгрессе Всемирной федерации демократической молодежи (ВФДМ) весной 1949 года в Будапеште. Как настоящий революционер, он отказался сообщить, откуда он получил доклад Ревера. Чтобы найти источник утечки, шеф УОТ Роже Вибо решил произвести обыск по всем направлениям во вьетнамской общине в Париже – у сторонников как Хо Ши Мина, так и императора Бао Дая, официального союзника Франции.
Второй след оказался более продуктивным. Именно он привел к тому, что получило название "дело генералов". В резиденции вьетнамской миссии контрразведка обнаружила 38 размноженных на ротаторе экземпляров секретного доклада. На дому у главы миссии Ван Ко, к тому же советника императора Бао Дая, полицейские нашли еще два экземпляра. Ван Ко без труда признал, что получил доклад от некоего Роже Пейре. Допрошенный в свою очередь Пейре утверждал, что ему передал его генерал Маст. Директор Института исследований национальной обороны генерал Маст взял экземпляр доклада из рук генерала Ревера в порядке дружеского и личного одолжения. В ходе допроса Роже Пейре заявил, что генерал Маст получил за него миллион франков на организацию кампании по его назначению на должность верховного комиссара в Индокитае. В окружении императора Бао Дая кое-кто действительно интриговал с целью замены верховного комиссара Пийона более податливым в их глазах генералом Мастом. Генерал Ревер тоже вроде бы был сторонником такого решения. Роже Пейре даже уточнил, что именно ему он передал миллион франков для его друга Маста. Дело генералов быстро свелось к темной политической истории. Правительству удалось потушить скандал, чтобы не нанести ущерба авторитету Франции, прежде всего в глазах союзников. Было вынесено решение об отсутствии состава преступления. Освободившись, Роже Пейре отплыл в Латинскую Америку, где и остался до конца своих дней, а генералов Ревера и Маста потихоньку отправили в отставку. Тем не менее несколько недель спустя дело всплыло из-за публикаций материалов о нем в американском журнале "Тайм". Создали парламентскую следственную комиссию. Она выяснила, что Пейре работал на СРК и что его покрывали некоторые из ее руководителей. В конечном счете во французских секретных службах произвели чистку, а политические власти из выпавшего на их долю испытания вышли ослабленными.
Все это не может объяснить, как экземпляр доклада Ревера оказался в портфеле члена вьетнамской общины До Дай Фуока, состоявшего на учете в полиции в качестве коммунистического агента, в день его стычки на остановке автобуса. Это самая интересная сторона дела, но в то время она полностью отошла на задний план. Произведенные после задержания До Дая обыски среди лиц, сочувствовавших вьетнамцам в Париже, вывели на представителя Хо Ши Мина во Франции Транг Нгок Дана. Он своевременно покинул французскую территорию в августе, то есть за месяц до того, как разразилось это дело. Не могло быть совпадением, что вьетнамское радио с середины августа передавало выдержки из доклада Ревера, считавшегося секретным. Совершенно очевидно, что Ханой получил экземпляр доклада через своего представителя в Париже Транг Нгок Дана. Как? На этот вопрос, который тогда не удалось выяснить французской полиции, сегодня можно дать ответ.
Генерал Ревер совершил поездку в Индокитай по просьбе правительства Кейя, озабоченного ситуацией, которая сложилась к июню 1949 года. Возвратившись 21 июня в Париж, он 29 июня передал доклад в армейскую типографию, где было отпечатано пятьсот пронумерованных экземпляров для высших должностных лиц государства. Несмотря на все предосторожности, один экземпляр попал к представителю Хо Ши Мина в Париже, передавшему его в Ханой через посредника, о котором тогда не догадывались: через Французскую коммунистическую партию.
ФКП удалось завладеть докладом Ревера благодаря невероятной удаче одного из своих членов – депутата-коммуниста Андре Мерсье.
Это произошло в июле 1949 года в Национальной ассамблее. Андре Мерсье работал в одной из депутатских комнат, когда туда вошел Поль Рейно. Прежний председатель Совета Министров был тогда простым депутатом от департамента Нор. В конце августа его назначат председателем комиссии по экономическим вопросам в Европейском совете. Поскольку он был личным другом тогдашнего председателя Совета Министров Анри Кейя, ему передали экземпляр секретного доклада генерала Ревера. Рейно пристально интересовался положением дел в Индокитае с самого начала конфликта в 1946 году. В тот день доклад находился у него в портфеле. Он расположился неподалеку от Андре Мерсье. Кроме них, в комнате никого не было. Вошел посыльный и передал Полю Рейно, что его ждут в коридоре. Доверчивый депутат вышел из комнаты, оставив там портфель. Андре Мерсье воспользовался этим и открыл его. Совершенно для него естественный жест: Рейно – старый "классовый враг" ФКП. Он, разумеется, не знал, что найдет там документ с грифом "Совершенно секретно". Но случай был слишком удобный. Он выкрал доклад.
После этого документ прошел по "классическому" пути. Мерсье вручил доклад руководству партии, а оно в свою очередь передало его в советское посольство в Париже. Оттуда он попал к Транг Нгок Дану, совмещавшему функции представителя Хо Ши Мина во Франции и агента НКВД. За годы до этого он прошел подготовку на разведкурсах в СССР под именем Блокова.
Таким образом, благодаря ФКП Москва и Ханой смогли детально ознакомиться со слабыми сторонами французской армии в Индокитае, с предполагавшимися мерами по их исправлению и с рекомендациями генштаба по ведению боевых действий. В этом деле вьетнамцы выиграли во всех отношениях: с военной точки зрения, получив информацию из первых рук, с политической точки зрения, подорвав одновременно институты политической власти и доверие общественного мнения к армии, в особенности после материалов журнала "Тайм" об интригах генералов Маста и Ревера.
Дело об утечках информации
Подслушивающие устройства в Елисейском дворце! С этого ложного следа в июне 1954 года началось расследование «дела об утечках», отравлявшее французскую политическую жизнь в течение более двух лет. По логике только «засвечивание» зала заседаний Совета Министров могло объяснить, почему материалы совещаний Высшего совета национальной обороны регулярно ложились на стол Жака Дюкло в резиденции Французской коммунистической партии. Службы комиссара Жана Дида, занимавшиеся в префектуре полиции наблюдением за ФКП, были убеждены, что утечки, которыми пользовалась партия, объясняются именно этим. Префект полиции Бейло и министр внутренних дел Мартино-Депла, полностью доверявшие Диду, придерживались того же мнения. И тот и другой грубо ошибались. Тем самым они потеряли драгоценное время для проведения расследования, имевшего первостепенное значение для государственной безопасности.
Комитет национальной обороны, собиравшийся примерно раз в месяц в Елисейском дворце и обсуждавший кардинальные проблемы обороны, стратегии, вооружений, ведения боевых действий в Индокитае, гражданской обороны в случае войны, был одним из самых секретных органов IV Республики. Все, кто присутствовал на его заседаниях, были надежными людьми вне всяких подозрений: Президент Республики, председатель Совета Министров (премьерминистр), министр обороны, государственные секретари трех родов войск, министр внутренних дел, министры, в компетенцию которых входили рассматривавшиеся вопросы (финансов, иностранных дел), начальник генштаба, начальники штабов родов войск, статс-секретарь правительства и, наконец, заведующий секретариатом национальной обороны, которому было поручено ведение дел комитета. Именно он готовил повестки дня заседаний и оформлял протоколы, предназначавшиеся только для членов комитета.
Через своего осведомителя в ФКП комиссар Дид тем не менее узнал, что Политбюро стало известно содержание протоколов комитета, в частности его заседания 26 мая 1954 года. В тот день его члены обсуждали катастрофическую ситуацию в Индокитае. После падения Дьенбьенфу они намеревались обратиться с призывом к войскам, чтобы удержать дельту Тонкина и избежать полного поражения.
Если ФКП известно об этом решении, нет никаких сомнений, что вьетнамцы также в курсе. Тем самым они получили неоспоримые стратегические выгоды. Следовательно, срочным и жизненно важным вопросом становилось выявление источника утечек.
Редко когда французское правительство оказывалось в столь драматическом положении.
Проверка стен зала заседаний Совета Министров в Елисейском дворце не выявила никаких спрятанных микрофонов. Следовало признать очевидное: предавал кто-то из членов комитета. Правительство, в котором между тем сменился премьер-министр, охватила настоящая эпидемия шпиономании. Пьер Мендес-Франс, облеченный доверием Национальной ассамблеи 17 июня 1954 года, пообещал быстро положить конец индокитайскому конфликту. Но для достижения справедливого и взаимовыгодного мира необходимо было, чтобы противной стороне, вьетнамцам, не стали заранее известны намерения правительства. В то же время службы комиссара Дида узнали, что ФКП опять получила протоколы комитета – от 28 июня (когда проходили переговоры в Женеве), а затем от 10 сентября.
В конце концов Мендес-Франс поручил расследование УОТ. То, что раскрыли полицейские, оказалось ошеломляющим: в государственном аппарате существовала сеть ФКП, пользовавшаяся защитой очень высокопоставленных фигур. Тем не менее, когда в марте 1956 года дело дошло до суда, наказание понесли всего лишь два "стрелочника".
Потребовалось полтора года расследования, чтобы хоть как-то разобраться в деле, в котором до сих пор остается много неясного. Вот вкратце что удалось установить.
Утечки исходили из секретариата национальной обороны, точнее, из кабинета Жана Монса – постоянного секретаря комитета, в обязанности которого входила подготовка заседаний и оформление протоколов. По небрежности Жан Монс оставлял на своем рабочем столе записи, сделанные во время заседаний комитета, которые он затем использовал для составления протоколов. Эти записи, носившие секретный характер, он должен был запирать в сейф. В его отсутствие секретарь и друг Монса Рене Тюрпен знакомился с документами и переписывал их основные тезисы. Почему? Как социалист, он действовал из идейных соображений, поскольку был против войны в Индокитае. С какой целью? Чтобы возбудить общественное мнение и приблизить конец войны – так он оправдывался в суде. Переписанные экземпляры он передавал своему коллеге Роже Лабрюссу, начальнику отдела в секретариате национальной обороны. Эта странная личность также утверждала, что действовала из политических убеждений. Член Прогрессивного союза, близкой к ФКП партии, Лабрюсс был наставником Тюрпена. Тот знал, что Лабрюсс был связан с левой газетой "Либерасьон", в которой время от времени печатался. Главным редактором газеты (которая не имеет ничего общего с сегодняшней "Либерасьон") был руководитель Прогрессивного союза Эммануэль д'Астье де ла Вижери. Таким образом, с помощью Лабрюсса Тюрпен надеялся через "Либерасьон" возбудить общественное мнение, чтобы поколебать политику правительства. На этом этапе возникает третья, весьма темная личность – Андре Баране.
Когда разразилось это дело, у Баране, работавшего наборщиком в "Либерасьон", было уже насыщенное прошлое. Тридцатилетний выходец из Алжира свои первые статьи написал во время войны в Тунисе в газетенке коммунистического направления "Виктуар". Перебравшись в Париж после освобождения, он сотрудничал в "Пти марокэн" и в "Тунис-суар". К 1950 году он переориентировался на журналистскую деятельность парламентского направления и начал снабжать репортажами финансируемый ФКП еженедельник "Аксьон". Впоследствии он работал хроникером в "Либерасьон".
За ширмой ангажированного журналиста скрывались два других Баране. Первый был членом Французской коммунистической партии, после войны работавший в ячейке 9-го округа Парижа. "Продолжая сотрудничать с "Пти марокэн", он выполнял функции секретаря Андре Толле, отвечавшего в ВКТ за колониальные вопросы", – отмечал бывший член ФКП Пьер Эрве в своей книге "Были ли коммунистами Бог и Цезарь?" (Herve Pierre. Dieu et Cesar sont-ils communistes? Editions de la Table ronde, 1956).
Когда в 1951 году он стал работать на еженедельник "Аксьон", его главной заботой, как представляется, было информирование руководства партии об издателях газеты, которых подозревали в недостаточно просоветской направленности (официальный орган "Движения в защиту мира" газету "Аксьон" ФКП ликвидировала в мае 1952 года). В редакции "Либерасьон" Баране застали за разбором содержимого корзин для бумаг и сумок сотрудников. Его поведение наводит на мысль, что он не был простым членом партии. Скорее всего, он работал на "отдел кадров", занимавшийся продвижением людей в коммунистическом аппарате.
Второй Баране был осведомителем полиции. В 1951 году его представили начальнику службы безопасности Пьеру Берто. Три года спустя он стал для префектуры полиции главным источником информации об ФКП. Его приняли и службы комиссара Дида. Полицейские полностью доверяли поставлявшимся им сведениям. Правда, они иногда оказывались точными – ведь хороший двойной агент должен вызвать к себе доверие, если он хочет быть эффективным. Именно так и вел себя Баране, подлинное лицо которого удалось раскрыть.
Эта темная личность оказалась в центре интриги. Он одновременно был человеком, который сообщил префектуре полиции об утечках, выгодных ФКП, и человеком, которому Лабрюсс отдал экземпляр переписанных Тюрпеном материалов Монса для передачи в "Либерасьон". Эти заметки полицейские обнаружили у него дома, они сопровождались фиктивными пометками руководителей ФКП (среди прочих – Жака Дюкло), дабы стало ясно, что он получил их в резиденции партии и что речь шла о протоколе заседания Политбюро по вопросу об утечках из Комитета национальной обороны.
Поистине дьявольский маневр! Дав понять комиссару Диду, что он получил записки от ФКП, Баране провел мастерскую операцию по дезинформации по трем направлениям.
Первое направление: ослабить позиции французского правительства во вьетнамском вопросе. В написанных Филиппом Бернером воспоминаниях "Битва за УОТ" (Bernert, Philippe. La Bataille pour la DST. Presses de la lite, 1975) Роже Вибо, занимавшийся расследованием всего этого дела, хорошо объяснил преследовавшиеся цели: "Не исключено, сведения были переданы врагу, что очень возможно, но не в этом состояла цель операции. На деле речь шла о том, чтобы поставить в затруднительное положение французское правительство на переговорах в Женеве. Еще до того, как оно сядет за стол переговоров, ему дают понять, что оно может их вести в крайне невыгодной ситуации. Все ваши замыслы известны, намекает ему противник. Мы знаем, что у вас нет сил для удержания дельты Тонкина. Вы, конечно, можете попытаться воззвать к чувству долга контингента. Эта мера будет крайне непопулярной, и вы постараетесь к пей не прибегать. В той партии, которую мы играем в Женеве, у вас нет козырей. Признайтесь в своей беспомощности, уступите…"
Второе направление: парализовать властные структуры, вызвав волну шпиономании. В течение трех месяцев после того, как было установлено, что в Елисейском дворце нет микрофонов, все члены Комитета находились под подозрением в разглашении информации. На заседании 10 сентября Мендес-Франс все время наблюдал за присутствовавшими, разглядывая их, обращая внимание, делает ли кто-нибудь записи, в надежде обнаружить "предателя". Со своей стороны Баране, которого Дид попросил высказать свое мнение относительно возможного виновника утечек, не удержался и предложил несколько имен. Он назвал Эдгара Фора, министра финансов в правительствах Ланиэля и Мендес-Франса, и министра внутренних дел Франсуа Миттерана. Оба присутствовали на заседаниях Комитета национальной обороны.
Третье направление: дискредитировать Францию. С самого начала США были в курсе утечек через комиссара Дида, поддерживавшего прекрасные отношения с американским посольством в Париже. Будучи убежденным антикоммунистом, полицейский считал своим долгом информировать великого союзника о наличии одного или нескольких агентов ФКП в высших правительственных кругах. Против воли он оказал плохую услугу отношениям между двумя странами в тот момент, когда французское правительство домогалось американской помощи, чтобы выбраться из индокитайской трясины.
После ареста Баране сказал полицейским, сопровождавшим его в резиденцию УОТ, что он сообщал сведения комиссару Диду только с согласия ФКП. В суде он это отрицал, и ему удалось представить дело так, будто он работал исключительно на префектуру полиции. Его оправдали. Приговорили только Роже Лабрюсса и Андре Тюрпена к шести и четырем годам заключения соответственно.
Не вызывает сомнения, что в этом деле не разобрались до конца из боязни оказаться перед бездной пособничества между частью политического и административного аппарата и ФКП. До сегодняшнего дня остается по крайней мере три загадки, на которые не дали ответа ни следствие, ни суд.
Первая касается истинной роли Жана Монса. Мы видели, что он проявил крайнюю небрежность, держа на своем рабочем столе записи, сделанные на заседаниях комитета, что дало возможность Тюрпену их переписать. Сначала он уверял следователей, что постоянно хранил записи в своем сейфе с цифровым набором, который был известен только ему. Он был вынужден признать свою вину, когда сознался Тюрпен. С другой стороны, когда полицейские попросили его представить список служащих руководимого им секретариата национальной обороны, он опустил двух человек – Тюрпена и Лабрюсса. Почему? Данные им объяснения (забыл о них, верил в них) не удовлетворяли. Тем не менее суд не вменил это ему в вину. Жана Монса оправдали. Впоследствии он продолжил карьеру в администрации.
Вторая загадка касается человека, чья тень постоянно витала над всем этим делом: Эммануэля д'Астье де ла Вижери. Все следы ведут к нему. Он был главным редактором газеты "Либерасьон", финансировавшейся ФКП (до ее закрытия в 1964 году), депутатом, сочувствовавшим коммунистам, он прибегал время от времени к услугам Лабрюсса и Баране, которые оба работали наборщиками в его газете. На допросе Баране признал, что передавал д'Астье официальные документы ещё в начале 50-х годов. Лабрюсс со своей стороны был обязан ему карьерой в государственных органах, во всяком случае в ее начале. Все завязалось в 1943 году в Алжире, когда он был начальником отдела в комиссариате внутренних дел Французского комитета национального освобождения (ФКНО), созданного де Голлем. Его шефом был тогда д'Астье – комиссар внутренних дел ФКНО. Впоследствии – под псевдонимом Диорак-Лабрюсс вступил в руководимый им Прогрессивный союз. Опять же д'Астье мы обнаруживаем у истоков карьеры Жана Монса.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?