Текст книги "Классно быть богом"
![](/books_files/covers/thumbs_240/klassno-byt-bogom-171225.jpg)
Автор книги: Тибор Фишер
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Трижды в день к нам в отель приезжали курьеры из службы доставки и привозили Реабу поднос с тирамису. За все эти дни я не видел, чтобы мой новый приятель ел что-то, кроме тирамису, и пил что-то, кроме коньяка. Я честно изображал из себя Нельсона: тратил наличность, которую он выдал мне в качестве командировочных. Я раздал все его каталоги, хотя мы с Реабом забежали на конференцию всего лишь на полчаса, да и то потому, что Реабу надо было перехватить денег взаймы. Две проститутки из Коста-Рики, которых я обнаружил у себя в номере в ванной, прочитали мне краткую лекцию по истории своей страны, ибо я проявил вопиющее невежество в данном вопросе (вроде как это одна из немногих стран, у которой нет собственной армии), а потом я потихонечку сплавил их Бабнику.
Мы замечательно развлеклись в тире. Там был длинный список правил, подлежащих неукоснительному соблюдению, причем копии этого списка, отпечатанные огромными толстыми буквами, были вывешены повсюду. Мы не нарушили только одно из всех многочисленных правил, но кто там смотрит на правила, когда хозяин тира – твой друг?! Я никогда не забуду, как Стрелок со ста шагов, практически не целясь, отстрелил пепел с кончика сигары Сковородки (правда, это была очень длинная сигара…).
Однако самые незабываемые моменты, которые мне довелось пережить в этой теплой компании, на первый взгляд представлялись событиями мало чем примечательными и ничуть не захватывающими. Например, я помог Уховерту и Неандертальцу вынести диван из холла отеля – строго говоря, мы его вовсе не крали, просто Уховерт поспорил со Сковородкой, что он запросто стибрит из холла диван, и никто ему слова ни скажет. Краткая предыстория спора: Уховерт выразился в том смысле, что в нашем отеле паршивая охрана, потому что в ней служат дебилы и всякая шушера. «Спорим, что мы сейчас вынесем из холла диван и нас никто не остановит?» Уховерт оказался прав. В результате он срубил пятьдесят долларов со Сковородки и еще сотню – с водителя микроавтобуса, которому очень понравился диван.
И хотя, когда мы выносили диван, сотрудников охраны поблизости не наблюдалось, там был этот мужик… И он смотрел на меня в упор.
Его лицо показалось мне смутно знакомым. Чуть за сорок, невысокий и коренастый. С бритой налысо головой. Актер? Политик? Одет в стиле Майами: гуайавера бирюзового цвета и куча каких-то висюлек на шее, хотя я толком не разглядел, то ли это аутентичные изделия местных кустарей, то ли просто яркие безвкусные побрякушки. Как бы там ни было, он смотрел на меня. И знал, что мы делаем.
Пока Уховерт собирал деньги, я все думал про этого мужика. Когда живешь в большом городе, со временем учишься выделять из толпы вот таких выразительных персонажей. Полицейский? Возможно. Хотя, если по правде, для полицейского у него был слишком умный вид. Я ничего не хочу сказать. Мы замечательно проводили время с Реабом и остальными ребятами, но с интеллектом у них было туго. Впрочем, оно и понятно. Лучшие умы не идут в полицию, потому что там платят гроши и каждый никчемный подонок норовит плюнуть тебе в лицо или пытается тебя укокошить, а полиция – это не армия, если ты укокошишь кого-то «в ответ», у тебя будут крупные неприятности.
Бритоголовый и смуглый. Я бы принял его за турка – водителя автобуса, тренера школьной футбольной команды с Багамских островов или строителя из Перу, если бы не то обстоятельство, что он находился в роскошном отеле, и не его манера держаться, характерная для человека, который пробился наверх, пусть даже и не на самую вершину успеха – не так высоко, как ему бы хотелось, – но все-таки достаточно высоко, чтобы теперь наслаждаться хорошим видом. На высоте, на своей территории. Вполне довольный своим положением.
Вовсе не обязательно быть знаменитым на всю страну гинекологом, но если у человека есть собственный дом, продолжительные отпуска на все праздники, хорошая машина, моторный катер, возможность отдать детей в самую лучшую школу, крупный счет в банке под неплохие проценты и ему не приходится вкалывать с утра до ночи, значит, он все-таки добрался до некоей вершины и может теперь сидеть дома и, посмеиваясь, ковыряться в носу. Или возьмем для примера художника, чьи работы не пользуются слишком громким успехом. Он не выставляется в модных галереях, его картины не появляются на обложках журналов, но он очень неплохо устроился преподавателем в художественном колледже и считается достаточно именитым, чтобы хорошенькие студентки сами лезли к нему в постель. Он чего-то добился в жизни и теперь может позволить себе расслабиться. Конечно, все мы хотим подняться еще на ступеньку выше, получить еще одну большую шоколадку (ну хорошо, только не я), но при этом вся основная работа уже проделана.
Я хотел подойти к нему и сказать: «Давайте знакомиться, мне бы хотелось узнать вас поближе». Но так не делается. Человек может подумать, что ты педераст. Или сбежал из психушки. И потом, у меня была очень насыщенная культурная программа в компании Реаба сотоварищи. Но взгляд этого человека меня зацепил.
А на следующий день пришло время прощаться. Полицейские разъезжались по домам, а у меня был еще один день в Майами – как я понимаю, на случай, если кто-то из участников конференции тоже задержится, и у меня будет возможность провести дополнительную «обработку» потенциальных клиентов. Я оставляю Реабу все контакты Нельсона. Реаб все еще удручен и расстроен из-за побега Ларри. Он берет свою специальную ложку для тирамису и бормочет с набитым ртом:
– Где я найду еще одного такого красавца?
В холле отеля мы пожимаем друг другу руки. Реаб вдохновенно клянется, что непременно приедет в гости. Мне интересно, как Нельсон воспримет такое явление у себя на пороге. Я смотрю на Реаба и борюсь с искушением открыть ему правду. Потому что это не очень красиво: обманывать человека, который тебе симпатичен. Минут через пятнадцать, когда я выхожу из отеля, Реаб все еще ждет такси. Мне кажется, он меня видит. Но делает вид, что не видит.
* * *
Настроение потихонечку портится. Яркие впечатления последних дней, слепящее солнце и волнующие переживания, связанные с восьминогой свирепой зверюгой, тускнеют и блекнут. Неумолимая перспектива отъезда и возвращения домой явно не радует. На самом деле мне не к чему возвращаться. Что ждет меня дома, кроме грязного постельного белья? У нас в стране и так переизбыток агентов по сбыту осветительных приборов. Конечно, не исключена вероятность, что одно из семидесяти заявлений о приеме на работу, которые я написал за последний месяц, было принято к рассмотрению, но что-то я сомневаюсь.
Я уже думал об этом, но теперь объявляю себе официально: я не поеду назад. Я останусь в Майами. Как говорится, помирать, так с музыкой. И с хорошим загаром.
У меня есть пара-тройка друзей, но все они, как и Нельсон, обременены семьей и работой. С ними хорошо встречаться за кружечкой пива в каком-нибудь пабе два раза в год, а больше они ни на что не годятся. У меня вряд ли получится устроиться на работу. Безработный всегда подозрителен. Почему у него нет работы? За что его выгнали с предыдущей? Работу у нас предлагают лишь тем, у кого уже есть работа.
И еще одно немаловажное обстоятельство: хотя я верю в свои способности, руководство компании, скорее всего, даст работу кому-то, кто моложе меня лет на пятнадцать. Кому-то, кто будет справляться с работой, может быть, и не так хорошо, как я, но все же немногим хуже, и кому они могут платить вдвое меньше, и он все равно будет работать в два раза больше меня. В моем возрасте я уже должен быть ближе к верхушке дерева, сидеть на ветке, болтать ногами и гадить на головы тех, кто внизу.
Я не поеду назад. Пусть меня лучше пристрелят.
Я размышляю о самоубийстве. Давно я об этом не думал. Раньше, бывало, я мог часами обдумывать возможность такого исхода. Собственно, только и делал, что думал о самоубийстве, смотрел телевизор, все дневные программы подряд, и предавался фантазиям о том, как я избиваю Холлиса железным прутом. Главное достоинство самоубийства: это несложно.
А вот жить дальше и как-то барахтаться – уже сложнее. Это требует труда и упорства. И еще надо сообразить, в каком направлении работать. Что проще? Заполнить десятистраничную анкету с заявлением о приеме на работу, причем там всегда есть такие вопросы, которые ты не понимаешь вообще? Переехать на новую квартиру? Записаться на курсы компьютерной грамотности? Получить высшее техническое образование? Изучить тысячу объявлений в колонке «одиноких сердец» в надежде, что там отыщется умная, красивая, скромная и без вредных привычек? Открыть собственный бизнес по производству стильных офисных сувениров и работать по двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю на протяжении шести лет?
Или проглотить упаковку таблеток?
Самоубийство потворствует нашей лени. А лень всегда побеждает, всегда! Рано или поздно, так или иначе. Таков непреложный закон жизни.
И почему бы не покончить с собой, когда у тебя замечательное настроение? Зачем уходить в тоске и печали? Почему не уйти, пока все хорошо? Мне кажется, это хорошая мысль.
Основная причина, по которой я часто думаю о самоубийстве, проста: я знаю, что никогда не решусь на такой шаг. Потому что я трус и слабак.
Но я все равно не вернусь. Лучше умру здесь, в Майами, чем вернусь в этот дряхлый общественный писсуар под названием Лондон. Да, я уже понял, что жизнь не заладилась. Очевидно, я делал что-то не так. И у меня ничего не вышло. Хотя я старался. Пусть даже скромно, почти незаметно, но я все же старался быть честным и благоразумным. Ладно, забудем об этом. Я не знаю, что я теперь буду делать, но об этом давайте забудем.
Иду по Коллинз-авеню и отрекаюсь от здравого смысла. Отвергаю его всей душой. Ощущения фантастические. Отныне и впредь я решительно объявляю нелепыми и смехотворными такие понятия, как надежность, сочувствие, пунктуальность, терпение, настойчивость, прилежание, усердие и стремление делать все правильно. Теперь я буду смеяться над ними всегда. И громко смеюсь в подтверждение своей решимости.
Решаю сделать себе приятное. Может быть, это звучит как-то жалко, но поскольку кредитка Нельсона все еще у меня, а до поездки в Майами я долгое время питался почти исключительно яичницей с хлебом, сейчас я побалую себя неприлично дорогой едой: икрой и гусиным паштетом. Когда сомневаешься, бери икру и гусиный паштет. Это беспроигрышный вариант.
Иду в сторону «Лоуз». Хотя бы раз в жизни человек должен снять номер в роскошном отеле. Остановившись в роскошном отеле, ты избавляешься от страстного желания остановиться в роскошном отеле. Это так классно: сидеть у бассейна рядом с какой-нибудь мировой знаменитостью, а потом рассказывать всем знакомым, что ты сидел у бассейна рядом с какой-нибудь мировой знаменитостью, – главное, чтобы с тобой что-то такое случилось. Хотя бы раз в жизни.
И вот что любопытно: чем роскошнее отель, тем наглее обслуга. И если ты не владеешь собственной страной или не входишь в десятку самых знаменитых людей в мире, не жди, что к тебе отнесутся серьезно. Видимо, существует какой-то особый процесс, в результате которого люди, работающие в роскошных отелях, начинают считать себя очень влиятельными и богатыми. Самые лучшие отели – это хорошие трехзвездочные, где всегда замечательный сервис и неизменно приветливый персонал.
Пересекая огромный холл, я замечаю доску объявлений с афишами семинаров, конкурсов и конференций, которые проходят в этом отеле. Конференция Американского общества архитекторов полей для гольфа. Конкурс обжор под эгидой Национальной ассоциации соревнующихся едоков. Какое-то непонятное мероприятие под названием «Whomp-Bomp-A-Loo-Bomp A Womp-Bam-Boom Boom Bam, Baby» и лекция на тему «Не-Бытие».
Меню в ресторане оказалось не столь экзотическим, как я надеялся. Никаких сэндвичей с мясом панды и рисового трупиала. Пришлось удовольствоваться севиче из тунца. И пока я сижу, жду удачи и пытаюсь решить, что будет более непорядочно: смыться, не заплатив, или же расплатиться кредиткой Нельсона, – я вижу его.
Вижу, как он заходит в актовый зал, а вокруг него вьется красотка модельной внешности с манерами предупредительной и услужливой секретарши. Это он, тот мужик. Наблюдавший за выносом дивана. Даже в шикарном отеле, где все постояльцы – богатые и важные люди, он выделяется из «общей массы». Надо все-таки выяснить, кто он такой.
У двери висит афиша: «Не-Бытие: Его Святейшество, лама Лодо – ваш проводник на пути к ваджраяне, или тантрическому буддизму». На сцене стоит микрофон, у микрофона – Наблюдавший-за-Выносом-Дивана готовится к выступлению. Значит, он тоже коммивояжер – в каком-то смысле. Агент по сбыту спасения. Вот это сюрприз! Но я все равно захожу.
Может быть, тут надо было зарегистрироваться или заплатить за вход, но я, разумеется, больше не делаю подобных вещей. Сажусь в заднем ряду, рассматриваю публику.
Два-три студента. Миниатюрная старушка. На любой лекции – на любую тему, в любой части света – в зрительном зале всегда неизменно присутствует аккуратная миниатюрная старушка. Обязательный на таких сборищах тихий псих тихонько подергивается в конвульсиях и щиплет себя за бороду. Женщина с невеселым лицом (я бы тоже был невеселым – с таким-то лицом!) вертит в руках блокнот. Наверное, местная журналистка. Две семейные пары, которым явно давно пора побеспокоиться о том, чтобы уже перестать беспокоиться.
А вот это уже интересно: группа ухоженных, загорелых, явно обеспеченных женщин в возрасте чуть за тридцать. Скорее всего, разведенных. В поисках некоей опоры в жизни. Та, что сидит в трех рядах впереди, наклоняется взять что-то из сумки, и из-под пояса джинсов проглядывает весьма аппетитный копчик. Видна даже верхняя половина какой-то китайской надписи. Крепкая, ладная задница. Весь жир откачан. В течение примерно сорока секунд я предаюсь буйным фантазиям и переживаю воображаемый, но весьма натуралистичный роман с этой соблазнительной незнакомкой.
Говорят, что семейная жизнь – это когда ты застрял в одной комнате с кем-то, кто жутко тебя раздражает. И, как ни старайся этого избежать, все равно ни черта не выйдет. Оптимальный вариант: найти кого-то, кто не так уж и сильно тебя раздражает и кто время от времени дает тебе что-нибудь в качестве компенсации за неудобства: деньги, забавную шутку, вкусный ужин, моральную поддержку, когда ты пытаешься заставить себя заниматься физическими упражнениями. «Ты уверена, что так надо?» – спросил я жену, когда она уходила. Она была уверена на сто процентов.
В прошлом люди были мудрее и лучше разбирались в жизни. Умели зреть в корень. Помню, бабушка как-то сказала: «Столько лет я ждала, что твой дед отбросит копыта, но теперь нам нужны деньги». Дед тогда вышел на пенсию и стал подрабатывать помощником у слесаря по ремонту паровых котлов. Этот слесарь был мастером своего дела, но не умел ни читать, ни писать. Дед выезжал с ним на вызовы, чтобы вести всю канцелярщину. Заказчикам это нравилось, поскольку у них складывалось впечатление, что их обслужат быстрее и качественнее, раз на вызов приехали сразу два слесаря. Бабушка была из того поколения, которое понимало, что мы живем не за тем, чтобы получать удовольствие от жизни. В то время люди не разводились. Они надеялись на автобус с неисправными тормозами. Но бабушка выдержала, перетерпела и получила чего хотела: покой в течение дня и несколько лишних фунтов стерлингов, которые, как известно, никогда не бывают лишними.
По-моему, жена ошибалась. А я был прав. Но я давно замечаю, что правота не приносит особой пользы. Будь ты хоть сотню раз прав, твоя жизнь все равно не изменится к лучшему. Правота в этом смысле не более эффективна, чем привычка ходить только в желтых носках.
– Пересядьте, пожалуйста, поближе к сцене, – говорит лама. – Согласно древней тибетской мудрости сидеть в первых рядах – это полезно для кармы.
Похоже, лама был мастером своего дела. Не прибегая ни к каким сценическим эффектам, как то: дым, лазерная подсветка или живая музыка, – он «захватил» аудиторию буквально на первой минуте.
Дальше следует краткая история буддизма. О буддизме я знаю только, что он связан с Буддой и обычаем бриться налысо. Лама информирует нас, что в буддизме есть несколько направлений. Я всегда думал, что буддизм – это буддизм и есть. Был такой Будда, у Будды было свое учение… типа вот, получите и распишитесь. Но нет. Существует несколько направлений, большинство из которых лама весьма элегантно громит в пух и прах. Оно и понятно: когда собирается большая толпа, разногласия и распри уже неизбежны. Всякий бизнес – это, прежде всего, интриги и дискредитация конкурирующих компаний. И не важно, что именно ты продаешь, спасение души или корм для собак, твоя главная забота – не сделать дело, а растоптать конкурентов.
– Чем тибетский буддизм отличается от всех остальных направлений? Мы верим в реинкарнацию и храним древнюю традицию терма и тертонов, – вещает лама.
Тертоны, или раскрыватели сокровищ, – это такие мудрые и просветленные учителя, которые призваны открыть миру давно утраченные или надежно сокрытые сокровища духа, а именно: священные тексты, именуемые «терма». Я с трудом сдерживаю смех. Не то чтобы я увлекаюсь религией, но я все же смотрю телевизор и поэтому знаю, что в истории было немало ретивых маньяков, стремившихся передать миру уточненные версии божьих заветов и списки товаров, предлагаемых к продаже от имени Господа Бога.
– И, как и во многих других городах, жители Майами попались в капкан опьяняющего дурмана: наркотиков и алкоголя, – говорит лама, неодобрительно хмурясь.
– Кокаин. Антрацит. Небесная пыль. Боливийский дурман. Иней. Кокс. Снежок. Кока-кола. Тутти-фрутти. Мел. Марафет… Рафинад… Чарли… – Лама делает паузу.
– Кокаин, этот тропановый алкалоид, также известный как белая леди… Белоснежка… Перхоть дьявола… Калифорнийский поп-корн… Витамин С… Тетя Нора… Базука…
Пауза.
– Генрих VIII… Свежий снег… Рассыпуха… Радость инков… Дар бога солнца… Ледышка… Кокос… Мука мечты… Порошок… Сахарная пудра… – Лама шмыгает носом. – Шмыг… Веселуха… Номер первый… Чума… Вертолет… Ускоритель… Нюхта…
Снова пауза.
– Я уверен, вы слышали и другие названия.
Лично я никогда не понимал тех людей, которые пьют, что называется, не просыхая, или методично гробят себя наркотиками. Вот в чем тут кайф? Я еще понимаю, когда в ранней юности – в хорошей компании, не так чтобы часто – раскуриться хорошим каннабисом… Это – да. Это даже прикольно. Но с годами я понял, что алкоголь и наркотики ничего не изменят. Как ни крути, но свою порцию бедствий и горестей ты непременно получишь. И потом, если честно, у меня просто нет денег на всякие опьяняющие препараты. У меня есть свой собственный способ: когда становится невмоготу, я просто ложусь спать. Во-первых, это бесплатно. Во-вторых, когда спишь, то вообще ни о чем не думаешь. И, в-третьих, когда ты проснешься, может быть, что-то изменится к лучшему.
– Не надо думать о небытии, потому что небытие – это просто еще одна форма бытия. Надо думать о ненебытии, – говорит лама с улыбкой и держит паузу, чтобы аудитория переварила услышанное. Все-таки религия – забавная штука. Все религиозные учения рассматривают «путь наш земной» как нечто тягостное и гнетущее, как безотрадную полосу нескончаемых препятствий, как досадную помеху, выплюнутую кем-то жвачку, прилипшую к нашей чистой душе.
Я сижу, размышляю о том, к какой разновидности небытия стремился Холлис, когда опустошал винный погреб ночного клуба, в который я вложил все свои сбережения. Собственно, я вложил деньги в это сомнительное предприятие, потому что «владелец клуба» звучит интригующе и сразу же вызывает в воображении разгул гедонизма, юных прелестниц при минимуме одежды, международную мафию, свободные нравы, красивую жизнь – в общем, все, что является полной противоположностью недовольству, унынию и безысходности.
Я вложил в этот клуб не такую уж и запредельную сумму – у меня просто не было никаких запредельных сумм. Будучи акционером, я владел одним процентом всего предприятия, что в пересчете на материальные ценности означало все пепельницы и две небольших табуретки, но я вложил в этот клуб все свои сбережения, и, что самое главное, сделал это по собственному разумению, вопреки возражениям жены, которые она выражала, не стесняясь в выражениях.
Как известно, инвестирование в ресторан или клуб – дело рискованное. Не менее рискованное, чем женитьба. В любом веке, в любой части света пары сопротивляются вечности, а отдельные личности объединяются в надежде на прибыль. Я до сих пор горжусь тем, что, когда был моложе, не побоялся поддаться этому авантюрному порыву. Наверное, в каждом из нас заложена страсть к приключениям. Скажем, в четырнадцать лет человек может ничтоже сумняшеся пробраться в клуб и пригласить на танец девчонку с роскошными сиськами. В четырнадцать лет ты ничего не боишься, потому что не понимаешь, что девчонки с роскошными сиськами не то что не будут с тобой танцевать, они даже не станут с тобой разговаривать. Я вот тоже не понимал, что мне нельзя вкладывать деньги в клубы. Кому-то можно, а мне – нельзя.
Ты видишь, как все вокруг очень успешно вкладывают средства в рыбные фермы, консервированные гранаты и революционные сумки для клюшек для гольфа, и говоришь себе: если у них получилось, у меня тоже получится. Но у тебя не получается.
Поначалу нам очень понравился Холлис.
Нам понравилось, что он нанял красивых официанток. Это один из секретов управляющих клубом: нанимай на работу красивых официанток, потому что ты можешь потом с ними спать, и это поднимет твой рейтинг в глазах владельцев. Кроме того, красивые официантки отвлекают внимание, так что никто не заметит, что ты проводишь все ночи в винном подвале и опустошаешь самые дорогие бутылки: коллекционные вина, виски тридцатилетней выдержки, коньяки, от одной только цены которых ум зашкаливает за разум. Конечно, клуб погорел не из-за пьянства Холлиса, но ведь и корабль идет ко дну вовсе не из-за маленькой дырочки в корпусе. Не пробоина губит корабль: его губит море. В нашем случае – банки. Несмотря на пагубные пристрастия Холлиса и некомпетентных бухгалтеров (которых, как и Холлиса, приняли на работу по очень хорошим рекомендациям), у нас почти получилось. Почти получилось. Но банки перекрыли нам кислород.
Жены категорически не способны проявить понимание, когда их мужья теряют деньги. И особенно если жены заранее предупреждали мужей, что этим все и закончится.
В общем, закончилось все печально. Сказать по правде, это было безрадостное предприятие. За исключением официанток, все в клубе было каким-то уродливым, сереньким и негламурным. Но зато когда все завершилось, я обрел своего рода уверенность в завтрашнем дне. Теперь я знал, что готов к концу света. Если наш мир начнет рассыпаться, цивилизация рухнет, а закон и порядок испустят последний вздох, я первым делом возьму тяжелый железный прут и, смеясь, забью насмерть пару-тройку банкиров, а если они относительно молоды и сочны, я их съем – даже сырыми, если удастся найти подходящие приправы и специи. А еще я устрою сезон охоты на Холлиса и наших бухгалтеров. И на грузчика.
– А как же тибетские практики предсказания будущего? – кричит с места дерганый псих, постоянно тягающий себя за бороду, когда лама просит задавать вопросы.
Лама улыбается. Это все он уже проходил. Он отвечает с улыбкой, хотя я сомневаюсь, что он тратит свое драгоценное время на изучение ярмарочной стороны тибетской культуры.
– Давайте я расскажу вам историю о медведе и лопатках горностая, – говорит лама и пускается в пространный рассказ о куске теста и масляной лампе, а я сижу – восхищаюсь его рубашкой из тонкого бледно-голубого хлопка. Может быть, это какая-то древне тибетская рубашка? Вещь явно дорогая.
– А если вы собрались в дальний путь, – продолжает лама, – и встретили по дороге похоронную процессию, это плохая примета.
Он что, смеется? Невозможно предугадать, где тебе повезет. Вот идешь ты по улице, к тебе подъезжает машина, водитель высовывается из окна и кричит: «Эй, приятель! Сегодня тебе повезло!» Он продает кожаные куртки или стереосистему. По вполне подходящей цене. Ты знаешь, что это сомнительные товары, но тебе давно хочется стереосистему… ну, или кожаную куртку… и тут уже не угадаешь, действительно ли тебе повезло и кто в этой сделке останется в выигрыше. Эта стереосистема, она может сгореть уже через неделю, а может и не сгореть. Все мы устроены одинаково. В глубине души каждый уверен, что он заслужил малую толику удачи и что ему непременно должно повезти. Мы все с нетерпением ждем добрых известий, но, чтобы их услышать, надо внимательно слушать.
– А как же китайское вторжение в Тибет? – интересуется дерганый псих, который, видимо, воображает себя самым умным. Он сорок минут ждал возможности продемонстрировать свою эрудицию. – Как же ваши хваленые провидцы не углядели пришествие миллиарда китайцев? – Он энергично дергается всем телом, страшно довольный собой.
Лама улыбается.
– Наши хваленые провидцы углядели пришествие китайцев. Они предсказали вторжение, причем задолго до его начала. Но когда в вашу страну вторгается миллиард китайцев, предсказания вряд ли спасут. – Лама улыбается, но за этой улыбкой скрывается нечто темное и нехорошее. Мне представляется, как после лекции лама отловит этого бородача на стоянке перед отелем и по древней тибетской традиции основательно попинает его ногами.
Здесь же, в зале, продаются книги и DVD. Сказать по правде, лама мне нравится. Настоящий мастер своего дела. Грамотный продавец, способный представить «вообще ничего» как «что-то с чем-то». И при всех его рассуждениях о высоких божественных материях он нормальный мужик. И явно не чужд земных радостей. В его гостиничном номере пузырится джакузи, охлаждается шампанское, телевизор включен на спортивном канале, и практикуется древнее тибетское искусство тантрического кунилингуса.
Когда я выхожу из зала, наши взгляды встречаются. Лама кивает.
Да, я его видел раньше и теперь знаю где: в моем будущем.
* * *
Сижу, перебираю в уме все плачевные факты под общим названием «моя жизнь».
Многие искренне не понимают, как это просто – потерять все. Это я не в упрек. Я завидую таким людям. Везение. Удача. Без нее – никуда. Даже улицу не перейдешь. Даже не встанешь с постели. А если вы не согласны, тогда подождите. Удача, она правит миром. И если тебе патологически не везет, это уже не исправить, и хоть ты тресни.
И все-таки жалость к себе – это, наверное, самый убогий и бесполезный из всех пороков. Начнем с того, что почти все пороки доставляют хотя бы какое-то удовольствие, а жалость к себе не приносит ни пользы, ни радости, ни удовольствия – во всяком случае, мне не приносит. С другой стороны, сам себя не пожалеешь… А кто тогда пожалеет?
Сижу в «Серебряных суши». Жду, когда удача повернется ко мне лицом. Ем суши. «Серебряные суши» на Вашингтон-авеню – моя любимая сушечная в Майами. Я не был в других здешних сушечных, да и в эту зашел в первый раз, но тут же назначил ее моей самой любимой «сушкой», потому что, когда ты живешь в Майами, у тебя непременно должна быть любимая сушечная, а теперь я живу в Майами. По всему залу разложены альбомы по искусству, и можно их полистать, пока ждешь заказ. Вроде бы пустячок, а приятно. Я одобряю такой подход.
Пункт первый из списка плачевных фактов: я ничего не умею. Вообще ничего. Я уже слишком стар, чтобы торговать своим телом. У меня недостаточно знаний, чтобы заниматься интеллектуальным трудом. Даже в разнорабочие я не гожусь. То есть я бы, наверное, справился, худо-бедно… но в этой сфере все уже занято гаитянами, кубинцами и прочими нелегальными иммигрантами, а по сравнению с ними я уж точно неконкурентоспособен.
Может быть, я скажу очевидную вещь, но одна из причин, по которой я никогда не добивался успеха, заключается в том, что я никогда и не рвался в первые ряды. Да, я хотел быть богатым и преуспевающим человеком. А кто не хочет?! Но для того чтобы добиться успеха, его надо как-то добиваться, а я не сделал вообще ничего, чтобы ухватить свою толстую плитку шоколада. Я был торговым агентом, я хорошо делал свою работу, зарабатывал, в общем, неплохо – на жизнь мне хватало, – но в моем положении и при моих комиссионных у меня не было шансов пробиться наверх.
Своим клиентам я говорил так: «Любой каприз за ваши деньги».
Все, что угодно – только платите.
Светильники в виде царицы Клеопатры. Светильники в виде дождливого утра. Все, что угодно – за дополнительную плату. Любой каприз. Главное, чтобы это было технически осуществимо. Платите деньги – и вам все будет. Но, как и следовало ожидать, все выбирали что-нибудь традиционное и привычное – что подешевле. Все было тщательно подсчитано, цены назначены так, чтобы клиентам это было по средствам, а агентские комиссионные едва окупали усилия, затраченные на продажу. Кусок сыра был не больше, чем требуется по размерам, указанным в инструкции к мышеловке.
Моя эпопея с вложением денег в клуб лишний раз подтвердила, что делец из меня – никакой. Даже если бы все получилось, никаких выдающихся прибылей я бы с этого не поимел. Не с моим жалким одним процентом. Это были бы просто карманные деньги. На отпуск. На новый костюм. Нет! Чтобы по-настоящему добиться успеха, нужно придумать что-нибудь поинтереснее.
Обычно, как ни старайся, все равно ты в итоге приходишь к тому, с чего начал. Я знаю лишь два примера честного перемещения от «ни гроша» до несметных богатств. Одну юную барышню, которая очень удачно выскочила замуж, и моего бывшего соседа-композитора. Я до сих пор с содроганием вспоминаю, как он заставлял меня слушать свои симфонии (и меня, и всех остальных, кого ему удавалось заманить к себе). Это были не самые худшие музыкальные пьесы, которые мне доводилось слышать, но где-то близко к тому.
Отчаянно нуждаясь в деньгах, он написал джингл для телевикторины, которая оказалась весьма популярной, завоевала симпатии миллионов телезрителей по всему миру и принесла своим создателям какие-то совершенно запредельные прибыли. Сосед переехал в загородный дом, но богатство не принесло ему счастья. Он мечтал писать настоящую музыку, а прославился как автор рекламной песенки. В конце концов он покончил с собой.
Я макаю кусочек каракатицы в соевый соус и принимаю решение.
Религия – вот замечательный бизнес. Как раз для меня.
Это одна из немногих сфер бизнеса, где отсутствие роскошного автомобиля и огромного демонстрационного зала не является препятствием. Даже наоборот: бедность здесь – не порок, а величайшая добродетель. Для человека, который стремится к святости, неуспех в продвижении к вершинам власти может считаться триумфом.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?