Текст книги "Классно быть богом"
![](/books_files/covers/thumbs_240/klassno-byt-bogom-171225.jpg)
Автор книги: Тибор Фишер
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Женщина достает кошелек и открывает его так неловко, что вся мелочь высыпается на пол. Я поднимаю и отдаю ей две монетки, закатившиеся под мой столик. Вот неплохая возможность начать разговор. Завязать знакомство. Мы могли бы с ней встретиться, выпить кофе или, может, чего покрепче, узнать друг друга поближе, воспылать страстью, заняться сексом… и что потом?
Я улыбаюсь и ухожу, не заплатив.
* * *
Это очень непросто – найти работу.
Выбор отнюдь не велик. У меня нет разрешения на работу, а это значит, что меня могут взять далеко не везде. Но даже если бы мне удалось выправить поддельные документы, все равно пришлось бы изрядно побегать, прежде чем где-то устроиться. Но мне просто необходимо найти работу. Мне надо чем-то отвлечься. Потому что я знаю, как легко погрузиться в рефлексию и довести себя до полного отвращения к жизни.
Меня уже почти берут в сувенирную лавку, где продаются футболки и прочее барахло для туристов. Но пропавший продавец, которого уже и не ждали, появляется как раз в тот момент, когда мне объясняют, как работает кассовый аппарат. Еще два дня беготни, и я все же устраиваюсь на работу: продавцом прохладительных напитков и легких закусок в крошечной будке на самом немодном участке пляжа.
Первый день на работе. Открываю палатку. Настроение бодрое. На улице пасмурно и для Майами – прохладно. На моем попечении: три огромные коробки с мороженым, лимонад, кока-кола, булочки и гамбургеры. Владелец палатки, мистер Ансари, дает мне пять долларов мелочью – на сдачу – и уходит, забрав у меня залог в пятьдесят долларов и предупредив, что если я попытаюсь его обмануть, он разыщет меня и прикончит собственноручно.
Народу на пляже немного. Желающих перекусить – и того меньше. Минут через сорок к палатке подходит шарообразная тетка с пятилетним ребенком. Ее возмущает, что у меня всего три разных вида мороженого. Тетка страшная, как смертный грех. А я давно замечаю, что люди с уродливой внешностью всегда впадают в одну из двух крайностей: либо буквально искрятся весельем, либо, наоборот, изливаются желчью, обиженные на весь свет.
Плюс к тому – на свете нет более жестокого и безжалостного существа, чем мать с мелким ребенком. Эта конкретная тетка, она из породы работающих мамашек. Сегодня у нее выходной, а погода испортилась. Как назло! И выбор мороженого невелик. Всего три сорта! Возмутительно! Посовещавшись с ребенком, она выбирает фисташковое.
Я беру новую коробку, снимаю крышку. Есть в этом что-то необычайно приятное: открывать новую коробку с мороженым. Беру металлический круглый скребок – и сталкиваюсь с непредвиденной проблемой. Мороженое смерзлось в лед и решительно не поддается скребку. Обычно у меня всегда получалось хотя бы снять «стружку». Даже с мороженного прямо из морозилки. Но это фисташковое – оно вообще твердокаменное. Не знаю, что они делали с этой коробкой. Видимо, подвергали какой-то особенно экстремальной глубокой заморозке в течение нескольких лет.
Я улыбаюсь. Всегда улыбайся.
– Как-то сильно замерзло, – говорю я, надеясь, что женщина проникнется и скажет: «Хорошо, мы пока погуляем и подойдем через десять минут». Но она не проникается. Я решаю поставить коробку с мороженым на плитку для подогревания гамбургеров, но то ли плитка вообще не работает, то ли мне не хватает способностей ее включить. Снова беру скребок и пытаюсь хоть что-нибудь наковырять. Жму со всей силы. Скребок покрывается жирным налетом по краешку. Продолжаю скрести. Я уже весь вспотел. Это точно мороженое, а не что-то другое?!
Женщина наблюдает за мной с выражением брезгливого презрения. Уж лучше бы она психанула и разоралась. Я ни в чем не виноват, но ее это мало волнует.
– А где мороженое? – вполне предсказуемо интересуется ребенок.
– Подожди, зайчик. Дядя сейчас тебе сделает мороженое, – отвечает ему мамаша. Вот что меня поражает в детях. Они верят. Верят, что дядя сделает мороженое. Верят, что люди умеют летать.
Я с такой силой давлю на скребок, что у меня темнеет в глазах, а скребок гнется. Чисто из любопытства проверяю и две остальные коробки. Как камень. Улыбаюсь мамаше. Если тебе не везет, это уже навсегда.
* * *
Неудача с мороженым окончательно убеждает меня, что пора прекращать маяться дурью. У меня есть высокая цель, вот к ней и надо стремиться. А деньги появятся. Непременно появятся. Не разменивайся на мелочи. Не отвлекайся на всякую ерунду.
Размышляя о том, как бы намекнуть миру о своей предполагаемой божественности, вспоминаю простую истину, что церковь сильна людской верой, ибо лишь истинно верующие способны к тому, чтобы воспринять и оценить деяния Господа (зачем тратить время на тех, кто вообще даже не верит в Бога?). Я обхожу несколько местных церквей, чтобы составить себе представление об общей набожности жителей Майами. Вывод неутешительный: похоже, для исполнения задуманной миссии мне придется изрядно поднапрячься.
Как получить то, что хочешь? Можно упорно работать, чтобы создать, заслужить или купить вожделенную вещь. Собирать по крупинкам. День за днем, месяц за месяцем, год за годом. А можно просто пойти и украсть это самое «то, что хочешь», созданное кем-то другим.
Крупные церкви, они всегда хорошо организованы, там работают опытные, высококвалифицированные проповедники. Как и всякий успешный бизнес, они надежно защищены от поползновений наглых конкурентов. Собор Пресвятой Девы Марии – предприятие, организованное с размахом. Прежде чем я смогу замахнуться на что-то подобное, пройдет много лет. Это та же финансовая пирамида: сначала платишь и только потом получаешь. Кроме того, у меня есть подозрение, что католическая церковь не слишком обрадуется, если Господь вдруг объявится во плоти и начнет подрывать ее авторитет.
С другой стороны, небольшие приходы различных сектантских церквей действительно мелковаты и слишком бедны, чтобы кто-то на них позарился. Плюс к тому – тамошние прихожане явно страдают расстройствами психики. Но отцы – основатели этих сект все равно очень ревниво оберегают свои конгрегации.
Весь день я брожу по Чудесной Миле в Корал-Гейблсе. Никто не знает, почему эта улица так называется. Хотя весьма вероятно, что продавцы в магазинчиках, куда я заглядывал, пробыли в Майами лишь на пару недель дольше меня. Чудесная Миля – это сплошные роскошные магазины. Но ничего выдающегося, а уж тем более чудесного, там нет. Интересно, а если я разыграю чудо прямо посреди Чудесной Мили – это, наверное, будет не слишком оригинально? Но, с другой стороны, журналистам такая идея должна понравиться. А с прессой надо дружить. Она нам еще пригодится.
Сворачиваю в переулок и захожу в заведение «Книжки и книжки», которое принимаю за бар с эксцентричным названием. В общем-то, я не ошибся. Но там действительно продаются еще и книжки. Может быть, у них найдутся какие-нибудь небольшие брошюрки типа «Как стать Богом за десять дней»?
Я устал. Я весь мокрый. Рассматривать книжки не хочется. Сажусь за столик и заказываю себе пива. Долгая прогулка выжала из меня все силы. К тому же утром я чуть ли не целый час колотил по боксерской груше, которую прикупил у Пройдохи Дейва. С разрешения Сиксто я вбил отвертку в ветку дерева во дворе и повесил там грушу.
Я в первый раз в жизни попробовал бить по боксерской груше. И мне сразу понравилось. Даже очень. Видимо, во мне всегда была скрытая склонность к насилию. Я избил эту грушу до полного бесчувствия. Прямые и боковые удары, удары снизу и с разворота (исполнение было убогим, что и не удивительно, но я все равно получил массу удовольствия). Мне самому было странно, что мне так понравилось лупить эту дуру. И еще мне было странно, что никто не пришел и не заставил меня прекратить. Потому что когда тебе что-то нравится, непременно найдется кто-то, кто скажет, что этого делать нельзя.
Сразу оговорюсь, что моя склонность к насилию направлена исключительно на неодушевленные предметы. Я дрался всего-то два раза в жизни. В первый раз – в школе, когда мне было шесть. Кто-то из мальчишек хотел забрать у меня мой новенький стул, а взамен отдать свой: скрипучий и старый. Я вцепился в свой стул мертвой хваткой, и тут в класс вошла наша училка. Вместо того чтобы пресечь безобразие, она сказала: «Ладно, тяните. Посмотрим, кто из вас сильнее». Я выиграл и получил свой стул обратно. Но мне было невесело. Мне было невесело, потому что я понял: мы живем в мире, где всем правит грубая сила.
Пиво приносит высокая стройная блондинка. Обычно я не обращаю внимания на привлекательных барменш, главным образом, потому, что привлекательные барменши обычно не обращают внимания на меня. К привлекательным барменшам пристают бойкие, обаятельные, сексуально озабоченные клиенты. А я не такой.
Сексапильные барменши горды, холодны и неприступны, как горные вершины. А эта блондинка, она так трогательно суетится над каждым заказом. И это лишь добавляет ей прелести. Судя по скромному платью, не открывающему ничего лишнего, она, скорее всего, студентка. И ее взяли сюда на работу минут пятнадцать назад. Она любезна, внимательна и дружелюбна и очень старается хорошо делать свою работу. И вовсе не потому, что за это ей платят, а потому что она такая сама по себе.
Когда человек что-то делает с душой, это всегда привлекательно. Я бы даже сказал, сексуально. Ненавижу небрежность и леность. Мы мило болтаем, и меня вдруг пробивает дрожь. Внезапный приступ тоски. Я вдруг очень остро осознаю, как меня угнетает мое одиночество. Мне уже не хочется становиться Богом. Мне хочется прожить всю жизнь с этой барменшей. Я даже согласен работать грузчиком на каком-нибудь складе за мизерную зарплату. Я согласен на что угодно, лишь бы быть с ней.
– Может быть, вы согласитесь со мной поужинать? – Я задаю этот вопрос без малейшей надежды на успех. Но если бы я промолчал, если бы даже не попытался спросить, я бы потом еще долго терзался горькими сожалениями.
– Если бы я не была замужем…
Думаю, насчет «замужа» она солгала. Но это был вежливый способ отказать нежелательному кавалеру в моем лице. Счастливое будущее, которое я успел себе нафантазировать, отправилось туда же, куда отправляются все несбывшиеся мечты и неиспользованные возможности. Как ни странно, но я ни капельки не расстроен. Дрожь унялась. Но если тебя не особенно волнует, что тебе скажут «нет», стало быть, ты не так уж и рвешься услышать «да».
Я быстро просматриваю книжки в отделе «Религия», но там нет ничего с четким и ясным названием: «Как одурачить людей, представившись Господом Богом». Собственно, я и не очень надеялся.
По дороге домой я умудряюсь заблудиться. Жутко хочется есть. Неподалеку от центра захожу в неприметный кубинский ресторанчик с единственной официанткой унылого вида и меню на одном ламинированном листочке. Заведение предельно гигиенично, из категории «максимально упрощенной влажной уборки». Здесь даже стулья, и те пластмассовые. Быстро просматриваю меню и заказываю свиную отбивную.
В общем, нехитрое блюдо. Но здесь его готовят так вкусно, что это даже немного пугает. Так не бывает. Это ненормально. Я уже и не помню, когда в последний раз ел такую вкуснятину. На гарнир подают самое обыкновенное картофельное пюре, но я в жизни не пробовал пюре вкуснее. Это действительно чудо. Из тех бесполезных чудес, которые пусть иногда, но случаются.
Эти маленькие чудеса случаются, когда ты получаешь именно то, что хочешь – причем обычно ты даже не знаешь, чего именно хочешь. Потом ты пробуешь повторить этот приятный опыт и по-прежнему получаешь немалое удовольствие, но первый раз навсегда остается самым лучшим – потому что совершенство неповторимо. И совершенство вдвойне совершеннее, когда ты не ждешь ничего такого.
До меня доносятся обрывки разговора за соседним столиком. Пожилой дядька беседует с двумя уродливыми сестричками. Они не просто непривлекательны и некрасивы: они уродливы по-настоящему. Причем такое уже не лечится. Ни пластической хирургией, ни упорными занятиями фитнесом, ни самыми лучшими имплантатами.
Хотя у них все не так плохо, как у Напалма. Это еще не конец света. Вполне вероятно, что у обеих сестричек есть заботливые и любящие мужья, неплохая работа, дети, которыми можно гордиться. Но ни один посторонний мужчина не помчится домой со всех ног, чтобы подрочить, вспоминая о встрече с прелестными сестрами. Женщины любят порассуждать о любви, нежности, красивых чувствах и о том, какая гадость эти фотографии, но большинству женщин в глубине души нравится, когда мужчины пускают на них слюну. Но этим сестричкам такое не светит. Это несправедливо. Потому что тут ничего нельзя сделать, как ты ни бейся. Например, если ты бедный, или, допустим, не слишком умный, или родился в аграрной глубинке – при желании это можно исправить. Ну, или чем-нибудь компенсировать. А такое не компенсируешь уже ничем.
Это несправедливо в том же смысле, как несправедливо родиться без рук. Это уже непоправимо. И это уже навсегда. Однорукие или безногие люди часто пытаются утверждать, что они не особо страдают из-за своих физических недостатков. Но вы им не верьте. Я был бы в ярости на их месте. Я и так уже пребываю на грани бешенства от собственной жизни, притом что я никакой не калека, и руки-ноги у меня на месте. Те, кто верит в реинкарнацию, говорят, что все наши страдания и беды – это наказание за некие проступки, совершенные в прошлой жизни. Сам я в это не верю, но это отличное объяснение. Люди страдают не просто так. Каждому воздается по заслугам. На все есть причина. Вот что пугает нас больше всего. Больше любого, сколь угодно сурового наказания. Беспричинный удар из темноты – совершенно бессмысленный и случайный.
Пожилой дядька с двумя безобразными сестричками, он не просто так дядька. Он при Божеском деле. Лицо духовного звания. Одет во все черное. Короткие рукава. Высокий жесткий воротник. Сам весь сморщенный, как сморчок, лысеющий, безнадежно старомодный. Но при огромном распятии на груди, покрытом люминесцентной краской.
– А как усердно вы молитесь здесь, в Корал-Гейблсе? – вопрошает он.
Он обрабатывает свою публику. Очень старательно и упорно. А это значит, что он не особенно преуспевающий проповедник. Тот же лама держался с непробиваемым безразличием человека, который ездит по городу на дорогущей спортивной машине последней модели и знает, что его никто не обгонит. Может быть, кто-то и попытается с ним потягаться, но все равно не обгонит. Хорошему коммивояжеру не надо притворяться, что ему все равно: ему действительно все равно.
Безобразные сестрички вроде бы даже слегка оживляются, слушая дядьку с оранжевым крестом. Все трое встают, направляются к выходу. Я как раз допиваю свой кофе – ну, то, что здесь выдается за кофе. Сижу, размышляю, стоит ли мне догнать этого дядьку. Он оставил на столе какие-то брошюрки. Если ты оставляешь брошюрки в таких заведениях, значит, твои дела плохи. Я читаю: «Бесплатный медицинский осмотр души. Обращайтесь к иерофанту Джину Грейвзу».
Я оставляю на столике щедрые чаевые, но официантка подавлена, и, похоже, ее уже ничего не радует. У меня почему-то всегда возникает странное желание быть дружелюбным с официантками, таксистами или администраторшами в отелях. Хочется как-то их подбодрить. Сказать, что я очень их понимаю. Им целыми днями приходится общаться с законченными придурками, но я не такой. Нет, не такой. Мне хочется нравиться людям. Почему?
Наконец возвращаюсь к Сиксто, где меня ждет Напалм.
– Мне тут попалась рекламная брошюрка автопоезда Шарк-Велли в Эверглейдсе, – радостно сообщает он и предлагает съездить туда на выходные. Я всерьез размышляю о том, чтобы принять приглашение. В общем-то, парк Эверглейдс – интересное место. И у меня нет никаких планов на выходные. И почему бы действительно не съездить, не посмотреть?
Хотя, как ни стыдно мне в этом признаться, мне как-то не хочется, чтобы меня видели вместе с Напалмом. Потому что я буду стесняться такого общества. Если бы мы познакомились с ним еще в школе, я бы скорее вошел в горящее здание, чем показался на людях в компании с Напалмом. Но с возрастом начинаешь осознавать, что если поблизости обретаются люди, которые явно тебя не стоят, это все-таки не смертельно. Потому что все понимают, что эти явные неудачники никак не могут быть твоими друзьями. Они просто тянутся к тебе, желая приобщиться к чему-то лучшему в этой жизни. Кастовость существует, и никуда от этого не деться. Лучшие игроки в моем гольф-клубе едва кивали мне при встрече. Почему? Потому что им было без надобности со мной здороваться. С меня было нечего поиметь. Они активно общались с другими хорошими игроками или просто с влиятельными людьми. Вежливость – она только для тех, кто может быть нам чем-то полезным. А остальные обойдутся.
У меня у самого куча проблем. Но я еще не безнадежен. А вот у Напалма совсем все плохо. Хотя, может быть, я ошибаюсь. Он моложе меня лет на пять, и, может быть, когда ему стукнет сорок, он будет безумно счастливым и преуспевающим человеком. И список его имущества не ограничится малым количеством одежды и хроническим заболеванием, о котором не принято рассказывать посторонним.
Что я могу сделать для Напалма? Как Тиндейл: без понятия. Как Бог: без понятия. Неужели я не сумею ему помочь? Конечно, сумею. Вот только не знаю, как. Наверное, мне надо подумать о том, чтобы выработать долгосрочную стратегию в качестве Господа Бога. У меня же должна быть какая-то позиция по вопросам запущенных случаев типа Напалма.
Звонят в дверь. Иду открывать. Это Пройдоха Дейв.
– Я тут подумал… надо бы показать тебе город. Местные достопримечательности, все дела. Пройтись по клубам, развеяться.
Я на секунду задумываюсь, а не позвать ли с нами Напалма. Но я знаю, что он согласится, поэтому тихо прикрываю за собой дверь и на цыпочках пробираюсь к машине Пройдохи Дейва.
Мы едем в клуб, но там у входа – изрядная очередь, и нам приходится ждать минут пять, если не больше, хотя имя Пройдохи Дейва есть в списке гостей, и еще очень рано, и клуб практически пуст. У входа дежурят два вышибалы-кубинца.
– Слон на g2, – говорит один.
– Слон на g2? Ты что, совсем с дуба рухнул? Ты уверен?
– Уверен, уверен. Сам ты рухнул.
– Ладно. Тогда пешка на с5.
– Это все плохо кончится, maricon. Ты же сам первый наложишь в штаны. В общем, так. Рокировка, и можешь брать слона.
Они играют в шахматы в уме. Тоже неплохой способ провести время, пока нас всех маринуют в очереди, чтобы клуб не опорочил свою репутацию. Если впустить посетителей сразу – это, видимо, некозырно. В респектабельных клубах такое не практикуется.
Я действительно тронут, что Пройдоха Дейв взял на себя труд вывести меня в свет. Он радушен и щедр. Мы берем выпивку четыре раза, и он платит за три. Пройдоха Дейв любит поговорить. Говорит много, с воодушевлением, взахлеб. Хотя о чем говорит – непонятно. Музыка грохочет, а Дейв произносит слова очень быстро и постоянно размахивает руками. Трудно изображать интерес и внимание, когда ты не слышишь, что тебе говорят, но я улыбаюсь и активно киваю в надежде, что когда-нибудь он заткнется и можно будет спокойно разглядывать женщин и потихонечку выпивать.
Мне удается расслышать кусок о чернокожих женщинах:
– Чернокожие женщины. Чернокожие женщины. Они сделают для тебя все. Все, что захочешь.
И потом, чуть попозже:
– Электромагнетизм… они его просто не понимают. Они не въезжают…
Я уже несколько раз намекаю Пройдохе Дейву, что страшно устал и мне надо домой. Он меня слышит, но в то же время как будто не слышит. То, что я говорю, – неуместно и неинтересно.
В конце концов я понимаю, что слишком пьян, и уже, в общем, нет смысла отказываться, когда Дейв предлагает выпить еще по стаканчику. И нет смысла рваться домой. Я так напился, что меня наверняка ограбят, разденут практически догола, изобьют и бросят в канаве, а я не то чтобы этого не замечу, но мне будет уже все равно. А Пройдоха Дейв все разглагольствует.
В шесть утра мы остаемся единственными посетителями, и нас выгоняют из клуба. И тут у Дейва звонит мобильный. Это его жена. Он пытается ее успокоить. Использует извечный прием всех мужей, которые хотят хоть на время сбежать из-под надзора бдительных жен: «Он только недавно приехал в город и ничего здесь не знает. Я помогаю ему освоиться». Теперь я начинаю тихо его ненавидеть. Дело не в том, чтобы помочь мне освоиться. Ему просто хотелось сорваться с привязи. Среди моих знакомых есть немало точно таких же мужей, замученных тяжкой неволей: они назначают деловые встречи в барах, причем на всю деловую встречу уходит не больше пятнадцати минут, после чего начинается конкретная пьянка с друзьями или любовные игрища с секретаршей – часа на три, – но при этом им не приходится врать женам насчет деловой встречи.
Пройдоха Дейв бодр и весел, как будто вечер еще только начинается. Я оглядываюсь в поисках такси. Такси не видно. И у меня, кстати, нет денег. Не осталось ни цента.
– Я тебя очень прошу. Пожалуйста. Отвези меня домой.
– Только после завтрака. Тут поблизости есть совершенно волшебное место, где подают лучшие в городе завтраки.
– Нет, правда. Мне надо лечь спать.
– После завтрака. Хороший завтрак – это хороший задел для хорошего сна.
Мы идем по пустынной улице. Пройдоха Дейв не умолкает ни на секунду. Он уже запыхался, но все равно продолжает увлеченно рассказывать о выборах на Гаити, и будь у меня пистолет, я бы сейчас застрелился. Может быть, это мое наказание за то, что я не позвал с нами Напалма. И это даже по-своему утешительно, поскольку предполагает, что справедливость с неослабным вниманием следит за повседневными событиями нашей жизни. Но вот что забавно: наказание бывает всегда, а вот вознаграждения что-то не видно…
К нам робко подходит какой-то мужик с ослепительно-рыжими волосами и говорит:
– Извините…
Я не знаю, что он собирался сказать. И уже никогда не узнаю. Потому что Пройдоха Дейв бьет его со всей силы. То есть я предполагаю, что Дейв его бьет, потому что слышится громкий хруст, и уже в следующую секунду рыжий мужик лежит на земле в позе помятого половичка. Я даже не понял, как это произошло. Уважительно смотрю на Дейва. Ничего себе скорость!
Дейв наклоняется и подбирает нож, выпавший из руки рыжего. Ножа я тоже не видел, пока Дейв его не поднял. Потом Дейв лезет к себе в карман и достает какие-то бумаги.
– Я хочу, чтобы ты уяснил, – говорит Дейв незадачливому грабителю, который лежит на земле и практически не шевелится, – что я не какой-то придурок и лох. Вот мой банковский отчет. Видишь? Я спрашиваю. Ты видишь? Это мои деньги. Они все мои. А это… – Дейв разворачивает очередной листок и сует его под нос рыжему мужику. – Это мой докторский диплом. Я защитил диссертацию по Карибам. Ты вообще слово такое знаешь – диссертация? Так что вот. Я не только сильнее тебя. Но еще и умнее, и богаче.
Я говорю Дейву:
– Слушай, пора по домам.
– Нет, – отвечает мне Дейв, – никакой идиот не испортит мне завтрак.
Он раздевает грабителя догола и швыряет его одежду через кирпичную стену.
Всю дорогу до ресторана Пройдоха Дейв возмущается, что его постоянно пытаются ограбить.
– Я знаю людей, которые живут в этом городе уже лет двадцать, и им ни разу даже не нахамили. А меня постоянно пытаются грабануть. С периодичностью раз в две недели!
В общем-то, я даже знаю почему. Как это часто бывает с очень опасными людьми, Пройдоха Дейв вовсе не выглядит опасным. Среднего роста, достаточно хлипкого телосложения. В компании пьяного вхлам бочкообразного дядечки в моем лице. Расклад очень даже заманчивый.
И вот мы уже в ресторане. Несмотря на мои категорические протесты, Дейв заказывает для меня эквадорский омлет, после чего вновь пускается в пространные рассуждения о черном расизме, диктатуре Франсуа Дювалье на Гаити и о том, как Папа Док пытался объявить себя Богом. Причем я понимаю, что часть про Бога мне бы надо послушать внимательно, но я не могу.
– Власть – это наркотик, который губит сильнейших, – заключает Пройдоха Дейв. – А ты почему не ешь омлет?
– Я не хочу есть.
– Ты никуда не уйдешь, пока не доешь весь омлет.
И Дейв не шутит. Я сижу, ковыряюсь в омлете вилкой, а Дейв читает мне лекцию о роли армии на Гаити:
– Гаити – самая маленькая демократия. У них там только один избиратель: армия.
Я пытаюсь попросить официантку, чтобы она вызвала мне такси, но Дейв пресекает мою попытку. Он что-то говорит по-испански, и официантка улыбается. К счастью, Дейв отлучается в туалет, и я быстро выбрасываю омлет в мусорное ведро.
– Ну, все. Пора по домам, – говорю я с облегчением, когда мы выходим на улицу.
У меня все плывет перед глазами.
– Ну, у тебя и видок! – восклицает Пройдоха Дейв. – Как посмотришь, так вздрогнешь. Тебе обязательно надо побриться. Могу поспорить, тебя ни разу не брили в цирюльне. По-старомодному. Так, как надо.
Я в отчаянии верчу головой, высматривая такси. Одно проезжает мимо, но оно занято. Там уже есть пассажир.
– Ты обещал, – говорю я и сам понимаю, что это звучит как-то глупо.
Ну, как будто я шестилетний мальчишка.
– Вот побреешься и поедешь домой в лучшем виде. Ты просто не знаешь, как это бодрит, когда тебя бреет мастер. А я знаю лучшего брадобрея во всем Майами.
Мы садимся в машину Дейва и едем. Он подвозит меня к заведению под названием «ХОЧЕШЬ ПОДРАТЬСЯ?». У меня что, уже белая горячка? Галлюцинации? Меньше всего мне сейчас хочется драться.
– Кому пришло в голову назвать парикмахерскую «Хочешь подраться»?
– Это Майами. Здесь все делают, что хотят. Собственно, поэтому я и хотел за тобой присмотреть. А то тут разный бывает народ. Попадаются совсем бесноватые личности. С виду вроде приличные, серьезные люди, все семейные, все упорно работают, ходят в церковь. А потом приезжают сюда, и у них что-то в мозгах переклинивает. Получается, как в кино, когда у вроде бы нормальных людей вдруг отрастают рога и копыта. Пара дней в этом городе, и эти серьезные, приличные дядьки окапываются в мотелях в окружении пустых бутылок и голых девок и предаются всяким нехорошим излишествам. Этот город – просто сосредоточие безумия. Когда эти психи на самолетах разрушили Всемирный торговый центр в Нью-Йорке, знаешь, что говорили у нас тут, в Майами? Без наших там не обошлось. Не знаю уж каким образом, но без наших там не обошлось. Все маньяки и психи так или иначе причастны к Майами.
Мы с Дейвом садимся в кресла, и пока с нас соскабливают щетину, мы смотрим последний раунд боя Тайсона с Холмсом. На огромных экранах, установленных под потолком. Потом по просьбе Дейва нам ставят «Грохот в джунглях», легендарный поединок Мохаммеда Али с Джорджем Форменом. Дейв глядит на экран, открыв рот, с такой неподдельной, по-детски восторженной радостью, что я уже не могу на него злиться. Это действительно очень приятно: наблюдать за человеком, который искренне радуется какому-нибудь пустяку. Но я все равно засыпаю. Мне тепло и уютно, и кресло такое удобное и мягкое.
Дейв трясет меня за плечо:
– Ну что, еще по одной? На посошок?
* * *
На следующий день, с утра пораньше, я еду в Церковь тяжеловооруженного Христа, которая располагается в самом бедном районе Майами-Бич, куда еще не добрались вездесущие миллиардеры. Буквально в трех кварталах отсюда высятся небоскребы: сплошная сталь и стекло. А тут, в непосредственной близости, только здание сгоревшего ресторана через дорогу и ряд пустующих обветшавших коттеджей с наглухо заколоченными ставнями. Ставлю машину без всяких проблем. Места хватает в избытке.
Над входом в церковь красуется фреска. Мастерски сделанное изображение Иисуса Христа, который выглядит… ну, как Иисус, только в руках у него – винтовка с непропорционально большим магазином. Само здание не представляет собой ничего особенного. Сборная «коробка», прозаически прямоугольная и невзрачная. Какое-то все закопченное и неровно покрашенное. Такую церковь будет несложно прибрать к рукам. Дела у здешних святых отцов явно идут не особенно успешно. И вряд ли у них есть ретивые иждивенцы, готовые яростно защищать свою кормушку.
Дверь открывается. Пока все идет хорошо. Собственно, так и должно быть. Но когда я вхожу, мне сразу становится ясно, что здесь просто нечего красть. Две-три вазы с цветами. Две невысокие стопки псалтырей. Скамьи в пять рядов. Стало быть, максимальное число прихожан – человек шестьдесят.
Я направляюсь к двери, на которой висит табличка «Кабинет иерофанта». Для того чтобы что-то продать, существует две основных тактики: ты продаешь (или создаешь видимость, что продаешь) очень задешево. Это действительно действенный аргумент, но есть еще одна хитрость. Ты настойчиво намекаешь потенциальному клиенту, что у тебя есть товар и получше. Нечто по-настоящему уникальное. Какой смысл называться «отцом» или же «преподобным»?! Это избитый прием. Как только ни изображают Иисуса Христа: с детьми, котятами, птицами, солнечными лучами, букетами роз. Но я ни разу не видел, чтобы Христа изображали с огнестрельным оружием в руках.
Все утро я думал о том, что, может быть, стоит провести предварительные изыскания, составить четкий и ясный план… но лень всегда побеждает. Зачем долго думать? Уже пора действовать. Давить и выкручивать руки. Иерофант моет окно. Оборачивается ко мне, вопросительно смотрит. Видимо, решает, что я турист, который заблудился и хочет спросить дорогу, или сотрудник муниципалитета, явившийся разбираться с вопросом о задолженности по коммунальным услугам. Но я ни тот ни другой. Я – то самое выгодное приобретение, о котором мечтает любая церковь. Я тот, кто нуждается в наставлении на путь истинный. Потенциальный прихожанин.
– Мне надо поговорить о душе… о моей душе.
– Я сейчас занят, – отвечает иерофант.
– Но мне надо поговорить. Я совершил тяжкий грех…
Я многозначительно умолкаю, желая выдержать паузу, но иерофант реагирует мгновенно:
– Вы кого-то убили?
В его голосе – столько надежды, что сразу становится ясно: раскаявшийся убийца стоит номером первым в его списке желаний. Мне неприятно, что я был к этому не готов. В принципе, придумать несуществующий труп в некоей далекой стране – это не так уж и сложно, но внутренний голос подсказывает, что лучше не отступать от заранее заготовленной истории о темной бездне, что бередит мою душу и неудержимо влечет к себе.
– Нет, – говорю я и сразу же добавляю: – Пока нет. – Это нетрудно добавить. – Меня тянет в бездну. – И это не ложь.
– Как твое имя, сын мой?
– Тиндейл.
С близкого расстояния сразу заметно, что иерофант – мужчина крепкого телосложения. Видимо, бывший военный, еще сохранивший армейскую выправку. У него дешевые очки. Он почти лысый, но остатки волос просто пострижены ежиком, а не зачесаны на лысую черепушку в жалкой попытке скрыть очевидное. На полке стоит эмблема Корпуса морской пехоты. Значит, я не ошибся. Он действительно бывший военный, да еще и морской пехотинец. Настоящий боец, пусть и в прошлом. А вот я не боец, и именно поэтому я им восхищаюсь.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?