Текст книги "Меч Роланда"
![](/books_files/covers/thumbs_240/mech-rolanda-111310.jpg)
Автор книги: Тим Северин
Жанр: Исторические приключения, Приключения
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 1 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Тим Северин
Меч Роланда
Tim Severin
SAXON: THE BOOK OF DREAMS
Copyright © Tim Severin, 2012
© Кононов М. В., перевод на русский язык, 2015
© Издание на русском языке. ООО «Издательство «Эксмо», 2016
Пролог
![](_1.png)
Ахен, Франкия, 780 г.
Израненный Роланд, чувствуя приближение смерти, двинулся к огромной мраморной глыбе и, подняв Дюрандаль, изо всей силы ударил по камню. Брызнули искры, и на камне осталась зарубка, но Дюрандаль не сломался.
Три раза ударял он по камню, но клинок так и остался цел.
Стеная, Роланд лег ничком на траву, уронив рядом меч и рог, и приготовился отдать Богу душу.
Я кладу перо и жду, когда высохнут чернила. Приятно видеть, что буквы ровны и аккуратны. Я учился каллиграфии под критическим взором людей, убедивших короля, что такой почерк должен стать образцом для всего королевства. Выпрямившись на табурете, даю отдохнуть занемевшей спине и стараюсь не обращать внимания на бессвязное бормотание справа. Ирландский священник рядом, краснощекий и плешивый, имеет неприятную привычку разговаривать за столом сам с собою. Сейчас середина января, королевскую канцелярию в Ахене наполняют сквозняки, и каждые несколько минут он вытирает сопли рукавом своей рясы. Священник записывает, что видел и слышал при дворе, и уже признался мне, что пишет биографию нашего господина и хозяина.
– Я назову ее «Житие короля Карла», – сказал он на латыни, но с мелодичным акцентом, характерным для жителей его острова.
«Скучное название для такой красочной темы», – подумал я, но ограничился вопросом, почему он взялся за этот труд, когда писцам имперского секретариата платят за составление официальных документов.
– Дорогой мой Зигвульф, – ответил он, – мудрость древних говорит нам, что когда умирает великий человек, история его деяний заслуживает большего, чем просто плесневеть в архивах. Жизнь великих должна быть запечатлена в классической прозе, бессмертной и вдохновляющей.
«Интересно, насколько живой будет его проза», – думаю я, когда он, шмыгая носом, добавляет:
– Бог даст, мою книгу станут читать и перечитывать грядущие поколения. Это будет не какая-то причудливая байка, чтобы рассказывать у очага или напевать на простенький мотив, который быстро теряется из памяти.
Конечно, он заблуждается. Устные сказки могут оказаться живее написанных пером, и живут они не меньше записанных, как я знаю по своему опыту, а запоминаются бо́льшим числом людей.
Однако презрительное замечание священника заронило мне в голову мысль: написать историю о храбром благородном рыцаре, который был моим покровителем и другом. И к тому же спас мне жизнь. Этой историей я запечатлею яркую память о нем. Временами он бывал высокомерным, мстительным, упертым и жадным до богатств, и все же все признают, что его смерть стала трагической утратой. Мало кто знает, если вообще знает кто-нибудь, что я покинул друга в его смертный час. Вот почему эта книга, дань уважения рыцарю, начинается с того, что я упомянул о его смерти.
Я все еще скорблю по нему.
Глава 1
– Беги! Спасай свою жизнь, дурак! – кричал мужчина.
Он был моим телохранителем, потому что дал королю клятву, что будет защищать его сына. Он схватил меня за руку и отвернул от страшного зрелища, а потом с силой толкнул в спину. Чудом удалось не потерять равновесия. Вскоре он сам последовал своему совету и стремглав пронесся мимо, бросив щит и меч. Я тупо стоял на месте, в голове звенело от удара, наверное, камень из пращи попал в шлем. За спиной слышались крики и улюлюканье мерсийцев. Они сломали наш непрочный строй с первого наскока. Большинство наших солдат вышли на бой со своими саксами, хотя от того, как они сжимали их в руках, казалось, что они пришли подстригать кусты, а не использовать по прямому назначению это смертоносное оружие, от которого и произошло имя нашего народа – саксы. Другие пришли с палицами, дубинами и топорами для колки дров. Некоторые принесли луки с горсткой стрел, больше подходящие для охоты на некрупную дичь. Никто не подумал захватить запасные тетивы. Я заметил одного, вооруженного лишь цепом для молотьбы. Король не должен был посылать таких людей в бой.
Наш план был – остановить мерсийцев на гребне холма. Выстроившись в два ряда, плечом к плечу, мы издали воинственный клич и стали потрясать своим жалким оружием, больше для того, чтобы поднять собственный дух, чем бросая действительный вызов врагам. Стоял солнечный весенний день, и по долине скользили тени от облаков. Ветерок доносил соленый запах с моря и развевал знамя нашего рода с черными оленьими рогами на желтом поле. Отец двигался верхом вдоль боевого строя, но лишь пара воинов прокричали что-то бодрое. Стоило только сравнить его клячу с мощным конем мерсийского военачальника у подножия холма, чтобы понять разницу в силах. Мой дядя Кинерик и два брата занимали места в первой шеренге. Я же, как младший сын короля, расположился чуть позади. Моей обязанностью было руководить нашим жалким резервом – парой десятков пожилых крестьян и таким же количеством домашних рабов.
Единственным нашим преимуществом был склон холма. Мы полагали, что мерсийцы не рискнут спускаться по такому крутому склону, но они решились. На нас ринулась устрашающая масса топающих и улюлюкающих воинов, стуча тяжелыми железными мечами по обитым кожей щитам. Одержав уже дюжину побед над такими же незначительными королевствами, как у моего отца, и вдвое превосходя нас числом, они чувствовали себя уверенно.
Все еще ошеломленный, я обернулся и взглянул назад. Мерсийцы набросились на наших людей, подавляя любой намек на сопротивление. Кто-то из наших упал навзничь от удара щитом в лицо. Я видел, как поднимаются и опускаются мечи и древки копий, рубя и коля тех, кто проявлял малейшее намерение сражаться. Я узнал крестьянина, который приходил к нам на прошлой неделе заплатить десятину. Это был медлительный неуклюжий человек на полголовы выше окружающих, и на нем был железный шлем, как на мне. Бог знает, где он его раздобыл, но это ему не помогло. Какой-то мерсиец обманно замахнулся мечом в лицо, но потом опустил клинок и рубанул по ногам. Крестьянин рухнул на землю, как скошенная крапива. В отчаянии я высматривал отца. Нигде его не было видно. Наше знамя, обмотавшись вокруг древка, качалось туда-сюда, а через несколько секунд упало и скрылось из виду. Мимо пронеслась лошадь без всадника с обезумевшими от страха глазами. Я узнал ее – это был конь старшего брата, тот, наверное, тоже пал. Торжествующие крики врагов стали затихать, им требовалась передышка. Там и сям наши люди падали на колени и сцепляли руки, умоляя о пощаде. Резня утихла – не имело смысла рубить пленников, они скоро станут рабами.
Один мерсиец, коренастый воин в кожаном панцире, обшитом железными пластинами, заметил меня. Я стоял особняком, оглушенный ужасным зрелищем, и его бородатая рожа расплылась в алчной ухмылке. Должно быть, он увидел поблескиванье тонкой золотой гривны, которую я получил предыдущей зимой, когда мне пошел шестнадцатый год. Он не собирался делиться такой добычей с товарищами. Без единого слова мерсиец устремился в мою сторону. Я пришел в себя и бросился прочь без надежды на спасение, ибо не очень быстро бегал. Братья дразнили меня за медлительность и не брали играть в догонялки, зная, что мне с ними не сравняться. Теперь было то же самое. Я слышал за спиной топот ног по дерну, и он раздавался все ближе и громче. Вскоре мое сердце подобралось к самому горлу, а колени перестали слушаться. Слабо застегнутый шлем подскакивал на голове и сползал на глаза, так что в результате видно было лишь на ярд. Я бросил меч, но слишком поздно понял, что щит по-прежнему пристегнут к левой руке. Тщетно попытался стряхнуть его, но только потерял равновесие. Потом пробежал еще около пятидесяти ярдов, ощущая, что вот-вот стану добычей мерсийца. Доносилось его дыхание, враг торжествовал, предвкушая легкую победу.
Что-то твердое обрушилось на затылок. Я упал ничком на нагретую солнцем землю. К сладкому аромату истоптанной травы примешался запах пота и засаленной кожи, и мне на спину упало тяжелое тело. Воин прижал меня к земле коленями, шлем слетел и откатился. Он поднял за волосы мою голову, на одно ужасное мгновение показалось, что сейчас мерсиец отсечет ее. Но его рука резко толкнула меня лбом об землю. Стало нестерпимо больно. Я слабо попытался отползти, но рука мужчины крепко держала свою добычу. Он поднял голову и второй раз ударил ею о землю. На этот раз я не сопротивлялся и был рад тому, что сознание меркнет.
Уже больше месяца я знал, что так и будет.
* * *
Когда я пришел в себя, то по-прежнему лежал ничком. Руки были связаны сыромятным ремнем. Лицо упиралось в потрескавшуюся засохшую грязь. Жижа на щеке пахла куриным пометом. Застонав, я поднял голову, чтобы оглядеться. Было далеко за полдень, небо затянуло облаками, и я лежал во дворе перед домом короля, моим собственным домом. Во дворе собралась большая группа мерсийцев в боевом снаряжении. Они перешучивались, и, по очереди выходя вперед, каждый выбирал из кучи на земле какой-нибудь предмет добычи. Я увидел там свой шлем и с содроганием заметил длинный разукрашенный отцовский меч.
Мужчина средних лет с мощным торсом и широкими плечами справа от меня следил за дележом. Он сидел на высоком резном деревянном сиденье, троне побежденного короля. Должно быть, мерсийцы вытащили самое лучшее, что нашли из мебели, когда грабили дом. Его завитые волосы были смазаны маслом и искусно зачесаны наверх. Даже без короны, украшавшей его лоб на отчеканенных в его монетном дворе деньгах, я без труда узнал Оффу, короля Мерсии. Я снова опустил лицо в грязь и лежал, не шевелясь, собираясь с мыслями. Отцовский меч в куче добычи подтверждал, что отец погиб на поле боя. Братья, скорее всего, тоже мертвы. Моя золотая шейная гривна, конечно, исчезла. Я чувствовал кровоподтек вокруг шеи в том месте, где мерсиец сорвал ее. Наверняка он спрятал драгоценность в карман. Сперва хотелось выдать его, но я все же решил, что это ни к чему не приведет. Добыча победителя. Прошлой осенью Оффа отправил нашему королю послание с требованием признать его господство и платить дань. Тот отверг требование, Оффа воспользовался этим как поводом для вторжения. Наше маленькое разбитое королевство сначала будет разграблено, а потом или станет данником Мерсии, или будет непосредственно включено во владения Оффы, которые уже составляли изрядную часть Англии.
Недавно мне приснился пугающе реалистичный сон. Рогатый олень мирно пасся на заросшем сочной травой лугу. Из темного леса поодаль появился огромный бык, ведомый лисицей. Звери приближались к оленю. Тот слишком поздно поднял голову и не успел встретить незваного пришельца рогами. Бык набросился на него и забодал свою жертву насмерть, пока лисица подбадривала его лаем. Проснувшись в холодном поту, я понял, что кричал сам.
Грубые руки подняли меня на ноги и потащили к вражескому королю. Куча награбленного добра исчезла. Настала пора делить пленников.
Позади трона стояла группа хорошо одетых людей – королевские советники. Я был потрясен, с отвращением увидев среди них моего дядю Кинерика. Должно быть, он сдался сразу же, как только началось сражение, и тем спасся. Его взгляд, полный стыда и высокомерия, сказал все, что нужно было знать: теперь он служил Оффе.
– Это единственный оставшийся в живых сын, – произнес мой конвоир.
Правитель жесткими серыми глазами осмотрел меня с головы до ног. Он увидел тощего среднего роста юношу, взлохмаченного и грязного, в тунике и рейтузах, с желтыми волосами, падающими на измазанное куриным пометом лицо.
– Как твое имя? – спросил Оффа хриплым голосом, глотая гласные, что характерно для мерсийского диалекта.
– Зигвульф, мой господин.
Губы короля изогнулись в презрительной усмешке.
– Волк-победитель. Не очень соответствует.
Изменник-дядя вышел из ряда советников вперед.
– Это младший сын. Был другой…
Мерсийский король жестом руки приказал ему замолчать. Он уже обращался со своим новым вассалом так, как он того заслуживал.
– Ну, и что нам с тобой делать? – спросил Оффа.
Я потупился и ничего не сказал. Мы оба понимали, что разумным шагом было бы убить меня, чтобы со мной закончился королевский род. Я подозревал, что мой дядя сговорился с мерсийцами еще до их вторжения. Его жена – дальняя родственница Оффы. Брак должен был установить кровные узы, закрепить дружбу между соседствующими королевствами. В данном случае получилось наоборот. Возможно, кричащей лисицей и была его жена.
– Подойди ближе, парень. Дай взглянуть на твое лицо, – прогремел король.
Я приблизился и поднял голову, откинув со лба длинные волосы. Тут сквозь просвет в тучах выглянуло солнце и озарило двор, осветило меня, как раз в тот миг, когда я прямо взглянул в хмурое лицо человека, у которого хватало дерзости называть себя Rex Anglorum – королем англов.
Он едва заметно вздрогнул и сделал движение, как будто хотел перекреститься, но сдержал руку.
Я родился с темно-синими глазами. Это вполне обычно среди моего народа, и, как правило, через несколько месяцев после рождения они приобретают более светлый оттенок. Иногда глаза становятся серыми и очень редко карими. Но со мной получилось по-другому. Цвет правого глаза изменился, он постепенно стал зеленовато-карим, а левый побледнел до обычного светло-голубого. А с моим братом-близнецом – о нем я напишу позже – случилось обратное: его левый глаз изменил цвет, а правый остался тем же. Для многих в нашем сообществе это был знак дьявола, тем более что роды проходили тяжело, и мать умерла, едва мы появились на свет.
Не знаю, какую судьбу замыслил для меня король Оффа, но в то мгновение, когда увидел мои разные глаза, он передумал.
Я почувствовал неуверенность, когда он пытался придумать способ, как избавиться от меня. Оффа считал, что нанесение вреда тому, кто носит метку дьявола, навлечет на него беды от Нечистого.
И он обратился к моему дяде:
– Что известно об этом юноше?
– Любимчик своего отца, мой господин, – ответил тот с явной неприязнью ко мне. – Он был слишком драгоценен, его не послали на воспитание, как старших сыновей. Вместо того чтобы учить охотиться и воевать, его учили читать и писать.
– Значит, он не опасен? – приподнял брови Оффа.
– Я бы так не сказал, – поспешно ответил дядя. – Это скользкий тип, ему нельзя доверять. – Он изобразил льстивую улыбку, почтительную до отвратительности. – Может быть, Вашему Величеству следует выбрить ему тонзуру и заключить в монастырь.
Заключение нежелательной персоны в монастырь было эффективным способом убрать ее с глаз долой.
На лице правителя появилось задумчивое выражение.
– Каковы его привычки? – спросил он, словно интересовался выучкой и послушанием собаки, которую собирался купить.
– Он должен уметь вести себя с высокими особами, – неохотно признал дядя. – Воспитывался в королевском доме.
– Языки знаешь? – На этот раз вопрос адресовался лично мне.
– Только латынь, – промямлил я, еле ворочая пересохшим языком.
Какое-то время мужчина серьезно разглядывал меня.
– Помойте его и подыщите подходящую одежду, – наконец, объявил он. – В Мерсии ему найдется применение.
– Что же король решил? – послышался вопрос от одного из советников, седобородого старика.
Его подобострастный тон указывал, что вопрос был привычным, рассчитанным на то, чтобы дать Оффе возможность блеснуть мудростью.
– Парень отправится жить среди франков. Их король просил, чтобы из Мерсии прислали кого-нибудь в знак искренности наших добрых отношений. Если юноша образован и представителен, как заявляют, то произведет хорошее впечатление. Если его хорошо отскрести, он может даже оказаться недурным собой. И франки отстанут от нас.
Он был умнее, чем я считал. У правителей было принято посылать членов семьи жить при чужом дворе. Официально они считались гостями, и это был жест доверия и дружбы между королевствами, но на самом деле их держали как заложников. Они жили в новой стране до самой смерти, или их отзывали обратно. В случае войны между королевствами гостей, не раздумывая, убивали. Как единственный оставшийся в живых потомок благородного рода, я мог сойти за подходящий залог добрососедства с Мерсией, если мои франкские хозяева не станут разбираться с этим слишком тщательно. Если они обнаружат, что я вовсе не так важен, как им представили, то покончат со мной, что вполне устроит и Оффу.
Король снова обратился ко мне:
– Ты не вернешься, – прямо сказал он.
Не требовалось объяснять, что если вернусь, то поплачусь жизнью.
Я ничем не выдал своих чувств, но его решение вызвало во мне странное волнение. Я буду изгнанником без надежды на возвращение, скитальцем. Король не требовал моей верности, и потому у меня больше не было господина. Для многих в нашем тесно связанном сообществе это был бы страшный приговор. Для таких изгоев есть специальное название – я стану winelas guma, «человек без друзей», беззащитный, добыча любого, кто пожелает напасть и убить или поработить его. И все же, насколько помню, мне всегда хотелось отправиться в чужие земли и увидеть, как живут другие. Возможно, я даже найду место, где буду чувствовать себя не таким чужим, и мои разные глаза перестанут пугать людей.
Двор франкского короля давал надежду, о какой я мог только мечтать. Даже наши неотесанные крестьяне слышали о Карле. Более десяти лет он правил огромной территорией Европы: от темных лесов за Рейном до залитых солнцем равнин Ломбардии на юге и до океана на западе. Ходили слухи, что когда-нибудь его коронуют первым императором Европы со времен Рима. Королевский двор, конечно, должен привлекать всевозможных экзотических и странных личностей. Возможно, я смешаюсь с ними, несмотря на свою необычную внешность.
– У тебя три дня на погребальные церемонии, – буркнул Оффа.
С уколом совести я осознал, что до сих пор думал только о себе. Мой отец и двое братьев гордились своим воинским происхождением. Они бы пожелали, чтобы я устроил им соответствующее погребение, а не оплакивал их смерть.
– У меня есть просьба, – сказал я.
Оффа недовольно поморщился. От грязного плененного юноши, которому он только что оставил жизнь, не ожидалось просьб.
– Что такое? – свирепо спросил король.
На мгновение я подумал, что он сейчас передумает и вместо изгнания прикажет меня казнить.
– Хочу, чтобы мой личный раб отправился со мной, – проговорил я.
И снова Оффа посмотрел на моего дядю.
– Невольник представляет какую-либо ценность?
– Вряд ли, мой господин, – ухмыляясь, ответил Кинерик. – Это слабоумный калека. Иноземец, едва способный связать два слова.
– Он присматривал за мной с самого раннего детства, – перебил его я. – Я в долгу перед ним.
– И передо мной, – холодно проговорил правитель. – Забери с собой своего захудалого раба, но это будет стоить тебе дня отсрочки. Послезавтра тебя отправят на побережье и посадят на первый же корабль, отбывающий во Франкию.
Глава 2
Озрик, мой личный раб, раньше бывал на море. Отец купил его у бродячего торговца, который, должно быть, прослышал, что женщина, ухаживавшая за моим братом и мною, отказалась прикасаться к нам, заметив нечто странное в наших глазах. Другая домашняя прислуга была так же напугана.
– Из него выйдет хорошая нянька. Он тихий, ласковый и со своей хромой ногой вряд ли убежит, – говорил работорговец, показывая потрепанного худого мужчину лет тридцати с кожей цвета старых опавших листьев.
Несчастный, очевидно, попал в серьезную передрягу, так как его голова была постоянно склонена набок, а сломанная когда-то левая нога срослась криво.
– Откуда он? – спросил король.
Торговец пожал плечами.
– Я приобрел раба в западных землях, его дали вместе с парой крепких девчонок, пригодных для работы в шахте. Местные нашли его на прибрежных скалах, как полудохлую скумбрию. Наверное, спасся с какого-нибудь разбитого суденышка.
Отец, похоже, сомневался.
– Стоит приобрести такого живучего, – обхаживал покупателя работорговец. – Другой бы на его месте умер. Кроме того, он не понимает по-нашему, так что не подцепит какую-нибудь дикую мысль или слух.
Король дал себя уговорить. Он заплатил несколько монет и в шутку назвал нового раба Озриком – как враждебного королька в соседнем Уэссексе, кичащегося своей внешностью.
С годами невольник стал неотъемлемой молчаливой частью домашнего хозяйства. Он говорил так редко, что многие заходившие принимали его за немого. Однако, растя под его опекой, я узнал, что он втайне научился нашему языку. Оставаясь наедине со своими двумя подопечными, он разговаривал с нами, хотя произносил каждый раз лишь несколько слов. Став старше, я пришел к заключению, что он предпочитал оставаться замкнутым, запертым в своем искалеченном теле.
– После того что с тобой случилось, ты боишься моря? – спросил я Озрика, когда далеко на горизонте показалась голубая линия.
Мы шли пешком, поскольку Оффа не дал нам лошадей. Позади вне пределов слышимости тяжело шагали только двое вооруженных мерсийцев.
Озрик слегка покачал головой. Мы покинули село на рассвете двумя днями ранее. Там остались лежать в одной свежей могиле отец и два моих брата. Я поспешно похоронил их вместе с несколькими пустяковыми предметами, уцелевшими после мерсийского грабежа – кучкой поломанного и давно вышедшего из употребления оружия, дешевыми украшениями, глиняными кувшинами и чашками, да костями свиней, зарезанных для поминок. Придется им обойтись этим на пиру в загробной жизни. Единственной настоящей ценностью в могиле была лучшая отцовская охотничья собака – борзая с шелковистой темно-рыжей шерстью и нервным характером. Она в панике убежала от сражения и не стала добычей мерсийцев во время грабежа. Когда животное вернулось, ползя на брюхе по сырой земле и скуля в поисках хозяина, мы копали могилу. Я подманил собаку поближе, накинул на шею петлю и задушил, а потом осторожно уложил у ног отца. Он любил охоту. Теперь ему в загробной жизни составит компанию любимая борзая.
На тризне присутствовала лишь горстка наших людей. Они слишком боялись вызвать неудовольствие дяди. Теперь он стал хозяином, а их ежедневная тяжелая работа продолжалась, как раньше. Ни рабу, ни вольному крестьянину лучше было не злить его. Подати теперь станут тяжелее, так как король Оффа потребует свою долю.
С хромающим рядом Озриком я добрался по проторенной дороге до бухты среди скал, где стояли торговые корабли. На мокром песке у самой воды, неуклюже повалившись на бок, лежало пузатое судно с высокими бортами. Сначала я подумал, что в нем что-то не так, и его вытащили на берег, но потом заметил полоску тины выше на берегу и понял, что море приливает и уходит обратно. Раньше я никогда не видел прилива.
Капитан судна поставил шатер на участке, где дорога спускалась к берегу. Это был плотного сложения человек, подпоясавший круглое пузо толстым кожаным ремнем. Он делал ножом зарубки на палке, считая тюки шерсти и шкур, которые отбирала команда. При нашем появлении мужчина обернулся и нахмурился.
– Чего надо? – буркнул моряк, и его глаза посмотрели на двух мерсийских стражников.
Он явно узнал людей короля Оффы. В его интересах было не задевать самого могущественного правителя на побережье, но ему не понравилось, что его отвлекли.
– Перевезти меня и моего раба, – сказал я, не поднимая подбородка.
Я давно научился такому трюку: мои длинные волосы падали вперед и скрывали один глаз.
– Куда? – грубо спросил он.
– В любой порт на материке. Мне нужно попасть во франкскую столицу. – Я попытался сделать вид, что двое мерсийцев были моим почетным эскортом, а не конвоирами.
– Я не беру пассажиров. – Капитан засунул большой палец себе за ремень и оглядел меня с головы до ног, оценивая платежеспособность.
Выданный Оффой наряд был далеко не роскошным. Моим единственным багажом была кожаная сумка и еще узел, который нес Озрик. В целом вид у меня был непрезентабельный.
– Я отправляюсь по приказу короля Оффы. Вот его документ, – важно проговорил я, вытаскивая из сумы пергамент – короткое письмо, написанное писцом Оффы и представляющее меня двору франкского короля.
Я рискнул предположить, что человек, пользующийся для подсчетов палкой с зарубками, не умеет читать.
– Мы можем заплатить за проезд, – любезно добавил я.
Управляющий с недовольным видом выдал нам несколько серебряных монет на дорожные расходы, и этих денег едва ли хватило бы покрыть затраты.
Капитан сделал шажок вперед, пытаясь украдкой заглянуть мне в сумку, нет ли там чего-нибудь ценного, пришлось быстро закрыть ее.
– Ладно. По четыре пенса с каждого, – проговорил он, подумав.
– Четыре пенса за двоих, – возразил я.
Моряк уставился на стражников. Те со скучающим видом оперлись на копья. Один ковырял в носу.
– Деньги вперед.
Я отсчитал монеты – конечно, Оффиной чеканки – и опустил в протянутую ладонь. Капитан рыгнул, кладя их в кошелек, который тут же сунул за пазуху.
– Отплываем с приливом. – Он кивнул в сторону Озрика, который молча стоял в нескольких шагах поодаль. – Твой раб может помочь грузить товар.
Меня возмутил его тон, и я отрезал:
– Он не будет этого делать.
Моряк бросил на меня такой наглый взгляд, что я потянулся за кинжалом, обычно висевшим на поясе, но вспомнил, что Оффа не доверил мне меча или ножа, чтобы я не попытался напасть на стражников и сбежать.
Капитан пожал плечами и, демонстративно повернувшись спиной, заорал на своих матросов, чтобы поторопились.
Когда ког – позже я узнал, что так правильно называть это суденышко – загрузили, уже стемнело. Я увидел, что оно начало приподниматься, покачиваясь на прибывающей воде. Капитан не обращал на нас внимания, и мы с Озриком зашли в воду, доходящую до бедра, и сами забрались на борт. Двое стражников позади, выполнив свою задачу, стали подниматься на дорогу. Несомненно, они доложат королю и моему дяде, что мы благополучно отплыли.
Моряки поднялись на борт и стали с натугой тянуть тяжелый мокрый канат, висевший за бортом. Должно быть, к нему был привязан якорь, брошенный на некотором удалении от берега. Ког несколько раз задел песчаное дно, а потом начал выходить на чистую воду. Когда он поплыл, вновь поднялась суета. Люди забегали туда-сюда, отвязывая, натягивая и вновь привязывая снасти, расправляя парус, прилаживая длинную деревянную рукоять к вальку свисавшего в воду массивного весла. Капитан орал и ругался, отдавая своим людям странные команды, значение которых оставалось для меня загадкой. Знакомым было примерно одно слово из пяти. Я наблюдал, пытаясь понять, что происходит. Меня то и дело отталкивали нетерпеливые матросы, чтобы не мешался на пути.
Наконец, большой парус хлопнул, наполняясь ветром под громкий стон мачты и звон натянувшихся снастей. Вдруг палуба накренилась, пришлось присесть, чтобы не упасть. Небо потемнело, и ветер усилился. Впереди не было видно ничего кроме серовато-синей воды с морщинами случайных волн. Меня уже подташнивало. Я забился в угол и боролся с поднимающейся паникой. В борт ударила волна, отчего корабль вздрогнул, и на лицо мне упало несколько брызг. Облизнув губы, я ощутил соленый вкус.
Я закрыл глаза, и передо мной возник неотвязный образ брата. Серовато-белое лицо с прилипшими к голове мокрыми волосами. Так он выглядел, когда я нашел его. Руки мальчика сжимали траву. За нее он, видимо, цеплялся, пытаясь выбраться на поверхность. Одну лодыжку обвивал толстый и скользкий корень лилии. Он обмотался вокруг ноги и держал брата, пока тот отчаянно пытался вдохнуть воздуха.
Это был всего лишь небольшой пруд. Летом над его поверхностью, как клубы дыма, вились тучи комаров и мошек. Зимой он замерзал, и скотники ломали лед, чтобы коровы могли попить. Пруд являлся частью нашей жизни, так же как овчарни и коровники, мы знали его с раннего детства. Начав ходить, мы делали куличики у кромки воды, а позже проверяли свою меткость, бросая камни в плывущие ветки. Неподвижная вода казалась такой черной, что невозможно было определить глубину. Никто и ничто не предупреждало нас об опасности.
Нам было шесть лет, и в тот день мы забрались на древнюю ольху. Стояла ранняя осень, на ветвях еще была темно-зеленая листва. Она скрывала, как далеко ольха нависла над прудом. Обычно Озрик был рядом, но тогда его свалил приступ вечно возвращающейся лихорадки и он остался в помещении для рабов. Мы с братом были одни, как вдруг сук под ним сломался. Мальчик удивленно вскрикнул и рухнул сквозь листву вниз, в воду. Я услышал громкий всплеск. Как можно скорее я слез на землю, обдирая руки и колени о кору, и побежал к краю пруда. Чернильная вода расходилась кругами и кружилась водоворотом, но брата видно не было. В ужасе я шагнул в воду, и тут же ноги увязли в засасывающей грязи, через два шага я был уже по пояс в воде. Я потерял опору и упал на спину, вода сомкнулась над головой. Ни брат, ни я не умели плавать, и меня охватила паника. Я развернулся и, на четвереньках выбравшись на безопасный берег, побежал домой за помощью.
Во всем поселении плавать умел лишь один человек – Озрик, – но и его способность была ограничена увечьем. Он снова и снова нырял, пока не нашел тело моего брата. Мы вытащили его и положили на берег. С одежды бедняги текла вода, и он был совсем обмякший. Его голова моталась из стороны в сторону, а изо рта и ноздрей сочилась розоватая пена. Брат выглядел маленьким и беспомощным. Я онемел от потрясения и боли, как будто оторвали половину моего существа. Не в силах смотреть, я отвернулся. На земле рядом лежал сломанный ольховый сук, ставший причиной несчастья. Недавно обломившийся конец изменил цвет с кремово-белого на красновато-оранжевый. Как говорили деревенские старики, это предупреждение Природы, что ольха таит в себе зло.
* * *
Должно быть, от морской болезни я впал в забытье. Следующее, что я помню, – как кто-то разбудил меня сильным пинком по вытянутой ноге. Это случилось вскоре после рассвета унылым хмурым утром. Я по-прежнему сидел на палубе и чувствовал себя ужасно. Я не мог пошевелить ни рукой, ни ногой, во рту был отвратительный вкус. Наверное, меня стошнило. Я взглянул на капитана, который, злорадствуя, стоял надо мной.
– Тяжеловато тебе, красавчик? Это было еще ничего – всего лишь небольшая зыбь, – с ухмылкой сказал он. – Вставай! – И снова пнул меня, сильнее.
Свирепое выражение его лица заставило меня слабо ухватиться за перила. Шатаясь, я встал на ноги. Колени ослабели, едва удавалось удержать равновесие. От резкого спазма в кишках я отвернулся и схватился за борт. Перегнулся, закрыл глаза и стал вовсю блевать. Хотелось умереть.
Капитан оттащил меня сзади за воротник.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?