Текст книги "Меч Роланда"
![](/books_files/covers/thumbs_240/mech-rolanda-111310.jpg)
Автор книги: Тим Северин
Жанр: Исторические приключения, Приключения
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Глава 5
Снаружи помещение, где жили паладины или королевские «гости», можно было принять за армейскую казарму. Это был длинный низкий барак в дальнем конце дворцовой территории. Стражник оставил меня на пороге и ушел вместе с Озриком в кладовые. Страстно желая укрыться от дождя, я открыл тяжелую дверь и, проскользнув внутрь, оказался в длинной комнате, которая занимала все здание. Через ряд маленьких окошек проникал водянисто-серый свет. Все пространство между двумя рядами столбов, подпиравших крытую тростником крышу, занимали столы и скамьи. Вдоль стен вытянулись спальные кабинки. На земляном полу, под местами, где крыша протекала, было сыро. В яме для огня скопились зола и холодные угли. И помещение не только выглядело, как казарма, но и запах здесь стоял такой же, и было так же душно.
Дюжина человек убивали время в дождливый день. Большинство были моими сверстниками или на несколько лет старше, и я отметил одного лохматого парня, сидевшего в стороне от других. Он расположился на деревянном табурете и уныло кромсал какую-то деревяшку. Седой мужчина намного старше всех остальных играл в настольную игру с энергичного вида противником, чья кожа был почти такой же темной, как у Озрика. Остальные сидели за центральным столом перед кожаными бутылками, рогами для питья, чашами и кубками.
– Привет, Одноглазый, – сказал один из них, заметив, что я нерешительно стою в дверях.
У него были курчавые каштановые волосы и открытое улыбчивое лицо.
– Пришел присоединиться к придворным товарищам?
– Так пожелал король Карл, – ответил я в надежде, что мой франкский язык, которому я научился от Арнульфа, не так плох, чтобы его не понять.
– Ты откуда?
– Меня прислал Оффа, король англов.
– Не оттуда ли этот скряга Алкуин? – спросил его товарищ – круглолицый глуповатого вида парень с меланхоличными карими глазами.
– Нет, он из земель, что севернее, – ответил я.
– Хватит болтать, Отон, твоя очередь, – оборвал его мужчина, как мне показалось, приближающийся к среднему возрасту.
Густые черные брови над глубоко посаженными глазами придавали ему свирепый и неуравновешенный вид, и такое впечатление усиливал его нетерпеливый тон.
Тот, кого звали Отон, кивнул на пустое место за столом.
– Садись, Одноглазый. Не обращай внимания на Ансеиса. Он твердолобый бургунд, а они манерам не обучены.
– Отон, ты заставляешь нас ждать, – раздраженно проворчал Ансеис.
Я сел за стол, а круглолицый, закрыв глаза, задумался, потом открыл их и продекламировал:
– Я видел зверя, чье брюхо вздымалось за спиной, жирное и раздутое.
Сильный слуга ухаживал за ним и наполнял его брюхо тем, что привозили издалека, а потом входил через его глаз.
Он дает жизнь другим, но сам не умирает. Новая сила оживает в его брюхе.
И он снова дышит…
Отон обвел взглядом сидевших за столом.
– Что я видел? – спросил он, и я понял, что компания развлекалась разгадыванием загадок.
Так же играли в пиршественном зале моего отца после пира.
Возникла долгая пауза, все молчали.
– Давайте, думайте. Это довольно легко, – подталкивал их Отон.
– Брюхо, возвышающееся за спиной, – пробормотал веселый парень с вьющимися волосами. Он приподнялся на скамье и громко пустил ветры. – Это подсказка?
– Беренгер, ты отвратителен, – сказал Отон.
– Мехи – вот что ты видел, – сказал смуглый мужчина, игравший в настольную игру.
– Точно. Твоя очередь, Энгелер, – сказал Беренгер.
Тот пригладил длинные лоснящиеся черные волосы и поправил манжеты дорогой шелковой рубашки. Я догадался, что он из тех, кого женщины находят привлекательным, и он это знает. Его загадка звучала так:
– Странная штука висит у человека рядом с бедром, скрытая одеждой.
У нее отверстие в голове, она твердая и сильная, и ее твердость приносит награду.
Когда человек снимает одежду, он хочет засунуть голову этой висящей штуки в подходящее отверстие, которое часто наполнял и раньше.
– Только и думаешь, что о всякой похабени, – захохотал Беренгер.
– Вовсе нет, – ответил Энгелер с наигранной серьезностью. – Это у тебя всякая грязь на уме. В моей загадке нет никакой пошлости.
Я знал ответ, но придержал язык.
– Отгадка – ключ, – ухмыльнулся мужчина. – А теперь отгадай следующую и попытайся прогнать из головы пошлости.
Он помолчал и начал:
– Нечто выпирает в своем укрытии, растет и выпирает, приподнимая свои покровы.
Гордая невеста кладет руки на бескостное чудо, королевская дочь накрывает раздувшийся предмет…
Что это?
Беренгер молчал.
У спрашивающего в глазах мелькнула хитрая искорка.
– Кто-нибудь знает? – Он обратился ко мне. – Например, ты, Одноглазый?
– Тесто, – тихо проговорил я.
Все замолкли. Я чуть ли не слышал, как все думают, что я за птица.
– Значит, Одноглазый, теперь твоя очередь, – сказал Отон.
Мне пришли на ум отцовские попойки и вспомнилась одна из его любимых загадок:
– Четыре странных существа путешествуют вместе, их следы очень темные. Каждый след черный-черный. Птичья опора быстро движется по воздуху под воду.
Усердный воин работает без остановки, направляя четверку по листовому золоту.
Я откинулся от стола и стал ждать отгадку.
– Лошадь и повозка, – вызвался Энгелер.
Я покачал головой.
– Что-то вроде летящего по воздуху дракона, который ныряет в воду, – предположил Отон.
Снова я покачал головой.
– Намекни, – попросил Беренгер.
Неожиданно заговорил растрепанный парень. Он отложил в сторону деревяшку, которую строгал, и сказал:
– Ты описываешь вещи словами, не определив их значение. – Он говорил взвешенно и обдуманно.
– Для меня это звучит бредом, Огьер,[2]2
В «Песни о Роланде» его называют Ожье (Ожье Датчанин).
[Закрыть] – заметил Беренгер.
– Дома наши поэты постоянно так делают, – сказал Огьер. – Они называют море дорогой китов, солнце – небесной свечой, – и снова принялся строгать деревяшку.
Я не хотел, чтобы компания почувствовала себя дураками, и сказал:
– Огьер прав. В моей загадке «птичья опора» – это перо, а «усердный воин» – это человеческая рука.
Голос у меня за спиной проговорил:
– Тогда четыре странных существа, путешествующих вместе, – это четыре пальца писца, а перо – это его перо, оставляющее чернильный след.
Я обернулся посмотреть, кто угадал правильный ответ. Высокий и приятной наружности, он только что вышел из спальной кабинки и держался с непринужденной грацией. У него была чистая кожа, прямой нос и серые глаза, а волосы цвета спелой пшеницы. Что-то в нем показалось мне смутно знакомо. Чуть погодя я понял, что он напоминает короля Карла в молодости. Попытавшись встать со скамьи, чтобы поклониться, я столкнулся со столом, стоящим рядом, и упал обратно на место. Моя неуклюжесть вызвала у него улыбку, открывшую белые ровные зубы.
– Не вставай, – сказал он. – Мое имя Хроудланд.
– Меня зовут Зигвульф, – ответил я. – Ты правильно отгадал.
Хроудланд сел рядом.
– Случайно догадался, – сказал он. – Хотя так и не понял, что ты имел в виду под «листовым золотом».
– В загадке я представлял человека, пишущего пером и чернилами по пергаменту с золочеными иллюстрациями.
– Ты должен задать эту загадку моему дяде. Он хорош во всем, что касается религии.
– Кто он?
– Моя мать – сестра короля Карла.
Я успел лишь открыть рот, чтобы ответить, как меня перебил Ансеис:
– Это правда, Хроудланд, что король собирается пойти войной на сарацин в Испанию?
– Не в этом году. Теперь уже поздно, – ответил он.
– На юге можно вести боевые действия почти до Рождества, – заметил Беренгер.
– Это ты можешь обсудить с Герардом,[3]3
В старофранцузском эпосе («Жирар Русильонский») его зовут Жераром или Жираром.
[Закрыть] – сказал Хроудланд, взглянув на седого пожилого мужчину.
Про загадки забыли. Беседа переключилась на то, сколько потребуется времени, чтобы собрать войско, на скорость передвижения обоза, правильное соотношение лучников, пехоты и конницы, правильную тактику против сарацин. Из их разговоров и споров я понял, что Герард приехал с юга и что когда король Карл отправлялся на войну, мои товарищи, королевские гости, служили командирами в его войске.
Спор вызвал в памяти единственное сражение, в котором я участвовал, и мне пришлось, извинившись, выйти из-за стола. Озрик вернулся из королевских кладовых с охапкой одежды, и я показал ему свободную кабинку, куда он сложил мой новый гардероб. Когда раб ретировался, я лег на койку и закрыл глаза. День был долгий, и я устал, так что почти мгновенно заснул.
Мне явился брат-близнец или, точнее, его призрак сел рядом с моим ложем. Он выглядел так же, как всегда, когда приходил по ночам, – задумчивым и спокойным, а не жутким трупом, каким я видел его в последний раз. В сновидениях он рос так же, как и я, и иногда казалось – смотрюсь в зеркало, а не гляжу на умершего десять лет назад брата.
Он долго сидел, ничего не говоря, порой оглядывая мой маленький альков, и, наконец, спросил:
– Что ты думаешь о них?
Как всегда, я не ответил. В этом не было нужды. Брат всегда сам отвечал на свои вопросы.
– Узнавай о них все, что сможешь. Подозревай того, кому стал доверять, и доверяй тому, кого подозреваешь.
Потом он встал и ушел.
* * *
Я проснулся до рассвета. Какое-то время лежал в своей кабинке, вспоминая, где нахожусь. Потом поднялся и бесшумно оделся во франкский наряд, который мне принес Озрик – льняные подштанники и рубашку, шерстяные рейтузы с подвязками крест-накрест, а сверху тунику с поясом. Озрик подыскал кожаные сапоги подходящего размера. Меня задержал лишь длинный плащ в форме двух квадратных полотнищ. Потребовалось некоторое время, чтобы в темноте должным образом приладить его на плечи, дабы он свисал спереди и сзади, оставляя по бокам разрезы.
Я тихо пересек помещение, стараясь не разбудить своих новых товарищей, и вышел на улицу. Ночью дождь прекратился, в воздухе пахло сыростью и плесенью. Лишь едва заметное свечение показывало, где взойдет солнце. Я стал осторожно пробираться в сумерках, пытаясь вернуться к статуе коня.
Но, пройдя шагов сто, понял, что сбился с пути, и решил выполнить свой замысел на рассвете. Какое-то время я стоял в тишине, глядя, как здания постепенно появляются из сумрака. Было странно осознавать, что я нахожусь в сердце самого большого и могущественного королевства в западном мире и уже повстречался лицом к лицу с его верховным правителем. И все же я почти ничего не знал об этой стране. Если мне суждено найти в ней свое место, то нужно изучить ее порядки и обычаи. Эта перспектива меня будоражила.
И вдруг раздался страшный крик, в нем слышалась такая боль, что у меня волосы встали дыбом. Я инстинктивно потянулся к кинжалу, но вспомнил, что не взял его. Источник ужасного крика был где-то рядом. Безоружный, я замер в нерешительности, но жуткий вопль повторился с еще большим отчаянием, чем раньше, и стало ясно, что нужно вмешаться. На кого-то напали, и необходима немедленная помощь. Крики доносились из дальнего конца строительного сарая. Я набрал в грудь воздуха и с колотящимся сердцем бросился за угол, не зная, что меня там ожидает, надеясь, что мое внезапное появление спугнет нападавшего. В крайнем случае можно громко закричать, поднимая тревогу, и кто-нибудь прибежит на помощь.
Но за углом никого не оказалось. Там была лишь большая куча распиленных бревен и залитый грязью пустырь. Бледные пятна опилок отмечали места, где днем работали плотники. Я в замешательстве остановился. Уже достаточно рассвело, и у предметов появились тени. Рядом с бревнами в сумраке на земле что-то двигалось. Я попытался разглядеть, что это, боясь увидеть в грязи израненную жертву. Но ничего не увидел. Потом из мрака важной походкой вышла какая-то птица. Ростом она была больше курицы, с крупными ногами и маленькой изящной головкой на грациозно изогнутой шее. Тело было по размеру, как у гуся, и хотя она не ходила так же вперевалку, походка ее была неуклюжей. За ней волочился хвост, совершенно несоразмерный с ростом. Я был все еще озадачен появлением этого странного существа, когда оно подняло голову и издало тот самый ужасный вопль. Сердце мое снова заколотилось, но я уже понял, кто передо мной. Рядом с домом моего отца были развалины древнеримской виллы, где когда-то жил богатый купец, и там на мозаичном полу были изображения всевозможных экзотических существ – львов, морских чудовищ, рыб, уток и… павлинов.
– Сбежал из королевского зверинца, – послышался знакомый голос, и из тени материализовался Алкуин, в свою очередь напугав меня в это утро. – Извини, что испугал тебя. Прогуливаюсь после утренней молитвы. Хорошо помогает прочистить мысли.
– Эта тварь жутко кричит, – заметил я.
– Голос дьявола, поступь вора и тело ангела, – ответил Алкуин.
Услышав наши голоса, птица повернулась к нам и медленно расправила хвост огромным веером. Напыжившись, она выглядела так, словно сейчас опрокинется клювом вниз. Несмотря на ее комическую позу, я был впечатлен. Римские мозаики не уловили великолепия, которое я увидел вживую.
– Стоглазый Аргус, – сказал я.
Собеседник бросил на меня внимательный взгляд.
– Откуда ты знаешь про Аргуса?
– Дома мне рассказывал воспитатель. Он любил древние мифы.
– Священник?
Я кивнул.
– Ему бы следовало сказать, что узор на павлиньем хвосте представляет собой всевидящее око Господа.
Я решил поддразнить его:
– И плоть мертвого павлина не гниет? Отображая нетленное тело Христово?
Алкуин раздраженно ответил:
– Чистый вымысел. Если охотничья собака короля растерзает эту птицу, ты увидишь, что ее тело сгниет точно так же, как любой другой птицы.
Он стал загонять павлина, как гусыню, и я помог ему.
– А какие еще животные есть в королевском зверинце? – спросил я.
– Медведи, пара леопардов, журавли, волки, несколько обезьян, разные змеи – большинство проживает лишь год-два, а потом умирают.
– Как они туда попадают?
– Некоторых приносят охотники, прослышав о королевском зверинце. Более экзотических присылают иноземные правители в качестве подарков.
Я увидел то, что искал сначала.
– А что вы можете сказать про металлического коня, большую статую? Тоже подарок?
– Она прибыла из Италии, из Равенны. Изображает римского императора Феодосия. Карл попросил, чтобы ее прислали ему.
– Странная просьба.
– Не такая уж странная. Феодосий был христианским императором Рима и нес слово Христово на покоренные земли. Карл видит в нем пример.
Я ничего не сказал, гадая, кто же явился мне во сне – римлянин или франк.
Павлин не спеша шагал перед нами, потом остановился и снова издал сиплый вопль. На крик прибежал слуга. Это был, наверное, один из служителей королевского зверинца, так как держал в руке мешочек с зерном. Он просыпал на земле дорожку из зерен, павлин, клюя, подошел к нему, и мужчина схватил птицу.
Посмотрев, как павлина уносят, Алкуин спросил:
– Как ты устроился на новом месте с новыми товарищами?
– Все еще пытаюсь не перепутать, кого как зовут.
– Они из влиятельных семей, приехали со всего королевства и из-за его пределов.
– Один по имени Хроудланд утверждает, что он племянник короля.
– Это так, но его мать вышла замуж повторно, и он не ладит со своим отчимом, который занимает пост одного из главных министров. Когда они разошлись, жизнь стала спокойнее.
– Еще есть большой лохматый парень, он мало говорит, а только наблюдает.
– Сын датского короля. Заложник, гарантирующий хорошее поведение своего отца. Но спокойный и надежный человек. – Алкуин остановился и взглянул на меня. – Зигвульф, мой тебе совет вести себя так же. Смотри и слушай и сам делай выводы. Среди так называемых королевских гостей существует соперничество, и под поверхностью клокочет ненависть. Берегись их. – Где-то вдалеке зазвонил колокол. – Созывают на королевский совет. Увидимся после обеда на уроке.
Я посмотрел ему вслед. Священник шел уверенной походкой человека, твердо знающего, чего хочет. Его предупреждение удивительно напоминало слова моего брата.
* * *
Я вернулся к новым товарищам как раз к завтраку. Он состоял из мясной похлебки, густой от дробленого ячменя, как каша, и эту похлебку запивали пивом. За столом была оживленная атмосфера.
– Ты ездишь верхом, Одноглазый? – спросил Хроудланд, отодвигая пустую миску и вставая.
Он был почти так же высок, как его дядя, хотя не столь крепко сложен.
– Немного, – ответил я, подумав о дюжине лошадей, которые были у нас дома.
Это были обычные клячи, на них мы скакали, когда охотились, а потом навьючивали добычу, если удавалось добыть оленя или дикого кабана.
– Тогда тебе нужно много учиться, – сказал Хроудланд, кладя руку мне на плечо неожиданным дружеским жестом.
Все, включая седовласого Герарда, добродушно болтали и один за другим вышли на улицу, где дожидались слуги. Они были нагружены внушительным ассортиментом оружия и доспехов – шлемами и панцирями, мечами и щитами, дротиками и тяжелыми копьями. Только Озрик стоял с пустыми руками. Следуя за нашими помощниками, мы прошли по вязкой от грязи дорожке, и снова Хроудланд заговорил со мной, но на этот раз тихо:
– Ожидай небольшого розыгрыша.
Его взгляд указывал на шагавших впереди Энгелера и Отона.
– Надеюсь, вчера вечером я никого не обидел, – сказал я.
– Некоторые люди обидчивы или обижаются на тех, кто сообразительнее, чем они сами. Отнесись с подозрением к первому коню, которого тебе предложат.
Мы подошли к загону, где теснилось десятка три возбужденных лошадей. Они ржали и скалили зубы друг на друга, разбрызгивая копытами грязь. Кони были крупнее, сильнее и горячее, чем я когда-либо видел дома. По большей части за загородой находились жеребцы. Там и сям сновали конюхи, ловя определенную лошадь, и даже на мой неопытный взгляд они вывели к нам лучших в табуне. Тем временем слуги помогали хозяевам надеть толстые стеганые плащи и кольчуги, перевязи, шлемы и толстые перчатки, потом помогли им сесть в седло на выбранных жеребцов и протянули оружие.
Я стоял в стороне и опасливо смотрел.
– Одноглазому тоже нужен конь.
Мои вооруженные товарищи собрались кучкой и поглядывали на меня. Я не смог разобрать, кто это сказал, но, похоже, Беренгер. Двое конюхов побежали обратно в загон и через какое-то время вывели запасного коня, уже оседланного и взнузданного. Они держали его, ожидая, когда я сяду. Я приблизился, понимая, что должен пройти через это испытание. Любой дурак понял бы, что они сдерживают норовистого и, пожалуй, опасного коня. Он был очень раздражен и в возбуждении упирался и выкатывал глаза, раздувал ноздри и показывал желтые зубы. Конюхи держали одну руку на узде, а второй крепко сжимали конское ухо, закручивая его, чтобы животное не противилось.
Третий конюх помог мне сесть в седло, и как только я оказался на месте, коня отпустили. Конюхи шарахнулись в сторону, и жеребец подо мной тут же начал неистово брыкаться, пытаясь меня сбросить. Я и не пытался удержаться в седле, а когда взлетел в воздух, сгруппировался и невредимый упал в мягкую грязь. Вот только не ожидал, что после этого животное бросится на меня. Пока я пытался встать, конь бегал вокруг, лягаясь задними копытами. К счастью, я стоял на четвереньках, и копыта пролетали над головой. Потом он быстро отбежал и ринулся на меня с диким ржанием, готовый растоптать. Но я уже бежал по навозу и, как испуганная белка, взобрался на деревянный забор загона.
Мои верховые товарищи широко улыбались.
– Ты ожидал этого, верно? – сказал Отон.
Он выглядел разочарованным.
Шаг, рысь, легкий галоп, полный галоп и остановка – остальное утро я провел в упражнениях на ближайшем манеже. Снова и снова королевские гости разделялись на две команды, скакали на противоположные концы поля, потом возвращались с копьями наперевес и атаковали друг друга, но в последний момент перед столкновением старший по команде издавал громкий крик, его товарищи натягивали поводья, разворачивались и скакали назад, притворяясь, что убегают и заманивают противников. Потом через некоторое время разворачивались и снова с оружием наготове встречали их. Все это касалось умения держать строй, управлять конем, скакать рядом, координировать свои маневры. Раздавались возбужденные крики и команды, конское фырканье и топот копыт. Потом, разбившись на маленькие группы, все поскакали к соломенным чучелам. Одни метали в них дротики, другие кололи пикой, после чего возвращались, чтобы перестроиться и нападать снова с мечом и секирой. Под конец все разделились на пары, на этот раз с деревянными мечами, и до изнеможения рубили друг друга, отбивая удары противника щитом.
Я не принимал участия в военных упражнениях, а только наблюдал. Озрик стоял рядом со мной.
– Он больше привык к маленьким лошадкам, – заметил раб, глядя на Огьера.
Тот скакал, откинувшись назад и выпрямив ноги, словно шел пешком. В отличие от остальных, он не пользовался стременами.
Мне было любопытно, откуда у раба такие знания, но в это время мимо галопом пронесся Хроудланд и метнул дротик. Он попал в цель, точно в центр, и во все горло издал торжествующий крик.
– А что скажешь про него? – спросил я Озрика.
Высокий племянник короля казался первоклассным наездником. Он направлял коня едва заметным натяжением поводьев, словно он и конь составляли одно целое.
– Хорош, но горяч, – ответил Озрик.
– Тогда кто же из них самый умелый? – продолжал спрашивать я.
– Вон тот, – сказал невольник, кивнув на человека, на которого я не обратил внимания прошлым вечером.
Герин был молчаливый, даже угрюмый мужчина с коротко остриженными волосами, жестким взглядом и свободными движениями. Теперь он держал простой красный щит, и я заметил его склонность держаться сзади и смотреть за маневрами товарищей.
– Ему не нужно тренироваться, – сказал Озрик, – он умелый боец.
К нам подскакал Хроудланд. У него был замечательный конь – чалый жеребец с темными пятнами на шее и крупе.
– Пора тебе почиститься, Одноглазый, – дружелюбно сказал мужчина.
Я все еще был весь в грязи после падения в загоне.
Он соскочил с коня, отдал доспехи слуге и указал на невысокое здание поодаль с красной крышей.
– Познакомлю тебя с главной слабостью моего дяди.
Мы пошли к дому, предоставив слугам догонять нас. Дождевые тучи рассеялись, и на солнце от земли поднимался пар. Хроудланд обвел рукой строительство вокруг.
– Пройдут годы, прежде чем это место удовлетворит дядю. Иногда у меня такое чувство, будто я один из зверей в его зверинце.
– Вчера виделся с королем, – сказал я. – С ним была какая-то молодая женщина. Она так на него похожа, что я принял ее за дочь.
– Наверное, это была Феодрада, Хильтруда или Герсвинда. У меня несколько двоюродных сестер. Трудно за всеми уследить.
– У нее две длинные косы.
Он скорчил гримасу.
– У всех по две косы. Сейчас такая мода.
– Кто-нибудь из них замужем?
Молодой человек насмешливо посмотрел на меня.
– Уже подумываешь о местной невесте?
– Нет. Просто любопытствую.
На лицо Хроудланда вернулась серьезность.
– Король не стремится заводить зятьев.
Мне хватило глупости спросить:
– Почему же?
– Возможные претенденты на трон. Он держит дочерей дома, рядом с собой.
– И как им это нравится?
– Они чувствуют себя так же, как и я… Заключенными. Но учти, у них есть способы компенсировать это, – двусмысленно заявил собеседник.
Мы подошли к портику с колоннами перед домом под красной черепицей. Пахло чем-то странным. Запах смутно напоминал тухлое яйцо. Вслед за Хроудландом я вошел в портик, миновал небольшой вестибюль и попал в центральное помещение. Здесь открывался столь неожиданный вид, что я замер на месте. Здание было открыто воздуху, оно было спроектировано так, чтобы вмещать в себе пространство серовато-зеленой непрозрачной воды. И тут я понял, что мне напомнил тот запашок. Это был гнилостный запах от пузырьков, поднявшихся в стоячей воде, когда из пруда вытащили тело утонувшего брата. Тот же запах пристал к покрытой тиной одежде, когда мы положили его на берег.
Мужчина озабоченно посмотрел на меня.
– Хорошо себя чувствуешь? У тебя такой вид, будто ты сейчас упадешь в обморок.
– Ничего, не упаду, – заверил я, покачав головой.
– Это термы, королевские бани, – объявил Хроудланд, – и они основная причина, почему дядя именно здесь строит дворец. – Он подошел к кромке воды и опустил руку, как я, наконец, понял, в выложенный плиткой бассейн. – Посмотри сам, Одноглазый. Вода идет из земли уже теплая.
Я заставил себя присесть на корточки у бассейна и коснулся зловещей водной поверхности. Она была теплая, почти что горячая.
Хроудланд стал раздеваться.
– Мой дядя страдает от боли в суставах и часами сидит в этой воде. Ему становится лучше. Известно, что он даже проводил заседание Совета, сидя в воде.
Я выпрямился и попятился. Страх перед водой вернулся с прежней силой. Дурной запах только усугубил отвращение.
– Давай, Одноглазый! – подзадорил Хроудланд. – Тут не нужно уметь плавать. Здесь неглубоко.
– Извини. Не могу, – промямлил я.
Хроудланд был уже в одной нижней рубашке с открытым воротом. У него были рельефные мускулы и прямые ноги атлета.
– Чепуха. Я позабочусь, чтобы ты не утонул.
Он игриво рванулся вперед, схватил меня за пояс, словно собираясь потянуть к бассейну.
В панике я вырвался, отпрянул назад и устремился прочь, не разбирая дороги. И налетел на Беренгера, Отона и прочих, входивших в помещение. Беренгер бросил на меня странный взгляд, когда я, спотыкаясь, пронесся мимо них через вестибюль на улицу. Только здесь я остановился, переводя дыхание и не обращая внимания на запах.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?