Текст книги "Стратегия Московской Руси. Как политическая культура XIII–XV веков повлияла на будущее России"
![](/books_files/covers/thumbs_240/strategiya-moskovskoy-rusi-kak-politicheskaya-kultura-xiiixvvekov-povliyala-na-buduschee-rossii-296456.jpg)
Автор книги: Тимофей Бордачёв
Жанр: Политика и политология, Наука и Образование
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 3 страниц)
Плано Карпини Джованни (ок. 1182–1252). Европейский религиозный деятель, дипломат. Первым из европейцев посетил Монгольскую империю и Золотую Орду (1245–1247). Оставил увлекательное описание своего путешествия («История Монголов, именуемых нами Татарами»), которое затем многократно переиздавалось.
Семен (Симеон) Иванович Гордый (1317–1353). Русский правитель, старший сын Ивана Даниловича Калиты. Князь Московский и Великий князь Владимирский (1340–1353). Автор «Духовной» (завещания), известного по фразе: «Пишу вам это слово для того, чтоб не перестала память родителей наших и наша, чтоб свеча не угасла», которая является символом единства московского княжеского дома.
Серапион (неизв.-1275). Русский религиозный деятель. Епископ Владимирский, Суздальский и Нижегородский. Участник Владимирского собора (1274). Автор 5 проповедей: «Слов» или «Поучений» – крупного собрания религиозно-философских сочинений, содержащих осмысление причин монгольского нашествия и даннической зависимости Русских земель от Золотой Орды.
Сергий Радонежский (1314/1322-1392). Выдающийся русский религиозный деятель и духовный собиратель Руси. Игумен и основатель нескольких монастырей, в т. ч. Свято-Троицкого монастыря (Троице-Сергиева Лавра), духовный наставник Великого князя Дмитрия Ивановича Донского на Куликовскую битву.
Субэдэ (ок. 1175–1248). Полководец и политический деятель Монгольской империи, сподвижник Чингисхана и выдающийся стратег. Победитель русских войск на р. Калке (1223) и наставник Батыя в Западном походе монголов (1236–1243).
Тамерлан, или амир Тимур (1336–1405). Выдающийся центральноазиатский правитель и полководец. Основатель империи Тимуридов, включавшей в себя территории современной Центральной Азии, части Афганистана, Ирана, Месопотамии и Северной Индии. «Темир-Аксак» русских летописей, разгромивший хана Золотой Орды Тохтамыша (1395) и затем отказавшийся от нападения на Русские земли.
Тохта (ок. 1270–1312/1313). Полководец и правитель Золотой Орды, хан (1291–1313). Активный участник междоусобной борьбы сыновей Александра Ярославича Невского.
Тохтамыш (неизв.-1406). Полководец и правитель Золотой Орды, хан (1380–1395). Хан Тюменского ханства (1396–1406). Сверг и убил беклярбека Мамая после поражения того на Куликовом поле, сам осадил Москву и смог обманом взять город (1382), подвергнув его чудовищному разорению. Потерпел поражение от амира Тимура и бежал в Сибирь (1395).
Узбек (ок. 1283–1341). Правитель и полководец Золотой Орды, при котором она достигла колоссального военного могущества, хан (1313–1341). В 1320 (1321) г. принял ислам и утвердил его в качестве государственной религии. Неудачно выдал свою сестру за московского князя Юрия Даниловича (умерла в плену в Твери в 1317 г.), следствием чего стал карательный поход ордынских войск и казнь в Орде тверского князя Михаила Ярославича (1318).
Улу-Мухаммед (1405–1445). Ордынский правитель и полководец, чингизид. Основатель и первый хан Казанского ханства (1438–1445).
Феогнист (неизв.-1353). Русский религиозный деятель. Митрополит Киевский и всея Руси (1328–1363).
Фотий (неизв.-1431). Русский религиозный деятель. Митрополит Киевский и всея Руси (1408–1431).
Чингизиды. Прямые потомки Чингисхана (ок. 1155/1162-227) – основателя Монгольской империи – от первой жены Бортэ.
Юрий Всеволодович (1188–1238). Русский правитель и полководец. Великий князь Владимирский (1212–1216, 1218–1238). Участник Липицкой битвы (1216). Во время нашествия Батыя на Русь пытался организовать сопротивление, погиб в неудачном для себя сражении на р. Сити (1238).
Юрий Данилович (1281–1325). Русский правитель и полководец. Московский князь (1303–1325) и Великий князь Владимирский (1318–1322). Сын Даниила Александровича Московского и внук Александра Ярославича Невского. Убит в Орде Дмитрием Михайловичем – сыном казненного там ранее Михаила Ярославича Тверского.
Юрий Дмитриевич Звенигородский (1374–1434). Русский правитель и полководец. Сын Дмитрия Ивановича Донского, отец Василия Косого и Дмитрия Шемяки. Организатор и руководитель первого крупного похода русских на земли Золотой Орды (1395/1399), в ходе которого были разгромлены 14 татарских городов Поволжья. Инициатор княжеской междоусобицы против своего племянника Василия II Васильевича, в ходе которой захватил московский великокняжеский престол (1433), но вскоре скоропостижно скончался.
Ягайло (Владислав II Ягелло) (ок. 1350/1362-434). Литовский и польский правитель, полководец. Сын Ольгерда и родоначальник польской королевской династии Ягеллонов, Великий князь Литовский (1377-392), король Польши (1386–1434). В 1410 г. под его командованием была одержана победа над Тевтонским орденом при Грюнвальде, надломившая силы орденского государства в Пруссии.
Ярослав Всеволодович (1190/1191-1246). Русский правитель, младший брат Юрия Всеволодовича и отец Александра Ярославича Невского. Великий князь Владимирский (1238–1246). Участник Липицкой битвы (1216). Первый русский правитель, совершивший поездку в Золотую Орду к хану Батыю (1243). Умер во время поездки в столицу Монгольской империи г. Каракорум, предположительно отравлен (1246).
Введение
Современная дискуссия о положении России в международной политике является естественным продолжением исторических, культурных и философских переживаний эпохи наивысшего расцвета нашей имперской государственности во второй половине XIX века. Уже тогда отчетливо стали видны проблемы, приведшие через несколько десятилетий к драматическим событиям прошлого столетия, – технологическое отставание от наиболее опасных соперников, национализм окраин, сложность управления огромной территорией и многонациональным обществом.
Эти вопросы полно раскрыты в отечественной историографии и знакомство с их содержанием необходимо любому образованному гражданину. Но именно поэтому даже наиболее просвещенный наблюдатель, рассуждая о духовных истоках нашей государственности, обращается к именам Александра Сергеевича Пушкина и Петра Яковлевича Чаадаева, политико-философским исканиям и спорам западников и славянофилов XIX в., но не к более ранним периодам отечественной истории.
Факторы, связанные с имперским характером державы, остаются важнейшими для понимания проблем, которые мы должны решать, и опыта других многонациональных держав. Однако это мало помогает разобраться в том, как мы подходим к решению этих задач, и бесполезно для осознания того, как Россия реагирует на внешнеполитические вызовы и возможности. Концентрация только на имперском периоде ограничивает способность глубже взглянуть на особенности, сформировавшие уникальные особенности российской внешней политики.
А они появились задолго до провозглашения Российской империи в 1721 году. Тем более, что к этому моменту Россия достигла геополитических масштабов, обеспечивавших ей стратегическую глубину, наибольшую среди всех государств мира. Соответственно, страна приобрела свой неповторимый способ реагировать на внешние вызовы.
Понимание того, как Россия поступает в различных внешнеполитических обстоятельствах, представляет собой одну из наиболее фундаментальных проблем современных международных отношений. Но еще больше это нужно самому российскому обществу. Рассчитывать на помощь политологов не приходится – они интерпретируют уже свершившиеся решения, но мало могут сказать о том, что за ними в действительности стоит. Тем более что политология только начинает преодолевать укоренившуюся за несколько десятилетий привычку использовать готовые схемы, не учитывая культурные особенности каждого народа.
Наука о международных отношениях, как таковая, также страдает излишней схематичностью и не может объяснить то, что находится за пределами рационального (с ее точки зрения) поведения. Современный международник считает аксиомой, что нам не известны причины, заставляющие государства принимать те или иные решения в одинаковых обстоятельствах. И тем более в ошибочном направлении ведет присущий большой части международных исследований «структурный мистицизм» – склонность объяснять все государственные решения особенностями устройства мира.
Помощь оказывает литература – произведения классиков отечественной словесности действительно приоткрывают нам бездны русской души и позволяют хотя бы предположить, на какие решения она способна вдохновлять. Именно поэтому обращение к русской классической литературе традиционно отличает подход вдумчивых соотечественников и по-настоящему неравнодушных к своему делу исследователей России за рубежом. Не случайно в самые напряженные годы холодной войны изучение произведений Пушкина, Достоевского и Толстого было так популярно в британских и американских университетах.
Однако гораздо больший вклад в понимание русской внешнеполитической культуры способна внести история – не просто как хронология событий, а как огромная палитра специфических переживаний народа на различных этапах. Каждое из них создавало уникальный опыт, как уникальны и исторические события. Он не воспроизводится буквально, скорее определяет то, как мы впоследствии подходим к разным проблемам. Дуем ли на воду, обжегшись на том или ином сорте молока.
Исторические события – кузница национального характера. В нем законченную форму приобретает то, что заложено особенностями географической среды обитания и основами духовной жизни общества. Особенно значима в этом отношении внешнеполитическая история – взаимодействие с иными этнополитическими системами позволяет понять свою силу и слабость в сравнении. Поэтому не развиваются народы, у которых нет соседей. А те, кто удален от других значительными расстояниями, создают особую культуру, с которой остальным очень сложно иметь дело.
Борьба за статус и влияние на мировые дела – обязательные атрибуты поведения великой державы, и Россия в имперский, советский и современный периоды не исключение. Это создает яркие события, основания для гордости или тревоги, напряжение у тех, кого такие действия ограничивают в реализации их собственных устремлений. Однако до того, как держава вступает в гонку за международные позиции, она, как правило, недостаточно интересна. Для иностранцев российская история существует в пределах круга проблем, которые Россия создает им на пути достижения их собственных целей. Соответственно, наименее осознана и описана эпоха, когда страна не представляла собой вызова или даже большого значения для тех, кто кодифицирует в последние несколько столетий историю международной политики.
Поэтому не удивительно, что вниманием популяризаторов истории обойден период, вместивший в себя «взросление Великороссии» – становление единого русского государства с центром в Москве. На протяжении временного отрезка почти в 300 лет, с середины XIII до середины XVI в., в массовом сознании высится героическая фигура Дмитрия Донского, ближайшими соседями которого оказываются столь удаленные друг от друга по времени личности, как Святой благоверный Александр Невский и первый царь русский Иван IV Грозный. Остальные персоналии проходят перед нами, по выражению В. О. Ключевского, словно «не своеобразные личности, а однообразные повторения одного и того же фамильного типа»[1]1
Ключевский В. О. Москва и ее князья в удельные века / Литературные и исторические портреты. М., 2024. 356 с.
[Закрыть]. Даже Иван III Великий, правление которого стало водоразделом в процессе формирования Руси как мощной европейской державы, стоит в традиционном восприятии во втором ряду. Чего уж тут говорить обо всех остальных действующих лицах, впечатления которых стали верованиями последующих поколений.
На самой заре существования государства энергия правителей и народа, по мнению А. Е. Преснякова, была направлена на «объединение северной Руси в борьбе на три боевых фронта». В ходе нее Русское государство «воцерковилось», произошла «сакрализация общественного и бытового укладов», где не было грани между религиозной и светской сторонами культуры[2]2
Дворниченко А. Ю., Кривошеев Ю. В., Соколов Р. А., Шапошник В. В. Русское православие: от крещения до патриаршества. СПб.: Академия исследования культуры, 2012; Петров А. В. Православие, «одиначество», самодержавие (к вопросу об исторических основаниях русской политической культуры) // Христианское чтение. 2017. Вып. 6.
[Закрыть]. Именно близкий к теократическому характер Российского государства (до середины XVII в.) привил ему такую важную часть византийского политико-религиозного наследия, как «отчуждение» по отношению к подчинившейся варварам Римской церкви и, вслед за ней, ко всему Западу (это создало условия для того, чтобы преисполниться к нему презрением наиболее высокого духовного свойства).
Сейчас Россия даже геополитически наиболее близка к своим границам до начала имперского периода нашей истории. Поэтому начинать осмысление опыта только с того момента, как она взялась отвечать на насущные и сейчас вопросы, значит искусственно загонять себя в рамки дискуссии, возникшей в специфических условиях XIX столетия. Между тем ранняя стадия истории государства предоставляет возможности для научного познания источников российской внешней политики.
Автор считает, что период российской истории, предшествовавший имперскому или предимперскому времени, сыграл для страны наиболее важную роль. Все наши устремления и поступки, включая то, что делается сейчас, испытывают влияние не только меняющегося потенциала, но и того, что В. О. Ключевский назвал «встречной работой прошлого». И если всерьез относиться к значению отдельных этапов развития народа для формирования его культуры, два с половиной столетия, когда Русское государство только возникало, являются основополагающими. Вызовы выживанию были настолько велики, что выковали наиболее твердую и выстраданную основу русской государственности.
Такое суровое «отрочество» наложило на наш национальный характер отпечаток, стереть который не способны никакие последовавшие взлеты и падения. После вступления в отношения с Западом русские оказались способны, по определению британского историка Доминика Ливена, «с безграничной храбростью, упорством и самопожертвованием» сражаться «за свою особую, независимую нишу в современном мире»[3]3
Ливен Д. Российская империя и ее враги: с XVI века до наших дней. М.: Издательство «Европа». 2007. С. 14.
[Закрыть], что предопределено тем, какими Россия и ее народ вступили в международную политику. И это же помогает лучше понять причины, почему многие конкретные события этой борьбы совершенно не похожи на наши ожидания.
Важнейшие свои черты – многонациональность и религиозное многоголосие – Россия также приобрела задолго до наступления имперского периода. Первым наиболее значимым актом, основой фундамента уникального российского здания, стало поселение великим князем Василием II «верных» татар царевича Касима на степных рубежах Московского государства в 1451–1453 гг. Это было революционное решение, с точки зрения восприятия мира средневековым человеком, и оно проложило путь дальнейшему опыту российской государственности, как многонациональной и многоконфессиональной. Особенно это важно сейчас, когда право на языковые и религиозные свободы является важнейшим условием внутреннего гражданского мира и единства при взаимодействии с внешними угрозами.
Основная цель книги – обрисовать влияние специфического международного контекста на внешнеполитическую культуру народа. Эта работа представляет собой попытку примирить историю и науку о международных отношениях – дисциплины, настолько же противоположные, насколько и связанные между собой единой канвой событий и явлений. Хотя такой подход, конечно, неизбежно вызовет критику с точки зрения методологии: как со стороны историков, так и из лагеря коллег, занимающихся изучением международных отношений.
На протяжении полутора десятилетий я объясняю студентам, что история – материал, который исследователи международной политики систематизируют и в котором ищут признаки закономерностей поведения государств. Однако история, как писал Н. Г. Чернышевский, – «не тротуар Невского проспекта». Она не идет прямо. Исторический процесс подвержен влиянию фактора случайности и субъективной диалектики. Он является стихийным, но своими конкретными проявлениями влияет на то, как государства реагируют на внешние вызовы в будущем даже вне зависимости от изменений их собственного потенциала. Это, в свою очередь, позволяет проникнуть в самую проблемную сферу знаний о природе международных отношений – происхождение национальной внешней политики.
Однако даже самые масштабные исторические события формируют политическую культуру во взаимодействии с географией и духовной жизнью. Поведение народа в критических ситуациях невозможно понять в отрыве от его чувств и верований – самооценки и общего морального состояния. Не случайно, говоря об обстоятельствах, сопутствовавших переходу Русской земли к наступательной политике в отношениях с Ордой, В. О. Ключевский отмечает, что «самому русскому обществу должно было стать в уровень столь высоких задач, приподнять и укрепить свои нравственные силы». Источником нравственных сил является вера, их воплощением – политико-философские концепции. Способ передачи послания становится посланием.
Область расселения определяет необходимую интенсивность хозяйственного и социального взаимодействия, помогает или препятствует в развитии чувства границ и пределов собственных возможностей. Другой аспект, непосредственно связанный с международными отношениями, – географическое расположение государства по отношению к другим. Традиционно именно оно рассматривается в качестве важнейшего геополитического фактора, повлиявшего на становление отечественной внешней политики. Удаленность Русской земли от важнейших центров межгосударственной борьбы в Западной Европе и Восточной Азии вплоть до приобретения Россией имперских масштабов вела к тому, что наши взгляды на связь между политикой и географией формировались в особых условиях. Восприятие пространства уникально для каждого народа, и Россия не исключение. Более того, оно у нас совершенно специфическое, если сравнивать с ближайшими соседями и на Западе, и на Востоке.
Не менее, если не более важным является и социальное значение географии. Природа русской земли сама по себе создавала для государства одну первостепенную функцию – военную, обеспечение безопасности развития русского народа и его миграционных устремлений, которые, в свою очередь, также диктовались географией. Переселенческое движение русских в северо-восточном направлении не прекращалось даже тогда, когда судьба нашей государственности буквально висела на волоске. Этому способствовало географическое положение в районе истока многочисленных рек – удобных транспортных артерий в летнее и зимнее время. Не случайно уже с середины XVI в. освоение русскими зауральского пространства происходило по рекам, которые становились не разделительными барьерами, а, наоборот, способами продвижения вперед и залогом связанности огромных территорий в Евразии.
Другими словами, духовная жизнь и география настолько важны, что в отрыве от них не оценить подлинную значимость тех или иных событий. Народ отвечал на внешние вызовы в определенных географических условиях и в присущей ему ценностной системе. Поэтому история международных отношений Русской земли в период становления единого государства с центром в Москве не может быть сведена только к выверенной хронологической последовательности событий. По мнению автора, рассмотрение истории, географии и культурной жизни в комплексе позволяет разобраться в русской внешнеполитической культуре и в подлинном значении описываемого периода для ее формирования.
Были ли отношения того времени международными в современном значении? Даже сама постановка такого вопроса вызовет протест у ревнителей чистоты науки о международной политике. Для них международные отношения – результат взаимодействий между различными этнообщественными системами, а не атрибут каждой из них по отдельности. С точки зрения историков, постановка в центр внимания одного аспекта формирования русской политической культуры может расцениваться как непозволительная модернизация – перенесение на прошлое категорий, присущих современности. Кроме того, исторический труд должен опираться на источники и заключается в их интерпретации, а поставленные здесь задачи этого не требуют.
Отношения Русской земли и ее соседей действительно не были международными в сегодняшнем понимании этого слова – четкие границы отсутствовали, дипломатическая практика не была постоянной, а династические связи имели иное значение, чем в Новое время. Но они не были и внутриобщественными, подобно, например, отношениям между такими важнейшими русскими институтами, как княжеская власть и вече. Тем более, что с фактической точки зрения комплекс взаимодействий между русскими землями-княженьями, с одной стороны, и соседними государствами (Золотой Ордой, Русско-Литовским государством и затем Польско-Литовским, Ливонским орденом и Швецией), с другой, содержали признаки того, что принято называть международные отношения.
Во-первых, речь идет о взаимодействии разных этнообщественных и правовых систем. Более того, на западном направлении устанавливается устойчивый антагонизм, намерения соседей угрожали существованию Русского государства. На Востоке, с Ордой, отношения не были фундаментально антагонистическими, хотя и перманентно создавали опасность для нашей безопасности. Дополнительным доказательством становятся постепенно угасающие династические связи русских земель и соседних государственных образований: то, что было нормой в Древней Руси, становится все более редким и сходит на нет во второй половине XV в.
Соседи «вооруженной Великороссии» не оказывали прямого или значительного опосредованного влияния на эволюцию ее государственных институтов. Но в силу экзистенциального характера внешних вызовов на этапе возникновения великорусской государственности ее развитие с самого начала приобрело характер «борьбы на три боевых фронта». Сами по себе Орда, Польско-Литовское государство или Ливонский Орден, не говоря уже о Швеции, не оставили следов на природе этого государства. Наши общественные институты развивались своим путем, заложенным в Древней Руси. Однако необходимость постоянно противостоять соседям повлияла на «функционал» Русского государства и традицию, как вести себя в меняющихся обстоятельствах. «Отточенный в боях с татарами московский меч» – эта формулировка Н. С. Борисова лучше всего подходит в качестве характеристики основного влияния грозного восточного соседства на развитие Русской земли. Однако она применима и к отношениям с другими соседями.
Во-вторых, государственные образования этой части Европы не имели возможности оказывать прямое влияние на внутреннее самоуправление другого, т. е. сохранялась автономность политических единиц. Последнее особенно значимо, когда речь идет о русско-ордынском взаимодействии в период «ига». Вообще, рассмотрение данного вопроса в рамках системы международных отношений Руси в XIV–XV вв. требует обратиться к проблеме природы политического взаимодействия между русскими землями и Ордой, особенно в период до 1380 года. Даннические отношения с Ордой в силу такой их организационной формы не вели к тому, что ханы вмешивались в решение вопросов внутреннего управления русских земель и тем более в вопросы их отношений с другими государствами. Быть данником не означает потерю суверенитета.
Полная зависимость Руси от ордынского государства и «симбиоз» совершенно не обязательно представляют собой единственные альтернативы, когда мы говорим об оценке природы русско-ордынского взаимодействия. И особенно, если речь не об отдельных периодах так называемого «ига», а обо всей протяженности нашей совместной истории с середины XIII по конец XV в. Гораздо более обоснованным представляется прочтение этих отношений как постоянной «борьбы разных этнообщественных систем», в течение части которой русские земли действительно находились в даннической зависимости от противника. Но, с точки зрения правовых отношений Русской земли и Орды, борьба была не бунтом подданных, а сопротивлением страны, так никогда и не покоренной.
В-третьих, взаимодействие Русской земли и ее соседей было частью более широкой системы отношений внутри группы государств, для каждого из которых контакты с другим участником группы были важнее, чем с третьими сторонами. Формировавшаяся вокруг Москвы русская государственность находилась в географическом центре системы, и на нее было направлено влияние всех участников. Каждый поддерживал сравнительно регулярные дипломатические контакты и вступал периодически в вооруженную борьбу с другими. Но только для русского народа взаимодействие с другими этнообщественными системами играло действительно важнейшую роль в формировании политической культуры.
По ходу истории отдельные участники восточноевропейской системы межгосударственных взаимодействий выбывали либо слабели до такой степени, что переставали иметь значение для соседей. Каждое «выбывание» вносило вклад в расширение и укрепление русской государственности. После падения Орды она приобрела колоссальное географическое измерение, гибель Польско-Литовского государства дала огромный человеческий ресурс и, позднее, исторические русские земли вокруг Киева, а вытеснение Швеции с восточных берегов Балтики в XVIII в. сделало Россию великой европейской державой.
Ко второй половине XVIII в. Россия окончательно стала подлинной силой, и даже драматические события XX в. не смогли радикально повлиять на ее положение в мировых делах. Это удивляет тех в Европе, кто не видел (и не видит сейчас) в изначальной России ничего, кроме окраинного владения монгольской империи. Потому что создать такое колоссальное по размерам и великое по возможностям государство Русская земля смогла благодаря политической культуре, возникшей в интересующий нас хронологически удаленный период, т. е. до своего появления на сцене европейской международной политики. И эта же культура помогает сохранить международное значение России и ее внутреннее единство в условиях, когда в самой Европе все великие державы прошлого уже стали достоянием истории.
Из какой же основы возникла настолько устойчивая политическая традиция? Чтобы распутать этот клубок, нужно обратиться к начальному этапу русской внешней политики в ее «великорусском изводе». Он был исключительно драматичным. Тяжелейшее военное поражение, которое русские земли-княжения потерпели от татаро-монгольского нашествия, не привело к прерыванию или существенной модификации их государственной традиции. Но оно поместило развитие Русской земли в принципиально новые условия – необходимость непрекращающейся борьбы за независимость. Центральная фигура начального периода напряженного выживания русского народа – небесный покровитель российской внешней политики святой Русской православной церкви Александр Невский. В соответствии со стратегическими замыслами или нет, но он осуществил исторический выбор в пользу сохранения самостоятельной духовной основы русской государственности, ставшей затем одним из важных факторов ее консолидации и победы над внешними противниками.
Два с половиной столетия, последовавшие за нашествием Батыя на Русь, стали периодом непрерывного противостояния, в котором было место и жестоким сражениям, и дипломатии, и данническим отношениям, когда Русь была наименее уверена в своих силах. Одновременно Русские земли сталкивались с вызовами со стороны более слабых, чем Орда, западных соседей. Отношения с ними были антагонистическими, но из-за соизмеримости силовых потенциалов не представляли экзистенциальной угрозы после событий 1240–1242 гг. Этому аспекту внешнеполитического «воспитания» Великороссии посвящена первая глава данной книги.
Во главе борьбы русского народа постепенно становилась Москва, здешние князья смогли лучше других использовать срединное географическое положение своего скромного домена и предоставляемые им преимущества. Вторая глава книги рассказывает о том, как география повлияла на возвышение Москвы и постепенное расширение пределов Русского государства. Это уникальное положение Московской земли-княжения влияло на его возможности во взаимодействии с другими русскими княжениями и внешними противниками Руси. Но еще большее значение имело географическое положение великорусского Северо-Востока: оно способствовало реализации населением переселенческих устремлений, предоставляло возможности для территориального продвижения и контроля над новыми пространствами. Привычка к расширению собственной территории по рекам, ставшая в XVI–XVII вв. основой освоения Сибири, сформирована именно в предшествовавший исторический период.
Русское государство создавалось на основе одного главного смысла – вооруженной защиты населения и реализации новых устремлений во враждебном окружении. В первую очередь, это диктовалось необходимостью полагаться только на свои силы, во-вторых, вело к тому, что сама суть государства сводилась для русского человека к оборонительным задачам – все остальные проблемы он мог решить самостоятельно. Третья глава раскрывает то, как Русская земля приобрела характер военной организации населявшего ее народа.
Но одной силы не хватило бы, тем более что противники достались грозные и часто ставили под вопрос перспективы выживания все еще недостаточно сильного Русского государства. Духовная основа осознания собственной самоценности заложена богатой традицией религиозно-политической философии, осмысления русскими книжниками важнейших событий в рамках укорененного христианского сознания. В то же время христианский характер русской политической мысли не привел к агрессивному неприятию других религий.
Его основное послание было направлено внутрь русского общества, вело его к душевному спасению и гармонии с самим собой, которая на основе осознания собственной исключительности стала необходимым дополнением к военным способностям Русской земли при формировании единого государства. Особенно важно, что в рамках религиозно-политической философии описываемого периода сформирована основа внутренней легитимности, по своему значению намного превосходящая для России любое международное признание. Этому элементу формирования национальной внешнеполитической культуры посвящена четвертая глава книги.
Пятая, завершающая, глава повествует о том, как пришедшее во второй половине XV в. понимание народом Русской земли своей самоценности сформировало, по определению А. Е. Преснякова, «полное осознание независимости и особых интересов». Пройдя сквозь горнило борьбы за выживание, Россия обрела не только материальные ресурсы, но и «уверовала, что это будет и было» – создала необходимую для их успешного использования уверенность в себе и в таком виде появилась на сцене международной политики в канун европейского Нового времени.
Это и позволило русским стать единственным не западным народом, который смог отстоять внутреннюю и внешнюю независимость в борьбе с наиболее могущественными державами. Фундаментальные причины, почему Россия никогда не сдавалась под напором более могущественных соперников, сформированы до того, как им пришлось иметь с ней дело. Тогда же заложены и основы национальной внешнеполитической культуры, не позволяющие привести Россию к «единому знаменателю» с ее европейскими соседями.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?