Текст книги "Приманка"
![](/books_files/covers/thumbs_240/primanka-62748.jpg)
Автор книги: Тони Стронг
Жанр: Зарубежные детективы, Зарубежная литература
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Глава десятая
Это длинное, невысокое, ничем не выделяющееся уродливое административное здание на улице, полной таких же административных зданий и полупустых автостоянок. Однако Клэр замечает, что только на нем снаружи нет логотипа компании.
Фрэнк записывает ее у конторки на входе и ведет по длинному сырому коридору. Там витает какой-то легкий запах, который она не сразу распознает. Пахнет больницей.
В конце коридора они встречают крупную негритянку, та шепчет что-то на ухо Фрэнку.
– Сюда, – кивает он, открывая дверь.
Крохотная комната, голая, как тюремная камера. На металлическом столе стоит что-то похожее на портативный телевизор.
Фрэнк включает его. Клэр догадывается, что это не телевизор, а замкнутое видеоконтрольное устройство. Изображение зернистое. Сначала она думает, что видит нечто записанное раньше в этой комнате. Мебель та же самая. Потом понимает, что комната на экране больше этой.
Фрэнк нажимает кнопку на пульте дистанционного управления. Изображение смещается.
– Камера находится за этой стеной, – объясняет он, регулируя звук.
Теперь Клэр понимает: это комната наблюдения.
В соседней комнате двое. Элегантно одетая женщина сорока с лишним лет, ее волосы собраны узлом на затылке; и молодой человек лет двадцати пяти с худощавым, неприятным лицом.
– Что надето на мне? – спрашивает женщина. Голос у нее низкий, хрипловатый. Голос курильщицы.
– Трусики, – бормочет молодой человек. – Белые трусики. И юбка. Короткая. Блузка на пуговицах.
Это нелепость. Женщина одета в костюм. Клэр вопросительно глядит на Фрэнка, но тот показывает ей, чтобы продолжала смотреть на экран.
– Где я? – спрашивает женщина.
– На спортплощадке.
– Видите вы мои белые трусики под юбкой?
Молодой человек отрывисто кивает.
– И какое впечатление это производит на вас? – мягко спрашивает она.
– Я возбужден.
– Это приятно, правда?
– Да, – шепчет молодой человек.
– Я поворачиваюсь. Вижу, как вы возбуждены. Что дальше?
– Ты улыбаешься.
Она кивает:
– Конечно, улыбаюсь.
– Ты знаешь, как действуешь на меня. Хочешь этого так же сильно, как я.
– И…
– Берешь меня за руку и ведешь за кусты. – Он сглатывает. – На тебе белые носочки. Они в грязи. Я говорю, что нужно их снять.
– Я соглашаюсь?
– Да. – Молодой человек слегка улыбается. – Соглашаешься, потому что хочешь этого.
– Конечно.
– Я поднимаю твои ноги, одну за другой, снимаю туфли и белые носочки. Ноги у тебя голые и очень гладкие. Выше них я вижу белые трусики.
– Что потом?
Он фыркает.
– Потом ты пугаешься. Думаешь, что с тебя хватит. Не совсем понимаешь, что будет дальше.
– Я сопротивляюсь?
– Да. Восхитительно сопротивляешься. Я хватаю тебя за шею, чтобы прекратить сопротивление. Шея очень тонкая, я обхватываю ее одной рукой. Другой сжимаю трусики.
– Я все еще сопротивляюсь?
– Да. Это приятно. Благодаря этому я чувствую себя сильнее. А когда перестаешь сопротивляться, обмякаешь.
– Дальше.
– Лежишь, раздвинув ноги, и я достаю свой болт.
– Да, – выдыхает она. – Свой болт.
– И тащу тебя на него, но он идет туго, я нажимаю, и твое личико искажается от удовольствия.
– Продолжайте, – просит она.
– И я снова обхватываю руками твою шею, кажется, будто держу свой болт, свой огромный болт. Я изгибаюсь, нажимаю, и тебе это нравится.
– Дальше, – негромко говорит женщина. – Дальше.
– Я изгибаюсь, нажимаю, и это так…
Его руки стискивают подлокотники кресла, тело начинает конвульсивно содрогаться, и Клэр на миг приходит мысль, что к креслу подведено электричество. Потом она понимает, что молодой человек кончил в штаны. Его голова свешивается.
– Слушайте меня, – произносит женщина. Ее голос уже не соблазнительный, а решительный, властный. – Я буду вести обратный отсчет от пяти. На счете два вы проснетесь.
Молодой человек кивает и стонет.
– Проснувшись, будете помнить все, что говорили мне. – Она считает от пяти до одного. И добавляет с завершающей интонацией: – Выпейте воды.
Молодой человек тянется к стакану. Его бьет дрожь. Другой, похожий на санитара мужчина, сидевший в тени за кадром, подходит и мягко помогает ему встать.
– Я навещу его вскоре, – говорит женщина. – Следите за ним, чтобы он не покончил с собой.
Фрэнк нажимает кнопку, и монитор гаснет.
– Это доктор Констанс Лейхтман. С ней я и хочу познакомить вас.
Эта женщина более изящная и хладнокровная, чем на экране монитора. Она пожимает руку Клэр и с непринужденной фамильярностью коллеги кивает Фрэнку.
– Этот человек, – спрашивает потрясенная Клэр, – в самом деле убил ту девочку?
Доктор Лейхтман качает головой:
– Нет. То была игра воображения.
– Слава Богу.
– Но убьет, – сухо продолжает она. – Когда выйдет из заключения, отбыв срок за попытку изнасиловать ребенка, непременно совершит убийство. Если только не согласится на лечение или не покончит с собой. А теперь, – доктор Лейхтман садится за стол, закрывает одно досье и берет другое, – займемся Кристианом Воглером.
Она начинает читать досье. Не отрывая от него глаз, достает из пачки сигарету и прикуривает. Наконец досье закрывается.
– Так, – говорит психиатр. – Расскажите мне о Воглере.
Клэр вновь рассказывает о своей встрече с Воглером, доктор Лейхтман задумчиво смотрит на нее поверх клубов табачного дыма.
– Спасибо, – произносит она, когда Клэр умолкает. – Вы оказали нам большую помощь. Теперь можете идти.
– Конни, – умоляюще шепчет Фрэнк.
– Она вам не подходит, – спокойно замечает психиатр.
– Клэр, не выйдете ли на минутку? – спрашивает Фрэнк.
Клэр выходит и ждет в приемной, где ассистентка доктора бросает на нее равнодушный взгляд и вновь сосредотачивается на клавиатуре компьютера.
Она ждет и ждет. Через некоторое время ассистентка выходит со стопкой бумаг. Клэр бесшумно проскальзывает в комнату наблюдения и включает монитор. Пультом управления не пользуется, движение камеры может их насторожить. Она не видит Фрэнка с психиатром, но слышит, что они говорят.
– …она нигде не зарегистрирована, у нее нет ни банковского счета, ни карточки социального страхования. Можно придумать для нее прошлое. Она станет, кем нам нужно.
Это говорит Фрэнк. Его голос звучит настойчиво.
– Кроме того, Конни, она актриса, умеет играть. В полном смысле слова. Я видел ее игру.
Доктор Лейхтман обрывает его:
– Оставь, Фрэнк. Играть они все умеют. Их называют МАК. «Манекенщица, Актриса, Кто угодно». В Нью-Йорке их полно.
– Думаю, она отличается от других. У нее…
– Кроме того, она не состоит на службе. Возникнет проблема руководства.
– Она привыкла выполнять указания. И если согласится…
Клэр резко выключила монитор. «Не думай, действуй!»
Ассистентка все еще не возвращается. Клэр достает из принтера стопку писем. Ассистентка пятидесятилетняя, темнокожая, располневшая. А голос… посмотрим.
Клэр берет письма так, что они сгибаются, и вперевалку входит в кабинет доктора. Фрэнк смотрит в окно. Доктор Лейхтман выпускает дымовые кольца, постукивая элегантной туфлей.
– Подпишете их, доктор? – спрашивает Клэр, или теперь уже ассистентка.
Лейхтман с легким раздражением отмахивается.
– Я уже покончила с сегодняшней почтой, – отвечает она и тянется за письмами. Потом смотрит более пристально на держащую их руку и поднимает взгляд к лицу Клэр. – Диета идет тебе на пользу, Джойс, – бормочет она. – Так-так.
Фрэнк отворачивается от окна. Когда видит, что это Клэр, глаза его оживляются.
– Ладно, – соглашается наконец доктор Лейхтман. – Расскажи ей. Никакого вреда от этого не будет.
– Примерно месяц назад, – начинает Фрэнк, – я спросил доктора Лейхтман, возможно ли разработать операцию, – он делает паузу, подбирая слова, – секретную операцию, в которой подозреваемый раскроет, таков ли у него психологический склад, чтобы оказаться тем убийцей, которого мы разыскиваем. Доктор Лейхтман ответила, что это возможно, если убийца будет настолько доверять данному лицу, что раскроется перед ним.
– Теоретически, – негромко произносит сидящая за столом Лейхтман. – Я сказала, что такое возможно теоретически.
– Вы имеете в виду что-то вроде провоцирования? – удивленно спрашивает Клэр.
– Не того, какие устраиваете вы, – поясняет доктор Лейхтман. – Это будет гораздо более тонкий процесс. Мне он представляется серией змей и лестниц. Подозреваемый должен будет подниматься по следующим одна за другой лестницам самообвинения – разумеется, безо всяких подталкиваний со стороны приманки – и при этом избегать всевозможных змей, то есть действий, которые снимут с него подозрения. Понимаете?
– Думаю, да, – любезно отвечает Клэр. Манера доктора обращаться к ней свысока злит ее, но лишь самую малость.
– Мы подыскивали кандидатов, – продолжает Фрэнк. – В основном женщин, по вполне понятным причинам. Тайных агентов полиции. Конни… мы считаем, что пока не нашли подходящих.
– Задача будет непростой. Приманке придется сочинять сценарий по ходу дела, – говорит доктор Лейхтман.
Фрэнк обращается к Клэр:
– Где вы?
– На улице, – без малейшего промедления отвечает она.
– Куда ведет улица?
– К лавке ювелира.
– Зачем вы идете туда?
– Продать свою корону.
– Почему вы ее продаете?
– Чтобы купить каноэ.
– Для чего оно вам?
– Чтобы вернуться в Китай.
– Да, да! – раздраженно перебивает их психиатр. – У нее получается бегло, признаю, но беглая бессмыслица. Наша приманка должна знать, что делает.
– Ты можешь научить ее этой роли, – замечает Фрэнк.
Клэр нарушает воцарившееся молчание.
– Эй-эй! – восклицает она. – Погодите минутку. Чего ради мне соваться в такое дело?
– Гражданский долг? – рычит Фрэнк. Не получив ответа, продолжает: – Тогда за деньги. Будем платить вам жалованье детектива на протяжении всей операции.
– Мне нужна зеленая карточка, – неторопливо произносит Клэр.
– Этим занимается служба иммиграции…
– Зеленая карточка и жалованье. Вот моя цена.
– Позвольте прервать ваши переговоры всего на секунду, – говорит доктор Лейхтман. – Зеленой карточки не будет, так как не будет никакой операции.
Оба поворачиваются к ней, психиатр отвечает им из-за стола упорным взглядом.
– Об этом не может быть и речи.
Глава одиннадцатая
Конни Лейхтман долгое время упорно смотрит на Клэр, потом закуривает сигарету.
– Расскажите о своей семье, – просит она, выпуская дым.
Девять часов следующего утра. Доктор Лейхтман неохотно объяснила Клэр свои намерения. Она должна проникнуть в ее сознание, покопаться там, проверить, насколько Клэр тверда.
– Разумеется, если вы не согласитесь на гипноз, – сказала она чуть мечтательно. – В таком случае мы бы очень быстро покончили с этим.
– Нет, – ответила Клэр. Она еще не знала, насколько можно доверять этой женщине-психиатру.
– Расскажите о своей семье, – повторяет доктор Лейхтман.
– Родители развелись, когда мне было четыре года, – спокойно начинает Клэр. – Мать пыталась заботиться обо мне, но не справилась, поэтому я поехала жить к отцу в Лондон.
– Но оказались там не ко двору?
– Мы некоторое время жили вместе, – бормочет Клэр.
Психиатр ждет.
– Да, не ко двору. Я не… Мачеха не могла ужиться со мной.
– Межличностный конфликт.
– Он был бы межличностным. – В голосе Клэр впервые звучит гневная нотка. – Будь она личностью.
Доктор Лейхтман делает какую-то запись.
– И вас отдали на попечение, – произносит она. – У вас были приемные родители.
– Люди, которые заботились обо мне за плату. Я жила, как в отеле, только не могла выписаться.
– Понимаю.
– Что вы понимаете?
Доктор Лейхтман пропускает это мимо ушей.
– И тогда вы открыли для себя актерскую игру.
Клэр усмехается:
– Так вот к чему вы клоните? Я была недовольна своей жизнью, поэтому стала делать вид, что веду какую-то другую. Все ясно.
– Ну? Так это было?
– Нет. Я открыла то, что у меня хорошо получалось, только и всего.
– Талант, который наверняка поощряли приемные родители.
– Нет, они называли меня лгуньей.
Доктор Лейхтман делает еще одну запись.
– Но вам удалось получить направление в театральную школу.
– Да, когда мне было двенадцать лет.
– Расскажите об этом.
– Я получила направление в театральную школу, когда мне было двенадцать лет, – повторяет Клэр. – Все. Рассказала.
– Нет, не рассказали, – мягко возражает доктор Лейхтман.
И пережидает ее молчание.
– Я любила эту школу, – говорит наконец Клэр. – Больше, чем все мои приемные семьи. Вам хочется услышать этот вздор? Школа походила на обычную, только в ней учили актерскому мастерству. Технике речи, движению, танцам, даже сценическому бою. У нее была хорошая репутация. Агенты, ведавшие подбором исполнительского состава, использовали нас, когда были нужны юные артисты.
– И вы были звездной ученицей.
– Думаете?
Психиатр достает из папки пачку факсов. Клэр узнает заголовок на верхнем. Ее рецензии. Должно быть, доктору Лейхтман пришлось потрудиться, чтобы получить их за одну ночь.
– «Клэр Роденберг. Замечательный дебют в роли Алисы в Стране чудес», – читает доктор Лейхтман. – Вот еще: «Эту постановку превосходно оживляла чарующая игра Клэр Роденберг, вне всякого сомнения восходящей звезды». «Восхитительная игра Клэр Роденберг», «Отважная и сексуальная Дездемона, которую блестяще явила нам Клэр Роденберг, озаряет сцену». «На одну из ярких эпизодических ролей Бертолуччи взял юную английскую актрису Клэр Роденберг, о которой, как утверждают знающие люди, мы вскоре услышим еще многое». Почему этого не случилось, Клэр?
– Чего не случилось?
– Почему мы не услышали о вас еще многого? – Она кладет факсы на стол. – Вы были на пороге большого успеха, однако бросили все и приехали сюда, где никто вас не знает. Почему?
– Я не первая из актрис приехала в Америку.
– О, если бы вы отправились в Голливуд и постарались блеснуть там, я бы поняла. Но вы приехали не в поисках славы, так ведь? Тут что-то другое.
– Я провела в театральной школе десять лет. На каникулах другие уезжали в Европу, в Австралию, а я бегала на пробы и просмотры. Почему у меня не возникло желания путешествовать? Возможно, через несколько месяцев я буду в Мехико или в Сиднее.
– Возможно.
Снова молчание.
– Вы осуждаете меня за то, что я бежала от чего-то?
– А это так? – парирует психиатр.
Молчание затягивается. Когда Клэр начинает говорить, голос у нее тихий, взгляд сосредоточен на чем-то за плечом Лейхтман.
– Понимаю, к чему вы клоните. Работа приманкой. Вы… в общем, не обязательно быть психиатром, чтобы понять, в чем тут дело. Я переигрываю историю своего детства, так ведь? Нахожу мужчин, предающих жен, как отец предал мою мать, и наказываю их за это. За то, что никто никогда не любил Клэр Роденберг.
По ее левой щеке, поблескивая, катится слезинка. Клэр быстро утирает ее тыльной стороной ладони.
Доктор Лейхтман спокойно говорит:
– Очень хорошо, Клэр. Но если вам нужен психиатр, поищите его в телефонном справочнике. Я семь лет изучала судебную психиатрию, и при моей квалификации у меня есть более важные дела, чем выслушивание ерунды.
Клэр хмурится.
– И избавьте меня от слез, – добавляет психиатр, доставая из ящика стола коробку с бумажными салфетками и придвигая ее Клэр. – Этому трюку вы научились раньше, чем ездить на велосипеде.
Клэр берет салфетку и сморкается.
– Пойдемте прогуляться. – Доктор Лейхтман встает. – Мне нужен воздух.
Под воздухом, очевидно, она имела в виду никотин.
Они идут медленно. Хотя еще рано, жара уже гнетущая.
– То, что вы делаете, порядочно? – спрашивает доктор Лейхтман.
Клэр пожимает плечами:
– Жизнь такая. Мужчины ходят на сторону. Если мне платят деньги за то, что я помогаю их женам узнать об этом, что тут такого?
Психиатр останавливается и растирает ногой свой окурок. Рассеянно сует в рот очередную сигарету и хлопает себя по карманам.
– Черт. Оставила там зажигалку. Есть у вас?…
– Да.
Клэр достает книжечку спичек из «Ройялтона». Когда Конни протягивает руку, зажигает спичку сама. Доктор Лейхтман берет Клэр за запястье, чтобы пламя не дрожало. Ее большой палец, скользнув под широкий браслет часов, касается более жесткой плоти, и нажим его становится сильнее.
– Можно? – говорит она с сигаретой во рту, поворачивая руку Клэр так, чтобы проницательно взглянуть на ее запястье. Через несколько секунд поднимает голову. – А это? – спрашивает она. – Это нормально?
Клэр высвобождает руку.
– Я упала на стекло.
– Обоими запястьями?
Клэр гневно сует спички в карман. Доктор Лейхтман спокойно достает зажигалку и прикуривает.
– Мне нужно знать эту историю, – произносит она извиняющимся тоном.
Клэр вздыхает.
– Произошло это во время съемок фильма, о котором у вас есть вырезка. Тот человек – не стану называть его фамилию, она вам знакома – играл главную роль, фильм только благодаря ему получил субсидию. Знаменитый, красивый, и всем известно, что в актерской среде у него один из самых счастливых браков. Поэтому когда он влюбился в меня, я поняла, что это на всю жизнь. – Она с горечью смеется. – Это случилось после того, как я услышала расхожую на съемочной площадке фразу. ННСНС, дорогуша. На натуральных съемках не считается.
– И что дальше?
– Через семь недель его жена… видимо, до нее дошли слухи. Или, может, она привыкла к его похождениям. Появилась на съемочной площадке с четырьмя детьми. Меня вдруг потащили на новые примерки, пересъемки, технические репетиции с работниками ателье и ассистентом оператора. Всем было сказано, чтобы меня не подпускали к нему.
– И вы решили показать тому человеку, что для вас это была не просто игра.
– Нечто в этом роде. – Несмотря на жару, Клэр дрожит. – История вышла довольно неприятная. Я месяц пролежала в больнице. Мою роль пришлось выбросить из сценария. А потом я обнаружила, что нигде не нужна. Я совершила непростительный грех. Повела себя непрофессионально.
– Спасибо, Клэр, – негромко произносит доктор Лейхтман. – Это все, что мне нужно было знать.
Когда они возвращаются, Фрэнк ждет их у конторки.
– Как дела? – спрашивает он.
Клэр думает, что психиатр отойдет с ним поговорить наедине, но доктор Лейхтман лишь сухо говорит:
– Так вот, она ненадежна, импульсивна, отчаянно ищет какого-нибудь наставника в жизни и, хотя всеми силами старается скрыть это, жаждет одобрения, как наркоман дозы. Что я могу сказать, Фрэнк? Она актриса. – Конни вздыхает. – Все это, разумеется, значения не имеет. Если хочешь знать, считаю ли я, что она справится с этой задачей, то думаю, да, наверное, справится. Она способная ученица, твердая, умная. Вопреки своим взглядам полагаю, что сделать попытку стоит.
Глава двенадцатая
Клэр сидит за столом в административном здании. В одной руке у нее авторучка, в другой пачка бумаг. Бланки подписок. Десятки бланков. Отказы от компенсации за личный вред, разрешения на надзор, согласие на секретность. И подписки о подписках. Что она отдает себе отчет в своих действиях, подписывая данные бланки. Что она дает согласие без принуждения, понимая, что это осложнит ее жизнь. Что за объяснением других бланков ей следует обратиться к адвокату.
Клэр прочитывает их, ставя на каждой странице свои инициалы и расписываясь там, где требуется.
– Добро пожаловать, новобранец, в учебный центр. Теперь ты полностью в моей власти, – усмехается доктор Лейхтман, забирая бумаги.
На Клэр это производит неприятное впечатление.
Занятия начинаются в большом пустом классе в глубине здания.
– Первым делом урок истории, – говорит Конни. – Давай бросим взгляд на некоторых чудовищ.
В классе гаснет свет. Психиатр нажимает кнопку на пульте дистанционного управления. Дым от ее сигареты поднимается сквозь луч киноаппарата, затуманивая экран.
– Это Петер Кюртен, прозванный Дюссельдорфским зверем. Его жена сказала полицейскому психологу доктору Бергу, что их половая жизнь была вполне нормальной. А сам Кюртен сообщил, что всякий раз, когда они занимались любовью, он представлял, как душит ее. На последующих слайдах некоторые жертвы Кюртена в том виде, как он их оставил.
Когда Клэр находит в себе силы смотреть снова, на экране уже другое лицо.
– Бела Кисе, хранил тела своих жертв в пустых бочках из-под бензина. Иоахим Кролл, Рурский охотник. Ханс ван Зон; его охотничьей территорией была Голландия шестидесятых годов. Среди прочих жертв он убил свою девушку, чтобы заняться сексом с ее трупом.
За спиной Клэр шуршит и щелкает карусель слайдов, врезая очередное лицо и очередное место преступления в сухую речь Конни. Мешанина имен и зверств, в которых выделяются отдельные детали.
– Патрик Бирн. Оставил у тела одной из молодых женщин, над которыми совершил надругательство, записку, в которой говорилось откровенно: «Я думал, это никогда не сбудется». Джек-Шелушитель[7]7
По аналогии с Джеком-Потрошителем, английским преступником, совершившим в 1888 году ряд убийств.
[Закрыть] – этого так окрестили бульварные газеты, потому что в волосах его жертв находили частицы краски из краскопульта. Полагаю, это знаменитое чувство юмора ваших соотечественников. Он буквально душил своих жертв, втискивая им пенис в горло. Альберт Фиш Эрл Нелсон. Доналд Ферн был одержим индианками. Он привязал семнадцатилетнюю Алису Портер к алтарю заброшенной церкви, пытал всю ночь, проломил ей череп молотком и насиловал, пока она умирала.
Перечень тянется, тянется, словно на какой-то перекличке злодеев.
– …хранил тела жертв в своей квартире, так как, по его словам, «приятно было возвращаться домой к кому-то». Вот несколько набросков, сделанных Нильсеном со своих жертв. Хорошие, правда? Джеффри Дамер, Джордж Раселл. И последний, но отнюдь не менее жестокий, Андрей Чикатило, Ростовский Потрошитель, казненный в девяносто четвертом году за пытки и посмертное осквернение более пятидесяти жертв.
Доктор Лейхтман поднимается и выходит вперед. На ее лбу появляются проецируемые глаза Чикатило. Потом вспыхивает свет, и эта иллюзия исчезает.
– Клэр, я показываю все это не для того, чтобы пугать тебя. Изучая этих людей, мы узнаем многое о том, что происходит в разуме убийцы. Можем увидеть, каким он оставил место преступления, и сделать выводы о его личности, умственных способностях, любовных связях, даже на какой машине он ездит. – Она поднимает пухлую папку, перехваченную резиновой лентой. – Здесь все то, что, как нам кажется, мы знаем об убийце Стеллы Воглер. – Кладет ее на стол перед Клэр. – Предупреждаю, чтение не из приятных.
– Это то, что именуется психологическим портретом? – усмехается Клэр, поднимая папку.
– Да. И кроме того, фотографии, истории других дел и несколько отрывков из руководств. Наша работа немного похожа на обезвреживание мины. Прежде чем дергать за проводки, нужно выяснить, какой ведет к взрывателю.
Кристиан Воглер стучит в дверь пятьсот седьмого номера на пятом этаже отеля «Лексингтон».
Стелла Воглер настороженно спрашивает:
– Кто там?
– Обслуживание в номерах.
– Я ничего не заказывала.
Ответа нет. Она раздраженно подходит к двери и распахивает ее.
– Вы ошиблись…
Но Воглер уже протиснулся мимо нее. Увидев, кто это, Стелла делает шаг назад.
– Кристиан? Почему ты здесь? Я думала…
– Привет, Стелла.
– Кристиан, прошу тебя. Здесь не то, что кажется…
Воглер бросает сумку на кровать. Она издает зловещий, тяжелый стук. Он смотрит на доктора Лейхтман.
– Теперь я бью ее?
– Возможно. Первым делом ты захотел бы стать хозяином положения. Тебе понадобилось бы сначала заткнуть ей рот, потом надеть наручники. Это произошло бы сейчас, пока она еще сбита с толку.
Фрэнк кивает. Войдя снова в роль, он опоражнивает на кровать сумку – там свернутые металлические цепи, наручники и лоскуты для кляпа.
– Я бы завопила, – возражает Клэр.
– Не обязательно. Как бы люди ни уверяли себя, что сопротивлялись бы в таких положениях, на самом деле они оказываются парализованы от нерешительности и удивления. Плюс к тому, если бы Кристиан ударил тебя, ты оказалась бы в шоке. Он использовал бы это время, чтобы заткнуть тебе рот и примкнуть тебя наручниками к кровати.
Фрэнк делает вид, что бьет Клэр по лицу, потом поворачивает ее и застегивает наручники на одном запястье. Его пальцы сильно, безжалостно сжимают ее руку, заворачивают назад. Она ощущает его физическую силу и вскрикивает.
– Прошу прощения, – говорит он, выпуская Клэр.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?