Текст книги "Девушка, переставшая говорить"
![](/books_files/covers/thumbs_240/devushka-perestavshaya-govorit-132538.jpg)
Автор книги: Трюде Тейге
Жанр: Современные детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
– Каро! – закричал Вегард Дьюпвик, быстро подбежал к ней, крепко ухватил собаку за загривок и оттащил назад так, что она заскулила. Потом он стукнул собаку по носу, и та взвизгнула. – Лежать! – приказал он, указав на большую собачью подстилку. Собака, поджав хвост, отошла и легла на землю.
– Это что, собака Сиссель Воге? – удивленно спросила Кайса.
– Да, я услышал, что ее собираются усыпить. Я давно думал завести собаку. Она нужна мне для охоты, а элькхаунд идеально подходит. Надеюсь, вы не против? – сказал он, вопросительно взглянув на Кайсу.
– Нет, конечно, – ответила Кайса, про себя подумав, что он мог бы и спросить соседей о собаке немного раньше, а не забирать ее себе самовольно.
Вегард был в самом разгаре работы: покрывал стену покрашенными панелями.
– Как хорошо тут становится, – сказала она.
Он кивнул:
– Да, процесс идет.
Вегард Дьюпвик приехал в Лусвику в отпуск на маленькой яхте прошлой осенью – и остался тут жить. Он был плотником, и у него сразу появилось полно работы в деревне.
Первую зиму он жил на яхте, но она была маленькой и с плохими удобствами на борту. И так как он решил остаться и на эту зиму, ему нужно было найти жилье. Эльзе услышала это в магазине и предложила Кайсе обновить их флигель в обмен на умеренную аренду его Вегарду. Она знала, что Кайса с Карстеном обсуждали возможность утепления флигеля для зимы и сдачи его в аренду. Его размеры были достаточны для маленькой квартирки-студии со спальней, совмещенной с гостиной, кухонным уголком и маленькой ванной.
– Можете въезжать, когда вам будет удобно, – сказала Кайса.
– Да, осталось уже недолго, – улыбнулся он.
Она побежала по дороге мимо магазина, свернув на перешеек, ведущий к пляжу Квитсандвика. Облака, как крышка люка, лежали на горах, усиливая гнетущую атмосферу, окутавшую деревню.
Единственное, о чем говорили люди в магазине, это, конечно же, убийство Сиссель. Кайса заходила за покупками утром в надежде встретить Эльзе. Ее подруга детства знала все и обо всем и тем самым была хорошим источником для журналиста. Но Эльзе заболела.
В магазине было необычно многолюдно: приглушенные голоса и испуганные взгляды свидетельствовали, насколько необъяснимым было то, что случилось. Сначала отец, теперь Сиссель. Есть ли между ними связь? Должна же она быть, два убийства в одном доме, в этой мирной деревне. Бедняжка Сиссель, говорили они. Это совершенно непостижимо. Это, должно быть, кто-то не местный. Это же могли быть два убийства просто-напросто с целью ограбления, совершенные одной из восточноевропейских группировок бандитов, опустошавших деревни в последний год?
Когда Кайса добежала до вершины небольшой горы, ей открылся вид прямо на Атлантический океан. Она продолжила бег по пологому склону вниз и остановилась у забора, когда дорога закончилась. Чуть помедлила, перевела дух, вошла в перекошенные ворота и продолжила бежать по склону, мимо старого сарая, где однажды летним днем два с половиной года назад она рассказала Карстену о своей беременности.
Кайса перешла на маленькие ритмичные прыжки вниз с крутой горки, держа ровный спокойный темп прямо до белого песка, где к ней подкатился океан. Волны с силой бились о берег, смешиваясь с дождем, посылая фонтаны морской воды вверх. Она наполнила легкие пахнущим водорослями воздухом и облизала соль с губ. Несколько овец, стоявших, прижавшись к скале в укрытии одной из множества расселин, пустыми глазами выпучились на нее.
Нигде она не чувствовала себя такой беззащитной, как здесь. В то же время она чувствовала необыкновенный прилив сил, стоя посреди этой чудовищной природной стихии, несмотря на учащенный пульс и разбушевавшуюся молочную кислоту в мышцах ног.
Все будет хорошо, подумала она. Все наладится. Это только вопрос времени.
Выбравшись обратно на дорогу и направившись к дому, она различила дом Сиссель меж струй ливня. Он освещался яркими прожекторами.
Был потрясающий контраст между мертвой женщиной, сидевшей в кресле, празднично наряженной, и той, которую Кайса видела в магазине. Не говоря уже о том, что Бенте описывала ее как серую мышку при жизни ее родителей.
Если убрать то, как исказила ее смерть, должно быть, она было просто очень сексуальной в своем прекрасном платье. Неужели эта старая дева, образец целомудрия, нашла себе любовника и была в ожидании его? Или это был спектакль, она притворялась, будто наряжается для кого-то, жила мечтой об этом в своем одиноком существовании? Она изменилась, когда умерли ее родители, начала жить, как сказала Бенте. А потом обратилась к врачу, потому что лишилась сна, а летом впала в депрессию. Случилось два изменения. Одно положительное. Одно отрицательное. Первое после самого мрачного из всего – смерти отца.
Я должна побольше разузнать о ней, подумала Кайса, сбросив кроссовки перед входной дверью, прислонив их к стене и войдя в дом.
Андерс и Теа сидели на диване, уткнувшись в свои планшеты.
– Вы закончили с уроками?
Они кивнули, не отводя взглядов от мониторов.
– Я сегодня по пути из школы встретил того мужика, который будет жить у нас в пристройке, – сказал Андерс, не поднимая глаз.
– Вегарда?
– Да, он классный.
– Почему же?
– Он припугнул Нилс-Хеннинга.
– За что?
– Нильс-Хеннинг бросил мой рюкзак и толкнул меня, и я упал. И тут Вегард схватил его за куртку и оторвал от земли. Он сказал, что если еще раз сделает что-то подобное, то получит по морде. Довольно круто было, – сказал Андерс, улыбнувшись из-за монитора.
Андерс несколько раз жаловался на этого мальчика. Кайса поняла, что он боится его, и уже подумывала поговорить об этом с учителем. Ну, теперь Вегард все уладил, пусть и не так, как она планировала.
Карстен с Юнасом сидели за кухонным столом и рисовали. На плите варилась картошка.
– Хорошо пробежалась? – спросил он.
– Замечательно.
– Ты и дождь, – сказал он, помотав головой и улыбнувшись.
Она встретилась с ним взглядом. Он не отвел глаза, и она подошла к нему, обняла рукой за шею и поцеловала в макушку.
11
Туне бежала трусцой, чтобы успеть на урок фортепьяно. На этой неделе она много репетировала, по три-четыре часа каждый день, и теперь была вся в напряжении, ожидая, что же скажет Гисле.
Она улыбнулась про себя, но улыбка погасла, когда Туне завернула за угол у магазина. Сердце быстро заколотилось.
– Привет, Туне! Куда это ты собралась?
Это были две девочки из ее класса, Лена и Ханна.
– На урок музыки, – ответила Туне.
– Домой к Гисле?
– Да, – прошептала она едва слышно.
– Почему ты ходишь к нему домой? – спросила Лена. – Мы занимаемся с ним только в школе.
Они захихикали. Туне поспешила пройти мимо, не ответив.
– Мы идем на день рождения Кари, – сказала Ханна.
– Разве тебя не пригласили? – спросила Лена с напускным удивлением.
Туне повернулась к ним спиной и поспешила дальше. Она уже и не помнила, когда ее в последний раз приглашали на день рождения. Девушка натянула рукав свитера на ладонь и вытерла им нос и глаза.
Гисле ничего не сказал, когда она пришла, хотя у нее, должно быть, был заплаканный вид. Он сел рядом с ней и подождал, пока она разложит ноты на пюпитре.
Она сыграла две первые страницы, и он не стал переворачивать следующую для нее. Игра была неважной, очень далека от того, как у Туне получалось во время упражнений дома.
Он спокойно положил ладонь на ее руку.
– Туне, – сказал Гисле. – Что случилось?
Ее руки замерли в воздухе. Туне сложила их на колени и опустила взгляд. Гисле приобнял ее за плечи.
– Расскажи мне, что случилось, – сказал он. – Опять девочки?
Слова комом застряли в горле.
– Ты слишком напряжена для игры. – Он поднялся и встал за ее спиной. – Сними свитер, я сделаю тебе массаж.
Помедлив, она сняла толстый свитер, под ним была тоненькая маечка, и он начал массировать шею вдоль края волос, продолжая разговор.
– Что самое прекрасное в музыке, так это то, что она может выразить наши чувства без слов и унести тебя подальше от всех глупостей и трудностей.
Он говорил размеренно тихим голосом, его пальцы надавливали на кожу, и тяжесть в груди понемногу стала отступать.
– Если кто-то говорит о тебе что-то плохое, тебе не должно быть дела, – сказал он. – Ты красивая. Ты многого добьешься. Ты можешь стать пианисткой, жить музыкой, и в один прекрасный день другие девочки будут гордиться тем, что знали тебя когда-то. – Он протянул ей свитер. – Попробуй теперь. – И снова сел рядом.
Что-то произошло, какое-то избавление. Она слилась в одно целое с тем, что творит, и мир со всем его злом исчез.
Несколько секунд после оба пребывали в молчании, и когда Туне взглянула на Гисле, он сидел, закрыв глаза. Открыв их, он посмотрел на нее, широко улыбаясь.
– Потрясающе, – прошептал он.
Ей захотелось прижаться к нему. Она верила в его слова, она сможет стать кем-то, и тогда Лена и Ханна и другие девочки пожалеют. Она больше никогда не позволит себе расстраиваться, когда они будут обижать ее, ведь у нее есть то, чего нет у них: большой талант.
Гисле положил руку ей на плечо, наклонился к ней и обнял.
– Просто превосходно, – сказал он.
По ее телу пробежала слабая дрожь.
12
– Вот как? Значит, ты начала работать на «Суннмёрспостен».
Эльзе кивнула на стойку с газетами, пробивая товары клиенту. Было время Адвента, и она подавала рождественский глёгг. Пахло гвоздикой, воздух был теплый и влажный от мокрой одежды покупателей.
– Ага, тут все знают все, что им следует знать, как я понимаю, – улыбнулась Кайса.
Эльзе отвела ее в сторону и позвала молодого паренька себе на смену.
– А кто же присматривает за Юнасом, когда ты работаешь? – спросила она.
– У него ведь есть отец.
– Хорошо, пора уже ему взяться за ум.
Кайса оставила это без комментариев. Вместо этого она спросила, хорошо ли Эльзе знала Сиссель.
Эльзе помедлила.
– Нет… Я не вполне могу сказать, что знала ее, но я была одной из тех, кто был более близко знаком с ней, из-за магазина. И еще я помогала ей с некоторыми делами, если она сама не могла справиться.
– С какими, например?
– Связывалась с NAV[3]3
N A V – норвежская служба занятости и благосостояния населения.
[Закрыть], отвозила ее к врачу или в Воген, когда ей нужно было за покупками. Машины у нее не было, а на автобусе она ехать не хотела. Еще я ездила с Сиссель в больницу в Олесунн, когда она собиралась проводить исследование желудка. Я не думаю, что она была в состоянии одна выезжать из деревни, – сказала Эльзе.
– Сиссель перестала говорить из-за физической травмы? – спросила Кайса.
– Я точно не знаю… нет, не думаю.
– Я видела ее только однажды, здесь в магазине пару недель назад.
– Да, их семья приехала в Лусвику, когда Сиссель было лет тринадцать-четырнадцать, гораздо позже того, как ты отсюда уехала.
Лицо Сиссель с красным пятном в форме сердца вновь предстало перед глазами Кайсы.
– Пятно на щеке было у нее с рождения? Это родимое пятно?
– Не знаю, – ответила Эльзе. – Скорее похоже на шрам, мне кажется.
– Он был у нее, когда она сюда приехала?
– Да, совершенно определенно.
– Кто еще с ней общался?
– Можешь попробовать поговорить с Юханнесом, по-моему, он немного присматривал за ней, когда умер отец.
– Юханнес ее сосед?
– Да. А когда они были моложе, она также проводила время с Юрунн Шлеттебё. Помнишь ее?
Кайса кивнула.
– Они одного возраста, – сказала Эльзе.
Она также вспомнила красный пиджак, который Сиссель надела на похороны отца. Люди в магазине говорили, что это было странно.
– Она была с причудами, – продолжила Эльзе. – Просто сидела у окна и писала людям письма.
– Письма? О чем же?
– Обо всем для нас странном. Часто это были цитаты из Библии о спасении и покаянии, или она жаловалась на людей, машины, которые слишком быстро проезжали мимо ее дома, например. На детей и подростков, поздно вечером шумевших на гравиевой дорожке. Думаю, кто-то из них дразнил ее, бросал камни в окно, звонил в дверь и убегал, всякие проделки.
– Ты когда-нибудь получала от нее письма?
– О, да, конечно. Много раз.
– О чем она писала?
– Что мне нужно исцеление. Она цитировала Библию, писала что-то в духе, что гомосексуальность – результат того, что люди отказываются повиноваться богу, что я исцелюсь, если покаюсь. – Эльзе пожала плечами с грустной улыбкой. – Но так думают и многие другие в нашей деревне.
– Много народу получало от нее такие письма?
Эльзе снисходительно улыбнулась:
– Да, едва ли были те, кто не получал. Иногда в своих письмах она заходила довольно далеко. Но людям не было до этого дела, и я не слышала, чтобы кто-нибудь получал от нее письма с лета.
– Ты не знаешь, подозревали ли ее в убийстве отца?
– Ну, многие говорили, что у нее были мотивы.
– Правда?
– Он был недобр к ней. Но у нее, конечно, есть алиби, ее не было дома – она гуляла по горам на Квитсандвике в момент убийства. Многие видели ее.
– Я говорила с ее соседями, Бенте и Дагом Рисе. Какие они?
– Богатые, – ответила Эльзе. – То есть это деньги Бенте. Но бизнесмен у них Даг, и он управляет всем богатством. Ребенком он ничего собой не представлял, как говорят. Но теперь он изменился, он молодец, сделал ставку на суда, обеспечивающие нефтяное производство. Сегодня у них одна из крупнейших нефтяных судоходных компаний.
– Какова роль Бенте в компании?
– Очевидно, она все еще имеет большую часть акций, что в высшей степени необычно.
– Почему же?
– Женщины обычно не наследуют судоходные компании и не владеют ими. Но Бенте была единственным ребенком в семье и унаследовала все от отца. Если бы у нее был брат или несколько братьев, вряд ли бы она получила что-нибудь значимое из ценностей. Этот мир принадлежит мужчинам. Бенте сидит в правлении, но у нее пассивная роль во всем этом. Конечно, она получает доходы и дивиденды, во всяком случае, в деньгах они не нуждаются. Даг – один из инвесторов нового отеля. Кстати, семья Рисе очень щедрая, они много сделали для деревни. Хотя этим тоже управляет Даг, как мне кажется.
– Что же он сделал?
– Например, он спонсировал ремонт молельного дома и школы, финансово поддержал молодежную группу в молельном доме, чтобы они смогли купить лодку. Все в таком духе. И еще он учредил фонд в память о Пернилле, девочке, погибшей в автомобильной аварии летом.
Кайса слышала об этом трагическом происшествии. Водитель скрылся с места, и полиция не смогла раскрыть дело. Свидетелей тоже не было.
– Деньги из фонда идут на работу с христианскими детьми и подростками, – продолжила Эльзе. – Да, Даг – это Эспен Аскеладд у нас в Лусвике[4]4
Герой норвежских фольклорных сказок, который всегда выручал всех из беды и всем помогал.
[Закрыть]. Пришел из ниоткуда, женился на принцессе и получил полкоролевства в придачу. – На лбу Эльзе появилась складка задумчивости. – Я много думала о Сиссель в последние дни. Она просто была здесь, мы принимали, что она не такая, как все, и больше об этом не задумывались. – Она положила ладонь на руку Кайсы и, наклонившись ближе, понизила голос, чтобы никто из других клиентов ее не услышал: – Есть еще кое-что… Это просто слухи, и мне, наверное, не стоило бы об этом говорить, но я слышала намеки, что ее отец имел по женщине в каждой гавани, или, точнее говоря, по женщине в каждом молельном доме.
– Эдакое дополнение к работе странствующего проповедника?
– Да, трудно в это поверить, – сказала Эльзе. – С другой стороны, я хорошо помню, как все девочки влюблялись в проповедников, когда я сама в молодости ходила в молельный дом. Особенно хорошо я помню одного, поющего проповедника, с невероятно красивым голосом, молодого и симпатичного, мастера игры на гитаре. Думаю, в молельном доме было много мокрых сидений каждый раз, когда он был тут. А несколько лет назад его осудили за изнасилование нескольких девочек в Эрста. Они заявили на него, повзрослев.
По пути из магазина Кайса подумала, что она много чего не знает о религиозной среде.
13
Полиция созвала новую пресс-конференцию утром через два дня после того, как в Лусвике узнали об убийстве. На этот раз переговорная в офисе участкового была переполнена. Убийство одинокой женщины, которая была дочерью другой жертвы убийства, еще одно нераскрытое дело, быстро стало крупной национальной темой в СМИ. Кайса узнала нескольких журналистов из столичной прессы, среди них были двое коллег с «Канала 4», журналист и фотограф.
– Я наслышан, что мы стали конкурентами, – сказал Эспен, работавший в криминальной редакции канала в Осло.
Кайса только улыбнулась в ответ.
Эггесбё мало чем новым мог поделиться с прессой. Но они получили предварительный отчет по вскрытию. В нем установлено, как и ранее предполагалось, что смерть Сиссель Воге наступила в результате удара по голове тупым предметом. Участковый снова призвал людей сообщать любые сведения, если они у них имеются, даже если они кажутся неважными и не относящимися к делу. Им необходимо располагать бо́льшим количеством свидетелей.
Затем на Эггесбё градом посыпались вопросы. Пресса жаждала деталей. Последствия удара, нанесенного тупым предметом, могли быть какими угодно: от раздробленного черепа до небольшого повреждения, едва ли заметного для кого-то, кроме патологоанатома. Кайса знала ответы, но пообещала Эггесбё пока что не сообщать никому ничего. «Ради расследования», – как он сказал.
Эггесбё все больше и больше потел, каждый раз отвечая: «Без комментариев».
Он должен понимать, что отношения между прессой и полицией строятся по принципу давать и брать, подумала Кайса. Пресс-конференция не дала журналистам абсолютно ничего нового. Это было повторение первой. У него будут проблемы с ищейками из Осло, если он в ближайшее время не даст им чего-нибудь нового. Можно будет подумать, не слишком ли трудное для него это расследование? – рассуждала Кайса.
– Правильно ли я понимаю, что вы созвали пресс-конференцию, чтобы не сообщить ничего нового, а только получить помощь прессы? – спросил журналист из «Дагбладет».
– Нам нужна вся помощь, которую мы можем получить от населения, – ответил Эггесбё.
– А когда была убита Сиссель Воге?
– Трудно быть точным, когда труп пролежал так долго, но речь идет как минимум о неделе.
– Орудие убийства?
– Без комментариев.
– Есть ли связь между двумя убийствами?
– Без комментариев.
– Вы блуждаете в потемках? – продолжил другой журналист.
– Нет, этого я не говорил, мы на ранней стадии расследования.
– Эггесбё, – обратился к нему коллега Кайсы с «Канала 4», – у вас есть какие-то конкретные подозрения, кто может стоять за этим и каков мотив?
Взгляд Эггесбё блуждал, и он заглянул в свои бумаги.
– Э… нет, у нас нет подозреваемых, но, как я уже говорил, это…
– Значит, спустя два дня вы не подобрались ближе к раскрытию, кто стоит за убийством или почему убили Сиссель Воге?
– Нет, но у нас есть хорошие перспективы раскрыть дело, – сказал Эггесбё. На его обычно бледных щеках появились красные пятна.
У них ничего нет, подумала Кайса.
Отправив статью под заголовком «УБИЙСТВО В ЛУСВИКЕ: у полиции нет ответов» в главную редакцию «Суннмёрепостен», она уложила Юнаса в коляску и взяла его с собой, чтобы нанести визит Юрунн Шлеттебё, подруге юности Сиссель Воге.
Прямо перед тем как свернуть на дорогу вниз к ее дому, Кайса встретила Туне, дочку Бенте и Дага Рисе. Туне была на пробежке, но остановилась, когда Кайса ее поприветствовала, и подошла к ним. Туне посмотрела на Юнаса, взяла его за ручку, и он крепко ухватился за нее и начал тянуться вперед.
– Он такой милый, – сказала Туне.
Кайсе пришла в голову внезапная идея:
– Мне нужна девушка, чтобы гулять с Юнасом в коляске. Ты не хотела бы иногда работать у нас?
Ей понравилась Туне, в ней было что-то симпатичное. Что-то чистое и невинное, и в то же время по выражению ее глаз она казалась старше, чем на самом деле.
– О да, я с удовольствием, – сказала Туне. Заячья губа становилась менее заметной, когда она улыбалась. – Я вполне могу погулять с ним прямо сейчас. Прогуляюсь немного и уменьшу пульс заодно.
Это очень устраивало Кайсу, теперь она сможет спокойно поговорить с Юрунн Шлеттебё.
Маленький терьер завилял хвостом, увидев Кайсу, когда Юрунн Шлеттебё открыла дверь. Хозяйка хвостом не виляла. Напротив, она выглядела удрученной. Кайса помнила ее красавицей: худенькая, южанка по наружности, но с необычайно голубыми глазами. Теперь она выглядела старше своего возраста, с лишним весом и неухоженными длинными волосами.
– Ты конечно же знаешь о случившемся, – начала Кайса.
Юрунн тяжело опустилась на диван, сделав пригласительный жест в сторону стула напротив, и начала скручивать сигарету. Курение – это последнее, чего от нее могла ожидать Кайса.
– Я работаю фрилансером для «Суннмёрспостен», – сказала она, – и пытаюсь нарисовать портрет Сиссель. Я слышала, что ты хорошо знала ее прежде.
Юрунн зажгла сигарету, сделала глубокую затяжку и медленно выпустила дым.
– Давно это было.
– Когда вы были молоды?
– Да.
– Какой она была?
– Доброй, слишком доброй.
– У меня сложилось впечатление, что она была совершенно несамостоятельной.
– Да, она делала все так, как ей велели родители. – Интонация Юрунн Шлеттебё имела язвительный оттенок.
– Печальная жизнь, – сказала Кайса в попытке нащупать почву.
– Да, писать тут почти не о чем.
– Посмотрим, – ответила Кайса. – Ты потеряла с ней связь, когда вы стали старше?
– Да, она не хотела ни в чем участвовать. Или, может быть, ей не разрешали.
– Родители?
– Отец. – Юрунн Шлеттебё сплюнула табачную крошку. – Он был настоящим мешком с дерьмом. И еще… – Она секунду помедлила, прежде чем продолжить: – Как будто он ревновал ее.
– Ревновал? К кому же?
– Ко всем, с кем она проводила время, особенно к Юханнесу, их соседу. Сиссель часто была с ним, но отец терпеть его не мог.
– Почему?
– Просто Педер был таким человеком.
– Сиссель с Юханнесом встречались?
– Этого я не знаю.
– Может быть, они излишне оберегали ее, потому что любили, боялись за нее, как часто делают родители?
– В таком случае это была забота, которая ничего хорошего ей не принесла. Она уничтожила ее.
– Уничтожила?
– Я иногда видела Сиссель в магазине и молельном доме после того, как мы закончили среднюю школу, но было совершенно невозможно поддерживать с ней связь, когда она перестала говорить. Кроме того, она никогда не бывала одна, отец всегда шел за ней по пятам.
– Ты помнишь, когда она перестала разговаривать?
– В последний год средней школы. В то время она много болела.
– Что с ней случилось?
– Думаю, это что-то психологическое, ее несколько месяцев не было в школе в последнем полугодии. Ходили слухи, что ее клали в то или иное место. – Юрунн Шлеттебё с силой затушила сигарету в пепельнице. – Многие сейчас могут пожалеть.
– О чем же?
– Что мы ничего не сделали. Мы же видели синяки.
– Он ее бил?
– Да, но она никогда не хотела говорить об этом, – сказала она и выпустила дым вверх.
Туне стояла около дома, когда Кайса и Юрунн Шлеттебё вышли на лестницу. Она держала на руках Юнаса. Кайса поспешила попрощаться и спустилась к ним.
– Он начал плакать, и я подняла его из коляски, – сказала Туне. – Надеюсь, я правильно поступила.
– Конечно, ты молодец, – улыбнулась Кайса и увидела, что Туне просияла.
Юнас громко запротестовал, когда его посадили обратно в коляску, но замолчал, когда они покатили его вверх по дороге.
– Ты сказала, что Сиссель была доброй, – спросила Кайса. – Ты хорошо ее знала?
– Нет, не очень, совсем немножко, – ответила Туне. Она немного покусала нижнюю губу, прежде чем ответить. – Многие не любят… ну, вы знаете, не любят тех, кто отличается. Но Сиссель всегда была очень милой со мной, с самого моего детства. В живой изгороди между нашими домами есть дырка, и когда я была маленькой, я часто там стояла. Если она замечала меня, будучи в саду, всегда подзывала меня к себе и давала шоколадку, а иногда какие-нибудь вещи. Однажды она подарила мне большую мягкую игрушку, я все еще храню ее.
– Сиссель говорила с тобой?
– Нет, я не помню, чтобы она когда-нибудь говорила, только улыбалась, сажала меня на колени и гладила по голове.
Кайса рассказала, что собирается продолжить работать для «Суннмёрспостен», и поэтому ей нужна помощница, которая сможет гулять с коляской и разгрузит Карстена по вечерам и, может быть, на выходных. Иногда Кайсе придется проводить целые дни на работе, до вечернего дедлайна. Перед тем как расстаться, Кайса спросила Туне, сможет ли та сообщить, если увидит что-нибудь интересное для нее как для журналиста, так как она ближайшая соседка Сиссель.
Туне пообещала сделать это, и они обменялись мобильными.
В тот вечер Кайса написала статью для завтрашнего выпуска газеты о социальной изоляции Сиссель Воге. Она описала, как Сиссель начала отдаляться от других в подростковом возрасте и перестала говорить, и что она пользовалась записной книжкой, чтобы общаться с людьми, и что ее редко видели, только в молельном доме или в магазине, но часто наблюдали, как она подолгу гуляла одна в горах и вдоль берега моря.
Кайса попросила Бенте дать интервью, но она не захотела. Может быть, это ее муж воспротивился? Тем не менее Кайса получила разрешение цитировать Юрунн Шлеттебё, если та останется анонимом. Словами «но подруга детства не знает, почему Сиссель Воге перестала разговаривать» Кайса завершила статью. Она не стала писать о ее родителях, так как оба они мертвы и не смогут себя защитить от критики Юрунн Шлеттебё.
Завтра она попробует получить интервью с соседом Юханнесом. Возможно, он знает больше.
«Молодая девушка не может перестать разговаривать без причины», – подумала Кайса.
14
В те периоды, когда отец не пил, он был как все другие отцы. Тогда он компенсировал все зло и был очень любящим и заботливым. Он превращался в Лучшего Папу в Мире, который водил их в церковь, участвовал в Армии спасения, читал вечерние молитвы вместе с ними и рассказывал, как сильно любит их, гладя по головам и обнимая. Они ходили в долгие путешествия на лыжах с апельсинами и «Kvikk Lunsj»[5]5
Шоколадки, которые норвежцы традиционно берут с собой в лыжные походы.
[Закрыть], разжигали костры и жарили сосиски, ездили в воскресные поездки на машине вдоль фьорда.
В такие моменты лицо матери смягчалось. Может быть, именно это и давало детям понять, как сильно она страдала: огромный контраст между этой мягкостью, улыбкой, делавшей ее такой красивой, и молчаливой серьезной женщиной, которой она становилась, без сопротивления принимая все, что он говорил, и все, что причинял ей.
Когда отец был трезв, он молил о прощении, и мама говорила:
– Мы все понимаем, что ты не хотел этого.
– Обещаю больше не пить, – говорил он и засыпал ее подарками – украшениями, духами, одеждой. – Отныне ни капли больше, – провозглашал он.
Они так сильно хотели ему поверить, но слишком хорошо знали, что это только вопрос времени, когда он уйдет в новый запой с беспричинными, необъяснимыми приступами ярости.
В то же время эти хорошие периоды были необходимой передышкой, они создавали иллюзию нормальной жизни, не дающую им опуститься на дно, дающую время собраться и силу терпеть все плохие дни, когда они возвращались и детям приходилось искать убежище в укрытии в лесу.
Удивительно, что никто не обратился в Организацию по охране детства или в полицию, ведь они жили бок о бок с другими людьми и все по соседству должны были знать, как обстояли дела у них дома. Или, может быть, именно в этом и была причина, почему никто ничего не предпринимал. Все было слишком близко, было бы неприятно оказаться тем, кто сообщил. Наверное, это также было не совсем безопасно, учитывая необузданную ярость того человека.
Но была одна женщина, которой было не все равно. Одинокая фрекен Бьельке в инвалидной коляске, живущая прямо напротив, часто приглашала детей к себе. Когда отец приходил домой пьяным и дети убегали из дома, нередко случалось, что она подходила к двери и звала их к себе. Никогда ничего не говоря, не спрашивая, она всегда делала им толстые бутерброды – всегда с коричневым сыром и вареньем – и накрывала на стол перед телевизором в гостиной, садилась вместе с ними, не приставая с расспросами.
Но сочувственное выражение лица выдавало ее: она все знала, и когда они собирались домой, она брала девочку за руку и шептала:
– Просто приходите сюда.
15
На следующее утро во время завтрака у Кайсы зазвонил телефон. Это была Туне.
– У Юханнеса полиция, – запыхавшись, выпалила она до того, как Кайса успела сказать «привет».
– Ты видишь, что там происходит?
– Они только что зашли в дом.
Кайса спросила, сможет ли Туне снять фото мобильным телефоном.
– У меня есть хороший фотоаппарат, – ответила та.
Они договорились, что Туне перезвонит до того, как уедет в школу, если случится что-нибудь важное.
Через четверть часа она снова была на связи и рассказала, что полицейские забрали Юханнеса на своей машине. Туне и Кайса договорились встретиться около школы, чтобы Кайса смогла забрать флешку с фотографиями, так как времени загрузить их в компьютер и переслать по электронной почте у Туне уже не было.
Жалкая кучка журналистов и фотографов стояла около входа в офис участкового в центре коммуны Воген. Была безветренная ясная ночь, а всего час назад сырой туман опустился с моря, принеся с собой ледяной ливень.
Кайса спросила коллегу из «Суннмёрспостен», что случилось.
– Ничего, – ответил он, потирая нос. – Нас выгнали на улицу.
– Новички, – фыркнул журналист из «ВГ». – Нас, черт подери, не пускают внутрь, какая-то офисная дамочка говорит, что все, кто работает над делом, заняты и что никаких новостей нет. Они могли бы, по крайней мере, послать кого-то сюда, чтобы поговорить с нами. В этой тьмутаракани никто и понятия не имеет, насколько важно для полиции иметь хорошие отношения с прессой.
Некоторое время они стояли и болтали, но по-прежнему ничего не происходило, и Кайса забежала в цветочный магазин на первом этаже, под офисом участкового. Она была знакома с владелицей и попросила зайти в их туалет.
Он находился в заднем коридоре. Кайса пробежала мимо двери, за которой снаружи стояли все журналисты, и поднялась по лестнице.
– Ну и ну, привет, Кайса! Это ты?
Это была Мабель, хорошая знакомая Кайсы, сидевшая за стойкой. Она была, как обычно, многословна, спрашивала, как они поживают и как дела с Карстеном.
– Как ужасно, что в Лусвике произошло еще одно убийство, – сказала она. – Рада, что не живу тут. Люди, должно быть, до смерти напуганы, что среди них разгуливает убийца.
Кайса кивнула.
– Слушай, мне нужно быстро переговорить с Эггесбё. Ты могла бы устроить это?
– Он очень занят…
– Это важно и займет всего минуту.
– Ладно, я посмотрю, что смогу сделать, – сказала Мабель. – Ведь об этом просишь ты.
Она постучала в дверь и вошла. Сразу вслед за этим показался Эггесбё. Он посмотрел на Кайсу, сильно нахмурив брови.
– Я знаю, чего ты хочешь, – начал он, прежде чем она успела сказать что-либо. – Ты свидетель и не можешь писать о том, что ты видела или слышала на месте происшествия.
– Ну, пресса ищет встречи со свидетелями, но я могу не называться «свидетелем», – сказала она, пальцами сложив кавычки в воздухе. – Я не могу бесконечно молчать о том, что знаю. Но мы можем заключить договор. Я не буду писать об этом при условии, что вы предупредите меня заранее перед тем, как надумаете выступить с той информацией, которую я уже знаю.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?