Текст книги "Девушка, переставшая говорить"
![](/books_files/covers/thumbs_240/devushka-perestavshaya-govorit-132538.jpg)
Автор книги: Трюде Тейге
Жанр: Современные детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
Это он не мог иметь детей. Они выясняли это через два года после свадьбы. Она бы все равно вышла за него и, тем не менее, чувствовала себя в каком-то смысле обманутой, ведь она представляла себе кучу детей. Бенте постоянно ощущала тоску по беременности, ей хотелось чувствовать, как жизнь растет внутри нее. Чего-то не хватало также и после того, как они удочерили Туне.
Время от времени она думала, что еще не поздно. Но тогда ей придется уйти от него, а компанией управлял Даг, она вообще ни в чем не разбиралась. Если его не будет, все рухнет, в этом она была уверена. Образования она тоже не получила. Все годы брака она хотела работать. Может быть, в офисе судоходной компании, в детском саду или в магазине. Но Даг считал это глупостями.
Несколько дней назад, когда Даг кричал на нее из-за какой-то ерунды, она, к собственному удивлению, осмелилась напомнить ему, что именно она – главный акционер компании. Он бы никогда не оказался здесь без нее. Его глаза потемнели, и на секунду Бенте показалось, что он сейчас даст ей пощечину. Но он опомнился и процедил сквозь плотно стиснутые зубы, что именно он позаботился о том, что компания все еще существует после смерти отца Бенте. Она не должна забывать об этом, и никто не заберет у него то, что он создал. Никто.
Она поняла это уже давным-давно: Даг женился на ней из чистого эгоизма.
Но в последнее время он как будто изменился, казался взволнованным, еще более вспыльчивым, чем обычно. Наверное, он и сам думал, что так продолжаться больше не может.
Это было бы так хорошо.
Она плотнее укуталась в одеяло и увидела перед собой мертвую Сиссель в кресле, почувствовав, как страх смешался с пустотой, внутри нее – пространство, ничем не наполненное, чувство, что она ничего не значит. Ни для кого. Туне проводила время в своей комнате или в подвальной гостиной. Даг мало бывал дома, а когда бывал, ему никогда не было дела до нее. Они перестали делиться мыслями и чувствами уже очень давно.
Даг страшно злился на Сиссель, эту бедняжку.
Пустота разрасталась и ощущалась остро.
5
3 ноября 1990 года
– Что на ужин? – Отец сел за накрытый стол.
– Рыбные котлеты, – ответила мама.
Она стояла у плиты, отвечая, не смотря на него. Дети сидели, не произнося ни слова, только бросая испуганные взгляды на него.
– Рыбные котлеты? – раздраженно спросил он. – Опять? Они были всего пару дней назад.
– Неделю назад, в прошлый понедельник. – Она поставила картошку на стол.
– Не ставь кастрюлю на стол, – приказал он.
Она поспешила убрать кастрюлю с картошкой назад и переложила содержимое в миску. Затем положила на блюдо рыбные котлеты, жареный лук и морковь и села.
Мальчик протянул руку, чтобы взять еду. Они два часа ждали, когда отец придет домой, сын проголодался и забылся.
Отец с силой шлепнул его по руке, и мальчик притянул ее обратно, сложил обе руки на колени и опустил глаза. Его губы тряслись.
– Чего ты хнычешь? – жестко произнес отец. – Тебе пора выучить, что нельзя брать еду, пока я не скажу.
Они почувствовали в его дыхании запах алкоголя. Они знали: это случилось снова.
– Ты же знаешь, что я не люблю рыбные котлеты, – раздраженно сказал он. – Почему ты не можешь приготовить еду, которую я люблю?
Она прошептала, не глядя на него:
– Извини.
– Извини? Это все, что ты можешь сказать? – Мать не ответила. – Что? Ты что, не слышишь? Я с тобой говорю.
– Я… – начала она, но не смогла ничего больше сказать.
– Я не слышу, что ты говоришь.
Мама быстро посмотрела на старшую дочку, сделав почти незаметное движение головой. Девочка медленно встала, отодвинулась от стола, словно думала, что может исчезнуть так, что отец не заметит.
– Куда собралась? – рявкнул он.
– Делать уроки, – прошептала девочка.
– Пусть идут, – вставила мать умоляющим голосом. – Пожалуйста.
Отец поднялся и встал за стул, где сидела мать. Первый удар пришелся до того, как дети дошли до двери.
– Не смотри, – прошептала девочка, когда брат обернулся.
И она выпроводила его перед собой.
Они пошли в магазин, пробыли там долго, потому что на улице было холодно. Но остаться там они не могли, поэтому отправились в свое укрытие в лесу.
Деревья сбросили листву. Должно быть, около нуля градусов, вот-вот выпадет снег. Они залезли под корень упавшего дерева. По сторонам они поставили несколько больших веток и сделали крышу из елового лапника. На чердаке они нашли старый пенорезиновый матрас и взяли несколько пледов, лежавших в пластиковом пакете, чтобы не намокнуть.
Дети сели, тесно прижавшись друг к другу. Мальчик плакал, и девочка притянула его к себе, крепко обняла, погладила по голове, прошептав утешительные слова, которые часто говорила мама:
– Ну, ну, все будет хорошо. Мы справимся, мы есть друг у друга, – сказала она, пообещав, что всегда будет заботиться о нем.
Должно быть, она была сильной, хотя ей было всего восемь лет, и не плакала.
Девочка сидела, вдыхая запахи леса, думая, что любит лес, особенно по вечерам, когда наступала темнота, превращая его в одно большое объятье, где можно спрятаться.
Когда они вернулись, отец спал в спальне, был слышен его храп. Мама сидела за кухонным столом. На ней была другая одежда, волосы мокрые. На столе перед ней лежала открытая Библия.
– Вот вы где, идите, мы поедим, – сказала она, поднявшись, обнимая и целуя их в щеки. – Все хорошо, – прошептала она. – Все хорошо.
От нее пахло шампунем. Лицо ее было красным и опухшим от слез и от того, что он сделал с ней, здесь, в кухне, а потом в спальне.
– Теперь вам надо доделать уроки, уже поздно, – сказала она совсем обычным голосом.
Как ей это удавалось – каждый раз делать вид, как будто ничего не случилось?
Дети спали в одной комнате, но отец говорил, что однажды у каждого из них будет своя. Когда у них будет больше денег, они смогут купить дом побольше. Никто из детей не хотел свою комнату, они хотели быть вместе.
Девочка вслух читала «Отче наш». Когда она закончила, из второй кровати раздалось:
– Папа несправедлив. Когда я вырасту, я дам ему сдачи.
6
Кайса смотрела на фьорд – теперь море разошлось. Малый рыболовный бот шел к берегу, его сильно швыряло на волнах. На пару секунд его нос указывал четко к небу, она увидела большую часть красного киля перед тем, как он свалился в следующую волну и тяжело перекатился на бок.
Ветер равномерно усиливался весь день, облака расплылись по небу, теперь они были темные, как дым от горящих торфяников, и низко шли с моря, опускались на сушу, скрывая верхушки гор и затемняя свет. Поля, пашни, камни на берегу и море потеряли свой собственный цвет, закутавшись в серые краски. Дома выглядели поблекшими, а в воздухе висело предвестие снега. Завтра первый день Адвента. Неделю назад выпало немного снега, но потом погода стала мягкой, снег таял днем, чтобы замерзнуть ночью, когда температура упадет ниже нуля. Тогда все покроется скользким льдом, так что едва можно будет удержаться на ногах. А пока что дороги были снова оттаявшие, и запах гнилой листвы смешался с запахом водорослей и соленого моря.
В гавани бок о бок стояли прогулочные яхты и потрепанные деревянные лодки. Они бились о причал, поднимались и опускались в неровном такте. В деревне было не много больших яхт, когда Кайса была маленькой, а теперь здесь только и были что яхты и большие парусники как доказательство растущего благополучия и того, что лодочная жизнь изменилась. Речь уже шла не о борьбе за выживание, а о хорошей жизни, иногда рыбалка на корабле или прогулки на яхтах вдоль побережья. Осталось всего несколько рыболовных ботов. Большинство из тех, кто жил за счет рыболовства, работали на борту крупных рыболовецких судов или в нефтяной индустрии.
Вдруг налетел резкий порыв ветра. Он срезал верхушки волн, бьющих о берег, отправив пенные вихри в воздух. Такой ветер – предвестник осадков. Они шли по пятам: сначала маленькими брызгами на лице и вскоре мощной стеной ледяного дождя, перешедшего в снег с дождем.
Кайса побежала, у нее не было ни дождевика, ни навеса для коляски. За несколько секунд она промокла до нитки. Съежившись, она изо всех сил толкала коляску в гору в сторону дома. Юнасу все казалось очень веселым, он радостно повизгивал, наклонялся вперед и вытягивал ручки за откидной верх.
Когда она пробегала мимо гаража у дома, зазвонил мобильный. Она зашла под крышу и нажала на кнопку ответа.
Это был дежурный начальник «Суннмёрспостен». Он перешел сразу к делу: могла бы она выполнить работу для их газеты? Он слышал, что теперь Кайса живет в Лусвике, и они получили сведения, что полиция огородила там один из домов.
– Вы что-нибудь знаете об этом? – спросил он.
– Полиция собирается начать расследование убийства, – ответила она.
– Вы серьезно? Возможно ли, чтобы вы подготовили материал об этом для нас?
В последнее время Кайса все чаще и чаще ловила себя на мысли, что скучает по бурной жизни журналиста в теленовостях на «Канале 4». Вся цель переезда в Лусвику была в том, чтобы начать спокойную жизнь, вдали от суеты и стрессов, поездок в час пик, чтобы не забирать и не отвозить детей в школу и на занятия в свободное время, постоянно вкалывая, чтобы все успеть. Но вместо хорошей жизни все это оказалось стоянием на месте, а убийство проповедника создало в деревне атмосферу, далекую от того благополучия, с которым Кайса связывала это место.
– У нас сегодня нет ни одного журналиста на этой территории, и, вероятно, придется послать кого-то из Олесунна, – продолжил он. – Мы можем позвонить в полицию и сделать статью в главной редакции, но нам нужны фотографии места происшествия сейчас же.
– В таком случае я должна обговорить это со своим начальником. У меня есть разрешение только от «Канала 4», – ответила она. – Дайте мне пару минут.
Она радовалась этому свободному году и планировала потратить время на написание книги о вкладе женщин во время войны в западной Норвегии, эта тема давно ее интересовала. Во всяком случае, она и не думала, что будет работать журналистом.
Когда Карстена подстрелили, она неделями сидела у его постели; сначала было неясно, выживет ли он вообще, а когда он все-таки выжил, они долго не знали, сможет ли он жить нормальной жизнью. Пуля нанесла непоправимый ущерб здоровью, и когда Карстен вышел из комы, он был частично парализован. В первое время он, стиснув зубы, посредством лечения и многочисленных тренировок постепенно возвращал все больше и больше подвижности телу. Теперь у него получалось ходить на короткие дистанции с костылями, но он все еще нуждался в инвалидной коляске.
Когда прогресс стал замедляться, Карстен опустил руки. Все мучительнее и тяжелее стали тянуться дни. Для него и для всех вокруг него. Тот сильный и уравновешенный полицейский, возглавлявший столько опасных дел, потерпел крупную катастрофу и впал в депрессию. Визиты к психологу не особенно помогали. Иногда Кайса думала, немного стыдясь, что ему просто хочется, чтобы все было так, хочется безынициативно сидеть и взращивать в себе озлобление.
Они говорили о переезде в Лусвику, по крайней мере на какое-то время, еще в то лето, когда реставрировали дом. И когда она снова предложила это – возможно, смена обстановки пойдет Карстену и всей семье на пользу, – он согласился.
Поначалу переезд в Лусвику как будто дал Карстену новый импульс. Но было много вещей, с которыми он не мог справиться, и их приходилось улаживать Кайсе. Теперь Карстен мог подолгу сидеть в кресле у окна и ничего не делать, интроверт, с выражением лица, говорившим о том, что мыслями он в другом месте. Где именно он был, о чем думал – этим он не делился с Кайсой.
Она так боялась потерять его. Когда он лежал в больнице, то был всего лишь оболочкой собственного тела, и все, что она в нем любила, отсутствовало – мимика, улыбка, смех, слова. А теперь ей казалось, что она все же потеряла его, несмотря на то, что он выжил.
По ночам он поворачивался к ней спиной с окончательным «спокойной ночи». Он не реагировал, когда она прижималась к нему и гладила по спине. Притворялся, как будто спит. Но дыхание его выдавало. Она пыталась сказать, что ничего страшного, если не все будет работать, как прежде, все наладится спустя время. И тогда он резко, совсем непохожий на себя, раздраженно обрывал ее.
Но в основном он молчал, и она часто замечала, как он наблюдал за Юнасом с выражением лица, полным грусти и смирения.
«Так живи ради Юнаса! – хотелось ей закричать ему. – Живи ради него!»
Но она этого не делала.
7
Когда Кайса вернулась домой, Карстен сидел на своем обычном месте – в плетеном кресле у окна. Рассказав ему, что случилось, она на короткое мгновение увидела проблеск интереса в его глазах.
– Сиссель Воге – это дочь убитого в прошлом году, – сказала она. – Проповедника.
– Вот как? – Он отвел взгляд и повернулся к газете.
Она не стала кричать, подбадривать его, говорить, что он мог бы помочь участковому. Это могло бы стать возможностью вернуться на работу. Вместо этого она сказала:
– Мне предложили работу.
Карстен не оторвался от газеты.
– Да ладно?
Она рассказала, что решила согласиться на фрилансерское задание «Суннмёрспостен».
Он метнул на нее раздраженный взгляд:
– А ты вообще подумала, кто будет сидеть с Юнасом?
Подступившие слезы комом застряли в горле, преграждая путь словам. Нет, она не заплачет, она будет сильной.
– Ты! – выступила она вперед.
Карстен пару секунд в изумлении смотрел на нее, прежде чем ответить:
– Я? Как ты можешь так думать, я же не могу…
Она подавила в себе жалость и перебила его:
– Нет, ты можешь.
– Я не могу даже пойти с ним на короткую прогулку, – сказал он, отводя взгляд и демонстративно закончив разговор, спрятавшись за газетой.
Обида исчезла, нужно было собраться и взять себя в руки.
– Ты отлично справишься, в этом я совершенно уверена, – произнесла она с напускным спокойствием, сама услышав, что голос звучит неубедительно обнадеживающим.
– Нет, – ответил он.
– Нет? Знаешь что, Карстен, слишком долго твои «да» и «нет» были решающими во всем, что происходит или не происходит в этой семье. Все подстраивались под тебя и жили на твоих условиях. – Она перевела дыхание. Карстен проигнорировал ее слова. Она подошла на шаг ближе и повысила голос, больше не в силах сдерживаться: – Я больше не хочу так жить! Мне нужно вырваться отсюда, нужно пространство, чтобы дышать, нужно уйти от тебя!
Уйти от тебя?
Она бы никогда не подумала, что однажды скажет такое. Но это правда, она больше не в силах быть рядом с его молчанием.
Кайса подскочила к нему и вырвала газету из его рук:
– Ты слышишь, я с тобой говорю?
Сначала он посмотрел вверх, всего на секунду. Взглядом, полным напускного безразличия, но в то же время таким говорящим, что она увидела, что скрывается под застывшей маской: недостаток силы.
Угрызения совести холодной волной окатили ее. Она молча стояла около Карстена, смягчившись, и чувство гнева стало покидать ее. Карстен так похудел и стал как военнопленный, кожа да кости, впалые щеки, бледный, под глазами синие мешки. Ей захотелось обнять его и сказать: «Милый, извини».
Но она этого не сделала.
Что-то должно случиться, что-то, что избавит его от апатии. Ради него. Ради нее. Ради детей.
Юнас повис на ее коленях. Она подняла его и протянула Карстену.
– Он покакал, – сказала она.
Юнас сполз на пол, и Карстен отпустил его, переведя взгляд в окно. Дождь со снегом перестал, выглянуло солнце, и море заблестело. Но взгляд Карстена скользил по пейзажу, ничего не видя. Он думал о разговоре с участковым Уле-Якобом Эггесбё сразу после их переезда сюда. Речь шла о том дьявольском убийстве проповедника. Прошел почти год, и за это время не произошло ничего даже близко похожего на продвижение по делу. Может быть, ему взглянуть на материалы следствия?
На мгновение Карстен ощутил такой соблазн. Нераскрытое убийство. Тайна, неразгаданная загадка. Но желание заняться этим быстро отпустило. У него недостаточно энергии. Как он сможет работать, если вынуть посуду из посудомойки для него уже подвиг?
Тогда он ответил, что еще слишком рано. Может быть, позже, когда он немного восстановится, если в этом еще будет необходимость?
Ну и трусом он был.
Трус. Он? Едва ли кто-то из его знакомых так бы его охарактеризовал. Карстен сделал карьеру в полиции, работал в отделе по расследованию насильственных и сексуальных преступлений в полицейском округе Осло, перед тем как начал работать в вооруженных силах «DELTA». Но через пару лет он заскучал по расследованиям, по мозговой работе, по складыванию пазлов. Предложение о работе в Управлении уголовной полиции поступило как раз в подходящее время, и ему с первого же дня там очень понравилось.
Потом случился тот самый ужас, перевернувший все с ног на голову, когда задание пошло не так. В скольких операциях он участвовал? Он понятия не имел. Он спасал жизни, обезвреживал отъявленных преступников. Один раз ему пришлось убить. Это было необходимо, чтобы спасти невинных людей. Иногда Карстен думал об этом, но это не тяготило и не грызло его совесть, не лишало сна. Такая уж это работа. И риск – неотъемлемая ее часть. А когда он ворвался в дом с находившимся там психически больным преступником, здесь, в Лусвике, почти год назад, риск был не больше, чем во многих профессиональных действиях, которые он предпринимал.
Сердце перестало стучать, он был мертв, когда приехала «скорая». В тот день риск работы Карстена перестал быть только теоретической возможностью.
Он стал реальным.
Карстен никогда никому не признавался, что желание вернуться к работе сдерживает страх, что это может произойти снова.
Уйти от тебя?
Неужели Кайса не понимает, как это больно? Он не может, потому что стал проклятым калекой. Неужели она правда думает, что ему действительно нравится так жить? Он так же, как и она, хотел бы, чтобы все стало как раньше. Но этого никогда не будет.
– Пойдем, Юнас, поменяем тебе подгузник, – сказал он, поднимаясь, взял костыли и пошел за Юнасом в ванную.
8
Участковый Уле-Якоб Эггесбё выглядел взбешенным, заходя в переговорную полицейского участка вместе со следователем Эвеном Рунде. Оба были в форме. Эгессбё положил несколько бумаг перед собой на край стола, сел и оглядел собравшихся.
Начальник Кайсы на «Канале 4» дал ей разрешение поработать фрилансером для «Суннмёрспостен», пока она в декрете и живет в Лусвике. Она написала статью в Интернете через час после того звонка от редактора, который сразу же спросил, сможет ли она осветить пресс-конференцию и продолжать работать над этим делом, несмотря на то, что они собирались прислать еще одного журналиста плюс фотографа из главного офиса в Олесунне.
С одной стороны стола сидели четверо журналистов из местных офисов «Канала 4», «Дагбладет», «ВГ» и «ТВ-2» в Олесунне. Кайса вместе с тремя остальными сидела с противоположной стороны: мужчиной из местной газеты «Вестёйнютт», молодой девушкой из «ННР Мёре-о-Румсдал» и коллегой с «Канала 4».
Эггесбё бросил беглый взгляд на три ТВ-камеры, направленные на него.
– Я полагаю, что все знакомы с событиями, в связи с которыми мы собрались на эту пресс-конференцию, – начал он и продолжил, дав краткую информацию о том, кем была убитая, и сказал, что труп отправили в Институт Гаде в Берген для проведения вскрытия. – Но мы уже сейчас можем сказать, что убитая подверглась насилию. Полиция открыла следствие по делу и сейчас проводит кропотливую работу, чтобы обнаружить возможные следы. Как вы знаете, в этом же доме произошло убийство тринадцатого октября прошлого года, около года назад. Это убийство не раскрыто. Сиссель Воге – дочь убитого Педера Воге. Мы просим всех, у кого есть какие-либо сведения, связаться с нами. Мы не знаем точно, когда была убита Сиссель Воге, но она точно пролежала в доме несколько дней перед тем, как ее труп обнаружили. Поэтому мы просим всех тех, у кого есть необычные наблюдения за последние недели, заявить о себе. Я бы хотел уточнить, что мы хотим держать связь со всеми, кто был знаком и общался с убитой. Это также касается тех, кто обладает информацией об убийстве Педера Воге. Вопросы?
Журналист из «ВГ» поднял ручку, и Эггесбё кивнул.
– Есть ли что-то общее между убийствами Педера Воге и дочерью?
– Я прошу понимания, еще слишком рано говорить об этом.
– Как бы вы охарактеризовали убийство?
– Это я отказываюсь комментировать.
– Но убийство отца было определено полицией как «зверское».
– Все убийства зверские.
– Как вы думаете, можно было бы предотвратить это убийство, если бы полиция раскрыла убийство отца?
«Безнадежный вопрос», – подумала Кайса, заметив раздражение в глазах Эггесбё.
– Это пустые предположения, – ответил он и перевел взгляд с журналиста. – Еще вопросы?
– Вы не собираетесь попросить помощи у Управления уголовной полиции? – спросила женщина из «ННР». – Я так поняла, что Карстен Кьёлас, работавший там, сейчас живет в Лусвике.
Кайса заметила, как несколько журналистов покосились на нее.
«Ну да, – подумала она. – Хорошо, если бы Карстен присутствовал здесь, но его все же нет, поэтому у меня нет никакой внутренней информации из полиции. И, тем не менее, у меня есть преимущество. Я была на месте преступления. Вам следовало бы это знать». Она серьезно смотрела на Эггесбё, а про себя улыбнулась.
Эггесбё ответил, что следователи из полицейского участка Олесунна уже на месте. Кроме того, они постоянно оценивают, есть ли необходимость в дополнительном подкреплении из Управления уголовной полиции.
Кайса слушала вопросы других, сама не задавая ни одного. К чему они все клонили, было очевидно. Отец и дочь – два убийства в одном доме, с разницей в год, есть ли здесь связь? «ВГ» охотились за мрачными подробностями, они точно выпустят статью с заголовком «Дом ужасов» или подобным, с фотографией дома Сиссель. «ННР» направят все внимание на местное окружение. «Жители Лусвики в шоке. Дочь жертвы убийства найдена мертвой. Полиция просит свидетелей связаться с ними». Кайса тоже хотела так сделать, но заметила, что никто не задавал вопросы о том, почему убитая лежала так долго, прежде чем ее нашли. Когда пресс-конференция закончилась, она отвела Эггесбё в сторону и получила необходимый комментарий: «Подозрительно, что в маленькой деревне человек может пролежать мертвым больше недели, и никому до этого нет дела».
9
Туне Рисе встала из-за письменного стола в своей комнате. Сидя она видела только окна верхнего этажа в доме Сиссель, а стоя – и входную дверь.
Она рассматривала полицейского в белом комбинезоне, который маленькой кисточкой что-то сметал с дверной рамы. Двое других вышли из дома, неся в руках стул. Она проводила их взглядом, чуть наклонилась вперед и увидела, как они положили его в большой фургон.
Туне снова села за компьютер и вошла на «Фейсбук».
Ей не нужно было этого делать, просто глупо и совершенно нереально надеяться, что кто-то пришлет сообщение, что ее упомянут, прокомментируют ее пост или куда-нибудь пригласят.
Она уставилась на экран, сжала губы и с усилием сглотнула. Кто-то отметил ее на фотографии. Она шумно задышала через нос, а в кончиках пальцев закололо, это ощущение холодным потоком разлилось по телу и тяжелым грузом опустилось в животе.
Это была фотография ее класса, та, которую делали на прошлой неделе. Они с мамой ездили в Олесунн и купили новую одежду: джинсы, и черный топик, и яркое крупное украшение. Туне чувствовала себя очень красивой и про себя довольно отметила, что у нее такая же крутая одежда, как и у других. Девочки из класса комментировали наряды друг друга: «крутецкие штаны», «суперский топ».
Но никто ничего не сказал ей.
Туне смотрела на фотографию, и внутри у нее все сжималось.
Ее лицо было перечеркнуто большим крестом.
Она вышла в ванную и стала смотреть на свое отражение в зеркале.
Уродливая. Очень уродливая.
Уже в детском саду она поняла, что другая. Ни у кого из детей не было кожи такого цвета, как у нее. Но только во втором классе она впервые поняла, что такое отличаться.
Они стояли в раздевалке после урока физкультуры.
– Поедем в Квитсандвику купаться и загорать? – сказала одна из девочек. Потом покосилась на Туне, ухмыльнулась и добавила: – Но тебе, Туне, нельзя с нами, ты и так достаточно загоревшая!
Наступила полная тишина, все смотрели на нее. Она притворилась и как ни в чем не бывало повернулась спиной и сделала вид, что занята складыванием физкультурной формы.
– А что случилось с твоими губами? – продолжила девочка. – Кто-то дал тебе по морде или как? А? – Она передразнила голос в нос Туне.
Они ухмыльнулись, а кто-то громко засмеялся.
В тот вечер она впервые посмотрела на свое лицо в зеркале иначе, чем раньше, и поняла, что они были правы. Она и правда другая, правда уродливая. Уродливая кожа, уродливые губы, уродливое лицо.
За все эти годы было так много подобных эпизодов. Новая куртка в третьем классе, та самая, которую хотели все, Туне так гордилась ею, а они бросили ее в грязную лужу на школьном дворе. Они выливали молоко ей в рюкзак, добавляли жидкое мыло в лимонад. Однажды самая злостная мучительница из всех девочек, ее звали Лена, заставила мальчика крепко держать Туне, чтобы они смогли напихать ей снега под одежду. Когда Туне заплакала и стала умолять их прекратить, мальчик уткнул ее лицом в холодный снег и держал так долго, что она чуть не потеряла сознание. Руководила всем Лена, как будто давая всем право унижать Туне, чтобы самой выглядеть крутой. Туне никогда ничего не рассказывала ни учителю, ни родителям. Она держала это внутри себя, и единственным способом защититься было избегать их.
Став подростками, девочки начали обнимать друг друга при встрече. Туне не обнимал никто. Она так обрадовалась, когда Лена сделала это пару недель назад. Когда та едва коснулась ее щеки своей, Туне расценила это как неожиданное признание. Но потом Лена отвернулась и прошептала, достаточно громко, чтобы и Туне и все остальные услышали:
– Фу.
Хуже всего было молчание и пренебрежительные взгляды. Они смотрели на нее чуть ли не с отвращением, отворачивались, словно не в силах вынести ее вида. В присутствии учителей они вели себя хорошо и вежливо, так что взрослым было невозможно их раскусить, но в свободные минуты они снимали маску и превращали Туне в объект травли, которую можно высмеивать и закидывать издевательскими замечаниями.
– В чем, черт возьми, твоя проблема, а? – говорили они, когда она обижалась.
Так она и стала такой: девочкой с проблемами.
Спасали ее музыка и бег. Отец решил, что у нее талант, и насильно привел на тренировку.
– Ты только посмотри телевизор, – сказал он. – Лучшие легкоатлеты – из Африки.
В машине по дороге домой он широко улыбнулся, похлопал ее по плечу и сказал:
– Я знал, что есть что-то, что у тебя действительно хорошо получается, в чем ты сможешь занять свое место.
Он не имел в виду ничего плохого, но прозвучало это так, словно он в ней сомневался.
Она обожала бегать, бег дарил ей особое чувство свободы, но больше всего она любила играть на пианино. Она часами упражнялась на новом рояле, который купил ей отец. Рояль стоял в подвале, там она могла быть в полном покое. Ее учитель фортепьяно, Гисле Квамме, просто супер. Он даже уговорил ее сыграть для хора «Десять песен», хотя она долго отказывалась, потому что там будут многие ее одноклассницы.
Это ее папа убедил Гисле переехать в Лусвику. Перед тем как сюда приехать, Гисле работал с молодежью в одной из общин в Олесунне. Отец ничего не сказал, но Туне была уверена, что он сделал это ради нее. Отец руководил правлением молельного дома и считал, что в деревне нужен кто-то, по его выражению, «кто будет держать молодежь подальше от пьянства и наркотиков», как он выразился. Гисле получил место учителя в школе и был привлечен к работе с детьми и подростками в молельном доме. Кроме того, он преподавал в музыкальной школе. Многие девочки из класса начали играть на пианино после того, как он переехал сюда. Несмотря на то, что у них не было никакого таланта.
Туне уставилась в зеркало, и ей захотелось провалиться сквозь землю. Она включила воду, дождалась, пока потечет холодная, наполнила ладони и плеснула ее в лицо. Повторила это несколько раз, насухо вытерлась и вернулась к себе в комнату.
Она увидела, что учитель музыки вышел в «Скайп».
«Привет, Гисле», – написала она.
Ответ пришел незамедлительно.
«Как сегодня дела у суперпианистки?»
«Нормально».
«И только?»
«Соседку убили».
«Да, я слышал об этом. Какой ужас. Что там происходит?»
«Ее ворота оцепили ограждением, прямо как по телевизору показывают».
«Кошмар. Кто мог такое сделать?..»
Туне чуть помедлила и написала:
«Не так уж много людей».
«Ты видела, как ее кто-нибудь навещал? Я думал, она ни с кем не общалась».
«А теперь ты стал любопытным, хе-хе. J»
«Ну скажи же. Ты кого-то видела? Кого?»
«Ох, не хочу говорить об этом».
Прошло чуть больше минуты до следующего сообщения. Оно было про новую композицию для фортепьяно, которую ей нужно немного порепетировать.
«Это самая сложная вещь из тех, что я давал тебе, – написал Гисле. – Но я уверен, что ты справишься».
Какой он классный, всегда так заботится о том, чтобы продвинуть ее, дать ей новые задачи. А еще он верил в нее, с ним она чувствовала себя особенной в хорошем смысле.
Туне улыбнулась, и настроение ее улучшилось.
В этот момент она услышала, что мама зовет ужинать.
«Мне пора есть, – написала Туне. – До скорого J».
10
Кайса пожалела на следующий же день о том, что она после написания второй статьи для «Суннмёрспостен» об убийстве Сиссель Воге убежала от Карстена. Ее побег ничего не изменил в нем.
Она выглянула в окно в ванной. Пробежка – вот что ей сейчас нужно.
Фьорд был окутан туманом и окружен ливнями. Ветер раскачивал голые безлиственные деревья.
Теа с Андерсом уже пришли из школы. Они сидели за большим обеденным столом и делали уроки. Карстен сидел на полу и играл с Юнасом. Кайса с Карстеном рассказали детям об убийстве Сиссель Воге. Оба слышали раньше об убийстве ее отца. Теа задавала много вопросов, но вскоре стало заметно, что больше она об этом не думает. Андерс – другой, более чувствительный, и Кайса заметила, что после разговора он был задумчивым.
Она немного помешкала, прежде чем войти в комнату.
– Я согласилась продолжать освещать убийство для «Суннмёрспостен». – Карстен не ответил. – Я пойду на пробежку.
Обычно она не сообщала ему об этом, не хотела напоминать о том, чего он делать не может. Но теперь она решилась, нет больше никакого смысла «ходить на цыпочках». Больше это не работает.
Выходя из дома, она услышала стук молотка из флигеля. Она пересекла лужайку и просунула голову в дверь. Ей навстречу с оглушительным лаем выбежала собака. В испуге Кайса отпрянула назад.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?