Текст книги "Неугомонная"
![](/books_files/covers/thumbs_240/neugomonnaya-50301.jpg)
Автор книги: Уильям Бойд
Жанр: Современная проза
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
– Почему? – спросила Ева.
– Господин Ромер говорит, что это необязательно.
Однако другие предметы господин Ромер считал обязательными. Дважды в неделю Ева сама ездила в Эдинбург на поезде, где в Барнтоне брала уроки ораторского искусства у застенчивой женщины, которая медленно, но уверенно стерла последние следы русского акцента из ее английской речи. Ева обнаружила, что начала говорить на манер актрис в британских фильмах: строго, ясно и отчетливо, не растягивая гласные и резко произнося согласные, со слегка вибрирующим «р». Она заговорила как молодая англичанка, представительница среднего класса, получившая образование в частной школе. Никто не интересовался, как она говорит по-французски или по-русски.
Во второй раз Еву не взяли с собой, когда вся группа отправилась на трехдневный курс рукопашного боя на диверсионно-разведывательную базу недалеко от Перта.
– Господин Ромер говорит, что это необязательно, – вновь сказали Еве, когда она поинтересовалась, почему ей не приказали ехать.
Затем в Лайн прибыл новый инструктор для ее персонального обучения. Его звали господин Димарко, он был небольшого роста, аккуратный, с тонкими вощеными усиками. Он показал Еве целый арсенал мнемонических приемов, поведав, что раньше работал на ярмарке. Еве было предложено ассоциировать цифры с цветами, и вскоре она обнаружила, что у нее появилась способность запоминать до двадцати последовательностей пятизначных цифровых групп без всякого труда. Они разыгрывали сложные варианты так называемой игры Кима, в которых более ста различных предметов лежали на одном длинном столе – и через два дня Ева обнаружила, к своему удивлению, что легко может вспомнить более восьмидесяти из них. Ей показывали фильм, а потом подвергали очень подробному допросу по его содержанию: «Был ли третий человек слева в пабе в шляпе или нет?»; «Какой номер был у машины, на которой уехали преступники?»; «Были ли в ушах женщины у стойки портье в гостинице серьги?»; «Сколько ступенек у лестницы, которая вела к двери дома преступника?..» Она поняла, что ее учат видеть и запоминать все как бы с самого начала, учат пользоваться глазами и головой так, как она никогда не пользовалась ими ранее. Ева училась наблюдать за толпой человеческих существ и воскрешать в памяти подробности совершенно новыми для нее способами. Ее новые способности предназначались для того, чтобы смотреть на мир и анализировать его целенаправленно, с точностью, намного превосходящей простое любопытство. Все в этом мире – абсолютно все – потенциально заслуживало внимания и запоминания. Никто более не занимался с господином Димарко – только Ева. Как ей дали понять, это было еще одним особым требованием господина Ромера.
Когда, наконец, на реку опустилась тьма, и стало настолько темно, насколько может быть в Шотландии летней ночью, Ева застегнула плащ на пуговицы и затянула пояс, сложив шарф под голову. На небе светил месяц, и свет, который он отбрасывал, делал реку и низкорослые сучковатые деревья по ее берегам нереально прекрасными, по мере того, как цвета покидали их и воцарялся монохромный мир ночи.
Девушка опять стала вспоминать. Только двое «гостили» в Лайне дольше Евы: высокий молодой поляк по имени Ежи и зрелая женщина сорока с лишним лет, миссис Дайана Терм. Обычно в школе находилось не больше восьми или десяти учеников, и штат менялся также регулярно. Только сержант Ло казался постоянным, но даже он отсутствовал две недели, и его заменял неразговорчивый валлиец Эванс. «Гостей» кормили три раза в день в столовой в главном корпусе, откуда открывался вид на долину и реку. На пищеблоке работали молодые солдаты-новобранцы, от которых слова было не добиться. «Гости» размещались в крыле поновее: женщины – на одном этаже, мужчины – на другом; каждый в отдельной комнате. Существовала и общая гостиная с радио, самоваром, газетами и несколькими журналами, но Ева редко бывала там. Дни их были полностью заняты: их постоянные отлучки и возвращения, а также то, чем они занимались в Лайне (хотя напрямую об этом никогда и не говорилось), делали общение в какой-то мере опасным и ненужным. Но были в здешней жизни и другие моменты, заставлявшие относиться к личным контактам настороженно и недоверчиво.
На следующий день после прибытия Евы с ней в мансарде главного корпуса беседовал приятный мужчина в твидовом костюме и с рыжеватыми усами. Он не представился и ничем не обозначил своего звания. Ева предположила, что это, должно быть, и есть тот самый загадочный Лэйрд, о котором упоминали Ло и еще кое-кто из служащих. Этот Лэйрд сказал ей, что в Лайне не поощряются дружеские отношения, и что все должны вести себя как попутчики в непродолжительной поездке – нет никакого смысла знакомиться, поскольку вы никогда больше не увидитесь. Будьте радушны, поддерживайте беседу, но чем меньше другие знают о вас, тем лучше – держите все при себе, старайтесь, тренируйтесь, в конце концов, ради этого вы сюда и прибыли.
Когда Ева уже выходила из комнаты, он окликнул её и сказал:
– Я должен предупредить вас, мисс Далтон, не все из наших «гостей» на самом деле являются теми, кем кажутся. Один или два человека работают на нас – чтобы следить за тем, что все правила соблюдаются.
Таким образом, «гости» Лайн-Мэнор не питали доверия друг к другу, они были очень сдержанны, вежливы и малообщительны, в точности соответствуя планам и желаниям Лэйрда.
Миссис Терн как-то спросила Еву, знакома ли та с Парижем, на что Ева, немедля заподозрив ее, ответила:
– Так, немного.
Потом Ежи однажды заговорил с ней по-русски, но сразу же извинился.
Проходили недели, и Ева убедила себя, что эти двое были «призраками» Лайна, так тогда называли двойных агентов. Курсантов поощряли к тому, чтобы они пользовались местным жаргоном, отличным от того, какой был принят повсюду в секретной службе. Здесь не употребляли слово «фирма», а говорили «главная контора». Агенты назывались «воронами», «тенями» звали тех, кто следил за тобой – это было, как Ева поняла позже, чем-то вроде школьного форменного галстука или масонского рукопожатия. Это должно было служить отличительным признаком выпускников Лайна.
Один или два раза Еве показалось, что она видела, как Ло бросал понимающий взгляд на кого-то из вновь прибывших, и ее прошлые сомнения возрождались: уж не этот ли новичок – стукач, а миссис Терм и Ежи – просто любопытные от природы? Очень скоро Ева поняла, что так и было задумано: одного предупреждения оказывалось достаточно, чтобы «гости» начали следить сами за собой и другими. Постоянная бдительность – весьма эффективная форма внутренней безопасности. Ева была уверена, что является потенциальной подозреваемой не в меньшей степени, чем остальные – те, которых она сама считала «призраками».
В течение десяти дней в Лайне находился один молодой человек. Его звали Денис Трелоуни. Это был блондин с длинной светлой челкой, падавшей ему на лоб, и недавним шрамом от ожога на шее. После нескольких встреч с ним – в столовой, на занятиях по азбуке Морзе, – Ева поняла, что он смотрит на нее по-особому. Обращаясь к ней, парень произносил лишь незначительные фразы: «Похоже, будет дождь» или «Я немного оглох после стрельбища», но Ева могла с уверенностью сказать, что Денис проявляет к ней интерес. И вот однажды в столовой, когда они встретились у стойки буфета, где накладывали себе десерт, они разговорились и сели рядом за общим столом. Ева спросила у Дениса (сама не зная почему), служил ли он в военно-воздушных силах: ей казалось, что английские военные летчики выглядят именно так.
– Нет, – ответил он автоматически. – Я, в общем-то, флотский.
И тут в его глазах появился испуг. Ева поняла, что он заподозрил ее. Больше Денис с ней не заговаривал.
Вот уже целый месяц Ева жила в Лайне. Однажды вечером ее вызвали из своей комнаты в главный корпус. Девушке показали на дверь, опять на самом верху. Она постучала и вошла. За письменным столом с дымящейся сигаретой сидел Ромер. Перед ним стояли бутылка виски и два стакана.
– Привет, Ева, – сказал он, не потрудившись встать. – Вот, решил узнать, все ли у тебя здесь в порядке. Выпьешь?
Он жестом пригласил ее сесть, и она села. Ромер всегда называл ее Евой, даже в присутствии тех, кто называл ее Ив. Девушка предполагала, что остальные принимали это имя за нежное прозвище, но она также подозревала, что для Ромера это было хоть небольшим, но проявлением власти, осторожным напоминанием, намеком на то, что из всех, кого она здесь встречала, он один знал ее подлинную историю.
– Нет, спасибо, – сказала она в ответ на предложение выпить.
Тем не менее, Ромер налил Еве немного и подвинул к ней стакан.
– Ты будешь смеяться, но я не могу пить в одиночку.
Он поднял свой стакан, словно собираясь с ней чокнуться.
– Слышал, что у тебя вроде все получается.
– Как мой отец?
– Немного лучше. Новые лекарства, кажется, помогают.
Еве подумалось: «Это правда или ложь?» Уже сказывались плоды ее обучения в Лайне. Она задумалась снова: «Нет, тут Ромер не стал бы лгать, потому что я могу проверить». Поэтому она немного расслабилась.
– Почему меня не взяли на аэродром?
– Клянусь, что тебе никогда не придется прыгать с парашютом, пока ты будешь работать на меня. А произношение стало очень хорошим. Значительно улучшилось.
– А рукопашный бой мне тоже не понадобится?
Ромер выпил и снова налил себе.
– Представь, что ты борешься за свою жизнь: у тебя есть ногти, есть зубы – твои животные инстинкты послужат тебе лучше любых тренировок.
– А мне придется бороться за свою жизнь, пока я буду работать на вас?
– Очень и очень маловероятно.
– Ну и что мне нужно будет делать, работая на вас, господин Ромер?
– Пожалуйста, зови меня Лукас.
– Так что мне придется делать для вас, Лукас?
– Что нам придется делать, Ева. Все прояснится к концу твоего обучения.
– А когда это произойдет?
– Когда я пойму, что ты в достаточной мере обучена.
Он задал Еве еще несколько общих вопросов. Некоторые из них касались организации в Лайне: хорошо ли относились к ней преподаватели, проявляли ли они любопытство, задавали ли ей вопросы о предстоящей работе, почувствовала ли она особое к себе отношение со стороны служащих и так далее. Ева ответила ему правду. Ромер выслушал и задумался, медленно цедя виски и затягиваясь дымом сигареты. Он оценивал Лайн почти так, как, возможно, делал бы будущий родитель, выбирая школу для своего одаренного ребенка. Затем Ромер затушил сигарету, встал, засунул бутылку с виски в карман пиджака и направился к двери.
– Приятно было встретиться с тобой снова, Ева, – сказал он. – Старайся.
И ушел.
Сон у реки был судорожным, Ева просыпалась почти каждые двадцать минут. Заросли вокруг нее были полны звуков: шорохов, тресков, постоянных меланхоличных совиных уханий. Но девушка не чувствовала страха: просто еще одна ночная обитательница леса пыталась отдохнуть. Незадолго до рассвета Ева проснулась от желания облегчиться, она подошла к берегу реки, спустила штаны и сделала это в быструю воду. Воспользовавшись туалетной бумагой, Ева закопала ее. На обратном пути к своему лежбищу у дерева она остановилась и осмотрелась вокруг. Девушка обвела взглядом заросли в пятнах лунного света с искривленными стволами деревьев, окружившими ее неровным кольцом, похожим на редкую покосившуюся изгородь; листья над ее головой сухо шелестели на ночном ветру. У Евы появилось странное потустороннее чувство, будто она была в каком-то остановившемся сне, одна, потерявшаяся в шотландской глуши. Никто не знал, где она, и она сама тоже не знала этого. Почему-то неожиданно Еве вспомнился Коля, ее смешной, угрюмый и серьезный брат, и ее охватила грусть, на миг полностью вытеснив все остальное. Еву успокаивала мысль, что она делала все это ради него, пытаясь хоть чем-нибудь лично доказать, что его смерть была не напрасной. И она исподволь испытывала благодарность к Ромеру, втянувшему ее во все это. «Возможно, – думала Ева, располагаясь между обнимавших ее корней дерева, – возможно, Коля сам когда-нибудь навел Ромера на мысль привлечь к работе и меня тоже».
Она сомневалась, что сможет уснуть опять, мозг работал слишком активно. Но когда Ева легла, то почувствовала, что никогда в жизни еще не была так одинока. Интересно, было ли это вообще частью тренировки (создать ситуацию абсолютного одиночества, глухой ночью, в незнакомом лесу, у незнакомой реки и наблюдать, как ты справляешься с этим), ничего общего не имевшей с навыками разведки или развитием смекалки, или просто ее послали сюда для того, чтобы заставить в течение нескольких часов побыть наедине с самой собой. Девушка лежала и представляла, как светлеет небо, ведь рассвет неизбежен, и поняла, что всю ночь провела спокойно, без чувства страха. Возможно, в этом и заключался настоящий смысл игры сержанта Ло.
Рассвет наступил удивительно быстро (Ева не знала, который час, поскольку у нее отобрали часы), и было бы абсурдным не встать и не начать двигаться, когда весь мир вокруг нее уже проснулся. Поэтому она пошла к реке, помочилась, вымыла лицо и руки, попила, наполнила водой флягу и съела оставшийся бутерброд с сыром. Она сидела на берегу реки, ела, пила и вдруг почувствовала себя животным (человекозверем, существом, повинующимся инстинктам и рефлексам) более, чем когда-либо в своей жизни. Ева понимала, что это звучало смешно: подумаешь, провела всего лишь ночь на открытом воздухе, при этом погода великолепная ночь, а сама она хорошо одета и достаточно сыта. Но впервые за два месяца, проведенных в Лайне, она чувствовала благодарность к этому месту и к этому удивительному испытанию, которому ее подвергли. Ева пошла вдоль берега по течению спокойным размеренным шагом, ощущая внутри себя небывалую радость и свободу.
Приблизительно через час девушка вышла к шоссе, по которому и поднялась из речной долины. Через десять минут Еву подсадил к себе на двуколку фермер и подбросил ее к дороге на Селкерк. Оттуда до самого города было две мили пешком, а уж в Селкерке она точно узнает, сколько осталось до Лайна.
Семейная пара из Дарема, направлявшаяся в отпуск, подвезла Еву от Селкерка до Иннерлейтена. А там она взяла местное такси и доехала на нем оставшиеся до Лайна несколько миль. Девушка приказала водителю остановиться в полумиле от ворот и, расплатившись с ним, обошла подножие холма и вышла к склону с другой стороны здания так, словно возвратилась с луга после предобеденной прогулки.
Подходя к зданию, она увидела на лужайке сержанта Ло и того самого Лэйрда, дожидавшихся ее. Ева открыла калитку на мостике через ручей и пошла в их сторону.
– Вы последняя, мисс Далтон, – сказал Ло. – Но, тем не менее, поздравляю: вы были дальше всех.
– Хотя мы и не ожидали вас со стороны Каммлемура, – заметил Лэйрд проницательно. – Не так ли, сержант?
– Так точно, сэр. Но мисс Далтон всегда полна сюрпризов.
Ева прошла в столовую, где для нее был оставлен холодный обед: немного баночной ветчины и картофельный салат. Она налила себе стакан воды из графина и выпила его залпом, а потом повторила. Ева сидела и обедала, одна, заставляя себя есть медленней и не глотать жадно пищу, хотя и была очень голодна. Она чувствовала, что ее просто распирает от гордости. «Коля остался бы мной доволен», – подумала Ева и рассмеялась. Девушка ощущала, что в ней произошли небольшие, но значимые изменения, хотя она и затруднилась бы определить, какие именно.
Принсиз-стрит, Эдинбург, начало июля, утро в середине недели, ветрено и прохладно, по небу бегут большие и плотные облака, грозящие дождем. Покупатели, отпускники, эдинбургцы, спешащие по своим делам, заполнили тротуары, сбиваясь в толпы у переходов и автобусных остановок. Ева Делекторская спускалась по покатой улице от площади Сэнт-Эндрю-скуэр и как раз свернула на Принсиз-стрит. Она намеренно шла быстрым шагом, не оглядываясь, хотя и была абсолютно уверена, что за ней следят по крайней мере шестеро. «Двое впереди, – думала она, петляя, – и четверо – сзади. И еще, возможно, седьмой, блуждающий, получающий распоряжения от других, специально, чтобы сбить меня с толку».
Ева останавливалась у подходящих витрин и смотрела в отражение, надеясь на то, что ее глаза обнаружат что-то знакомое, что-то уже виденное, ища людей, прикрывавших лица шляпами, газетами или путеводителями. Но ничего подозрительного найти не могла. И снова вперед. Она перешла через широкую Принсиз-стрит на сторону Гарденз, прошмыгнув при этом между трамваем и телегой развозчика пива и побежав затем между автомобилями в сторону монумента Вальтеру Скотту. Обойдя монумент сзади, Ева развернулась на каблуках и, сразу набирая скорость, зашагала в обратном направлении в сторону Кэлтон-Хилл. Подчинившись внезапному порыву, она неожиданно нырнула в гостиницу «Норд Бритиш», да так, что швейцар не успел даже поднять свою фуражку в знак приветствия. Девушка попросила портье показать ей комнату, и ее проводили на пятый этаж. Немедля она поинтересовалась ценой и спросила, где туалет. Было понятно, что снаружи наступило временное оцепенение, но, по крайней мере, один из ее преследователей видел, как Ева заходила в гостиницу. Весть разнесется быстро, и через пять минут они будут наблюдать за каждым выходом. «Выходите всегда в ту дверь, в которую вошли, – любил повторять Ло, – за ней меньше всего смотрят». Хороший совет, если не считать того, что каждый из преследователей тоже его слышал.
Снова спустившись в вестибюль гостиницы, Ева достала из сумки красный платок и повязала его. Она сняла пальто и перекинула его через руку. Когда большая группа людей, спешивших к остановившемуся у гостиницы автобусу, столпилась у крутящейся двери, Ева смешалась и проскользнула вместе с ними, как можно оживленнее спрашивая какого-то мужчину, как ей найти Королевскую Милю – главную улицу Эдинбурга. Затем шустро обогнула зад «шарабана», вновь пересекла Принсиз-стрит и пошла ленивой медленной походкой в западном направлении, останавливаясь взглянуть в окна витрин лишь затем, чтобы изучить отражения в них. Ева заметила мужчину в зеленом пиджаке, которого, как ей показалось, она видела до этого на другой стороне улицы. Он шел за ней следом, оборачиваясь время от времени в сторону замка.
Забежав в универмаг «Дженнерс», девушка поднялась на четвертый этаж и прошла через отделы галантереи и модного платья. Зеленый пиджак видел ее и, наверно, уже рассказал остальным, что она – в универмаге. Ева зашла в женский туалет, пройдя мимо всех кабинок до самого конца. Там был служебный вход, который, по ее опыту, никогда не закрывался. Она повернула ручку – дверь открылась, и она проскользнула.
– Извините, мисс, но это не для общего пользования.
Два продавца сидели на скамейке во время перерыва и курили.
– Я ищу Дженни, Дженни Кинлох. Я – ее сестра. Произошло страшное несчастье.
– Здесь нет никакой Дженни Кинлох, мисс.
– Но мне сказали, чтобы я шла в служебную комнату.
И ее повели по коридорам и черным лестницам, пахнувшим линолеумом и мастикой, в служебную комнату. Никакой Дженни Кинлох там, конечно, не оказалось, поэтому Ева сказала, что ей нужно позвонить по телефону, поскольку, возможно, она что-то не поняла и ей нужно было идти в «Биннс», а не в «Дженнерс». Не совсем охотно ее все же проводили к телефонной кабине, внутри которой она сняла платок и причесала свои длинные волосы. Надев пальто наизнанку, Ева вышла через служебный выход на улицу Роуз-стрит и поняла, что оторвалась от хвоста. Она всегда отрывалась от преследователей, но сегодня впервые ушла от шести человек…
– Ева!
Послышался топот бегущих ног.
Она обернулась: это был Ромер, слегка запыхавшийся, с разлохматившимися жесткими волосами. Он замедлил шаг, собрался и провёл рукой по волосам.
– Очень хорошо, – сказал он. – По-моему, красный платок – это мастерское решение. Выделиться в толпе – просто великолепно.
От досады у нее запершило в горле.
– Но как вам?..
– Успокойся. Я был рядом. Все время. Никто об этом не знал.
Он встал лицом к ней.
– Я покажу тебе, как вести наружное наблюдение вблизи. Для этого нужен дополнительный реквизит, фальшивые усы.
Он достал их из одного кармана, а из другого – твидовую кепку.
– Но, ты, Ева, делала все очень хорошо. Ты почти оторвалась от меня.
Он улыбался своей белозубой улыбкой.
– Тебе не понравился номер в «Норд Бритиш»? С «Дженнерс» получилось здорово, особенно с женским туалетом. Боюсь, что пришлось рассердить пару эдинбургских девиц. Но я понял, что там должен быть выход, иначе ты бы туда не зашла.
– Понимаю.
Ромер посмотрел на часы.
– Давай поднимемся. Я заказал обед. Тебе ведь нравятся устрицы?
Они обедали в украшенном декоративной плиткой устричном баре, который занимал часть пивного ресторана.
«Устрицы, – подумала Ева, – становятся символом наших отношений. Возможно, Лукас считает их настоящим афродизиаком, и надеется, что, съев их, я буду лучше к нему относиться».
Пока они сидели и разговаривали, Ева поймала себя на том, что она рассматривает Ромера с максимальной для себя степенью объективности, пытаясь представить, что она думала бы о нем, если бы они встретились при других обстоятельствах, не таких необычных и тревожных, если бы не случилось Колиной смерти. Конечно, в этом человеке было нечто привлекательное: его настойчивость и загадочность (он все же был кем-то вроде шпиона), и еще его редкая, полностью преображающая внешность улыбка, и эта его непоколебимая самоуверенность. Ева прислушалась к тому, что Ромер говорит. Он снова восхвалял ее, рассказывая, как все в Лайне были поражены ее преданностью делу, ее способностям.
– Ну, а для чего все это надо? – выпалила она.
– Я объясню тебе все, когда занятия закончатся, – ответил он. – Ты приедешь в Лондон и встретишься с группой, с моей командой.
– У вас своя команда? И чем она занимается?
– Я хочу передать тебе это, – сказал Ромер вместо ответа. Он достал из нагрудного кармана конверт, в котором оказалось два паспорта. Ева открыла их: все та же ее фотография с неясным взором, размытая и предельно формальная. Но имена другие: теперь она была Марджери Аллердайс и Лили Фитцрой.
– А это для чего? Я думала, что я – Ив Далтон.
Ромер объяснил: каждый, кто работал на него, кто был в его группе, получал по три имени. Это была своего рода дополнительная льгота, бонус. Эти имена можно было использовать или не использовать, в зависимости от того, как сам человек считает нужным.
– Это все равно как дополнительная пара парашютов или готовых к побегу машин, припаркованных рядом на случай, если ты почувствуешь необходимость однажды ими воспользоваться. Очень удобно, и можно сэкономить много времени, если они у тебя есть.
Ева положила оба новых паспорта в сумочку и впервые почувствовала, как легкий холодок страха пополз вверх по ее спине. Игры со слежкой в Эдинбурге – это одно, а то, чем занималась группа Ромера, – совсем другое, потенциально опасное занятие. Она защелкнула сумочку.
– Есть ли у вас право рассказать мне об этой вашей группе?
– О да. Немного. Она называется СБД. Бесцветный акроним. «Служба бухгалтерии и делопроизводства».
– Очень сухо и скучно.
– Абсолютно с тобой согласен.
И Еве вдруг подумалось, что Ромер на самом деле нравится ей – нравится склад его ума, эта его способность все предусмотреть.
Ромер заказал себе бренди. Ева больше ничего не захотела.
– Я дам тебе еще один совет, – сказал он. – Фактически, я постоянно буду давать тебе советы – подсказки – время от времени. А ты постарайся запоминать их.
Неожиданно Ромер снова перестал ей нравиться: его самодовольства, amour propre[11]11
Себялюбие (фр.).
[Закрыть] иногда было чересчур много. «Я самый умный в мире, а мне приходится иметь дело с такими дураками, как вы».
– Найди себе безопасный дом. Обязательно. Где бы ты ни оказалась, на какой угодно период времени, имей безопасное убежище. Лично для себя. Не рассказывай о нем мне, не говори вообще никому. Просто место, в котором ты могла бы быть уверена, где бы тебя никто не знал, где бы ты могла спрятаться, если это потребуется.
– Первое правило Ромера. Есть еще какие-нибудь?
– Ох, полно, – ответил он, не обращая внимания на иронию в ее голосе. – Но поскольку уж мы затронули тему, я скажу тебе самое важное правило. Это просто «золотое» правило: его никогда нельзя забывать.
– И в чем же оно состоит?
– Никому не верь, – сказал Ромер без какой-либо напыщенности, но с колоссальной уверенностью и определенностью, как если бы он произнес: «Сегодня – пятница».
– Никогда никому не верь, – повторил он, достал сигарету и закурил, задумавшись так, будто ему удалось убедить самого себя в своей собственной прозорливости.
– Возможно, это единственное правило, которое тебе понадобится. Может быть, все другие правила, о которых я тебе расскажу, являются всего лишь его модификациями. Одно-единственное, «золотое» правило. Не верь никому – даже тому, кому, по-твоему, можно доверять больше всех в мире. Всегда всех подозревай. Никогда никому не доверяй.
Он улыбнулся, но на этот раз без обычной теплоты.
– И тогда все будет замечательно. Поняла?
– Да, я буду учиться этому.
Он одним глотком допил остатки бренди. За эти несколько встреч с Ромером Ева заметила, что он пил довольно много.
– Мы лучше доставим тебя назад в Лайн, – заключил он, попросив принести счет.
У двери они пожали друг другу руки. Ева сказала, что она вполне может доехать на автобусе. Ей показалось, что он смотрел на нее пристальнее, чем обычно, и девушка вспомнила, что у нее распущены волосы. «Возможно, он никогда раньше не видел меня с распущенными волосами», – подумала она.
– Да… Ева Делекторская, – сказал Ромер задумчиво, как будто мысли его были о чем-то другом. – Кто бы мог подумать?
Он протянул руку так, будто хотел похлопать ее по плечу, но потом раздумал.
– Все очень довольны. Очень.
Ромер посмотрел в полуденное небо с большими тучами, серыми, тяжелыми, пугающими.
– Война начнется уже через месяц, – сказал он тем же самым мягким голосом. – Или через два. Большая война, которая захватит всю Европу.
Он оглянулся и улыбнулся Еве.
– Мы внесем свой вклад. Не беспокойся.
– Работая в Службе бухгалтерии и делопроизводства?
– Да… А ты была когда-нибудь в Бельгии? – неожиданно спросил Ромер.
– Да. Один раз была в Брюсселе. А что?
– Просто подумал, что тебе бы там понравилось. Пока, Ева.
И Ромер наполовину отсалютовал ей, наполовину помахал рукой и вышел медленной походкой. Ева слышала, как он насвистывал. Она развернулась и задумчиво побрела к автобусной станции.
Девушка сидела на автобусной станции в ожидании автобуса на Галашильс, когда вдруг заметила, что наблюдает за другими людьми, находившимися в этом зале и ждавшими своих автобусов, среди которых были мужчины, женщины и несколько детей. Она изучала их, оценивала и присваивала каждому ярлык, и вдруг подумала: «Если бы ты только знал Коля, если бы только знал, кем я стала и чем я теперь занимаюсь». И тут Ева чуть не вскрикнула от неожиданности: она неожиданно поняла, что все и в самом деле изменилось, что она уже по-другому смотрит на этот мир. Такое чувство, будто нервные окончания ее мозга претерпели изменения, будто все в ней заменили, и Ева вдруг поняла, что ее обед с Ромером одновременно ознаменовал конец старого этапа ее жизни и начало нового. Ей открылось с почти огорчительной ясностью, что для разведчика мир и люди, его населяющие, становятся не такими, какими они являются для всех остальных. Слегка содрогнувшись от охватившего ее возбуждения, Ева поняла в этом зале ожидания на эдинбургском автовокзале, что смотрит на мир вокруг себя так, как должен смотреть разведчик. Она думала о том, что сказал ей Ромер, о его «золотом» правиле, и задавала себе вопрос: относится ли это только к разведчикам, или же всем людям лучше жить в этом мире, никому не веря? И гадала, сможет ли она когда-нибудь поверить кому-нибудь снова.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?