Текст книги "Изумрудный шторм"
![](/books_files/covers/thumbs_240/izumrudnyy-shtorm-121390.jpg)
Автор книги: Уильям Дитрих
Жанр: Детективная фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 1 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Уильям Дитрих
Изумрудный шторм
William Dietrich: The Emerald Storm
Copyright © 2010 by William Dietrich. Published by arrangement with Harper Collins Publishers, Inc.
© Перевод на русский язык, Рейн Н.В., 2013
© Издание на русском языке, оформление ООО «Издательство «Э», 2016
* * *
Посвящается Ною, другу и товарищу по приключениям
Часть первая
Глава 1
Моим решением было уйти на покой.
И повлияли на него следующие обстоятельства. В 1802 году я узнал, что являюсь отцом семейства, затем спасал мать и сына от одного тирана в Триполи и, наконец, бежал с субмарины, построенной безумным американским изобретателем Робертом Фултоном. После всех этих испытаний я был готов променять героические приключения на спокойную семейную жизнь. Ведь по природе своей я любовник, а вовсе не боец. И никто так старательно не пытается избежать всяких там приключений, как делаю это я, Итан Гейдж.
Тогда вы спросите: почему в апреле 1803 года я оказался в западных французских Альпах и стоял, прижавшись спиной к ледяной стене крепости в горах Джура – в глаза летит мокрый снег, к спине привязана бомба, а шею обхватывает пеньковая веревка, тяжелая, как петля висельника?
Несмотря на все мои усилия осесть и остепениться, новая моя семья вновь оказалась в опасности, и на пути к семейному счастью встало препятствие в виде неприступной крепости-тюрьмы Наполеона Бонапарта.
Я был далеко не в восторге от всей этой ситуации. По мере взросления (в моем случае это был замедленный процесс) человек все меньше склонен радоваться непредсказуемости жизни. Напротив, это все чаще его раздражает. Французская полиция и британские шпионы утверждали, что виной всему я, что это наказание за попытку прикарманить краденый изумруд. Я же расценивал этот камешек лишь как весьма скромное вознаграждение за все мои сражения с пиратами-варварами. Теперь же на кону стояло нечто более ценное и важное. Существовала некая странная и загадочная теория заговора, подталкивающая Францию и Англию к войне, к тому же мною двигало стремление поскорее вернуть своего трехлетнего сына, которого я то и дело терял, точно какую-то пуговицу. Поэтому я и оказался сейчас здесь, близ французской границы, и подошвы моих сапог царапали обледеневшую стену.
К тому же мотивацией служило следующее обещание: если я помогу оказаться на свободе героическому негру, то получу шанс вместе со своей невестой и маленьким Гором, он же Гарри, поселиться где-нибудь в спокойном тихом местечке.
«И тогда вы сможете и дальше бороться за дело свободы и равенства, Итан Гейдж!» – так писал мне мой старый соотечественник, сэр Сидней Смит.
К этому его обещанию я относился скептически. Идеалисты, в чьих головах зародились все эти идеи, нанимали для их осуществления других людей, а вышеупомянутые наемники почему-то по большей части умирали слишком рано. Если сейчас все пройдет гладко, лучшее, на что я могу рассчитывать, – это оказаться на борту какого-нибудь еще не испытанного очередного изобретения эксцентричного англичанина (на них эта нация просто зациклена) и унестись на нем прочь, неведомо куда. Но все это произойдет лишь после того, как моя новая невеста притворится креолкой, любовницей самого знаменитого в мире негра, томящегося сейчас в мрачной темнице Наполеона.
Иными словами, просьба об отставке ввергла меня в пучину политических интриг и распрей, что были выше моего понимания, и я в очередной раз был призван утрясти проблемы мирового масштаба. Похоже, я до конца своих дней так и останусь пешкой в этой игре между Францией и Англией. Обе страны нуждались в моем опыте и экспертном суждении – начиная с новоизобретенных летательных аппаратов и заканчивая потерянными сокровищами ацтеков, – в надежде, что все эти факторы могут сыграть решающую роль в развернутой ими войне и усилить преимущество одной из сторон. Проклятье! Восстания рабов, мореходное искусство обитателей Карибов, предотвращение или отсрочка вторжения англичан – вот в каких вопросах я должен был разбираться, сколь бы ни стремился как-то отвертеться и раз и навсегда забыть обо всем этом.
Страшно утомительно быть нужным всем, особенно с учетом моих недостатков. Ибо и мне не чужды такие человеческие слабости, как алчность, похоть, нетерпение, тщеславие, леность и глупость, – и все они мешают проявиться моему идеализму.
Судьбу мою можно обозначить таким определением: герой поневоле. Еще перед смертью мой наставник Бенджамин Франклин делал все, что в его силах, чтобы укрепить мой характер. Но я всегда испытывал инстинктивное отвращение к честному труду, экономии и лояльности и вполне мог обеспечить себе не лишенное приятности, но бесцельное существование в Париже на исходе XVIII века. Затем обстоятельства свели меня с молодым плутом по имени Наполеон, и настала пора, где не было конца приключениям, в том числе охоте за книгами древней мудрости, скандинавскими богами, греческим сверхоружием и мучительной соблазнительницей – точнее, даже не одной, а сразу двумя. Вскоре выяснилось, что героизм не так уж и хорошо оплачивается, мало того – зачастую он является занятием грязным, холодным и болезненным.
Изначально я пустился во все эти приключения, потому что был беден и спасался от несправедливого обвинения в убийстве. Теперь же, если удастся выгодно продать изумруд, украденный мной у пиратов, я смогу посоперничать и с богачами и ни за что никогда не стану заниматься чем-то по-настоящему интересным. Вообще, насколько я понимаю, главный смысл стать богачом сводится к тому, чтобы избегнуть всех несчастий, в том числе работы, неудобств, неприятных неожиданностей и испытаний разного рода. Богачи, с которыми я встречался, можно сказать, и не живут вовсе, а просто существуют, подобно ухоженным растениям. И лично я после всех этих битв, мучений, разбитых сердец и ночных кошмаров поставил себе цель стать скучным и самодовольным, как подобает человеку благородного происхождения. Я стану думать только о разведении лошадей и гроссбухах, выражать вполне предсказуемое мнение о новых знакомых и просиживать за обедом часа четыре, не меньше.
И это будут весьма приятные перемены в моей жизни.
Чтобы достичь этой цели, я в компании с Астизой и Гарри добрался из Триполи до Франции, чтобы продать там украденный мною драгоценный камень. Ведь лучшие ювелиры, дающие самую лучшую цену, всегда жили в Париже. План мой сводился к следующему: резко разбогатеть, пересечь Атлантику, купить уютный и тихий дом в Америке, передать всю свою мудрость и знания Гарри, а также зачать других маленьких Итанов в свободное время в обществе моей чувственной и соблазнительной невесты. Возможно, я придумаю себе скромное развлечение – ну, скажем, займусь астрономией, стану выискивать на небе новые планеты, подобно Гершелю, создателю телескопа, который первым открыл Уран. Его сестра Каролина была настоящим мастером по части обнаружения комет, так что, возможно, и Астиза тоже будет время от времени поглядывать на небо, и мы объединим наши усилия и станем парой выдающихся ученых.
Но это пока что были всего лишь мечты. Для начала мне предстояло пробраться в Фор-де-Жу[2]2
Фор-де-Жу – французская крепость в горах Джура, на границе со Швейцарией.
[Закрыть] и вырвать из заключения Туссен-Луветюра, освободителя Санто-Доминго, западной части острова Эспаньола, который местные обитатели называли Гаити.
Чернокожий генерал Луветюр – имя вымышленное и означает «открытие» – отвоевывал свою страну для Франции. Затем его арестовали (за то, что преуспел); ну, а потом вознаградили за преданность тем, что упекли за решетку. Рабы Карибских островов восстали против Франции, пусть она и находилась далеко, за морями, и тут испанцы и британцы увидели для себя возможность вторгнуться в эти французские владения. Тогда французы поступили весьма умно – переманили на свою сторону темнокожих повстанцев, пообещали им свободу, а затем арестовали Туссена, когда тому до окончательной победы оставался всего лишь шаг. И вот теперь Наполеон пытался повернуть время вспять: снова восстановить рабство. Так что в Санто-Доминго начался настоящий ад – стрельба, пожары, массовое уничтожение мирных граждан, пытки и жесточайшее подавление любого сопротивления.
Но подкупили меня пуститься в эту авантюру поиски ответа на один вопрос: действительно ли Луветюр, запертый в ледяной темнице Фор-де-Жу, знал фантастическую тайну некоего древнего сокровища, раскрывающего секреты полетов над землей и таким образом обеспечивающего господство в мире?
В Средние века эта крепость, построенная на границе Франции, принадлежала семейству Жу и началась с возведения в 1034 году деревянного укрепления на каменных уступах – так, во всяком случае, сообщили мне мои британские советники. Постепенно на протяжении почти восьми веков (напоминаю, я карабкался по отвесной стене на рассвете 7 апреля 1803 года) она превращалась в напоминающую морскую птицу башню со стенами, парапетом и воротами. К настоящему времени крепость успела обзавестись тремя рвами с водой, пятью стенами, огибавшими башню по окружности, и видом на перевал Ла-Клюз, сногсшибательным в буквальном смысле этого слова, особенно с учетом широты и климата этих мест, поскольку при одном только взгляде на него можно было получить апоплексический удар. Даже в апреле стена, по которой я поднимался, была покрыта толстым слоем инея. Враги чернокожего Спартака поступили с ним поистине безжалостно, поместив его, лидера первого в истории успешного негритянского восстания рабов, из жарких тропиков сюда, в это проклятое Богом место! Сырость, царившая здесь, в Фор-де-Жу, и пропитавшая все вокруг, донимала узников больше, чем низкие температуры, а вершины и коричневые склоны гор, обступивших ее со всех сторон, были покрыты снегом. Наполеон надеялся, что холод рано или поздно заставит черного генерала выдать все свои тайны; британцы же стремились заполучить пленного до того, как это случится.
Француз по происхождению, но работавший на англичан агент по имени Шарль Фротте, нанимавший меня на это безумие, пытался обрисовать задание в самых красочных тонах.
– Сама крепость так живописна, там царит такая восхитительная тишина… ну, конечно, когда этим маршрутом не проходят армии, – говорил шпион Фротте, у которого было больше клиентов, чем у куртизанки из Неаполитанского королевства.
Изначально он был наемником Ватикана и безуспешно пытался спасти бедного короля Луи до того, как тому на голову обрушится гильотина. Одновременно он являлся роялистом, которого завербовал Сидней Смит (мой старый приятель, ныне член парламента) – с помощью английского золота, разумеется. Ходили слухи, что Шарлю платили также австрийцы, датчане и испанцы. Я был должником этого человека – это он однажды спас меня в Париже, – но штурм обледеневшего средневекового чудовища, причем в одиночку, был, пожалуй, чрезмерной платой за былые его услуги. Однако, увы, выбора у меня почти не было. Мне нужна была помощь в поисках похищенного сына, и я должен был освободить жену, которая каким-то образом убедила стражу пустить ее в камеру, где томился Луветюр.
– Тишина? – откликнулся я. – Но ведь тогда они наверняка меня услышат?
– Охранникам, как и тебе, совсем не по душе ненастная погода, а потому они носа не высовывают на улицу, – объяснил Фротте. – Да и вообще, мало кто захочет служить в таком мерзком месте. Так что это твое преимущество, особенно когда будешь подниматься по стене, где нет окон. Потом короткая перебежка по крыше к камере Луветюра, умелое применение английских технических разработок и, наконец, исторический, можно сказать, побег – и ты возвращаешься в славный и уютный Лондон, где тебя ждет вознаграждение за смелость и риск. Нет, все складывается просто отлично.
– Именно это говорил и Сидней Смит. Но план разработан просто никудышно, можно сказать, никак.
– Только смотри, будь осторожней с этим цилиндром на спине, Итан. Страшно не хотелось бы видеть, как ты взорвешься.
В цилиндре содержалась какая-то дьявольская смесь, изобретенная английским химиком Пристли. Кроме того, я нес на себе двести футов тонкой, но прочной альпинистской веревки, стальной крюк, салазки весом пять фунтов, стамеску для рубки льда, два пистоля, которыми пользуются военные моряки, охотничий нож, теплый плащ и сапоги для человека, которого должен был спасти, и зимнее пальто для себя. Мне пришлось подписать бумагу, где говорилось, что все это выдано под личную ответственность и подлежит возврату – на свои собственные деньги я купил только пару кожаных перчаток.
Да, это было весьма необычное задание, но я решил сосредоточиться на своей цели. Вернуть драгоценный камень и семью, узнать о сокровище ацтеков, а потом позабыть обо всем этом как о страшном сне.
– А что если они не выпустят мою жену? – спросил я у Шарля.
– Именно поэтому твой план и обречен на успех. Когда однажды в эту крепость вернулся после крестового похода рыцарь, он заподозрил свою семнадцатилетнюю жену Берту в неверности и запер ее в камере размером три на четыре фута на целые десять лет. Бедняжка не могла там ни встать во весь рост, ни растянуться на полу, а из бойницы открывался только один вид – на превратившийся в скелет труп ее предполагаемого любовника, подвешенный к выступу скалы напротив. Все говорило о ее невиновности, но старый вояка и слушать ничего не желал.
– Ничего себе, называется, успокоил!
– Напротив. Хотел тебя вдохновить. Астиза лишь притворяется его любовницей, а у нас больше не запирают изменщиц в камерах. Новые времена! И все же советую не задерживаться при подъеме на стену. А когда будешь спускаться, не забудь прихватить ее с собой.
Я вспоминал об этом разговоре на всем пути от деревни Ла-Клюз-э-Мижу и позже, когда поднимался по пологому поросшему соснами холму к месту, где безумец Джордж Кейли, еще один мой помощник-англичанин, оставил для меня свои хитроумные приспособления. Находился тайник у подножия известнякового выступа, с которого я перебрался к подножию крепостной стены. Вершина этой стены заканчивалась самой высокой башней замка. Иными словами, чтобы оставаться незамеченным, я выбрал наиболее сложный для подъема маршрут.
– А ты уверен, что этот твой планер сработает? – снова и снова спрашивал я Кейли, который не переставал ныть всю дорогу, напоминая о том, чтобы я не порвал ткань и не задел какой-то там проводок. Англичане просто обожают пускаться в самые невероятные авантюры с минимальным шансом на успех. И тот факт, что время от времени кому-то из них просто везет, вдохновляет их на дальнейшие подвиги.
– Совершенно уверен, – ответил он. – Чисто теоретически, конечно.
Я не обезьяна и не муха, но все же у меня были кое-какие преимущества. Крепостная стена оказалась далеко не гладкой и к тому же имела небольшой наклон внутрь, что добавляло стабильности при восхождении. Кроме того, ее давным-давно не ремонтировали и не обновляли. Под действием морозов и ветров в кладке образовались глубокие щели и трещины, и часть камней сместилась, так что тут было за что ухватиться. Совсем не то, что карабкаться по новенькой и совершенно гладкой стене! Если бы только еще удалось унять дрожь в коленках! Я продолжал карабкаться к вершине, стараясь не смотреть вниз, и вот, наконец, уперся левым локтем в очень удобную выемку и встал обеими ногами на выступ, после чего размахнулся правой свободной рукой и забросил веревку. Я использовал булинь – привязал его к крюку – и начал размахивать этим приспособлением до тех пор, пока не придал ему вращательное движение по кругу. Крюк при этом слегка посвистывал в холодном ночном воздухе.
В конце концов, мне удалось сильно раскрутить это приспособление, и я, заняв удобную позицию, выпустил его из руки. Крюк взмыл вверх и зацепился за край каменной канавки на крыше башни. Я подергал – вроде бы держится крепко. Другой конец веревки я бросил вниз, туда, где ждал Кейли. Пришло время испытать его машину.
Я же начал подниматься дальше, моргая и щурясь от снега, бившего в глаза. Плащ, предназначенный для Луветюра, развернулся и хлопал на ветру, как парус. Я подобрался уже к самой крыше – парапет находился чуть правей, – а затем, как краб, пополз по стене башни. Подошвы моих сапог то и дело оскальзывались, но веревка держала.
Почти у цели!
К сожалению, я все же просчитался и выбрал стену с зарешеченным окном. Внутри горела свеча, пламя ее дрожало. С постели поднялась какая-то фигура. Неужели я наделал шуму? Или в окне промелькнула моя тень? Женщина отбросила назад длинные волосы и двинулась к окну.
И увидела за решеткой мое лицо, круглое и бледное, как луна.
Она была молода и хороша собой, под ее ночной рубашкой вырисовывались соблазнительные формы. Прелестные груди, слегка округлый животик, а личико – так прямо ангельское! Я так и замер на месте, очарованный этим зрелищем.
И тут она открыла рот, собираясь закричать.
Глава 2
Мы с Астизой были женаты меньше года: свадебный обряд состоялся летом 1802-го, и провел его лейтенант Эндрю Стеретт на борту американской шхуны под названием «Энтерпрайз». Этот блестящий офицер спас нас, вытащив из моря близ Триполи, когда мы удирали от пиратов.
Наверное, наше венчание на борту судна совсем не соответствовало женскому представлению о том, какой должна быть настоящая свадьба, – ни цветов, ни нарядов, ни подружек невесты. Зато в качестве свидетелей у нас выступали сразу трое выдающихся ученых: мои компаньоны – Роберт Фултон, зоолог Жорж Кювье и геолог Уильям Смит. Плюс еще мой маленький друг Пьер Рэдиссон, который предупредил невесту, что это просто безумие – выходить замуж за столь безрассудного человека, как я. К счастью, я познакомился с Астизой во время наполеоновской кампании в Египте, и она имела возможность оценить все мои достоинства и недостатки. И Купидон дал добро на наше соединение в браке.
Команда из кожи лезла вон, чтобы придать праздничности этой церемонии – повсюду были развешаны пестрые сигнальные флажки, невесте соорудили шлейф из куска старого паруса и даже устроили оркестр из дудки, барабана, колокольчика и рожка, который умудрился наигрывать нечто напоминающее «Янки Дудль» и «Сердце дуба». Свадебный марш в репертуар моряков не входил: такая музыка была им просто не по зубам. После того как Стеретт объявил нас мужем и женой, я страстно поцеловал Астизу и сплясал джигу с маленьким Гарри, а затем немного полюбовался изумрудом, украденным у паши в Триполи. С тех пор я смотрел в будущее с оптимизмом.
Пьер подарил нам медальон, подобранный им во время бегства. Это была роскошная вещица, усыпанная бриллиантами и стоящая не меньше годового дохода какого-нибудь добропорядочного джентльмена.
– Тебе на медовый месяц, осел ты эдакий, – сказал он мне.
– Но и ты тоже заслужил вознаграждение, – заметил я.
– Купить хоть что-нибудь там, где прошли канадские мореплаватели, невозможно. Так что потрать подарок на жену и сына.
Нет, безусловно, наш брак начался идиллически. Стеретт высадил мою семью на берег в Неаполе, и мы посетили место недавних раскопок в Помпее, которые проводил антиквар Уильям Гамильтон – судя по слухам, он постоянно отдавал свою жену Эмму в пользование моему старому знакомцу, адмиралу Горацио Нельсону. Руины древнего города совершенно заворожили Астизу, и даже я был заинтригован – и это при том, что мне в свое время выпала возможность увидеть артефакты из этих мест в особняке Мальмезон на окраине Парижа, в доме, который Наполеон приобрел для своей жены Жозефины. Мы поздравили Гамильтона с успехами и с радостью отметили, что этот человек мог увлекаться более интересными вещами, нежели его переходящая из рук в руки жена. Я решил, что он куда счастливее без своей шлюхи, которая в любом случае была для него слишком молода, да к тому же не отличалась добропорядочностью.
Из Неаполя мы с Астизой и Гарри направились в Рим, а затем – дальше, на север, пользуясь тем, что между Британией и Францией в то время царил мир. Мы провели чудесное солнечное Рождество на острове Эльба, а затем после наступления нового 1803 года быстро перебрались во Францию, которая, как мне показалось, просто процветала с тех пор, как власть в ней захватил Наполеон. Мы гуляли по Парижу и учились быть мужем и женой.
Моя Астиза – женщина умная и независимая. Такие зачастую отпугивают мужчин, но меня она просто обворожила. Она соблазнительна, как сирена, красива, как богиня, да еще практична и разумна, как и подобает настоящей домохозяйке. Чем я ее прельстил, до сих пор не понимаю. Ну, разве что представлял для нее любопытный объект для переделки и усовершенствования. Я же просто знал, что с женой мне крупно повезло, и считал этот брак одним из главных своих достижений.
Впервые мы встретились после того, как она помогла своему хозяину из Александрии раскритиковать Наполеона. С тех пор моя любимая всегда оставалась стойким борцом. Она была просто изумительной рабыней – высокообразованной, наделенной редкостным любопытством к тайнам прошлого и несгибаемым стремлением придать смысл нашему существованию. Мы с ней полюбили друг друга на Ниле, прямо как Антоний и Клеопатра, вот только денег у нас было куда как меньше.
Несмотря на всю свою увлеченность женой, я вскоре понял: брак – это тяжелый каждодневный труд, как бы там ни воспевали поэты его прелести. А супружеские переговоры по зубам разве что Талейрану. В какое время ложиться в постель и на каком боку спать (лично я предпочитал на левом)? Кто распоряжается деньгами (она) и предлагает, на что их потратить (я)? Какие правила поведения внушать ребенку (она) и как погасить энергию ребенка с помощью подвижных игр (я)? Должны ли мы набивать освещенные свечами подвалы запасами эля (мое предпочтение) или же лучше обзавестись солнечной террасой, где на столах будут овощи, фрукты и вино (ее предпочтение)? Кто из нас разрабатывает маршрут, договаривается с хозяевами таверн и постоялых дворов, занимается стиркой, выбирает сувениры, затевает любовные игры, первым встает, читает допоздна, устанавливает скорость передвижения, решает, что лучше надеть, составляет план идеального дома, торчит в библиотеке, созерцает древние храмы, переплачивает за баню, курит фимиам, играет в кости, садится в повозке лицом по ходу движения или же наоборот?..
Нет, если серьезно, я твердо настроился найти для нас дом в Америке, в то время как мою жену больше привлекал солнечный Египет с его древними тайнами. Ее сердцу всегда были милы деревья, в то время как я искал под ними лишь тень. Меня влекло в горы, а Астиза предпочитала берег. Она любила меня, но я был ее жертвой. Я любил ее, но она постоянно тянула меня туда, куда мне не хотелось возвращаться. Когда мы еще не были женаты, будущее выглядело туманно и казалось полным бесконечных возможностей. Поженившись, мы начали делать выбор.
Достичь счастья в браке куда сложней, нежели просто любить друг друга, но если супруги сообща переживают победы и поражения и способны на компромиссы, то о большем не стоит и мечтать. Наблюдать за тем, как растет маленький Гарри, уже само по себе чудо, а теплота любовных объятий по ночам – такое утешение… Интимные отношения настолько удовлетворяли нас обоих, что временами я недоумевал: почему мне не приходило в голову жениться раньше?
– А знаешь, ты очень даже неплохой отец, – как-то с легким удивлением в голосе заметила Астиза, наблюдая за тем, как я возвожу дамбу на маленьком ручейке неподалеку от Нима вместе с Гарри, которому в июне должно было исполниться три года.
– Полезно сохранять восприятие и образ мысли двенадцатилетнего мальчишки, – ответил я. – Большинство мужчин умудряются.
– А ты когда-нибудь скучаешь по прежней независимости? – Женщины никогда ничего не забывают и вечно беспокоятся.
– Это ты о чем, о пулях? О трудностях и преградах? О разных там интригах и искушениях? Да нисколько! – Я указал Гарри на несколько пригодных для строительства дамбы камушков; он трудился усердно, как бобер. – Сыт я всеми этими приключениями по горло. Вот сейчас – это жизнь, совсем другое дело, любовь моя. Скучная, но такая славная и спокойная…
– Выходит, и я тоже, что ли, скучная? – Женщины вечно цепляются к словам, как какие-нибудь барристеры.
– Ты ослепительная. Просто я хотел сказать, что моя нынешняя жизнь протекает так тихо и приятно, без всяких там пуль и трудностей…
– Ну, а искушения? – Помните, что я только что говорил? Женщины никогда ничего не забывают.
– Ну чем можно искусить мужчину, если жена его – Изида и Венера, Елена и Роксана в одном лице? – Да, я становлюсь настоящим мужем. – Вот еще несколько подходящих камушков, Гарри. Давай построим замок прямо на береговой линии!
– И потом взорвем! – восторженно воскликнул ребенок. Я учил его быть мальчишкой, даже несмотря на то, что жена хмуро взирала на некоторые наши игры.
Итак, семья моя прибыла в Париж. План был таков: драгоценный камень занимает немного места, и спрятать его куда как легче, нежели мешок с деньгами. А потому я решил не спешить с продажей изумруда – мне хотелось выбрать точку, где за него могут дать лучшую цену. Ну, а затем мы отправимся ко мне на родину и подыщем себе в Америке славный домик в уютном и тихом местечке.
Тут, боюсь, я и допустил ошибку: во мне взыграло тщеславие. Ведь я относительно недавно разыскал и уничтожил зеркало Архимеда и попутно спас Астизу и Гарри от пиратов. И я не хотел упустить возможность еще раз пообщаться на дружеской ноге с консулом – в надежде, что тот скажет, как блестяще я провел эту операцию. Меня также очень занимал вопрос об обширной территории Луизианы, которую приобрела Франция и по которой я считал себя экспертом, поскольку побывал там в компании одного безумца из Норвегии. Я уже посоветовал Джефферсону купить, а Наполеону – продать эти земли, но переговоры были приостановлены, и президент послал в Париж нового дипломата по имени Джеймс Монро. Его, а не меня, – и я был раздосадован, поскольку считал, что смогу ускорить процесс, а уж потом удалиться на покой.
В каждом успехе всегда кроется подвох. Он заставляет человека почувствовать себя незаменимым – а это есть не что иное, как заблуждение. Гордыня приносит куда больше неприятностей, чем любовь.
Итак, когда в середине января 1803 года семья моя прибыла в Париж, ко мне обратился американский посланник Роберт Ливингстон: его очень тревожила судьба пустошей к западу от реки Миссисипи, и он хотел, чтобы я лоббировал его интересы у Наполеона. Поскольку именно Ливингстон устроил нас в гостиницу, да к тому же работал с моим другом Фултоном над очередным изобретением под названием «паровая лодка», я убедил Астизу еще немного полюбоваться Парижем, а сам стал добиваться аудиенции у Бонапарта. Город полнился слухами о возобновлении конфликта с Англией, беседы на эту тему были крайне занимательны, а перспективы вступить в новую войну всегда возбуждают тех представителей общества, шансы которых принять участие в сражениях достаточно ничтожны. При этом моей жене не терпелось познакомиться с прославленными библиотеками города, где хранились тексты о мистических религиях.
И мы остались в Париже и стали вести светскую жизнь. Я был горд тем, что меня, прежде сидевшего в парижской тюрьме, теперь наперебой приглашают в салоны.
Мы с Астизой отказывались признаваться, что в глубине души по-прежнему оставались охотниками за сокровищами.
И тем самым готовили почву для несчастий и катастроф.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?