Читать книгу "Пять попыток вспомнить правду"

За мной пришла Нони, потому что приехал целитель. Она проводила меня до кабинета Ирвена, постучала, и раздалось сдавленное:

– Да!

Мы вошли. Обнажённый выше пояса Ирвен сидел, оседлав стул и положив на его спинку тяжёлые руки, в кулаках изо всех сил сжимая кожаный ремень. На лбу и висках выступил пот, а под тонкой кожей скул гуляли желваки. Глаза светились от ярости.

– Какого дракона вам тут надо?! – взревел хозяин.

– Я пришла учиться правильно промывать вашу рану, – осипшим голосом ответила я разъярённому Блайнеру. – Чтобы я могла делать это самостоятельно, если потребуется.

Повисла тишина. Злость в глазах Ирвена постепенно таяла, оставляя лишь раздражение и боль.

– Не нужно. Трогать рану опасно. Ячер понимает, что делает, и он мой друг. Это его решение рисковать. А вы не обязаны.

– В справочнике болезней написано, что промывать полезно как можно чаще. Мы с вашим другом Ячером могли бы делать это по очереди, что снизило бы нагрузку и опасность для нас обоих. А как ваш целитель, я обязана уметь делать это сама, – упрямо вздёрнув подбородок, подошла ближе.

Саму рану пока не видела – Ирвен сидел ко мне лицом, и по нему стало ясно, что мне сейчас прикажут выметаться. Тогда я подняла глаза на стоявшего позади светловолосого целителя и упрямо спросила:

– Вы же согласны со мной?

Клянусь, он растерялся…

Умоляюще уставилась на него в надежде на поддержку. Почему-то я ожидала увидеть пожилого благообразного господина с убелёнными сединой висками, но целитель оказался привлекательным парнем лет двадцати семи: высоким, плечистым, с коротко стриженными прямыми волосами.

Ирвен распрямился и сел ровно, и я поразилась тому, насколько атлетично он сложен. Художники и скульпторы должны драки устраивать за возможность запечатлеть такое тело.

– Ну… – неуверенно протянул целитель, возвращая мои мысли к заданному вопросу, – это действительно опасно. Мой учитель остался без фаланг двух пальцев, помогая одному из пациентов, раненых кантрадом. Занёс себе заразу, хотя соблюдал предосторожности. Пришлось частично ампутировать два пальца на правой руке…

– Тем не менее, вы тут и помогаете Ирвену.

– Он мой друг, – горько усмехнулся целитель. – Кроме того, мне никогда особо не нравились мои пальцы. Особенно указательный – вечно норовит где-нибудь поковыряться. Да и потом, мы с Ирвеном знакомы с тех времён, когда я промышлял изготовлением, а он – употреблением не совсем законных стимулирующих зелий. Я должен убедиться, что моя тайна умрёт вместе с ним, потому что я всё ещё опасаюсь, что он расскажет декану. И маме. А у меня, знаете ли, очень строгая мама.

Лицо целителя приобрело шкодливое выражение, а в глазах заплясали лукавые искорки. Ирвен вдруг хмыкнул:

– Спасибо, что напомнил. Напишу им предсмертные записки с подробным перечислением всех твоих пригрешений, чтоб ты не особо по мне потом скучал и не вздумал на похоронах пороть эту муть о том, какой я был замечательный. Всегда тошнило от подобных напыщенных речей. Разрешаю тебе сказать правду: «Покойный был отчаянным идиотом, а умер, потому что самонадеянно полез в пекло, в котором его слегка и поджарили. Кстати, угощайтесь шашлыками. Он просил подать их под чёрным соусом».

Они переглянулись и мрачно хохотнули, глядя друг на друга. Затем Ирвен обратился ко мне:

– Гвен, вернитесь в свои покои, я позову вас, когда вы понадобитесь.

Я ощутила очередной диссонанс между собственным желанием и приказом Бреура. Тело хотело повиноваться вопреки моему намерению остаться. Неимоверным усилием воли заставила себя задержаться, вместо того чтобы сразу же отступить к двери.

– Я хочу всего лишь посмотреть. Разве это опасно? Что в этом плохого?

– Пусть останется, – вдруг встал на мою сторону целитель. – Знания лишними не бывают.

– Хорошо. Оставайтесь, – сдался Ирвен и сел как раньше.

Опёрся локтями о спинку стула и ссутулился для удобства друга. Тот держал в обеих руках длинные пинцеты, в которых были зажаты куски бархатистой, смоченной в отваре ткани.

– Материал берите только такой. Ни в коем случае не вату и не марлю, иначе их частички останутся в ране. Смачивайте щедро, а затем обрабатывайте от верха к низу, – деловито пояснил Ячер, и я наконец подошла достаточно близко, чтобы увидеть саму рану.

Что ж, хорошо, что ужин был давно. Сказать, что рана выглядела отвратительно – не сказать ничего. Рваная, открытая, с почерневшими краями, она рассекала спину Ирвена по позвоночнику от загривка до поясницы.

– Особенность этих ран в том, что они не срастаются. Ирв, потерпишь, если я покажу для примера небольшой порез?

– Потерплю, – сдавленно ответил он. – А может, сразу анатомический театр тут устроим? Чего мелочиться, позовём ещё десяток студиозусов, будете на мне эксперименты ставить.

– Хорошая идея, предлагаю только брать исключительно студенток и исключительно таких же хорошеньких, как твоя Гвен. Тогда я, пожалуй, даже показательное вскрытие не против провести, – весело фыркнул целитель и подмигнул мне.

Ну и шутки у них. Я сначала вытаращилась, а потом неуверенно улыбнулась. Видимо, мрачное чувство юмора у врачей одинаково во всех мирах.

– Итак, главное – не касаться раны. Самая большая опасность заразиться – в процессе сотворения обезболивающего заклинания.

Целитель отложил пинцет, а затем начертил на коже Ирвена замысловатый знак. Под подушечкой его пальца замерцала магия, и узор слегка засветился, словно Ячер рисовал люминесцентной краской. Рисунок я узнала – уже видела в блокноте, поэтому взяла и повторила с другой стороны спины, сбоку от раны.

Светловолосый маг кивнул, а потом сделал небольшой надрез на коже прямо поверх вычерченного ранее знака. В ранке тут же собралась крупная алая капля. Прямо поверх неё целитель начертил другой знак – более замысловатый, но суть я уловила. Ранка тут же подсохла и затянулась, а через несколько мгновений Ячер отколупнул корочку засохшей крови, образовавшуюся поверх розовой полоски зажившей кожи.

– Но с раной кантрада заклинание не работает.

Целитель осторожно повторил знак, и края раны сначала было потянулись друг к другу, а потом вдруг просто расступились. И никакого эффекта заживления.

– Печально… А чем помогает промывание?

– Не даёт образоваться чёрной плёнке поверх раны. С ней отравление организма наступает гораздо быстрее.

Целитель продолжил свои манипуляции, и я внимательно наблюдала. Отвар стекал по ране и впитывался в толстое полотенце, заткнутое за пояс брюк Ирвена.

– Эти полотенца трогать тоже нельзя, видите металлический таз? Когда закончите, пинцетом вытащите и киньте в него. Нони их сжигает. Повязки с раны тоже снимайте пинцетом, не руками. На всякий случай.

– Поняла вас, – кивнула я.

В какой-то момент Ячер надавил на рану чуть сильнее, и Ирвен нервно сглотнул, а потом вцепился зубами в ремень, который держал в руках. Сердце сжалось от сочувствия.

– Это очень больно?

– Да, – коротко ответил целитель. – Заклинание обезболивания тоже особо не работает, но со временем рана немеет. Или отмирают нервные окончания, или пациент привыкает к боли – итог один, становится не так плохо.

– Можно я попробую обезболить ещё раз? – тихо спросила я.

Получив разрешение, вычертила уже знакомый символ на горячей коже Ирвена прямо возле раны, как можно ближе к ней. Использовала не один палец, как Ячер, а сразу два, как подсказывали наитие и память Гвендолины. Узор получился толще и ярче, а пациент вдруг с облегчением выдохнул:

– У неё получается лучше, чем у тебя, дружище.

– На то она и маг жизни, – отозвался тот, а потом спросил у меня: – Какой у вас порядок?

– Третий, – запнулась я, вспоминая слова Бреура.

– А у меня Первый, – насмешливо ответил Ячер. – Но с магом жизни мне всё равно не сравниться.

Мы закончили промывать рану, наложили специальную повязку, собрали инструменты, а затем Ирвен сказал:

– Предлагаю совместный рассветник, а затем сон.

– Пожалуй, отклоню предложение и вернусь домой, пока Мигна не забыла, как я выгляжу, – улыбнулся целитель. – А вы развлекайтесь. Кстати, рекомендую вам обоим больше времени проводить на крыше. Немного лунного загара ещё ни одному магу не повредило.

Он отсалютовал нам и ушёл, а мы с Ирвеном неловко посмотрели друг на друга.

Первое эбреля. Перед рассветом

– Что ж, Ячер прав. Немного лунного загара не помешает никому. Мы ещё успеем поесть до того, как поднимется Солар.

– Хорошо, – охотно согласилась я.

Ирвен распорядился, чтобы нам накрыли ужин на крыше, и пока я ходила в комнату за тёплой шалью, всё уже приготовили. Нас ожидали не просто стулья или кресла, а две кушетки, стоящие в голубом свете луны рядом с приземистым столиком.

Поначалу было странно и даже неловко. Я боялась заговорить с Блайнером, потому что любая тема казалась незначительной или вовсе бестактной. Мы ели молча, и в какой-то момент я даже решила, что в дальнейшем предпочту трапезу в одиночестве, но когда мы закончили с ранним завтраком или очень поздним ужином, Ирвен с лёгкостью отодвинул стол, а затем поставил свою кушетку ближе к моей.

Лечь на спину он не мог – только на бок, поэтому расположился ко мне лицом и протянул руку:

– Подпитаете меня?

– Да, конечно.

Протянула руку в ответ и тоже легла лицом к нему. Теперь мы были вынуждены не только смотреть друг на друга, но и касаться, и молчание стало тягостным.

– Повезло, что сегодня ясная ночь, – сказала я первое, что пришло в голову.

– Да, вряд ли бы так хорошо лежалось под дождём, – согласился Ирвен, и мы снова замолчали.

Геста щедро разливала свет по плоской крыше имения, где-то вдалеке пели и перекликались птицы.

– Знаете, мне жаль, что я так и не стал отцом, – вдруг поделился Ирвен. – Всегда считал, что время ещё будет. А теперь его нет, и я не могу удержаться от того, чтобы не пересматривать все свои решения. И жаль осознавать, что некоторые возможности уже утрачены навсегда. У меня, конечно, есть племянники, и я их обожаю, но… – он замолчал. – С другой стороны, для детей потерять отца было бы очень больно, так что, возможно, всё к лучшему.

– У вас большая семья? – осторожно спросила я.

– Да. Пять братьев и три сестры, практически все старше. Я никому из них ещё не сказал о ранении. Не хочу, чтобы они съехались сюда, устроили переполох, ругали, жалели, рыдали и скорбно вздыхали. Думаю, это было бы невыносимо. Эдакие затяжные похороны… Поэтому я решил сообщить всем, когда станет совсем плохо.

– Наверное, я бы поступила также, – согласилась я, просто чтобы его поддержать. – Подчас нелегко справиться со своими эмоциями, а уж с чужими… Хотя вы держитесь очень мужественно и храбро.

– Откуда вам знать, может, я ещё планирую мужественно порыдать у вас на плече, но чуть позже? – саркастично спросил он. – Пожалуй, стоило внести этот пункт в контракт, чтобы вы не сбежали в самый ответственный момент.

Я улыбнулась:

– Мне некуда и незачем бежать, поэтому рыдайте, если вам от этого станет легче.

Мы всё ещё держались за руки и смотрели друг другу в глаза, а наши ладони слегка светились, пока мои силы плавно перетекали к Ирвену. Я наполнялась светом луны, во мне он изменялся и становился немного иным, преобразовывался в целительскую силу, а потом растворялся в могучем теле моего пациента.

– Если бы кто-то неделю назад сказал, что я буду принимать лунные ванны в компании Боллар, я бы не поверил. Но жизнь так причудлива и изменчива…

– И непредсказуема. Неделю назад я тоже не предполагала, что окажусь здесь. А можно вопрос? Правда, он несколько личный, но меня терзает любопытство.

– Задавайте, – усмехнулся Ирвен.

– Почему вы не женаты, несмотря на налог и все эти требования императора?

– Дед всегда говорил, что торопиться в вопросе брака – удел нищих. Он сам женился после тридцати и очень этим гордился.

Довольно очевидный ответ. Если не жениться дорого, то подобную привилегию могут позволить себе лишь богатые.

– Но теперь я даже жалею. Да и история моих родителей наглядно показывает, что поздний брак – не гарантия счастья. Нет, вы не подумайте, мои родители ни разу не поссорились и не повысили друг на друга голос, как это бывает в некоторых семьях. Они просто не разговаривали. Неделями, месяцами, годами. А если были вынуждены, то делали это с ледяной учтивостью. Мы с Ке́ммером и Деса́ром – самые младшие в семье, через десять лет после рождения Десара мама съехала от отца, а мы остались здесь. Отец погиб четыре года назад, мама предпочитает проводить время на Севере, в имении своих покойных родителей. Я периодически навещаю её, но мне больше нравится климат здесь, на юге. Да и к Разлому ближе.

Я не ожидала такой откровенности, но могла её понять. Невозможно вот так лежать друг напротив друга, разделять магию и прикосновения, и при этом оставаться равнодушными. Мне тоже хотелось поделиться с Ирвеном своими переживаниями, но приказ Бреура не позволял.

Тем не менее невольная симпатия уже прорастала в пространстве между словами, вилась вокруг взглядов и норовила расцвести на лице непрошенной улыбкой. Я постаралась запретить себе даже думать об Ирвене в романтическом ключе, но всё играло против меня. И лунный свет, и глаза напротив, и щемящее сочувствие, и тот факт, что я просто больше никого толком не знала и не помнила.

– Вас не смущает моя разговорчивость? – спросил он.

– Вовсе нет. Мне просто подумалось, что с вашим положением и внешностью вы должны быть очень завидным женихом, и за вами должна идти настоящая охота.

– Это да. О внешности, кстати, есть забавная история. Отец как-то привёз одного своего знакомого из Синклита, вместе с дочерью. Она была на пару лет старше меня и слыла крайне деловой особой, возглавляющей собственную фабрику. Именно поэтому я и согласился на знакомство – было интересно посмотреть на такую необычную нобларину. Я до этого много слышал о её хватке и экстравагантности, но точно не ожидал увидеть женщину в брюках. Когда я вошёл в гостиную, она окинула меня долгим оценивающим взглядом и сказала: «Спасибо, что хотя бы не урод».

Я прыснула от смеха.

– И что вы ответили?

– «Спасибо за изысканный комплимент». А что я ещё мог сказать? – фыркнул он.

– Как-то не очень вежливо с её стороны.

– А она не очень вежливая. Прямолинейная, как рельса, но в этом есть своя прелесть. Она мне сразу же выдала список того, что ожидает от будущего мужа, я сразу же понял, что на эту роль не подхожу. Мы потом даже немного подружились, но жить с такой особой я бы точно не смог, она слишком сильно похожа на мою мать. Такая же упрямая, несгибаемая, совершенно не умеющая уступать и любой ценой желающая добиться своего. Я представил месяцы молчания, ледяную постель, жизнь в разных концах дома… и сказал отцу, что скорее женюсь на своей алебарде – мы с ней гораздо сильнее увлечены друг другом.

Я снова улыбнулась, представив, как Ирвен выводит алебарду в свет и приглашает на танец на балу.

– И много раз вас пытались женить? – полюбопытствовала я.

– Довольно много, – признал он. – Был ещё один забавный случай, с одной из Кентанов. Вы же знаете, что это – второй по значимости род после императорского? Да ещё и настолько древний, что замучаешься встречать упоминания в летописях. Когда объявили о сватовстве Приньи, дед устроил нам встречу. Она посмотрела на меня и сказала: «Вы же понимаете, что род Блайнеров не сравнится с нашим, вы и в Синклит-то вошли совсем недавно. Вам придётся очень сильно постараться и приложить значительные усилия, чтобы меня впечатлить». А чтобы вы понимали, там вокруг уже вилась толпа желающих стараться и впечатлять. Я как представил эту суету, толкание локтями и дуэли на пустом месте, и мне стало так скучно. Принья, конечно, красивая девушка, но не настолько. Я ответил: «В таком случае я, пожалуй, откажусь от возможности ухаживать за вами». Она очень удивилась и даже разозлилась. Самое смешное, что она до сих пор выбирает, хотя прошло уже полтора года. Моего терпения наверняка бы не хватило участвовать в этом театре тщеславия.

– Понимаю. Я бы тоже не стала бегать за мужчиной. Мне кажется, что всё должно быть взаимно.

– Да, согласен. Взаимность – самое ценное, что есть в отношениях.

Мы замолчали. Небо стремительно серело на востоке, а Геста тускнела с каждой минутой.

– Пожалуй, пора идти в дом и ложиться спать.

– Пожалуй, пора, – кивнула я.

Ирвен проводил меня до покоев, а потом сказал:

– Приглашаю вас повечерничать вместе на закате.

– Хорошо. Как часто нужно промывать рану?

– Дважды в сутки. Но не беспокойтесь об этом, Ячер прибудет вечером и всё сделает.

– Если он будет занят, то я с удовольствием его заменю, – предложила я.

– Думаю, в этом не будет необходимости.

– Тогда спокойного сна.

– И вам, – пожелал он.

Я приоткрыла дверь и уже шагнула за порог спальни, когда Ирвен вдруг окликнул меня. Развернулась к нему и вопросительно посмотрела. Он шагнул ко мне, неожиданно долго изучал моё лицо и заговорил немного иным голосом, более низким и обволакивающем, чем обычно:

– Гвен, вы очень красивы и ведёте себя совсем не так, как я мог предположить. С учётом яда в моей крови, я чересчур эмоционален и сам не свой. Ни в коем случае не хочу обидеть вас или заставить чувствовать себя неловко, но вы понравились мне куда сильнее, чем можно было ожидать. Если это игра, то будьте осторожнее, потому что мне, в отличие от вас, терять нечего. И проиграть рискуете именно вы.

Я растерялась, не зная, что ответить. Просто смотрела в его странные глаза, по которым расползалась чёрная скверна, и молчала.

– Спокойного сна, – добавил он, развернулся и ушёл, оставив меня в смятении.

Однако я прекрасно понимала, о чём он говорил.

Сложно оставаться равнодушными в такой ситуации, особенно когда живешь в обратном отсчёте до финального дня. На самом деле все так живут, с каждым днём приближаясь к смерти, но мы научились о ней не думать, если её дата неизвестна. А Ирвену приходилось тяжело, и я не могла не сопереживать ему.

Оставшись одна, я закрыла плотные ставни, зашторила окна в покоях тяжёлыми, не пропускающими свет гардинами и легла в постель.

Подумалось, что если кто-то и играл чувствами других, то это Бреур.

А ведь он не отстанет от меня и не оставит в покое, когда закончится подписанный с Блайнером контракт. Начнётся новый, а потом ещё один. Я в его подчинении, и осознание всего ужаса подобного положение настигло только теперь. Неважно, сниму я проклятие или нет, выйду замуж или останусь одинокой – Бреур сможет прийти, обездвижить и навязать свою волю – заставить воровать у любимого мужа, предавать собственных детей, изменять и лгать.

Мне необходимо было выполнить текущие приказы, завершить контракт, а потом бежать. Бежать без оглядки туда, где Бреур никогда меня не найдёт. Только так я смогу выжить и остаться собой.

А пока – нужно запастись терпением, постараться вернуть воспоминания и готовиться к побегу.

Шестое эбреля. На закате

События потихоньку входили в колею. Чем больше проходило дней, тем легче и одновременно тяжелее становилось. Мне открылись некоторые воспоминания Гвендолины, и я наконец начала ориентироваться в необычном мире, где оказалась. Бреур не солгал, здесь действительно не любили чужемирцев, но с удовольствием использовали их технологии, если могли до них дотянуться.

Скорее всего, если выплывет правда о том, кто я, меня будет долго и с наслаждением допрашивать Служба Имперской Безопасности. Можно посчитать, что Бреур даже оказал мне услугу, скрыв факт моего попаданства. Однако благодарности за это я не испытывала. Просто изучала блокнот Адели, ложилась спать с рассветом, вставала на закате и жила лунными ночами, как и остальные маги.

В быту ориентировалась без проблем – очень многое казалось похожим и привычным, разве что светильники работали не от электричества, а от магии. Единственно непривычным казался вес вещей – их тут изготавливали добротными и массивными. Даже вилки с ложками были крупнее и тяжелее привычных. Практически любой предмет, будь то книга, тарелка, табуретка или даже баночка для крема были сработаны словно на века. Двигать стул за столом приходилось с усилием, но постепенно я привыкла и даже полюбила эту особенность.

Ирвен показал себя примерным пациентом – не капризничал, не жаловался, соблюдал все рекомендации и мужественно терпел промывания. Рана с каждым днём становилась всё чернее, а по его глазам расплывались тёмные пятна. Как-то он мимоходом обронил, что из-за них теперь видит мир в чёрно-сером цвете, и я закусила губу, чтобы не расплакаться от сочувствия.

Нужно было признать, что я переоценила свои силы. Мне не удавалось ни оставаться к Ирвену равнодушной, ни верить в то, что надежда на исцеление всё же есть. Ячер почти перестал появляться – проводил время в библиотеках и архивах, искал подсказки, но не находил.

Всё указывало на то, что Ирвен обречён, и это причиняло мне почти физическую боль.

Сам он предпочитал либо не говорить об этом, либо зло шутить. Мы начали проводить неприлично много времени вместе, и это был мой выбор. Почему-то казалось, что пока я рядом и подпитываю его, яд удаётся держать в узде, но стоит только отвернуться…

Не помогало и то, что воспоминания о прошлой жизни оставались закрытыми. В снах приходили странные образы, но после пробуждения их никак не получалось сложить в осмысленные картинки, и постепенно пришлось привыкнуть к новому имени и новым реалиям. Я больше не притворялась Гвен, я ею стала.

Умываясь после сна, спокойно смотрела в зеркало и даже немного любовалась собой. Улыбалась Ирвену, если находился повод. Колдовала, словно для этого и родилась, хотя в глубине души знала, что это не так.

Сегодня поднялась с постели позже обычного. На рассвете Ирвен забрал очень много моих сил, и по телу разливалась противная слабость. Сон помог восстановиться лишь частично. Я всё лучше понимала, почему Бреур изначально отказал Блайнеру. Это было тяжело. Морально, физически, магически. Прошла всего неделя, а я уже ощущала истощение, но при этом ни за что не хотела, чтобы договор закончился раньше срока. Напротив.

Пока я одевалась, в дверь постучали:

– Нобларина Боллар, – позвала Нони. – Там приехал лардон Ячер, хозяин велел послать за вами.

– Иду, – отозвалась я, с трудом попадая в рукав. – Они в кабинете?

– Да.

Вдруг Ячер привёз хорошие новости?

Наэлектризованная надеждой, я выбежала из своих покоев, на ходу закалывая волосы. В общем, повела себя совершенно неподобающим для аристократки образом, но ничуть об этом не жалела. Если бы потребовалась, пошла бы и с неубранными волосами.

Дверь в кабинет Ирвена была приоткрыта, и я вошла без стука: уже знала, что меня ждут.

– Тёмного вечера, нобларды, – пожелала я, быстрым шагом подходя ближе.

– И тебе, Гвен, – отозвался Ирвен.

– Приветствую! – хмуро кивнул Ячер и даже никакую шуточку не ввернул.

Ни о том, что я – самая красивая девушка в этом кабинете, ни о том, что Ирвен обязан на мне жениться, всё равно терять нечего, зато он не станет свидетелем того, как я растолстею после пятых родов, ни о том, что я могу исцелить практически всё что угодно, кроме дурного характера, поэтому Ирвен безнадёжен. Иногда шуточки Ячера меня раздражали, но их отсутствие царапало куда сильнее.

– У меня есть новости, но они не очень хорошие. Тем не менее, раз я обязался сообщать вам обо всех важных находках, то слушайте. В одном из древних трактатов я нашёл описание довольно старого способа, который почти перестали применять при ранениях кантрада, хотя его и практиковали ранее. Выжигание. Использовали на небольших ранах, если ампутация невозможна. Пациент после этого оставался калекой, но… выживал. Иногда.

– Насколько глубокое выжигание? – бесстрастно уточнил Ирвен.

– Глубокое. А в твоём случае рядом позвоночник. И ходить ты после такого не смог бы. Но боюсь, что даже этот способ нам недоступен, потому что в том трактате написано, что выжигание необходимо делать сразу после ранения. Если скверна появилась в глазах, то смысла уже нет.

– А почему перестали использовать этот способ? – спросила я, чтобы не слушать гнетущую тишину.

– Вырезание гуманнее. В процессе выжигания половина пациентов умирала от болевого шока, поэтому от него отказались в пользу хирургических методов. Яд вступает в реакцию с огнём, болевые ощущения настолько мучительны, что никакие заклинания не спасают. Но мы и так знаем об этом эффекте яде кантрада. Боль такая, что пациенты приходят в сознание даже из глубокого сна.

– Значит, никакой надежды нет? – сухо спросил Ирвен.

У меня на глаза навернулись слёзы. Я в очередной раз закусила губу, чтобы не разреветься, и почувствовала солоноватый привкус крови во рту.

– Я работаю вместе с группой имперских исследователей, ты знаешь, что они годами бьются над этой проблемой. Пока никаких прорывов нет. В тех направлениях, в которых копаю я, тоже глухо. Благодаря Гвен у меня достаточно много времени на поиски, так что кто знает? Может, нам ещё повезёт.

Ох, лучше бы он этого не говорил. Ирвен сжал кулаки и отвернулся к окну, где медленно темнело небо.

– Сколько мне осталось? – сухо спросил он.

– Судя по состоянию глаз, около недели, плюс-минус день.

– До пятнадцатого эбреля я не дотяну?

– Боюсь, что нет.

– Хорошо. Спасибо за предупреждение. Видимо, пора сообщать родным, – задумчиво проговорил Ирвен. – Гвен, когда съедутся мои родственники, тебе может прийтись нелегко. Они наверняка не оставят тебя в покое и станут упрекать или поддевать.

– Ничего страшного, я понимаю.

Мы помолчали. А что тут скажешь?

– Пожалуй, для начала я вызову Кеммера. Думаю, ему найдут замену в авиачасти. А дальше уже он сообщит остальным.

– Десар всё ещё на задании? – спросил целитель, откидывая со лба прядь светлой чёлки.

Его тёмно-синие, почти чёрные глаза смотрели на друга с затаённой виной, и никакого веселья в них не осталось.

– Да, и я не буду его оттуда срывать, – твёрдо решил Ирвен. – Помочь он всё равно ничем не сможет, а брат слишком долго шёл к своей цели, чтобы вся его миссия разрушилась из-за моего ранения. Я оставлю ему письмо.

– Возможно, он хотел бы попрощаться… – ответил Ячер.

– Не надо. Когда представляю все эти прощания, мне начинает казаться, что лучше бы этот драконий кантрад прикончил меня в бою, – жёстко ответил Ирвен, а потом посмотрел на меня. – Всё, закрываем тему, пока Гвен окончательно себе все губы не сгрызла.

– Извини, – выдавила я, вскочила с места и выбежала из кабинета, потому что слёзы уже душили.

Я ненавидела своё бессилие, ненавидела черноту, заливающую глаза Ирвена и ещё сильнее ненавидела время – оно забирало у нас надежду, и это было настолько невыносимо, что я едва находила в себе силы подниматься с постели по вечерам.

А ведь я едва знала Ирвена. Каково будет его родным и близким?

Позади меня раздались тяжёлые шаги, и я почувствовала себя ещё хуже. Ирвен нагнал меня у лестницы на чердак, а потом неожиданно обнял. А я разревелась, уткнувшись в его плечо.

– Прости. Прости… я не знаю, как сдержаться… – всхлипывая, прорыдала я.

Он промолчал.

Только продолжил держать в объятиях, и мне было безумно стыдно за то, что это он утешает меня, хотя всё должно быть наоборот.

– Гвен, ты выйдешь за меня? – наконец проговорил он.

– Что? – я подняла на него заплаканное лицо. – Не говори глупости.

– Это не глупости. Я перепишу все активы на братьев, оставлю тебе немного денег, куплю жильё, если нужно. Бреура ты, кажется, не особо любишь, ведь так? – спросил он, глядя куда-то в пространство поверх моей головы, а я кивнула. – Когда проклятие с тебя будет снято, ты быстро выйдешь замуж. Редкая красавица из благородной семьи, с сильным даром. Через пару лет ты обо мне даже не вспомнишь.

– Но ты же не хотел…

– Я не люблю, когда мне выкручивают руки и ставят условия. Но я же понимаю, что так будет лучше для тебя. Я не хотел жениться по договору, но хочу жениться на тебе. Я же вижу, что ты искренна со мной.

Эти слова ранили ещё сильнее. Я не была с ним искренна и не знала, что в моём поведении продиктовано моими желаниями, а что – приказом Бреура нравиться Ирвену. Я бы рассказала всю правду, но не могла.

– Я подумаю. Я не хочу получать выгоду от твоей смерти, – тихо призналась ему. – Это отвратительное ощущение.

– Глупости. Я буду рад, что смог сделать для тебя нечто хорошее. Я же вижу, как ты стараешься, Гвен. По-настоящему стараешься.

Я снова закусила уже истерзанную губу. Как же я ненавидела «брата» за то, что он со мной сделал! Его приказ отравлял меня изнутри настолько, что я перестала доверять себе.

Ирвен вытер мокрые дорожки с моих щёк и наклонился так, будто хотел поцеловать, но в последний момент остановился. Дал мне выбор. Позволил самой решать, хочу я этого поцелуя или нет. От этого сердце болезненно сжалось в груди и, кажется, перестало биться. Я чуть-чуть приподнялась на цыпочки и коснулась губами горячих губ Ирвена. Прижалась к нему всем телом и бережно обняла, чтобы не потревожить рану. Он ответил с такой жадностью и страстью, что у меня закружилась голова.

Это был самый лучший и самый горький поцелуй в моей жизни.

Разум твердил, что надежды на счастье нет, а сердце не верило ему.

Сердце хотело дарить жизнь.