Читать книгу "Пять попыток вспомнить правду"

Седьмое эбреля. На закате

Вероятно, я вела себя опрометчиво. Вряд ли Гвендолина одобрила бы такое поведение, но я уснула рядом с Ирвеном, пока подпитывала его утром. Мы валялись на крыше до самого рассвета и задремали. Когда Ирвен поднял меня на руки и понёс в дом, я сделала вид, что сплю, а когда он положил меня на постель и устроился рядом – что так и не проснулась. Он повернул меня спиной к себе, обнял и отключился, а я периодически выныривала из рваного сна, чтобы подпитать его силой.

Проснулась на удивление умиротворённой. Когда Ирвен был рядом, мне становилось легче.

– Облачного утра тебе, ненаглядная моя, – тихо прошептал он мне на ухо.

– И тебе.

– Я ненадолго вернусь к себе в покои, чтобы искупаться.

– Повечерничаем на крыше как обычно?

– Да, конечно.

Ирвен легко поднялся с постели, я проследила за ним, а когда он подошёл к двери, сказала:

– Когда ты спишь рядом, мне проще делиться с тобой силой. Предлагаю тебе дневать вместе.

Он замер и сощурил почти целиком почерневшие глаза, глядя на меня.

– Ты уверена?

– Да. Абсолютно, – кивнула и сладко потянулась. – Мне спокойнее, когда ты рядом.

– Хорошо. Как скажешь. Ты моя целительница, и я должен следовать твоим рекомендациям, – улыбнулся Ирвен.

Это была первая светлая улыбка за всё то время, сколько я его знала. Ласково улыбнулась в ответ:

– Иди и не забудь распорядиться насчёт еды. Я проснулась жутко голодная.

– Ещё бы, я высосал из тебя все силы. Взамен обещаю вкусно накормить.

Ирвен исчез за дверью, а я освежилась, привела себя в порядок и успела одеться до его возвращения.

Он постучал, и я открыла.

– Пойдём, всё уже готово.

– Давай только сначала рану промоем, – отозвалась я, ища домашние туфли.

И куда они делись? Может, остались на крыше?

– А есть ли смысл? – тихо спросил Ирвен.

Я замерла, стоя босиком на прохладном полу и глядя на него.

– Есть. Ты продержался уже почти дюжину дней с момента ранения, и всё выглядит так, будто продержишься ещё столько же. Ячер может ошибаться с прогнозами. Всё не так плохо. Нет, Ирвен, я не позволю тебе сдаться.

– Я не сдаюсь… – проговорил он. – Просто не уверен, что оно того стоит.

Каждое промывание причиняло боль, несмотря на заклинания и все мои старания облегчить процедуру. Ячер добавил ещё больше обезболивающего в состав отвара, и это помогало, пусть и не очень сильно. Хотя теперь отвар почти целиком из одного только обезболивающего и состоял.

– На мой взгляд, стоит. И я восхищаюсь тем, как ты держишься. Пойдём, – я наконец нашла туфли и обулась.

– На улице, правда, ещё совсем светло. Солар пока не сел.

– И что? Последние лучи солнца вреда не причиняют, а мне нравится смотреть на закат.

Мы поднялись на крышу, и выяснилось, что Солар стоял ещё довольно высоко. Мы действительно проснулись рано, но это оттого, что день становился всё длиннее.

– Гвен?

– Что? – отозвалась я, подготавливая инструменты и материалы для промывания.

– Ты подумала?

– Над чем?

– Над моим предложением, – посмотрел на меня Ирвен. – Я хочу жениться на тебе.

– Я… не знаю… я не уверена, что это хорошая идея.

– Гвен, это моя жизнь, и я вправе распоряжаться ею так, как мне вздумается. Вместо того, чтобы медленно угасать от отравления, я предпочту жениться на тебе и попытать счастья с проклятием. Вдруг оно подкинет что-нибудь интересное? Падение метеорита? Внезапную молнию? Атаку бешеных блейзов в центре города? Кроме того, так у меня будет ощущение, что я ушёл из жизни на своих условиях, а это дорого стоит. Я хочу, чтобы ты согласилась.

– Хорошо, – не стала спорить я, понимая и принимая его позицию. – Хорошо, пусть будет по-твоему.

– Прекрасно, – улыбнулся он и приобнял меня. – Я рад.

Я не знала, что на это сказать. Никакой радости не испытывала даже близко, только отчаяние и ощущение глубочайшей неправильности происходящего.

– Спасибо… Я очень благодарна, что ты заботишься обо мне, Ирвен, – глаза запекло от подступающих слёз, и я поспешила перевести тему: – А теперь садись, давай начнём. Кстати, на солнце рану прекрасно видно…

Пару дней назад мы пробовали промывать её в свете Гесты, но особого эффекта не заметили, а видно было не так хорошо, как в искусственном свете магических ламп. Геста ещё и убывала, а в середине месяца она вовсе исчезнет с ночного небосклона на один день.

К этому дню всегда готовились заранее – заряжали артефакты в полнолуние, проверяли защиту и ожидали прорыва у Разлома, а потом зализывали раны после битвы. Именно поэтому последнее затмение прошло так тяжело – в середине предыдущего месяца случился большой прорыв, а буквально через две недели после него, когда Геста ещё не успела войти в полную силу, Таната заслонила её собой, и маги получили второй удар, куда более тяжёлый.

Ирвен не рассказывал о бое, а я не спрашивала. Он сам выбирал темы для бесед, и это устраивало нас обоих.

Пока готовилась к процедуре и обрабатывала инструменты, мыслями то и дело возвращалась к Ячеру. Безумно хотелось, чтобы он нашёл решение, подарил нам с Ирвеном невероятный шанс, потому что я уже задыхалась от ощущения обречённости. Но последние дни Ячер не приезжал или приезжал с хмурым, молчаливым видом. Скорее проведать, чем обнадёжить. И уж лучше никаких новостей, чем такие, как вчера.

– Готов? – спросила Ирвена, сняв с его спины повязку.

– Да, – глухо отозвался он.

И я приступила. В золотистом солнечном свете рана выглядела особенно страшно. Я опять искусала все губы, чтобы снова не разреветься от сочувствия.

– Сегодня у нас немного другой материал для промывания. Посмотрим, может быть, дело пойдёт лучше, – сказала я, просто чтобы не молчать.

Ирвен ничего не ответил, и внезапно в районе поясницы пропитанный отваром тканевый тампон начал за что-то цепляться.

Я нахмурилась, развернула пациента спиной прямо к солнцу и уставилась на рану. С трудом разглядела несколько ворсинок, которые в ней остались. Нет, этот материал не подходит, не хватало ещё заражения. Взяла чистый пинцет и принялась аккуратно вынимать из раны светлые волокна ткани. И случайно зацепила и вынула на свет странный полупрозрачный волосок.

– Это что? – нахмурилась я, разглядывая находку. – И откуда это в ране?

Осторожно положила волосок на край металлического лотка, вернулась к оставшимся ворсинкам. И вынула ещё один такой же волосок! И ещё один! Нет, это уже не может быть совпадением! Вскоре на бортике лотка их лежало уже семь.

По телу пробежала странная волна, словно по нервам прошёлся электрический разряд. Волнение всё нарастало и нарастало, грозя лопнуть шаровой молнией в груди.

– Ты это видишь? – показала Ирвену.

Он с досадой отозвался:

– С трудом. Всё серое и расплывается перед глазами. Попросить Нони принести лупу?

– Я сама схожу. Сиди здесь и не двигайся! – скомандовала я, прикрыла рану повязкой и стремглав понеслась в дом.

Нони нашлась на первом этаже.

– Срочно найдите мне лупу, а лучше несколько разных! – с нетерпением потребовала я. – И бумагу, такую белую, какую только можно. А ещё немедленно пошлите за лардоном Ячером!

– Нобларду стало плохо? – побледнела она.

– Нет! Не в этом дело! Мы нашли в ране нечто странное. Исполняйте сейчас же!

Она с облегчением выдохнула, кивнула и с неожиданной прытью бросилась выполнять мои распоряжения – только низкие каблучки застучали по полированному мрамору пола.

Я бегом вернулась наверх, случайно потеряв по дороге туфлю. Она соскользнула с ноги и полетела по лестнице вниз. Да и дракон с ней! Не спускаться же теперь. Скинула вторую и понеслась к Ирвену. Сердце билось в рваном ритме, мысли путались, но интуиция орала сиреной: мы нащупали что-то невероятно важное!

Вернувшись к Ирвену, я откинула в сторону повязку и принялась за поиски. В свете Солара мелькнул едва заметный отблеск – и я вынула ещё один волосок. Потом другой, третий… десятый!..

Когда вернулась Нони с лупой, я показала ей находки, просто чтобы убедиться, что не спятила от отчаяния и не брежу.

С лупой дело пошло быстрее, в золотых закатных лучах мерзкие щетинки так и блестели в глубине промытой раны. Я отлавливала их пинцетом и выкладывала на белый лист. На бумагу нестройными рядами ложились целые заборчики из волосков – бесцветных по краям и сероватых посередине.

– Пожалуйста, принесите лампы, – попросила я Нони, не желая прерываться ни на секунду. – Солнце уже почти село, скоро начнёт темнеть.

Полчаса спустя вокруг меня столпились все домашние, держа в руках лампы и уличные фонари. Когда к нам поднялся Ячер, я торжественно предъявила ему десяток испачканных в сукровице листов с волосками.

– Скажи, что это?! – накинулась я на него, шальная от нахлынувшего азарта.

Ячер долго разглядывал мои находки и наконец спросил:

– Ты вынула это из раны?

– Да. Все эти волоски ушли в глубину. Тампон цепляется, но глазу их не видно, особенно в магическом свете. На солнце они блестят куда лучше.

– Хм-м…

Целитель взял чистый лист бумаги и подцепил пинцетом один из волосков. Промыл, высушил и положил на белую поверхность. Изучил через лупу, а потом надломил. Волосок сначала изогнулся, а потом сломался пополам, и из середины вытекла микроскопическая тёмная капелька.

– Волосок полый изнутри, напоминает крошечную трубочку. Предполагаю, что в нём находится яд, – задумчиво проговорил он, и его лицо с каждой секундой становилось всё более и более сумасшедшим. – Пока эти волоски сидят в ране, яд постепенно выходит из них и отравляет тело. У кантрада есть большие шипы, мы всегда о них знали и сцеживали яд сразу после ранения, но понятия не имели, что есть ещё вот такие крошечные иглы, остающиеся в ране… Гвен, ты гений, – Ячер повернулся ко мне и предвкушающе оскалился, словно дикий леон, почуявший запах добычи, а потом велел: – Ты пока вынимай все эти волоски, а я попробую изучить яд. Мало ли, вдруг он отличается от того, с которым мы уже знакомы. Целитель осторожно промыл пустой волосок, а потом потрогал кончиком подушечку пальца.

– Этот шип настолько тонкий, что входит под кожу незаметно, без боли… Так и заражаются целители! – его глаза горели, а речь стала быстрой и не очень внятной. – Разумеется, таких ран все боятся. А если боятся, то не исследуют. А если не исследуют, то не могут вылечить. А если не могут вылечить, то пациенты отказываются терпеть болезненные манипуляции, считают мучения напрасными и не позволяют исследовать раны. Круг замыкается. Ирвен, ты хотел шанс? Вот он. Держись, дружище, я вернусь через пару часов.

Ячер подхватил разложенные по кругу листы с волосками, сложил их в чистый металлический лоток, прикрыл крышкой, чтобы не разлетелись, развернулся на пятках и рванул прочь.

В моей груди горячим огнём вспыхнуло новое чувство – невозможная, дикая надежда.

Я распорядилась:

– Мне нужно как можно больше света, самого разного. Свечи, лампы, артефакты – всё, что найдётся в доме. Отправьте кого-нибудь в магазин за новыми источниками.

– У полуденников есть кристаллы со светом Солара. Думаю, их можно купить в одной из магических лавок, – предположил дворецкий.

– Прекрасно. Нужны ещё лотки, бумага и пинцеты. А также разные лупы.

– Я куплю самые лучшие! – заверил он и удалился быстрыми шагом.

Служанки переглянулись и принялись помогать мне – выставляли свет, убирали использованные листы и приносили новые.

Я вернулась к ране и с решимостью приступила к работе. Тончайшие, едва заметные волоски было почти нереально нащупать пинцетом, но вскоре я приспособилась и научилась не столько видеть их, сколько чувствовать, где они должны находиться. Хотя это оказалось несложно – в ране их были тысячи. Закусив многострадальную губу, с остервенением вытаскивала их один за другим, минута за минутой, час за часом. Вскоре шея затекла, пальцы перестали слушаться, а глаза заслезились.

– Я могу подать ужин, – робко предложила Нони, когда я в очередной раз принялась крутить головой, чтобы снять спазм мышц шеи. – Вам нужен перерыв.

– Гвен, она права, – впервые за несколько часов подал голос Ирвен, и меня окатило волной стыда.

Всё это время он молча терпел жуткую боль, пока в его ране ковырялись инструментами. А ведь я настолько отдалась азарту поисков, что даже забыла наложить обезболивающие заклинания.

– Конечно, – устало согласилась я. – Прости, что увлеклась. Нони, принесите, пожалуйста, еду, а я пока всё приберу. Думаю, после перерыва нам стоит переместиться в кабинет. Нет смысла торчать на улице.

Скинув пинцеты в лоток с отваром, помыла руки и потёрла уставшие глаза. Ирвен терпеливо ждал и не торопил. Прежде чем закрыть рану повязкой, я сотворила два заклинания – сначала обезболивающее, а затем – затягивающее рану. Её тёмные края у самой поясницы, откуда я вынула тысячи волосков, вдруг стянулись и застыли сомкнутыми в одном месте. По сравнению с длиной раны это было практически ничто, но… края раны стянулись!

Я взвизгнула от восторга. Обогнула стул, схватила лицо Ирвена в ладони и воскликнула:

– Рана зарастает в том месте, где нет волосков! Она зарастает! Я тебя вылечу!

Последние слова вырвались сами, я не подумала, что не стоило так обнадёживать обречённого пациента, но не сдержалась. Мне мучительно хотелось верить в чудо. На лице Ирвена расцвела неуверенная улыбка, а взгляд изменился. Он резко приподнялся, поймал меня в объятия и жарко поцеловал.

Наши губы соприкоснулись, и я целиком отдалась новым ощущениям – ликованию и страсти, смешавшимся в душе гремучим коктейлем. Надежда придавала поцелую сладкий, дурманящий вкус.

Когда Ирвен резко отпрянул и сел на место, я растерянно замерла, не понимая причины, но в ту же секунду распахнулась дверь чердака, и в проёме появилась Нони с подносом. Следом семенила её помощница.

Трясущимися от радости руками я наложила повязку на спину Ирвена и помогла ему надеть рубашку. Нони сервировала для еды другой столик – между кушетками, но как только служанки скрылись в доме, Ирвен сел рядом со мной и обнял:

– Даже если ничего не получится, я всё равно безумно тебе благодарен. Лучше умереть, борясь за крошечный шанс, чем знать, что его нет. Спасибо, Гвен.

Я разревелась – на этот раз от счастья – и снова обняла его. Мы ели, не отрывая друг от друга взглядов и торопясь поскорее закончить.

Весь остаток ночи ушёл на поиск и извлечение из раны треклятых волосков. Они были такие крошечные, и их было так много, что занятие казалось почти бесполезным, но сдаваться не собирался никто.

Следующее утро мы с Ирвеном встретили на крыше, в лучах Солара. Они здорово помогали продвинуться в поиске притаившихся в ране безмолвных ядовитых убийц.

Мы оба устали. Тело ломило от одной и той же напряжённой позы, голова стала тяжёлой, хотелось лечь и выключиться, несмотря на бодрящие зелья.

Ирвен давно отпустил слуг спать и много раз предлагал сделать перерыв. Но мне казалось, что я отрублюсь, как только сяду на кушетку, поэтому отказывалась.

– Гвен, у нас есть ещё несколько дней в запасе, – снова заговорил маг, тяжело вздохнув. – Я боюсь, что ты подцепишь заразу из-за усталости. Невозможно оставаться сосредоточенной столько часов подряд.

– Мы теперь знаем, как бороться с такой раной. Нужно будет просто вынуть из неё все волоски, – пробормотала я, зажмурив глаза, потому что зрение отказывалось фокусироваться. – Ещё немного.

– Гвен, – строго сказал Ирвен. – Хватит. Ты устала. Отдохни.

У меня опустились руки, из правой выпал пинцет и звякнул о каменный пол.

– За ночь я успела обработать хорошо если десять процентов раны. У нас нет ещё девяти ночей, Ирвен, – сипло ответила я, кинула второй пинцет в лоток и принялась растирать сведённые от напряжения пальцы.

– Ячер поможет.

– И где он? – резче, чем хотела, спросила я. – Мы бы положили тебя на стол, вдвоём было бы проще.

– Отличная идея со столом, – Ирвен поднялся со стула, размял затёкшее тело и приобнял меня. – Ты слишком напряжена. У нас всё получился. Сейчас поедим и поспим, а завтра продолжим. Наложи повязку и на этом закончим на сегодня.

Его распоряжение диссонансом отдалось в теле. Я не хотела соглашаться, но слишком сильно устала, чтобы спорить.

– Хорошо, – сдалась я в итоге.

Мы быстро поели, а затем отправились отдохнуть. Я думала, что отрублюсь, как только коснусь головой подушки, но ошибалась. Хаос в мыслях не давал расслабиться и уснуть. Нам нужна помощь! Одна я не успею. Но и доверить такую задачу некому. Вдруг другой целитель будет вынимать волоски недостаточно тщательно? Тогда всё окажется напрасным.

Пока смотрела в потолок, Ирвен мерно дышал рядом, и вскоре я тоже наконец задремала, но проснулась несколько часов спустя оттого, что у него начался жар. Настолько сильный, что его кожа обжигала.

Горячка пыталась завладеть им целиком, но я упрямо с ней боролась.

Нам выпал крошечный шанс, но я вцепилась в него изо всех сил.

Смерть стояла у порога, но я не собиралась её впускать.

Отчаянно билась за жизнь Ирвена.

Верила в него.

И любила.

Тридцатое эбреля. На закате

Первые две недели после моего неожиданного открытия слились в один бесконечный, сложный, лихорадочный комок. Все силы уходили на то, чтобы подпитывать Ирвена, а всё время – на то, чтобы вынимать из его раны прокля́тые волоски. Ячер переехал в поместье и помогал – вдвоём мы успевали делать больше, а также проверяли друг за другом.

Яд в волосках оказался тем же, и противоядия по-прежнему не было.

Однако рана зарастала. Болезненно, долго, неохотно, но зарастала.

Ирвена бросало то в жар, то в слабость, но две недели спустя он всё ещё цеплялся за жизнь. Чернота расползлась по его глазам и целиком покрыла склеры, зато его веки, слизистые и губы оставались розовыми, хоть и бледными.

Нам с Ячером потребовалась ещё неделя, чтобы вычистить рану окончательно. Будто в насмешку над нами, шрам так и остался чёрным. Зиял рваной отметиной на побледневшей коже спины, словно безумный художник запечатлел на ней адскую сороконожку.

На исходе четвёртой недели Ирвен начал поправляться, но процесс шёл настолько медленно, а своенравный пациент настолько сильно уверовал в своё выздоровление, что мне порой хотелось его пристукнуть. Я даже выучила заклинание погружения в глубокий сон, и если бы у меня были лишние силы, обязательно бы его применила.

Вместо того чтобы соблюдать постельный режим, Ирвен начал тренироваться!

Увидев его с мечом, я ужасно разозлилась. Просто вскипела. Ещё несколько дней назад он едва стоял на ногах и шатался от слабости, идя в ванную, а теперь – вы только посмотрите! – махал мечом на лужайке. Во мне всё бурлило от негодования: я изнывала от усталости и истощения, чтобы отдать ему все свои силы, а он столь бездарно тратил их на никому не нужные подвиги! Какой меч, если у него ложка недавно выпадала из рук?!

– Ирвен! – возмущённо воскликнула я, подлетая к нему. – Вернись в покои! Тебе противопоказаны нагрузки!

– Я всего лишь разминаюсь, потому что чувствую себя ослабевшим, – отозвался он, проворно отступая от меня вместе со своим мечом.

– Ты чувствуешь себя ослабевшим, потому что ты всё ещё болен, – зашипела я. – А чтобы вылечиться, тебе нужно вернуться в покои и как можно больше отдыхать.

– Я устал лежать, – упрямо ответил он.

От его слов у меня чуть глаз не задёргался. Нет, с одной стороны его можно понять. Но меч?! Если бы он попросил выйти на прогулку, я бы даже поддержала эту идею. И отпустила бы. Минут на пятнадцать. Но выполнять пируэты с оружием? Он совсем рехнулся?

Вместо того чтобы наорать, я мысленно посчитала до десяти. А потом ещё до десяти. И ещё до десяти – для верности.

– Гвен, я чувствую себя достаточно хорошо… – начал он, и это стало катализатором для взрыва.

На протяжении тридцати дней я изо всех сил старалась, сочувствовала, переживала, заботилась, лечила, перевязывала, недосыпала, отодвигала свои потребности на задний план, тратила все силы до последнего предела – чтобы что? Чтобы он вот так безответственно похоронил все эти усилия глупой тренировкой?

Негодование вскипело и выплеснулось наружу:

– Так может, если ты так хорошо себя чувствуешь, то я тебе больше не нужна? Если ты сам себе лекарь, то мне и делать тут больше нечего?

Он недобро сощурился и шагнул ко мне.

– Это ты к чему?

– К тому, что ты не слушаешь, что я говорю! Я просила тебя оставаться в постели, но ты уже три дня поступаешь мне наперекор! Сначала всю ночь проторчал в кабинете, следующим вечером уехал из имения, хотя я была категорически против, а сегодня решил, что достаточно здоров для тренировки?

– Ты драматизируешь, мне уже не настолько плохо, чтобы целыми ночами и днями валяться в кровати, – отрезал он.

– Прекрасно. Раз тебе не настолько плохо, то мои услуги тебе не нужны, и контракт продлевать мы не станем, – вздёрнула я подбородок.

Разумеется, это был блеф. Мы оба знали, что я ему ещё нужна – очень нужна! – но я не собиралась постоянно ссориться с ним из-за режима. Чувствовала, что ему ещё рано нагружать организм, и хотела использовать продление как рычаг давления.

Ирвен посмотрел на меня исподлобья. Он прекрасно понимал, что я задумала, и теперь тоже злился, потому что терпеть не мог, когда его принуждают.

– Либо ты соблюдаешь мои рекомендации, и мы продолжаем лечение, либо ты действуешь на свой страх и риск, а я уезжаю, чтобы этого не видеть и не чувствовать себя ответственной за твоё здоровье. Выбирай, Ирвен.

Он сощурился, и по моей спине пробежал холодок. С этими чёртовыми глазами и бледной кожей он выглядел как настоящий демон, и хотя я знала, что он никогда не причинит мне вреда, всё равно было как-то… не по себе.

Пока он болел, мы больше не целовались и не говорили о браке. Понятно, что теперь, когда Ирвену не грозила неминуемая смерть от яда кантрада, речи о женитьбе и быть не могло. Наши отношения подвисли в неопределённости, и эта неопределённость саднящей занозой засела в мыслях. Грызло изнутри мерзкое чувство, что он нуждался во мне, только когда умирал, а стоило ему встать на ноги – и он даже словом не обмолвился о наших отношениях.

Это ранило гораздо сильнее, чем я готова была признать.

– Мы продлеваем договор, и я соблюдаю рекомендации, – наконец проговорил Ирвен угрожающе низким голосом. – Но я не потерплю, чтобы моя женщина командовала мною, Гвен.

От его слов к щекам прилила краска.

– Я не твоя женщина, – выдохнула я, сгорая от желания отступить на шаг.

– Да? – его брови взлетели вверх, а голос стал нарочито удивлённым. – А чья же?

– Ничья. Мне нельзя выходить замуж, потому что я проклята, Ирвен, – оторопело ответила я.

Он бросил меч на высокую луговую траву и шагнул ко мне. Я инстинктивно отступила, но бежать не подумала, скорее просто растерялась. Очевидно же, что проклятие не позволит нам быть вместе…

– Ты. Моя. Женщина.

От низкого, рокочущего голоса по телу побежали мурашки. Я обескураженно замерла, не понимая, к чему он клонит. Медленно, но неотвратимо, как ползущая по склону вулкана раскалённая лава, Ирвен приблизился ко мне вплотную, затем одной рукой притянул к себе, а второй поднял моё лицо вверх, коснувшись подбородка горячими пальцами.

– Неужели ты думала, что я тебя отпущу? После всего, что между нами было? Позволю тебе собрать вещи и уехать? Гвен, ты же здравомыслящая и умная девушка, ты же не можешь настолько сильно ошибаться?

Ирвен со странным любопытством изучал моё лицо, глядя на меня сверху вниз. Я снова столкнулась с этой гранью его характера – с необузданным упрямством и невыносимым своеволием. Иногда с ним просто невозможно было договориться: если он что-то задумал, то сдвинуть его с намеченного пути казалось нереальным.

Но он же не может всерьёз говорить о браке?

И вдруг до меня дошло. Да, жениться на мне он не мог, но он, кажется, вовсе не это имел в виду. Он же не сказал «невеста» или «жена». Он сказал – «женщина».

– К чему ты клонишь? Ты… ты намекаешь на добрачную связь? Ты хочешь сделать меня своей любовницей?..

Ирвен нахмурился. Брови сошлись у переносицы, и между ними пролегла недовольная морщинка.

– Я бы никогда не оскорбил тебя подобным предложением. Насколько я помню, ты – моя невеста. Ты согласилась на брак со мной. Ты – моя женщина, и больше говорить здесь не о чем. Несколько недель назад я сгорал от бессилия и ярости из-за того, что встретил тебя так поздно. А теперь у нас впереди вся жизнь, и я не собираюсь отступаться из-за какого-то проклятия. Ты – моя невеста, Гвен.

Меня бросило в жар.

– Ирвен, но это было до того, как ты начал выздоравливать! Ты с ума сошёл? Я проклята. Какая из меня невеста? Я освобождаю тебя от этого обязательства и разрываю помолвку, – упрямо заявила я.

– Почему? – нахмурился он ещё сильнее.

Я ошарашенно замерла, глядя в его залитые чернотой глаза.

– Что «почему»? Потому что я проклята! Я не могу выйти замуж! Мой первый муж погибнет в течение нескольких часов после заключения брака. Ты же сам прекрасно знаешь…

Но это была не единственная причина. Несмотря на чувства к Ирвену, я бы ни за что не согласилась стать его женой из-за Бреура. Тот не упустит возможности отомстить Блайнерам, а я лишь стану в его руках удобным и покорным орудием. Ирвен подобного не заслуживал.

Я собиралась солгать Бреуру, что Ирвен всё ещё при смерти, и уговорить продлить контракт. Дождаться, пока мой несносный пациент выздоровеет, провести этот дурацкий навязанный Болларом ритуал, а затем исчезнуть. Раствориться в ночи. Так будет лучше для всех. И хотя сердце разрывалось от одной только мысли о том, чтобы оставить Ирвена, я не могла подвергнуть его репутацию и жизнь опасности. Бреур имел надо мной абсолютную власть, невидимой ледяной рукой держал за горло, и больше всего на свете я хотела избавиться от этого ощущения.

Кроме того, я ни за что не позволила бы Ирвену жениться на мне до того, как он узнает правду о моём происхождении. Он считает меня одной из Болларов, тогда как я – чужемирянка, чей дух захватил тело Гвендолины. Но рассказать ни об этом, ни о ритуале Бреура я не могу, а значит, не вправе пользоваться доверием.

Был ещё один момент – я не хотела идти замуж за мужчину, чьим приказам меня обязывает подчиняться ритуал. Это сделало бы наши отношения слишком неравными, а его власть надо мной слишком большой и слишком всеобъемлющей.

И пусть даже от одной мысли о расставании становилось больно, умом я понимала, что со временем начну задыхаться в таком браке.

– Я много думал об этом и нашёл два возможных решения. Первое и самое простое – поговорить с тётей Моэрой. Мы не особо близки, но когда я объясню ей ситуацию, она может согласиться помочь. Божественное проклятие способен снять лишь тот, кто его наложил, поэтому она бессильна, но она может воззвать к Танате. Сказать, что виновного в измене уже нет в живых, а мстить детям – чересчур жестоко.

– Ты думаешь, что нобларина Моэра нам поможет?

– Если не согласится или Таната останется глуха к её воззванию, есть второй путь. Я знаю, как одновременно спровоцировать мою смерть и сделать так, чтобы мой дух с лёгкостью вернулся в тело. Я уже написал брату, он очень хорошо разбирается в ритуалах и поможет нам. Как только я оправлюсь от ранения, мы поженимся, Гвен, и проведём ритуал слияния. Когда я погибну, ты призовёшь мой дух обратно. На нас обоих будут печати, что упростит задачу и повысит шансы вернуть мой дух. Риск будет не такой уж огромный. У нас всё получится, – заверил он.

– Нет, Ирвен, – настал мой черёд хмуриться. – Категорическое нет. Ты не знаешь, как работает проклятие. Возможно, ты не доживёшь до начала ритуала. Или тот сработает как-то иначе… проклятие может изгнать твой дух навсегда… да и потом… тебе нужно ещё очень долго восстанавливаться. Ты едва выжил после ранения, затевать нечто подобное – слишком опасно.

– Тут я согласен, поэтому предлагаю подождать с женитьбой и ритуалом несколько месяцев, пока я не восстановлюсь окончательно. Если будет нужно, мы заключим ещё один контракт.

– Бреур никогда не согласится на это. Он разрешил мне быть здесь, потому что считал, что ты умираешь. Если он узнает, что я по-настоящему исцеляю тебя, он не позволит мне остаться в твоём имении ни одной лишней минуты. Как ты не понимаешь, он обязательно попытается навредить тебе через меня!

– Я способен защитить свою женщину, Гвен, – тихо, но безапелляционно заявил Ирвен. – Если проблема в Бреуре, я сделаю так, что он на расстояние видимости к тебе не подойдёт. Ты останешься у меня, я пришлю ему копию контракта и деньги. С юридической точки зрения ты уже совершеннолетняя, тебе двадцать пять. Ты уже достигла возраста женской независимости. Твой брат больше не имеет права решать за тебя.

Я во все глаза смотрела на Ирвена и не знала, как объяснить ему, почему наш брак – отвратительная идея. Мне мучительно не хотелось выходить за него замуж, потому что я чувствовала – ничем хорошим это не закончится.

– Он может мне приказать. А я ненавижу, когда мне приказывают… – проговорила я, отчаянно стараясь намекнуть Ирвену.

– Ты можешь ослушаться его приказа.

– Не могу… в том-то и дело, что не могу! – едва не вскричала я.

– Гвен, я не понимаю, в чём проблема. Я предлагаю тебе решение, которое позволило бы нам быть вместе. Законно. Если ты переживаешь о своей репутации – об этом я позаботился уже давно. Никто никогда не посмеет сказать о тебе плохое слово. Клянусь, что сделаю всё возможное, чтобы в браке со мной ты была счастлива и защищена. Я не умею говорить все эти красивые слова, но обещаю, что постараюсь стать хорошим мужем.

Он прижал меня к себе ещё теснее и требовательно спросил:

– Или у тебя есть кто-то другой? Ты любишь кого-то ещё?

Я замешкалась с ответом. Сказать ему, что другой есть? Это причинит боль, зато… поможет оттолкнуть. Хотя такого упрямца может и раззадорить. Да и не могла я заставить себя солгать. Не хотела обманывать Ирвена. Даже во спасение. Слишком сильно его уважала.

В то же время и согласиться на этот брак никак не могла. И против ритуала слияния, о котором Гвендолина практически ничего не знала, у меня было ещё одно возражение: а что если вместо духа Ирвена в его тело вернётся другой?

Ведь я же очутилась в теле Гвендолины, значит, такую возможность исключать нельзя. Даже представлять на месте Ирвена чужака было страшно. Нет, лучше я проведу ритуал Бреура. Сниму проклятие, и тогда…

Либо сбегу, либо попробую довериться. Попрошу, чтобы Ирвен оградил меня от «брата» или даже увёз куда-нибудь подальше отсюда. Рассказать ничего не смогу, но вдруг он поймёт и без слов? Он уже догадывается, что я опасаюсь своих «родственников». А затем буду искать способ избавиться от подчинения Бреуру. Однако, чтобы открыться Ирвену, я должна быть абсолютно уверена, что он не использует мою уязвимость себе во благо.

Ведь будем честны, даже самые лучшие из мужчин мечтают о покорной жене. И если Ирвен убедится, что «брат» меня не достанет, то какой ему смысл избавляться от столь удобного побочного эффекта ритуала подчинения?