Читать книгу "Волчица. Охота на Чеченца"

***

Я подошла к зеркалу и посмотрела на своё отражение. Мои глаза покраснели от слёз. Но я знала, что не могу позволить себе слабость. Я должна была быть сильной, должна была бороться до конца. Я вытерла слёзы и посмотрела на себя с решимостью.

Теперь у меня была цель. Я должна была сделать всё, чтобы Шамиль был счастлив. Я должна была бороться ради него, ради его будущего…а еще ради того, чтобы найти МОЕГО сына и забрать его тоже. И я знала, что не остановлюсь ни перед чем, чтобы добиться этого.

Аминат и Мадина, Марат – все они станут моими врагами. Я знала, что моя ненависть к ним будет моим топливом, моей силой.

Глава 6

Когда Шамиля привезли ко мне, сердце застучало так сильно, что я едва могла дышать. Казалось, воздух в комнате сгущался, становился тяжёлым, как будто пропитался всем тем ужасом, который этот ребёнок пережил в своей жизни. Он стоял на пороге, его глаза были тусклыми и полными страха, разбитый ребёнок, которому выпала судьба прожить слишком много боли.

Когда наши взгляды встретились, я увидела, как его тело напряглось, как он почти незаметно отступил назад, словно в попытке сбежать от чего-то невидимого, что было только в его голове. Он не узнал меня. Или, может быть, узнал, но не мог поверить, что это я. В голове пронеслись воспоминания – как я впервые встретила его, как я старалась стать ему матерью, хотя знала, что у него была другая, которая оставила его навсегда. Я медленно, осторожно подошла к нему, стараясь не напугать. В каждом моем движении была заложена вся нежность и любовь, которую я пыталась передать. Я знала, что мальчик слишком много пережил, чтобы сразу открыться, но внутри меня горела надежда – он должен помнить меня. Я тихо позвала его по имени, голос мой был едва слышен, но я видела, как его глаза расширились, как в них мелькнуло что-то знакомое, что-то от того прошлого, которое мы делили.

«Шамиль… это я, Алиса», – проговорила я, и в этот момент он замер. Каждое слово давалось мне с трудом, будто я пробиралась сквозь густой, вязкий туман боли и страха. Его губы дрогнули, будто он пытался что-то сказать, но слова не выходили. Мальчик начал нервно теребить рукава своей куртки, словно искал в этом жесте хоть какую-то опору. Я опустилась перед ним на колени, так чтобы наши глаза были на одном уровне, и медленно протянула руку, не дотрагиваясь до него, просто протянула, давая понять, что он сам может решить – хочет он прикоснуться ко мне или нет. Мгновение длилось вечность. Я видела, как он борется с собой, как его внутренние демоны пытаются оттолкнуть от меня, но я знала, что должна дать ему время. Это было испытание на прочность для нас обоих.

И вот, в какой-то момент, его маленькая ручка медленно двинулась к моей. Я почувствовала, как его пальцы коснулись моей кожи, робко, едва заметно, но это прикосновение было для меня как взрыв. Слёзы хлынули из глаз, я не могла их сдержать. Я взяла его руку в свою и крепко сжала, будто пытаясь передать ему всю свою любовь, всю силу, что была у меня. Он не отдёрнул руку, он просто смотрел на меня, и в этих глазах вновь начало появляться что-то живое, что-то от того Шамиля, которого я знала.

– Аляля…– прошептал он и я не разрыдалась только потому что боялась его напугать.

Мы сидели так несколько минут, не отрываясь друг от друга. Я не могла произнести ни слова, не могла пошевелиться, боясь разрушить этот хрупкий момент, который был важен для нас обоих. В этот миг я поняла, что ради него готова на всё. Я спасу его, верну к жизни, пусть даже мне придётся пройти через ад. Шамиль был моим ребёнком, даже если не по крови, и я не позволю никому снова его ранить.

Прошло немного времени, прежде чем я смогла уговорить его оторвать взгляд от пола и посмотреть на меня. Мы провели вместе весь день, и это было странное, болезненное, но такое необходимое для нас обоих время. Я видела, как он медленно, по крупицам возвращается ко мне, как его взгляд становится чуть менее туманным, как в его движениях появляется чуть больше уверенности. Мы играли, разговаривали – точнее, я говорила, а он слушал – читали ту самую книжку, которую он любил три года назад. Эти моменты были для меня словно бальзам на душу, но я знала, что впереди нас ждёт ещё много трудностей. Но, несмотря ни на что, я была готова. Ради него. Одного сына я нашла… я обязательно найду и другого.

***

После встречи с Шамилем я чувствовала себя разбитой, но вместе с тем внутри меня зажёгся новый огонь – огонь решимости. Я знала, что должна сделать всё, чтобы защитить его. Но прежде чем я смогу это сделать, мне нужно было вернуться к тому, с чего всё началось. В старый дом Марата, куда он привел меня..тот самый, который выкупила Аминат и оставила в заброшенности словно символ умирания Салмановых.

Я села в машину и поехала к этому дому. По мере того, как я приближалась к месту, сердце начинало биться всё сильнее. Я чувствовала, как ностальгия и боль переплетаются в один клубок внутри меня. Этот дом был для меня символом нет не любви…символом прошлого. Той кем я больше никогда не стану…, а еще теперь он стал напоминанием о предательстве, о том, как всё пошло не так. Когда я остановила машину и вышла, мои ноги слегка дрожали. Я стояла на месте и смотрела на здание, которое казалось таким же мрачным и холодным, как мои воспоминания о нём.

Всё здесь было как-то по-другому. Трава у крыльца заросла, окно на втором этаже было разбито. В этом месте не было той жизни, как раньше. Но всё же, когда я закрыла глаза, воспоминания нахлынули на меня с такой силой, что я едва могла устоять. Я вспомнила, как впервые пришла сюда, как Марат открыл передо мной дверь и впустил меня в этот дом, в свою жизнь. Бабушка Зулейха… Как я могла забыть её? Старушка, которая приняла меня, словно я была её родной внучкой. Она была светом в этом доме, хранительницей всего того, что было у нас с Маратом. Её доброта и мудрость спасли меня не раз, и я знала, что если бы она была жива, ничего из того, что произошло, не случилось бы. Она бы не позволила. Но Зулейха ушла, и вместе с ней ушло все…остались только злоба, ненависть и предательство. Погружённая в свои мысли, я не сразу заметила движение в кустах возле забора. Это было едва уловимое шуршание, которое на секунду отвлекло меня от размышлений. Я сделала шаг вперёд, и вдруг из кустов выбежала грязная, худая кошка. Она бросилась к моим ногам, и я остановилась, не понимая, что происходит.

Я наклонилась и посмотрела на кошку, которая тёрлась об мои ноги, издавая жалобное мяуканье. Её шерсть была грязной и спутанной, ребра проступали сквозь кожу, глаза были воспалёнными. Но что-то в её облике показалось мне знакомым. Я опустилась на колени, чтобы разглядеть её получше, и вдруг меня пронзило осознание – это была Николь. Кошка бабушки Зулейхи. Николь, которую я знала с тех пор, как впервые переступила порог этого дома. Николь узнала меня, я видела это в её глазах. Она бросилась ко мне, едва удерживая равновесие на слабых лапах, и начала тереться о моё лицо, жалобно мурлыча. Я чувствовала, как внутри меня всё сжимается от жалости к этой бедной кошке, которая осталась совсем одна в этом пустом доме, голодная и измождённая. Она была последним живым напоминанием о Зулейхе, и я не могла просто так оставить её здесь.

Я взяла Николь на руки, прижала к себе, чувствуя, как она дрожит всем телом. Её мурлыканье стало громче, как будто она пыталась сказать мне, что рада меня видеть, что она всё это время ждала, когда я вернусь. Я знала, что не могу оставить её здесь. Она была слишком важна для меня. Николь была последней ниточкой, связывающей меня с Зулейхой…а еще ее тоже предали. Пусть она станет символом моей мести.

Я вернулась домой с Николь на руках, и сразу же принялась за заботу о ней. Сначала я выкупала её, смывая с её шерсти всю грязь. Кошка не сопротивлялась, она лежала в моих руках, словно доверяя мне всю свою жизнь, и это чувство окутывало меня теплом, которое я давно не ощущала. Затем я вычесала её, удалила блох, которые успели облепить её тело. В её глазах появился слабый проблеск благодарности, и я знала, что делаю всё правильно.

После того как Николь была приведена в порядок, я вызвала ветеринара, чтобы убедиться, что с ней всё хорошо. Ветеринар осмотрел её, и, к моему облегчению, сообщил, что кошка здорова, но сильно истощена. Её нужно было откормить, дать ей время восстановиться. Я знала, что теперь Николь останется со мной. Я не могла допустить, чтобы она снова осталась одна, беззащитная и потерянная.

Когда ветеринар ушёл, я села на диван, и Николь тут же прыгнула ко мне на колени. Она свернулась клубком и начала мурлыкать, словно подтверждая, что нашла своё место в этом доме. Я чувствовала, как в моём сердце что-то смягчается, как возвращение Николь привносит в мою жизнь частичку того тепла, которое я так долго потеряла. Она была не просто кошкой, она была напоминанием о том, что у меня всё ещё есть что-то важное, что-то настоящее.

***

Вечером, когда дом погрузился в тишину, и единственным звуком было тихое мурлыканье Николь, я снова села за стол и открыла папку с фотографиями. Эти снимки, которые принёс мне Миро, были олицетворением всего того, что произошло в моей жизни. Марат и Аминат. Их сцены, их объятия, их греховное, мерзкое удовольствие друг от друга. Каждый снимок был как нож в сердце, но я продолжала смотреть на них, словно пытаясь найти в них смысл. В этих фотографиях была запечатлена вся мерзость и низость того, что случилось с Маратом. Он стал её игрушкой, её марионеткой. Я видела это в его глазах – он уже не был тем сильным, уверенным в себе мужчиной, которого я когда-то любила. Теперь он был сломлен, уничтожен изнутри, превратившись в пустую оболочку того, кем когда-то был. Аминат манипулировала им, играла его жизнью, как хотела. И это вызывало у меня не только отвращение, но и ненависть. Ненависть, которая пульсировала во мне, как горячая лава, готовая вырваться наружу. Я больше не могла просто сидеть и смотреть на это. Я не могла позволить им продолжать разрушать всё, что было мне дорого. Шамиль, Николь, даже воспоминания о бабушке Зулейхе – всё это стало для меня мотивацией, толчком к действию. Я вызвала к себе Миро. Он пришёл сразу, как только я позвонила ему. Его лицо было серьёзным, глаза внимательно следили за моими движениями, словно он пытался угадать, что я скажу дальше. Я долго молчала, просто смотрела на фотографии перед собой, чувствуя, как внутри меня нарастает решимость.

– Пора начинать, – наконец, сказала я, поднимая на него глаза. В моём голосе звучала сталь, холодная и твёрдая. – Я больше не могу ждать. Мы должны действовать. Я хочу, чтобы они заплатили за всё!

Миро кивнул, его взгляд стал ещё более сосредоточенным. Он не задал ни одного вопроса, не попросил уточнить, что именно я имею в виду. Он знал, что это было неизбежно. Он видел, как я менялась, как боль и ненависть переполняли меня, и понимал, что я готова к решительным действиям.

– Я начну подготовку, – сказал он спокойно, словно обсуждал что-то обыденное. – Ты можешь на меня рассчитывать, Алиса. Я всё сделаю.

Я кивнула, чувствуя, как внутри меня разливается холодная решимость. Теперь я знала, что впереди меня ждёт трудный путь, но я была готова пройти его. Я больше не была той женщиной, которая позволяла другим решать за неё. Я больше не была жертвой. Теперь я была охотницей, и я хотела возмездия. Я его жаждала!

Когда Миро ушёл, я снова посмотрела на фотографии. В голове крутились мысли о том, что я должна сделать. Впереди была война, и я знала, что не смогу выйти из неё невредимой. Но я была готова. Ради Шамиля, ради Николь, ради памяти Зулейхи, ради самой себя. Я больше не позволю никому разрушать мою жизнь. Время мести пришло.

Глава 7

Сердце раскололось. Словно его резали ржавым ножом, оставляя рваные раны, из которых кровь текла непрерывным потоком. Я стоял, смотрел в окно. Небо чёрное, тяжёлое. Душно. Дышать нечем. Новости только что принесли. Шамиль. Мой сын. Мой маленький Шамиль. Он погиб. Сгорел. Пожар забрал его. Словно огонь поглотил всё моё сердце, всю мою душу. Всё, что у меня было. Всё, что осталось.

Голова кружится. Пол уходит из-под ног. Почему? Почему он? Почему не я? Он же ничего не сделал. Он же ни в чём не виноват. Маленький. Совсем маленький. Не успел ещё жить. А его уже нет. Его нет, понимаете? Нету. Никогда больше не будет. Никогда. Всё закончилось. Всё. Конец. Мой сын. Мой маленький Шамиль.

Ударил кулаком в стену. Ещё раз. И ещё. Кровь. Костяшки окрасились красным, но мне плевать. Боль? Какая боль? Ничего не чувствую. Только пустота. Чёрная, как это небо. Тяжёлая, как камень на груди. Хочу закричать, но не могу. Горло сдавило. Как будто что-то душит. Ничего не могу сказать. Ни слова. Слёзы? Нет, нет слёз. Мужчины не плачут. Мужчины должны быть сильными. Но я не могу. Не могу больше. Кто-то вошёл в комнату. Аминат. Её глаза сверкают холодом. Она ничего не понимает. Никогда не поймёт. Сука…как же я ненавижу эту мразь! Она подходит ко мне, обнимает. Но я не хочу её объятий. Хочу, чтобы она ушла. Чтобы все ушли. Хочу быть один. Один со своим горем, со своей болью. С этой пустотой, которая разрывает меня на части.

***

Похороны. По-чеченски. Всё, как надо. Как у нас принято. Мужчины молчат. Женщины плачут. Их крик раздирает тишину. Рвёт душу на куски. Чёрные платки на головах Лейлы и Мадины. Их глаза сухие. Как мои. Нет слёз. Слишком много боли. Слишком много горя. Все наши пришли родня…друзья. Все знают. Все понимают. Каждый чувствует. Но никто не говорит. Так положено. Так должно быть.

Кемаль, мой друг, читает дуа. Его голос – это глухой стук барабана. Медленно, размеренно. «Аллаху акбар...» – каждый раз, как удар ножом. Я стою, молчу. Смотрю на землю. Там, где лежит мой сын. Маленький. Беззащитный. Уже не чувствующий. Уже не живой. Земля поглотила его. Взяла его к себе. Похоронила. Лейла и Мадина причитают, склоняются к земле.

Земля сухая. Пыльная. Она обжигает руки. Тяжело. Но мы делаем это. Каждый должен положить горсть земли. Каждый должен проститься. Навсегда. Я беру горсть. Рука дрожит. Но я делаю это. Опускаю землю на его тело. Пыль поднимается. Попадает в глаза. Щиплет. Но я не моргаю. Не двигаюсь. Только стою. Смотрю.

Всё вокруг словно застыло. Ничего не слышно, кроме стука сердца. Тихого, но такого громкого. Каждое биение – как молот по рваным нервам….обнаженному мясу горя. Всё тело болит. Душа разрывается. Он не спит. Никогда больше не проснётся. Никогда больше не скажет: «Папа». Никогда.

Мы заканчиваем. Все медленно отходят. Я остаюсь. Стою. Один. Смотрю на могилу. Как будто если я буду смотреть достаточно долго, он вернётся. Откроет глаза. Скажет что-то. Но нет. Только тишина. Тяжёлая, как камень. Непроходимая, как стена. Я знаю, что виноват. Знаю, что это моя вина. Моя вина, что его больше нет. Что он сгорел. Я не смог его защитить. Как мне жить с этим? Не смог. Почему? Почему я не был рядом? Почему не уберёг? Каждый день буду спрашивать себя. Каждый день буду подыхать с этим. Но ответа не будет. Никогда.

***

Возвращаюсь домой. Тишина. Пустота. Никого нет. Только я и моя боль. Сажусь на пол. Смотрю в потолок. Вспоминаю его смех. Его глаза. Его улыбку. Маленькие ручки, которые обнимали меня, когда он был маленьким..когда еще не было диагноза, когда не начался откат. Когда я ещё был счастлив. Когда ещё была надежда. Но всё это прошло. Всё это осталось в прошлом. Теперь есть только тьма. Только боль.

Аминат снова здесь. Она всегда здесь. Всегда рядом. Её глаза холодные. Она улыбается. Но эта улыбка – как лезвие ножа. Режет. Больнее, чем можно представить.

– Ещё хочешь? – спрашивает она, протягивая новый пакетик. Смотрю на него. Смотрю на неё. Плевать. На всё плевать. Беру. Вдыхаю. Снова взрыв. Снова боль. Но она уже не такая острая. Уже не так больно.

Я понимаю, что я слаб. Что я проиграл. Что она выиграла. Что она теперь контролирует меня. Как куклу. Как игрушку. Но мне всё равно. Пусть будет так. Пусть всё горит. Я уже сгорел. Внутри. Снаружи. Везде. Хочу забыть. Всё забыть.

Смотрю на Аминат. Она что-то говорит. Но я не слышу. Не хочу слышать. Её слова как яд. Они разрушают меня. Но я уже разрушен. Нет смысла. Никакого смысла. Вся моя жизнь – ложь. Всё, что у меня было, разрушено.