Читать книгу "Черные вороны 15. Покоренные"

Правильная фраза. Я должен был оценить. Вместо этого сделал шаг, и Авра побледнела. Не от нынешнего меня – от памяти о том, каким я был. Я остановился на расстоянии вытянутой руки.

– Он уже едет, – ответил я. – До его приезда ты останешься здесь добровольно. Если захочешь уйти, дверь открыта. Но твой выход зафиксируют, и каждая минута станет частью дела.

– Ты изменился.

– Нет. Я научился не давать первой мысли оружие.

На пороге появился начальник смены с журналом доступа. Его руки дрожали, но он не прятал листы.

– Господин… Саид, в системе два события с одним идентификатором. Гостевой токен, который выдавали госпоже Авре при продаже дома её матери, вошёл в сеть отсюда в десять сорок. В одиннадцать двенадцать тот же токен использовали с внешнего адреса. Так не должно быть.

– Что он видел?

– Только заявки поставщиков, ворота и старые номера охраны. Внутренние камеры закрыты другим уровнем.

– Скопировать образ системы, отключить токен, ничего не чистить. И перестань называть женщин госпожами, если от этого у тебя отключается разум.

Он кивнул и ушёл. Авра смотрела на меня, уже не скрывая страха.

– Я не входила извне.

– Значит, кто-то входил твоим именем.

– Я не давала пароль.

– Пароль можно украсть. Время и маршрут ты кому дала?

Она сжала губы. Я почувствовал, как ногти входят в ладонь. Старая часть меня предложила простой способ заставить её говорить. Та часть когда-то считала чужое тело дверью, которую разрешено ломать, если за ней лежит нужный ответ. Так я вошёл в Карину в брачную ночь. Она говорила «нет», а я выбрал услышать долг, месть и собственное желание. Потом резал ладонь и лгал дому, но не ей: Карина знала, что произошло. Я тоже знал. Никакая кровь на простыне не могла сделать меня мужчиной, который остановился.

– Следователь спросит ещё раз, – сказал я Авре. – И ты ответишь ему, не мне.

Снаружи затормозили две машины. Первыми вошли люди официальной группы: женщина-криминалист с кейсом, мужчина в штатском, двое сотрудников охраны периметра. За ними появился Максим. Чёрные волосы растрепал ветер, синие глаза были такими яркими, что рядом любая злость выглядела бледно. Он не протянул мне руку.

– Где она?

Я показал карту. – Последняя точка телефона здесь. Фургон должен был остановиться в двух километрах дальше.

– Андрей едет отдельно. Если мы не найдём её, убивать тебя будет он. Я подпишусь свидетелем.

– В очередь.

– Даже очередь у вас семейная, – сухо сказала женщина-криминалист и поставила кейс на стол. – Все телефоны на поверхность. Никто ничего не открывает без копии. Госпожа Авра, вы проходите со мной.

Авра не посмотрела на меня. Передала свой обычный аппарат, затем дешёвый телефон из пакета. Женщина надела перчатки, отключила устройства от сети и убрала в защитные чехлы. Действия были медленными, почти скучными. Именно поэтому я им доверял больше, чем красивой ярости мужчин вокруг. Зазвонил защищённый аппарат Орса. Он ответил, слушал десять секунд и включил громкую связь.

– Патруль нашёл фургон поставщика у закрытой сервисной зоны. Водитель жив, удар по голове, сейчас передают медикам. Серой машины нет. Камера на соседнем складе работала локально, владелец дал запись.

На планшете появилось зернистое изображение. Белый фургон въезжает между бетонными стенами. Через минуту открываются задние двери. Карина выпрыгивает первой, пистолет в руке. Мужчина в синей куртке держит водителя у капота, второй приставляет оружие к его шее. Карина опускает ствол не сразу. Что-то говорит. Потом бьёт ближайшего локтем, выворачивается, оставляет ногти на чужом лице. Её валят втроём.

Я приблизил кадр. Она была взрослая, злая, подготовленная. И всё равно лежала на бетоне, потому что людей оказалось больше и один из них знал, где она остановится.

– Время? – спросил Максим.

– Тринадцать тридцать восемь, – ответил криминалист. – Машина вышла к МКАД через четыре минуты. Запрос на городские камеры уже отправлен. Ответ не мгновенный.

– Номер?

– Подложный. Но есть повреждение правой задней двери и наклейка на стекле. Патрули получили ориентировку.

На последнем кадре мужчина в синей куртке поднял лицо к камере. На щеке четыре кровавые полосы. Карина успела оставить подпись. Криминалист остановила видео раньше, чем трое мужчин потащили Карину в машину. – Дальше вам смотреть не нужно.

– Мне решать.

– Нет. Это вещественная запись. Вам нечего искать там глазами, кроме причины сорваться с места. Мы уже выделяем лица, одежду и направление колёс. Если хотите помочь, назовите, кто из старой сети использовал закрытые сервисные дворы на западном коридоре.

Я заставил себя отвернуться. В груди ходило тяжёлое, готовое ломать. Женщина была права и не боялась сказать это в моём доме. Я открыл архив связных на планшете, отметил три фамилии и два склада, которыми Дауд пользовался для смены транспорта. Максим молча добавил старую холодильную компанию. Работа оказалась унизительно обычной: не месть, не клятва над кровью, а номера, даты и люди, которым требовалось время проверить каждую строку.

Медик связался из машины. Водитель пришёл в сознание, отвечал на вопросы, но жаловался на тошноту и провал в памяти. Его везли на обследование; допрашивать дальше запретили. Он успел сказать, что человек в синей куртке назвался Виктором и произнёс первую часть условной фразы. Карина задала дополнительный вопрос, после которого потянулась к оружию. Значит, второй пароль действительно спас ей несколько секунд – и доказал, что первый был скомпрометирован.

– Не давите на него, – сказал я. – Лечение первым.

Максим посмотрел на меня с плохо скрытым удивлением.

– Что?

– Ничего. Просто проверяю, тот ли Нармузинов вернулся из Грозного.

– Ещё один комментарий – проверишь челюсть.

– Вот теперь узнаю.

Патруль нашёл между ящиками мини-диктофон и передал копию записи в штаб. Орс открыл файл. Сквозь шум двигателя прозвучал мужской голос: «Девчонка внутри. Ворота закрывай». Потом треск, удар и одно слово, которое микрофон вытянул почти чисто.

– Рыбка, – сказал Максим.

Я почувствовал вкус железа во рту. Люди Дауда называли так женщин перед продажей. Карина знала. Авра знала. Теперь это слово снова шло по нашей линии, потому что кто-то решил, что прошлое можно поднять с пола и надеть ей на шею.

– Открывайте старое дело «Пекла», – приказал координатор в динамике. – Ищем не мужа с ревностью и не бытовой выкуп. Это организованный захват. Нармузинов, ваши люди остаются под нашим распределением.

– Найдите серую машину.

– Уже ищем.

Я посмотрел на свитер, забытый в раскрытом пакете возле двери. Карина обещала страдать из-за его цвета. Я собирался заставить её выполнить обещание. Но сначала требовалось пережить собственный страх и не превратить его в приказ, который снова сломает всё вокруг.

На карте осталась последняя точка защищённого телефона. Перед глушением он успел передать координату западного съезда и короткую строку: «Первый пароль знают». Значит, Карина успела понять ловушку. Значит, противник украл не только маршрут. Он вошёл в нашу систему раньше неё. И теперь считал, что знает дорогу к каждому из нас.

Глава 3

КАРИНА

Темнота в фургоне не делала меня слабее. Она просто знала моё настоящее имя. Не Карина Воронова, не Нармузинова, не женщина с доступом к архивам и оружием под курткой. Для темноты я оставалась девочкой, которую везли среди чужой рвоты и плача, пока мужчины наверху решали цену. Я прижала ладонь к полу и почувствовала бетонные швы под колёсами. Подмосковье. День. Мой выбор. Четыре слова удержали настоящее на месте.

За перегородкой кто-то выругался по-русски. Потом раздался глухой удар и короткий стон водителя. Я не видела, как чужой человек оказался в кабине, но последовательность могла быть только одна: фургон свернули на закрытый проезд, ворота перекрыли, водителя заставили открыть дверь. Глушилка включилась сразу после поворота. Значит, они ждали не случайную машину. Ждали эту.

Я проверила защищённый телефон. Красный значок связи, пустая шкала спутника, офлайн-трек продолжает писать направление по инерциальному датчику. До отложенного сообщения семь минут. Если устройство разобьют сейчас, сервер всё равно отправит пакет. Если чужой токен уже открыл им расписание, возможно, он откроет и мои сообщения. Полной безопасности не существовало. Были только слои, которые враг должен снимать дольше, чем ты дышишь.

На схеме трека последняя подтверждённая точка стояла возле развязки. После неё линия стала пунктирной: три правых поворота, один длинный левый, снижение скорости до двадцати. Я закрыла глаза и прислушалась. Сверху не было дождя, хотя по прогнозу он шёл над западной частью области; значит, мы находились под навесом или внутри двора. Слева работал дизельный погрузчик. Раз в сорок секунд пищал задний ход тяжёлой машины. Не адрес, но обстановка, которую можно будет передать, если связь вернётся хотя бы на вдох.

Я достала отдельный мини-диктофон, включила запись и шёпотом назвала время, число поворотов, бетонные швы, голоса. Потом засунула его между двумя ящиками и закрепила петлёй упаковочной ленты. Телефон остался у меня. Если меня вытащат и обыщут, запись дождётся того, кто найдёт фургон. Если машину сожгут, исчезнет вместе с остальными умными планами. В войне Радича я поняла: подготовка не гарантирует спасения. Она только оставляет врагу больше вещей, которые приходится уничтожать.

Под нижним ящиком нашлась металлическая скоба от крепёжной ленты. Я отломила край, провела по пальцу – тупой, но годился как ещё один инструмент. Скобу сунула в подкладку рукава. Пассивную метку под пластырем не трогала. Она шла со мной, молчаливая и бесполезная без совместимого считывателя поблизости. Телефон писал путь, мини-диктофон оставался в ящиках, шим сидел в поясе. Три разных шанса, каждый со своей слабостью.

Пистолет удобно лёг в ладонь. Я придвинулась к задней двери и нащупала внутренний рычаг. Заперт снаружи. Боковая створка тоже. В старом фургоне я бы рвала ручку до крови. Теперь присела между ящиками, выбрала сектор, откуда входящий не увидит меня в первые полсекунды, и сняла куртку с плеча, освобождая движение руки.

– В кузове тихо, – произнёс незнакомец в кабине.

– Потому что умная, – ответил другой голос снаружи. Мягкий, почти усталый. – Авра предупреждала.

Имя не стало открытием. Только поставило точку там, где я до последнего оставляла запятую. Я вспомнила, как Авра стояла возле стола и касалась серебряного кольца. Она могла передать маршрут, а потом убедить себя, что передала только шанс. Женщины, прожившие рядом с Саидом, умели называть жестокость необходимостью – он обучал этому без слов. Но сейчас мне нельзя было ни оправдывать её, ни выносить приговор. Нужны факты: они знали моё имя, фургон, момент выезда и первую фразу. Не знали о пассивной метке под пластырем. Пока этого хватало.

Я проверила магазин, вернула оружие на линию двери и заставила дыхание стать ровнее. Руки дрожали. Не сильно, но при выстреле этого достаточно, чтобы задеть заложника. Я прижала локоть к ребру и выбрала нижний сектор – ноги входящего. Саид учил меня стрелять не красиво: если не уверена в голове и груди, ломай человеку возможность двигаться. Макс учил иначе: сначала спроси, что находится за целью. Оба считали себя единственными мужчинами, способными давать советы. Я взяла полезное и оставила гордость им.

Заскрежетал замок. Двери распахнулись не сразу: одна створка на ладонь, пауза, затем яркий прямоугольник дневного света. Они проверяли, не выстрелю ли я в щель. Я не выстрелила. Пуля могла войти в водителя, которого держали возле кабины, или в человека, ещё способного привести нас к женщинам.

– Выходи, – сказал мужчина за дверью. – Медленно.

– Я предпочитаю обслуживающий персонал повежливее.

– Карина Андреевна, у нас мало времени.

Полное имя. Не легенда специалиста. Авра отдала им не просто маршрут.

– Тогда представьтесь. Я должна знать, на кого жаловаться.

Мужчина появился сбоку, не подставляя корпус. Светлые волосы, синяя куртка, лицо человека, которому доверяют сдачу и провода в гостинице. В правой руке пистолет, направленный в пол. За его плечом водитель фургона стоял на коленях. Кровь тянулась от виска к воротнику, но глаза были открыты. Второй человек держал ствол у его шеи.

– Виктор, – сказал светловолосый. – Зимой река короче.

Первая фраза совпала. Я позволила себе выдохнуть так, чтобы он увидел облегчение.

– Но лёд помнит берег.

– Правильно. Давай оружие и поедем.

Вот и ошибка. Второй уровень проверял не ответ, а продолжение. После моей фразы настоящий контакт должен был назвать цвет метки на журнале: серый. Виктор поторопился, потому что получил только текст, который Авра слышала. Он не знал схему целиком.

– Ты пропустил цвет, – сказала я.

На его лице ничего не изменилось, но мужчина у водителя сильнее прижал ствол.

– Какой ещё цвет?

– Тот, который должен назвать человек, пришедший от источника. У тебя есть половина пароля и моё имя. Этого достаточно, чтобы я не стреляла сразу. Недостаточно, чтобы вошла в другую машину.

– Авра сказала, ты будешь проверять.

– Авра много говорила?

– Достаточно.

Он сам подтвердил связь и тут же понял. Раздражение мелькнуло в уголке рта. Не профессионал, которого пустили в полный план, а исполнитель, довольный русским лицом и выученной фразой. Значит, разговором можно было вытянуть ещё несколько нитей.

– Покажи женщин в прямом эфире, – потребовала я. – Назови имя пациентки с лентой. Тогда я выйду.

– Ты не в положении ставить условия.

– А ты не в положении повреждать человека, который открывает архив. Если у Фарида есть мозг, он объяснил.

Виктор впервые перестал изображать удивление. Имя попало. За ним действительно стоял Фарид. Мужчина у кабины выругался и спросил, откуда я знаю. Светловолосый резко приказал ему молчать. Ещё одна нитка: двое снизу знали меньше, человек на крыше – больше.

– Покажи исходник, – сказала я.

– В машине.

– Сначала журнал.

Его усталое лицо осталось добрым, но взгляд сделался пустым. Такие глаза я видела у мужчин, которые улыбались перед тем, как положить цену на стол.

– Не усложняй. Женщин вывезут через несколько часов.

– Если они существуют.

– Одна пропала сегодня из больницы. Ты уже проверила ленту, правда?

Холод прошёл вдоль позвоночника. Он знал, что было в моём запросе меньше часа назад. Не видел внутреннюю комнату, иначе знал бы второй пароль. Значит, либо читал ограниченные запросы, либо Авра сообщала ему больше, чем призналась.

Я нажала кнопку тревоги через ткань кармана. Телефон коротко вибрировал: пакет сохранён локально, отправка невозможна. До автоматического открытия на сервере оставалось пять минут.

– Отпусти водителя, – сказала я. – Он не имеет отношения к делу.

– И ты положишь пистолет?

– Я положу его туда, где тебе будет очень неприятно искать.

Виктор усмехнулся. Мужчина у кабины ударил водителя рукоятью под ухо. Тот упал на бок, но закрыл голову руками – сознание не потерял. Я подняла оружие на несколько сантиметров. Три ствола тут же направились в кузов. Ещё один блеснул на крыше серой машины у ворот. Четыре человека. Возможно, пятый держал глушилку.

Я могла застрелить Виктора. Успела бы. Потом пуля с крыши вошла бы мне в грудь, а водитель умер рядом. Женщины из фотографии остались бы там, где их держали. Смелость, не учитывающая следующий выстрел, называлась не смелостью. Так мужчины моей семьи оправдывали привычку умирать красиво.

– Я выйду, – сказала я. – Водителя не трогать.

– Оружие на пол.

– Отойдите от него.

– Мы не на рынке.

– Ошибаешься, Виктор. Ты выставил товаром его жизнь и хочешь купить моё оружие. Торгуйся лучше.

Он посмотрел на мужчину у кабины и кивнул. Тот отступил на два шага. Водитель остался лежать, кровь капала на бетон. Я медленно присела, положила пистолет возле порога и толкнула носком наружу. Не далеко. Виктору пришлось наклониться. Я бросила куртку ему в лицо и прыгнула следом.

Локтем попала в висок. Он пошатнулся, я перехватила запястье с оружием и ударила коленом в живот. Пистолет выпал. Я успела наступить на его кисть, но человек возле водителя рванулся ко мне. Уклонилась от первого удара, ладонью отвела ствол, услышала выстрел в бетон. Осколок полоснул щёку. Мир на мгновение стал оглушительно белым, однако ноги держали.

– Лежать! – крикнул кто-то с крыши.

Я не легла. Врезала второму мужчине основанием ладони в нос, почувствовала хруст и побежала к воротам. До них было меньше двадцати метров. Слева – складская стена, справа – грузовые контейнеры, впереди решётчатая створка с цепью. За ней шоссе и несколько машин. Не толпа, которая обязана броситься спасать незнакомку, а расстояние, которое требовалось пройти самой.

На четвёртом шаге в спину ударило тяжёлое тело. Я упала на ладони, содрала кожу, перекатилась и вцепилась ногтями в лицо Виктора. Он выругался, дёрнул меня за волосы. Память вспыхнула быстрее боли: другие пальцы, белая ткань, музыка. Я ударила затылком назад и попала ему в рот. Он ослабил хватку. Я почти вывернулась. Почти.

Третий мужчина прижал колено к моему плечу. Второй, с разбитым носом, вырвал руку и завёл за спину. Пластиковая стяжка обхватила запястья. Я успела повернуть ладони внутрь и оставить между ними небольшой зазор – плоский шим всё ещё сидел в поясе. Куртка лежала у фургона; обычный телефон оставался в кармане брюк, защищённый – во внутреннем кармане куртки.

– Сука, – выдохнул Виктор и ударил меня тыльной стороной ладони.

Губа лопнула о зуб. Я сплюнула кровь ему на ботинок.

– Ты обещал вежливое обслуживание.

Он поднял руку снова, но человек с крыши окликнул:

– Целой брать велено.

– Она мне лицо распорола.

– Значит, в следующий раз не подставляй.

Я запомнила голос. Спокойный, командный, с южным акцентом. Не Фарид – слишком молодой. Виктор подхватил меня за локоть. Я позволила поднять, затем резко перенесла вес, вынуждая его удерживать. Пока мужчины ругались, вытряхнула из рукава обломок крепёжной скобы. Металл с полоской моей крови упал возле трещины в бетоне. Плохой след, но лучше гладкого двора. Водитель застонал. Я повернула голову.

– Ему нужен врач.

– Получит, когда уедем, – сказал Виктор.

– Если умрёт, обвинение станет тяжелее.

– Думаешь, нас волнует суд?

– Суд – нет. Вашего хозяина волнует, что мёртвый водитель поднимает другой уровень розыска. Поэтому он велел оставить его живым.

Мужчины переглянулись. Попала. Фарид строил операцию на контролируемом шуме, не на случайных трупах. Я не знала его лица, но знала бухгалтеров: они не любили расходы, которые нельзя вписать в схему.

– Он заплатит вам после передачи? – спросила я, пока человек доставал бинт.

– Закрой рот.

– Значит, после. Плохо. Такие люди платят только тем, кто остаётся полезным свидетелем, а вы уже видели машину, маршрут и меня. Виктор хотя бы умеет читать договор?

– Заткни её, – бросил мужчина с разбитым носом.

– Пусть говорит, – отозвался голос с лестницы. – Чем больше говорит, тем легче понять, чего боится.

Тёмноволосый спустился во двор. Хромота заметнее на ровном бетоне, на левой руке нет двух пальцев. Лицо закрыто маской. Он не приблизился, но осмотрел кровь на двери, положение моего оружия, куртку. Руководил не Виктор. Я зафиксировала рост, походку, повреждение кисти и знак на ремне – стёртая птица, старый символ перевозчиков Дауда.

– Я боюсь плохой бухгалтерии, – сказала я. – Из-за неё рушатся империи.

– Поэтому Фарид хочет поговорить с тобой сам.

– Передай, что консультация оплачивается заранее.

Он коротко засмеялся.

– Передам, госпожа Нармузинова.

Обращение было рассчитано на боль, но прозвучало устаревшим. Я не нуждалась в фамилии Саида, чтобы иметь цену, и не теряла себя, когда её произносили. Однако люди Фарида ещё думали категориями прежнего мира: отец, муж, собственник. Это могло стать их ошибкой.

– Перевяжите ему голову, – сказал тёмноволосый. – И уберите белый фургон под навес.

Один человек достал аптечку. Не милосердие – дисциплина. Но водитель получил шанс. Я перестала сопротивляться на несколько секунд, экономя силы и считая людей.

Серый микроавтобус стоял носом к другому выезду. Поддельный номер, правая задняя дверь с вмятиной, на стекле круглая наклейка сервиса. Я наклонилась, словно споткнулась, и провела окровавленной ладонью по краю двери. Кровь останется под уплотнителем, если они вымоют салон. Виктор заметил движение и толкнул в спину.

– Не трогай машину.

– Боюсь испортить ваш безупречный рейтинг.

Он сорвал с меня кобуру, проверил пояс, карманы, обувь. Нашёл обычный телефон, наличные, паспорт, запасной магазин. Защищённый аппарат выпал из куртки возле фургона; мужчина поднял его и ударил о бетон. Стекло разлетелось. Потом ещё раз. Они не стали включать – знали, что устройство может подать сигнал.

– Где маяк? – спросил Виктор.

– В твоей заднице. Сигнал слабый из-за плотности материала.

Удар пришёлся в плечо. Боль вспыхнула, но сустав двигался, дыхание не ломалось. Я проверила это автоматически. Ушиб, не перелом. Голова ясная. Кровь из губы. Ссадины ладоней. Факты удерживали лучше жалости.

– Обыщите ещё раз, – велел тёмноволосый.

Меня поставили лицом к машине. Мужские ладони прошлись по спине, талии, ногам. Тело перестало слушать разум. Бетон исчез, вернулся тот день; я услышала собственный детский крик, запах пороха и пота. Колени задрожали. Я ненавидела это предательство тела, хотя знала: оно не предавало. Пыталось спасти тем способом, который выучило раньше слов.

– Не трогай меня, – сказала я.

– Поздно вспоминать приличия, – засмеялся Виктор.

– Приличия здесь ни при чём, – сказала я, повернув голову настолько, насколько позволяла рука на шее. – Я предупреждаю: если полезешь под одежду, останешься без пальцев раньше, чем Саид тебя найдёт.

– Всё Саид. А сбежала без него.

– Я не сбежала. Я пришла за вашими счетами.

Он замер. Значит, не знал всей легенды. Ему сказали взять меня, но не объяснили, что именно я должна открыть. Между исполнителями и Фаридом оставались перегородки. Полезно.

Пластырь на боку ощупали через ткань, приняли за медицинский. Плоский шим в поясе не нашли. Пассивную пластину под пластырем тоже: без собственного питания она откликнется только совместимому служебному считывателю, если штаб заранее передаст её ID. Шанс был маленьким. Ноль выглядел иначе.

Тёмноволосый велел снять отпечаток с моего паспорта и убрать документ в отдельный пакет. Он не хотел, чтобы рядовые люди носили имя при себе. Потом проверил время и сказал: «До терминала час двадцать, если кольцо не встанет». Терминал. Кольцо – МКАД. Он проговорился не потому, что был глуп, а потому что считал меня уже обезвреженной. Я не повернула головы, не изменила дыхание. Слова сложила рядом с хромотой и отсутствующими пальцами.

С западной сервисной зоны за час двадцать можно добраться до нескольких речных промзон, если движение терпимое. Железнодорожный шум из старого индекса сужал круг, холодильный маркер – ещё сильнее. Я не могла передать адрес, но если запись в фургоне сохранится, штаб услышит. Главное, чтобы люди Фарида не нашли аппарат между ящиками раньше владельца склада или полиции. Меня втолкнули в салон. На полу лежали стяжки, бутылка воды, чёрный мешок. Я упёрлась ногами в порог.

– Без мешка.

– Она ещё условия ставит, – фыркнул Виктор.

– В мешке меня вырвет. Ваша машина пахнет достаточно плохо.

Он схватил за подбородок. Четыре царапины на его щеке наливались кровью.

– Тебя предупреждали, что ты слишком много говоришь?

– Обычно после этого предупреждения люди начинают слушать.

Виктор хотел ударить, но снова остановился. Приказ держал его крепче моей угрозы. Он швырнул мешок в сторону и усадил напротив. Дверь оставалась открытой ещё минуту. Я видела, как водителю накладывают давящую повязку и оттаскивают к стене, как белый фургон загоняют под навес, как тёмноволосый у лестницы коротко командует людьми. Лица не разглядела, только тёмные волосы и хромоту на левую ногу.

Отложенное сообщение должно было уйти две минуты назад. Я не услышала подтверждения, но сервер находился не здесь. Если Авра не имела доступа к моей личной фразе отмены, пакет открылся. Если имела – мы проиграли слой, а не войну.

Дверь захлопнулась. Серый салон поглотил свет. Машина выехала через второй проезд, повернула вправо, потом долго шла по неровному покрытию. Я прислонилась плечом к стене, медленно вытянула пальцы и нащупала край стяжки. Шим был на месте. До него ещё требовалось добраться, не показывая Виктору, что руки оставлены с зазором.

Минут через восемнадцать серый микроавтобус свернул между глухими складами и замер в крытом погрузочном проезде. Дверь распахнулась. Меня вытащили на бетон, провели меньше десяти шагов и втолкнули в белый рефрижератор, который ждал за металлической перегородкой. Пересадка заняла меньше минуты, но я успела увидеть на светлом борту остаток синей надписи по-русски и чёрные цифры на сервисной наклейке. Виктор сел напротив, его напарник закрыл дверь.

За перегородкой завёлся серый микроавтобус. Шум его двигателя ушёл первым. Почти четыре минуты белая машина стояла неподвижно. Когда она тронулась, я поняла, зачем нас держали: серую машину выпустили первой, чтобы она попала на камеру и увела за собой погоню.

В салоне сидели двое. Виктор напротив, мужчина с разбитым носом у двери. Тёмноволосый остался во дворе – значит, командовал точкой, а не перевозкой. Под потолком мигала маленькая камера. Я подняла подбородок так, чтобы она записала лицо и губами без звука произнесла: «час двадцать, терминал». Если трансляцию смотрит Фарид, он решит, что я молюсь или ругаюсь. Если запись когда-нибудь попадёт нашим, они прочтут.

Машина вышла на скоростную дорогу. Через несколько минут шум полос стал ровным, справа протянулся рёв самолёта, потом исчез. Я считала развязки по наклону и времени. Через тридцать минут движение замедлилось, водитель дважды резко тормозил; ещё через двадцать воздух в вентиляции стал пахнуть соляркой и влажным металлом. Мы шли на юго-восток, но точнее утверждать было нельзя. Травма любит превращать догадку в уверенность. Я оставила её догадкой. Виктор следил за моими глазами. – Маршрут запоминаешь?

– Вы слишком скучные. Приходится развлекаться.

– Телефон разбит. Метки найдём. Даже если вспомнишь каждый поворот, выйдешь отсюда только по нашей воле.

– Это ты сейчас себе объясняешь или мне?

Он наклонился ближе. Я не отшатнулась, хотя тело требовало забиться в угол. Между нами было меньше метра. Я видела поры на его коже, запах табака въедался в горло. За плечом Виктора камера продолжала мигать. Пусть Фарид увидит не бесстрашие – его у меня не было. Пусть увидит женщину, которая боится и всё равно собирает сведения.

– Куда везёте? – спросила я.

– Домой.

– Мой дом в другой стороне.

– Не твой. Наш.

Виктор включил телефон и напечатал сообщение. На мгновение дисплей отразился в стекле. Я увидела только последние слова: «рыбка взята».

Тошнота поднялась к горлу. Это слово знало трюм, Дауда, мужчин, которые выводили женщин по одной. Оно не принадлежало случайному похищению. Фарид вернул его, чтобы тело узнало цену раньше, чем разум увидит лицо.

– Что? – спросил Виктор, заметив мою реакцию. – Вспомнила?

Я заставила губы растянуться, хотя разрыв снова начал кровить.

– Вспомнила, чем заканчивают мужчины, которые считают себя рыбаками.

– И чем?

– Тонут в собственных сетях.

Он усмехнулся и отвернулся к окну. Я опустила руки ниже, коснулась пальцами края пластыря и начала считать повороты заново. Страх ехал рядом. Я не пыталась выбросить его из машины. Пусть смотрит. На этот раз мы оба знали, что я не товар.

Глава 4

САИД

Запись закончилась на том, как Карину втроём вталкивают в серую машину. Я потребовал включить снова. Не потому, что не понял. Потому что на втором просмотре рассчитывал увидеть ошибку, которой не существовало: другой поворот головы, свободную руку, человека, не успевшего закрыть дверь. На третьем криминалист выключила планшет сама.

– Хватит, – сказала она. – Камера не изменит прошлое от вашего взгляда.

В моём доме мало кто говорил мне это слово и продолжал стоять. Женщина продолжила. На столе перед ней лежали два телефона Авры в защитных пакетах, копия журнала и схема сервисной площадки. Она смотрела не на мою фамилию и не на людей за спиной. На доказательства.

– Водитель жив, – сообщила она. – Сознание ясное, но его везут на обследование. Слова «Виктор» и первую парольную фразу он подтвердил. Больше сегодня из него ничего вытягивать не будут.

– Я и не просил.

Максим, стоявший у окна, повернул голову. Его синие глаза сказали всё, что рот из уважения к ситуации удержал. Я показал ему кулак. Он отвернулся с короткой усмешкой.

– Серую машину нашли на двух записях, – продолжила криминалист. – Обе получены по запросу штаба. На первой она уходит к МКАД. На второй – съезжает в промышленный карман через двадцать три минуты. Дальше слепая зона. Номер принадлежит автомобилю, списанному после аварии три года назад.

– Внешность водителя?

– Маска и кепка. Два силуэта. На сервисной площадке нашли обломок крепёжной скобы с кровью в трещине бетона. Патруль заметил его уже после осмотра фургона.

Карина рассчитывала на пассивную метку, но обычный приёмник её не видел. Ошибка не делала её глупой. Она показывала предел любой системы: каждый уровень спасения работал только рядом с тем человеком, который знал, что искать.

– ID метки штаб уже передал патрулям с совместимыми служебными считывателями, – сказал Орс. – Если её не сняли, получим одну близкую точку. Не маршрут.

– Не гоните людей по кольцу вслепую, – ответила криминалист. – Ориентировка уже ушла ближайшим экипажам. Нужны камеры складов и транспортные заявки, не колонна вооружённых машин.

Я ненавидел её спокойствие. Именно поэтому оставил её руководить столом. Авра сидела напротив следователя в библиотеке. Дверь оставалась открытой, возле неё не стояли мои люди. Она могла попросить прекратить разговор и дождаться адвоката. Следователь проговорил это перед камерой, Авра отказалась. Я находился за стеклянной перегородкой с Максимом и Орсом. Если войду, беседа перестанет быть показанием и превратится в страх передо мной.

– Вы знали, что Виктор связан с Фаридом? – спросил следователь.

Авра долго смотрела на свои руки. – Сначала нет.

– А потом?

– Услышала голос. Фарид звонил один раз сам.

У меня свело челюсть. Максим тихо выругался.

– Когда?

– Вчера вечером. Сказал, что хочет вернуть документы Дауда и показать Карине женщин. Сказал, никто не пострадает, если она придёт без Саида.

– Вы поверили?

– Нет.

Ответ прозвучал без попытки спастись. Следователь выдержал паузу.