Читать книгу "Черные вороны 15. Покоренные"

– Хорошо. Но Виктор мой сразу.

Впервые Зверь улыбнулся почти по-человечески, и от этой улыбки даже мои люди отвели глаза.

– Договорились.

Мы сели в разные машины. Перед тем как закрыть дверь, я достал цепочку с фиалкой и кольцо. Два подарка, два символа моей ошибки. На мгновение представил, как кладу их перед Кариной и раскрываю дверь, не становясь в проходе. Не прошу вернуться. Не приказываю простить. Просто позволяю уйти.

От этой картины ломило кости сильнее, чем от мысли о собственной смерти.

Я спрятал украшения и посмотрел на дорогу.

Дверь с другой стороны открылась, и рядом сел Максим. Я повернул голову.

– Твоя машина сзади.

– Андрей поехал с моими людьми. Решил, что если оставить нас вдвоём, мы либо договоримся, либо сократим число желающих командовать.

– Умный человек.

– Иногда. Особенно когда не выдаёт дочерей замуж за психопатов.

Я приказал водителю трогаться. Максим положил автомат между коленями и несколько секунд смотрел на дорогу. Близко его глаза казались ещё синее – почти неестественными, как небо перед морозом. Карина говорила о нём с обидой и любовью одновременно, называла вторым отцом, хотя в её возрасте подобное признание наверняка казалось унизительным.

– Она рассказывала о тебе, – сказал я.

– Надеюсь, только плохое.

– Говорила, что ты всегда приходишь, когда становится страшно.

Желваки на его скулах напряглись.

– В тот раз не пришёл.

– Какой?

Он посмотрел так, что вопрос сразу стал ошибкой.

– На свадьбе её матери. Я приехал к крови, телу Лены и девочке, которую уже успели уничтожить. Андрей держал Карину на руках, а она не плакала. Просто смотрела сквозь всех. Знаешь, что самое страшное в сломанном ребёнке? Не крик. Тишина. И потом мы оба годами делали вид, что охрана, деньги и закрытые ворота способны собрать её обратно.

Я вспомнил, как Карина молчала после нашей первой ночи. Не кричала, не ругалась. Лежала, отвернувшись к стене, и от этой тишины мне впервые стало неуютно. Я назвал её смирением, потому что другое слово потребовало бы увидеть себя рядом с теми мужчинами.

– Я тоже принял тишину за победу.

– Поэтому, если сегодня она выберет отца, ты не устроишь перестрелку?

– Нет.

– А если выберет одиночество?

Вопрос вошёл между рёбрами.

– Обеспечу охрану так, чтобы она о ней не знала.

Максим усмехнулся.

– То есть всё равно будешь контролировать.

– Я учусь медленно.

– Тогда начни с простого: спроси.

Я посмотрел на него. Совет звучал почти оскорбительно своей очевидностью. Я умел спрашивать цену, имя предателя, количество вооружённых людей. Спросить женщину, чего она хочет, казалось опаснее допроса, потому что ответ нельзя было заставить измениться.

– Она может сказать, что хочет моей смерти.

– Может. Но после сегодняшнего, думаю, сначала потребует душ.

Я невольно представил Карину грязную, злую, швыряющую в нас полотенцами и приказывающую выйти. В груди болезненно дёрнулось что-то похожее на надежду.

Максим вдруг поднял ладонь.

– Тише.

Из рации шёл обрывочный доклад передовой группы: движение у северных ворот, два вооружённых охранника, грузовой автомобиль возле пандуса. Затем раздалась фраза, заставившая нас переглянуться.

– В кузов заводят женщин.

Карина не ошиблась. Фарид начал вывозить пленниц раньше назначенного срока. Возможно, понял, что она раскрыла место. Возможно, видео было не торгом, а последней насмешкой.

– Перекрыть дорогу без стрельбы, – приказал я в рацию. – Колёса, двигатель, водителя взять живым. К кузову не подходить, пока группа из тоннеля не подтвердит клетки.

– Мы в семи минутах, – сказал водитель.

– Сделай три.

Автомобиль рванул вперёд. Максим пристегнул ремень и снова взял оружие.

– Если опоздаем, – произнёс он, – Андрей убьёт тебя.

– Если опоздаем, ему придётся искать меня в аду.

– Быстрее.

Колонна сорвалась с места. Впереди поднималась пыль, за ней лежал терминал, подвал и женщина, которая не простила меня, но всё ещё знала, что я приду. Я не имел права опоздать. Не потому, что Карина принадлежала мне.

Потому что впервые я понял: любовь начинается там, где заканчивается право владеть.

Глава 7

КАРИНА

Когда за дверью впервые лязгнул засов, ни одна из нас не закричала. Крик – роскошь тех, кто ещё верит, что его услышат правильные люди. Мы сидели на холодном бетоне, прижавшись друг к другу плечами, и слушали, как по коридору катится тяжёлый грохот колёс, как мужчины ругаются на двух языках, как снаружи рычит заведённый грузовик. Этот звук вошёл мне под кожу знакомой ржавой иглой, проткнул настоящее и вытащил наружу другое помещение, другую ночь, белое платье, ставшее красным, мамину руку, соскользнувшую с моей щеки, и мужские голоса, решавшие мою судьбу так буднично, будто я была коробкой, которую следовало погрузить до рассвета.

Меня затошнило. Я впилась ногтями в ладони, пока боль не стала достаточно острой, чтобы вернуть бетон, клетки и пять живых женщин рядом. Не свадебный зал. Не тот грузовик. Не девятилетняя Карина, которая ждала, что взрослые остановят чудовище. Сейчас взрослой была я, и это открытие оказалось не утешением, а приговором.

– Они нас вывозят, – прошептала русоволосая девушка, назвавшаяся Лерой. Губы у неё дрожали, но голос оставался удивительно ровным. – Ты сказала, за тобой придут.

– Я сказала, что за мной будут искать, – ответила я, с усилием разжимая пальцы. – Это не одно и то же.

– Очень своевременное уточнение.

Сарказм был слабым, почти бескровным, но я ухватилась за него, как за поручень над пропастью.

– Если выживем, разрешу написать на моей могиле: «Она отвратительно формулировала обещания».

Лера посмотрела на меня так, будто решала, можно ли ненавидеть человека и цепляться за него одновременно. Я знала этот взгляд. Так когда-то смотрела на Макса, на отца, а потом на Саида: мужчины обещали защиту, а я каждый раз обнаруживала себя среди обломков их решений.

В соседней клетке тихо плакала совсем молоденькая девушка с рассечённой губой. Кажется, её звали Амина. Она почти не понимала по-русски, зато понимала страх без перевода. Я подползла ближе к решётке, протянула между прутьями руку и коснулась её пальцев.

– Смотри на меня, – сказала я медленно. – Не на дверь. На меня.

Она подняла огромные тёмные глаза. В них было то, чего я не могла выносить, – покорное ожидание боли.

– Когда откроют, упади, – продолжила я, показывая движением. – Вот так. Они наклонятся. Лера ударит первого в колено. Ты возьмёшь ключи.

– Они вооружены, – произнесла женщина постарше, сидевшая у стены. Её звали Мира, и на запястье у неё темнела полоса от пластикового хомута. – А у нас что? Героизм и твои дорогие серьги?

Одну серьгу у меня сорвали ещё наверху. Вторую я вытащила из мочки и сжала между пальцами. Тонкий штифт был смешным оружием, но иногда свобода начинается с предмета, который палач не счёл опасным.

– Ещё у нас есть их уверенность, что мы уже сломаны.

– Это не оружие.

– Для глупого мужчины – самое смертоносное.

Мира впервые усмехнулась. Я наклонилась к хомуту на её руках и просунула штифт в замок. Пальцы не слушались. Металл скользил, царапал кожу, а перед глазами вспыхивало лицо Фарида, когда он отрезал прядь моих волос и заворачивал её в фотографию мамы. Он хотел вернуть меня в девять лет, раздавить той девочкой, которая не сумела защитить ни мать, ни себя. Почти получилось. Только он не учёл, что некоторые раны не делают слабее. Они просто превращают страх в бешенство, способное годами лежать под рёбрами и ждать, когда ему дадут имя.

Хомут щёлкнул.

Мира медленно освободила руки и уставилась на меня.

– Дорогие серьги, – выдохнула она.

– Я всегда считала ювелирные украшения хорошей инвестицией.

Мы работали молча. Серьга согнулась на третьем замке, но к тому времени у Миры и Леры были свободны руки. Остальным пришлось оставить петли на запястьях разрезанными не до конца: они должны были выглядеть связанными. Я объясняла жестами, повторяла движения, заставляла каждую посмотреть мне в глаза и кивнуть. Не потому, что у меня был безупречный план. Его не было. Была дверь, двое мужчин за ней и грузовик, который мог увезти нас туда, где уже никто не найдёт ни моего кольца, ни крови, ни имени.

Шаги приблизились. У меня внутри всё оборвалось так резко, словно позвоночник перерубили топором.

– Бояться можно, – прошептала я. – Замирать нельзя.

– Легко сказать, – отозвалась Лера, пряча освобождённые кисти за спиной.

– Неправда. Мне очень трудно это говорить.

Засов отодвинули. Дверь распахнулась, и в подвал вошёл Виктор – тот самый мужчина с заправки, чьё добродушное русское лицо оказалось маской. За ним стоял охранник с автоматом. Виктор скользнул взглядом по клеткам, остановился на мне и улыбнулся.

– Рыбка, готова к путешествию?

От этого слова меня выворачивало. В нём шуршал полиэтилен, пахло бензином и чужим потом, звучал смех мужчин, которые когда-то называли меня куклой. Желудок сжался, во рту стало кисло, но я поднялась, хотя колени дрожали так сильно, что стучали друг о друга.

– А ты готов снова получить коленом в яйца? – спросила я. – В прошлый раз мне не понравилась техника. Хочу исправиться.

Улыбка сползла с его лица.

– Всё шутишь. Фарид сказал, тебя надо беречь, но не уточнил, в каком виде.

– Наверное, потому что использовал слова длиннее трёх букв. Ты растерялся.

Он открыл мою клетку и схватил за волосы. Боль сорвала кожу с черепа, из глаз брызнули слёзы, а тело предало меня мгновенно: я перестала видеть подвал и снова оказалась на полу среди обрывков белой ткани. Чья-то ладонь держала меня за затылок. Кто-то смеялся. Я кусала собственную губу, чтобы не кричать и не доставить им удовольствия.

«Карина».

Голос мамы возник не в памяти – в крови. Не последняя её фраза, не мольба, не пророчество. Просто моё имя, произнесённое так, как больше никто не умел: с любовью, которая не требовала платы.

Я открыла глаза.

– Сейчас! – прохрипела я.

Амина рухнула под ноги Виктора. Он инстинктивно ослабил хватку и наклонился, Лера ударила дверцей клетки по его колену, а Мира всем телом врезалась в охранника. Автомат загрохотал о стену. Выстрел ударил в потолок, бетонная крошка посыпалась нам на головы, девушки закричали, но не отступили. Я развернулась и вогнала согнутую серьгу Виктору в щёку.

Он взвыл и ударил меня наотмашь. Мир вспыхнул белым. Я упала на колени, ощутила во рту кровь и услышала, как кто-то орёт: «Ключи!» Амина ползла между ногами, протягивая руку к связке на ремне охранника. Тот отбросил Миру и поднял автомат, но Лера повисла у него на руке. Её швырнуло о решётку, хрустнуло плечо, и она закричала так, что у меня похолодели внутренности.

Я бросилась на охранника, вцепилась зубами в его кисть. Он пах табаком и страхом. Мужчина бил меня локтем по спине, каждый удар раскалывал рёбра, но я не отпускала, пока автомат не упал. Мира подхватила его и замерла, не понимая, куда нажать.

– Предохранитель! – крикнула Лера, держась за повреждённую руку. – Слева!

Снаружи раздалась короткая очередь.

Все замолчали.

Это были другие выстрелы – приглушённые, точные, не похожие на панику в нашем подвале. Затем погас свет. Темнота обрушилась мгновенно, чёрная и плотная, как земля на крышку гроба. Кто-то навалился на меня, прижал лицом к полу. Я забилась, царапая бетон, потому что тело не знало разницы между сейчас и тогда. Оно помнило только вес мужчины сверху, невозможность вдохнуть и собственный крик, который никто не остановил.

– Нет! Убери руки! Убери от меня руки!

– Тихо, сука! – прошипел Виктор возле уха.

Холодный металл вдавился мне под подбородок. Пистолет. Он поднял меня, выкручивая руку за спиной. Боль пронзила плечо, но была почти спасительной: вернула коридор, запах сырости, женские всхлипы и аварийную красную лампу, вспыхнувшую над дверью.

На её мёртвом свете лица стали похожи на окровавленные маски. Охранник лежал у стены, Мира держала автомат, Амина прижимала к груди ключи, Лера пыталась открыть соседнюю клетку одной рукой. Они не убежали. Ни одна. Каждая могла спрятаться, но они освобождали остальных, и от этого зрелища во мне что-то разорвалось окончательно – не боль, а одиночество, которое я годами принимала за силу.

– Брось оружие! – рявкнул Виктор Мире.

Она посмотрела на меня.

– Брось, – сказала я.

– Он тебя убьёт.

– Если не бросишь, убьёт сначала меня, потом вас. А если бросишь, у нас останется шанс придумать ещё одну очень плохую идею.

– Ты ненормальная.

– Мне это уже говорили более квалифицированные люди.

Мира медленно опустила автомат. Виктор потащил меня к двери, прикрываясь моим телом. Я чувствовала, как дрожит ствол у горла. Он боялся. Это открытие опьяняло сильнее надежды. Люди Фарида за коридором кричали, кто-то требовал заводить машину, кто-то сообщал, что северные ворота перекрыты. Потом взревела сирена, сверху посыпались команды на незнакомом языке.

– Кто там? – спросила я, едва шевеля губами.

– Твой муж, наверное. Или отец. Какая разница? У вашей семьи мужчин больше, чем здравого смысла.

– Завидуешь?

Он сильнее вжал оружие.

– Ты всё ещё не поняла, рыбка. Отсюда ты не выйдешь.

– Нет, это ты не понял. Я уже вышла.

Я ударила затылком ему в лицо. Раздался влажный хруст, хватка ослабла, но недостаточно. Виктор выругался, рванул меня назад и выстрелил. Пуля ударила в стену так близко, что осколок рассёк мне висок. Из коридора ответили двумя выстрелами, однако сразу прекратили: меня увидели.

В красном прямоугольнике двери стоял мужчина. Высокий, широкоплечий, в чёрной одежде, с оружием в опущенной руке. Я не различала черт, только силуэт, и сердце совершило страшный, болезненный рывок. На мгновение мне показалось, что это Саид. Потом – отец. Потом Макс. Все трое жили во мне разными видами любви, каждый по-своему сломал моё представление о защите, и я не знала, кого сильнее хотела увидеть и кому меньше могла простить опоздание.

– Ещё шаг – и я разнесу ей голову! – заорал Виктор.

Мужчина остановился.

За его спиной мелькнули люди. Он сделал едва заметный жест, и коридор стих. Ни приказов, ни героического броска, ни попытки доказать, что он лучше понимает, как меня спасать. Только тишина, в которой я слышала собственное прерывистое дыхание.

– Карина, – произнёс он.

Я узнала голос, и колени едва не подломились.

Саид.

Он вышел на красный свет без поднятого оружия. На скуле темнела кровь, рубашка была расстёгнута у горла, а глаза казались почти чёрными от расширенных зрачков. Я помнила их другими – холодными, властными, уверенными, что любое моё «нет» всего лишь препятствие. Сейчас в них было столько ужаса, что меня пронзило им насквозь. Не страх потерять собственность. Страх не успеть к человеку, которого он уже однажды не услышал.

– Не подходи, – сказала я.

Раньше эти слова делали его опаснее. Я видела, как напряглось всё его тело, как пальцы до белизны сжали рукоять, как под кожей заходили желваки. Саид хотел рвануть ко мне, убить Виктора голыми руками, закрыть меня собой, а потом назвать это любовью.

Но он остался на месте.

Просто остановился, потому что я попросила.

От этого послушания меня едва не сломало сильнее всего пережитого. В глазах защипало, слёзы смешались с кровью на губах, и я возненавидела его за то, что самый простой человеческий поступок оказался способен причинить такую боль. Если бы он умел так раньше, сколько моих кошмаров никогда бы не родилось? Сколько раз я не лежала бы рядом с ним, притворяясь мёртвой, пока внутри меня орала девочка в разорванном платье?

– Пистолет на пол, – приказал Виктор. – Медленно.

Саид не посмотрел на него. Только на меня.

– Карина, ты можешь стоять?

– Я стою.

– Я вижу. Спрашиваю, можешь ли ты удержаться, если он тебя отпустит.

Виктор дёрнул меня за волосы.

– Заткнись!

Саид вздрогнул так, словно рука легла не на мои волосы, а ему на обнажённый нерв. Однако голос остался ровным.

– Ответь мне.

Я почувствовала под подошвой связку ключей. Амина, стоявшая возле клетки, незаметно подтолкнула её в коридор. Маленькая, перепуганная, с разбитой губой – и всё-таки готовая снова рискнуть ради меня. Я придавила кольцо каблуком.

– Смогу.

– Хорошо.

Одно слово. Не команда – доверие. Саид медленно нагнулся и положил пистолет на пол. Виктор шумно выдохнул у моего уха, торжествуя слишком рано.

– Ногой ко мне.

Саид выпрямился.

– Нет.

– Я убью её!

– Тогда ты умрёшь раньше, чем она упадёт. Но оружие я тебе не отдам.

– Саид, – произнесла я.

Он мгновенно перевёл взгляд на моё лицо.

– Я здесь.

Не «не бойся». Не «я спасу». Не ложь, которой мужчины прикрывают чужое бессилие. Я здесь. И решение оставалось моим.

Я зацепила носком связку и резко ударила ею Виктора по голени, одновременно обмякнув всем телом. Он не ожидал веса, инстинктивно отступил и повёл стволом вниз. Саид не бросился вперёд. Выстрел пришёл сбоку: Мира подняла автомат и попала Виктору в плечо. Его развернуло, пистолет вылетел из руки. Я рухнула на бетон, отползла к стене и увидела, как люди Саида врываются в коридор.

Он мог добить Виктора. Я увидела это в его лице – древнюю, безумную жажду разорвать человека, посмевшего коснуться меня. Но между нами лежали его слова о любви, мои запреты и всё, что он обязан был доказать не смертью врага.

– Живым, – приказал Саид своим людям, не отводя от меня взгляда. – Он ответит за всех женщин.

Потом сделал шаг и снова остановился в нескольких метрах.

– Можно?

Одно короткое слово ударило в грудь сильнее пули. За моей спиной плакали освобождённые девушки, Мира смеялась и ругалась одновременно, Лера прижимала к себе Амину, а я сидела на грязном полу, окровавленная, избитая, с выдранными волосами и раздавленной внутри девочкой, которая всю жизнь ждала, когда хоть один мужчина спросит разрешения, прежде чем к ней прикоснуться.

Я смотрела на Саида и не знала, хочу ли ударить его, обнять или заставить стоять там до конца времён.

Наверное, со стороны мы выглядели нелепо: мужчина, ради которого десятки вооружённых людей ворвались в старый терминал, ждал одного моего кивка, а я никак не могла его дать. Внутри меня спорили две женщины. Одна всё ещё любила его той безумной, унизительной любовью, которая не умирает даже после предательства, а только меняет зубы на клыки и начинает грызть хозяйку изнутри. Другая помнила каждое отнятое решение, каждую дверь, закрытую по его приказу, каждое прикосновение, которое он называл правом мужа. Я не могла выбрать между ними, потому что обе были мной. И впервые Саид не требовал, чтобы удобная половина победила.

В его глазах не было привычного нетерпения. Только боль, открытая до мяса, почти непристойная для человека, который привык прятать чувства за деньгами, охраной и чужим страхом. Я поняла: он тоже не знал, позволю ли я ему когда-нибудь приблизиться. Раньше неизвестность разозлила бы его. Сейчас он принимал её, как приговор, который не имел права обжаловать.

За решёткой Амина тихо позвала меня. Я повернула голову. Она показывала на Лерино плечо, уже распухшее под порванной тканью, и тогда ответ стал простым, почти жестоким. Любовь могла подождать. Кровь – нет. Если Саид действительно пришёл не за вещью, которую считал своей, он должен был увидеть не только меня.

– Только ко мне, – прошептала я. – Сначала выведи их.

Он закрыл глаза на одно мгновение, словно я вогнала нож точно под рёбра. Потом повернулся к женщинам.

И подчинился.

Я должна была почувствовать победу. Вместо неё меня затрясло так сильно, что зубы ударились друг о друга. Потому что за грохотом шагов, командами спасателей и плачем освобождённых девушек сверху донёсся новый выстрел, затем ещё один, а в рации человека у двери раздался сорванный голос:

– Первый коридор потерян. Фарид ушёл к резервуарам. У него заложник.

Саид обернулся ко мне.

– Кто? – спросила я, уже зная, что следующая боль не даст мне даже минуты передышки.

Он не успел ответить. Из динамика хрипло, сквозь помехи, прозвучало имя моего отца.

Глава 8

САИД

Имя Андрея Воронова, вырванное помехами из рации, ударило меня сильнее, чем мог бы выстрел в упор. Я смотрел на Карину и видел, как из её лица уходит кровь, как губы беззвучно складываются в слово «папа», как только что найденная опора ломается внутри неё с хрустом, которого никто, кроме меня, не слышал. Она не закричала. От этого стало страшнее. Я уже знал, что её молчание не означает покорности. Оно означало боль, слишком огромную, чтобы протиснуться через горло.

– Нет, – произнесла она и попыталась подняться.

Ноги не удержали. Карина опёрлась ладонью о бетон, оставив на нём кровавый след. Всё во мне рванулось к ней, но я заставил себя стоять. Несколько минут назад она сказала не подходить. Моё тело ещё не научилось подчиняться её границам, оно сопротивлялось, как бешеный пёс цепи, однако я впервые понимал: если сейчас схвачу её без разрешения, то спасу от падения и снова отниму право решать.

– Карина, – позвал я хрипло. – Посмотри на меня.

Она подняла голову. На виске алела тонкая полоса, светлые волосы были выдраны у корней, а ярко-синие глаза казались стеклянными от ужаса. Такой я видел её в кошмарах, только там всегда опаздывал и держал уже остывшее тело.

– Ты знал? – спросила она.

– Нет.

– Не смей мне врать сейчас.

– Я не знал, что он у Фарида. Андрей вошёл с западной группой. Он должен был оставаться во втором кольце.

– Он мой отец. Когда это его останавливало?

Последнее слово надломилось. Карина стиснула зубы, будто могла перекусить собственный страх. Я хотел сказать, что верну Андрея. Обещание уже стояло на языке – привычное, громкое, удобное. Но я не имел права давать ей ещё одну красивую ложь.

– Я сделаю всё, что смогу.

Она вздрогнула.

– Ненавижу честные ответы.

– Я тоже. В них нельзя спрятаться.

В коридор вбежал Орс. На его бронежилете темнела пыль, возле уха тянулась царапина.

– Фарид отступил к восточным резервуарам. Там старая топливная линия и технический тоннель к реке. У него Воронов и двое людей. Один ранен. Периметр держим, но к резервуарам не подойти: заминированы опоры.

– Где Максим?

– На северной площадке. Требует штурмовать.

– Конечно, требует, – выдохнула Карина. – Он любое чувство переводит на язык автоматной очереди.

Я посмотрел на Орса.

– Женщин наверх. Медиков сюда. Виктора не потерять.

– А вы?

– К резервуарам.

Карина снова попыталась встать. Я видел, как дрожат её колени, как она прикусывает разбитую губу, чтобы не застонать.

– Ты останешься с врачом, – сказал я и сразу понял ошибку.

Её глаза ожили – не надеждой, яростью.

– Ещё раз решишь за меня, и я помогу Фариду тебя пристрелить.

Старая часть меня хотела рявкнуть, приказать, отнести её силой. Новая была ещё слишком слабой, почти бесхребетной, но именно она заставила меня спросить:

– Чего ты хочешь?

Карина растерялась. Всего на мгновение, но я увидел. Она настолько привыкла отбиваться от моих решений, что вопрос оказался страшнее приказа.

– Идти к отцу.

– Ты ранена.

– Он тоже.

– Там взрывчатка и люди Фарида.

– Спасибо за экскурсию. Я передумала и закажу кофе.

Сарказм дрогнул на последнем слове. Она едва держалась, но взгляд не отвела.

– Хорошо, – сказал я. – Пойдёшь за второй группой, в бронежилете. Если начнётся стрельба, ляжешь и не поднимешься без команды.

– Ты опять приказываешь.

– Нет. Предлагаю условия, при которых не запру тебя здесь. Торговаться будем быстро.

– Ненавижу тебя.

– Знаю.

– Нет. Ты понятия не имеешь, как сильно.

Я выдержал её взгляд, хотя внутри меня медленно проворачивали нож.

– Тогда останься живой, чтобы однажды объяснить.

Орс снял запасной бронежилет. Я протянул его Карине, но не надел сам. Она забрала защиту из моих рук, стараясь не коснуться пальцев. Эта крошечная дистанция причиняла почти физическую боль. Я заслужил каждый сантиметр.

Мы поднялись из подвала. Освобождённых женщин выводили через погрузочный зал. Некоторые плакали, другие шли с пустыми лицами, в которых жизнь ещё не успела вернуться. Карина остановилась возле Леры, дождалась, пока медик зафиксирует ей плечо, что-то тихо сказала Амине. Даже раздавленная собственным ужасом, она видела их. А я годами не видел никого, если чужая боль мешала мне получить желаемое.

Мира перехватила меня у выхода.

– Если её снова заберут, – сказала она, указывая подбородком на Карину, – я найду тебя.

Ещё недавно я рассмеялся бы женщине в лицо. Сейчас кивнул.

– Встану и подожду.

– Саид, – резко позвала Карина. – Хватит договариваться о моей посмертной мести.

Я почти улыбнулся. Она была жива. Злая, невыносимая, раненная – живая. Это слово билось в груди вместо сердца.

Снаружи ночь горела аварийными прожекторами. Между ржавыми ангарами полз дым, сирена захлёбывалась, вдалеке возвышались цилиндры старых резервуаров, чёрные на фоне серого неба. Воздух пах топливом, металлом и рекой. Я узнал этот запах. Так пахли склады Ахмеда, куда я приезжал будто бы не знать, чем занимается брат. Так пахла моя трусость, много лет называвшая себя семейной верностью.

Максим встретил нас за бетонным блоком. На его скуле была сажа, синие глаза полыхали так ярко, что казались ненормальными.

– Какого чёрта она здесь? – спросил он.

– Я и сама умею разговаривать, – отрезала Карина. – Хотя рядом с вами обоими это навык бесполезный.