Текст книги "Верховная жрица"
![](/books_files/covers/thumbs_240/verhovnaya-zhrica-7706.jpg)
Автор книги: Уоррен Мерфи
Жанр: Зарубежные детективы, Зарубежная литература
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Глава 6
Наутро Римо Уильямс проснулся вместе с солнцем. Скатившись с матраса, потянулся и подошел к большому стенному шкафу. Внутри с одной стороны на деревянных плечиках висели его тенниски, с другой стороны – брюки. Все запачканные белые тенниски Римо выбрасывал, черные на всякий случай оставлял. А носил он только черные или белые тенниски. Самые простые. Без каких-либо дурацких надписей или рисунков.
Брюки же Римо предпочитал исключительно хлопчатобумажные или твидовые, в основном коричневые, серые или черные. Впрочем, черные брюки, в отличие от черных теннисок, очень быстро обтрепывались – приходилось выбрасывать и их.
Уильямс выбрал белую тенниску и свежую пару черных брюк, но тут вспомнил, о чем предупреждал его Чиун накануне вечером. Сегодня они поедут искать живую бунджи-ламу. Пришлось остановиться на черной рубашке и серых брюках. Не ясно, когда они вернутся, но в надежде, что поездка окажется не слишком долгой, пожалуй, не стоит брать лишнее.
Перекинув одежду через руку, Римо поспешил в свою личную ванную. Из-за закрытой двери доносился какой-то шум.
– Кто там? – постучавшись, спросил Уильямс.
– Это я, Кула, – ответил громкий голос.
– Вода достаточно теплая?
– Удивительно холодная.
– Ты принимаешь холодный душ?
– Я моюсь в белом колодце, вода тут прохладная, и в нее приятно погружать лицо.
– Для полного удовольствия дерни еще серебряную ручку, – посоветовал Римо, досадуя, что его личную ванную так бесцеремонно заняли. Ладно, есть еще шестнадцать секций с ванной в каждой из них. Найти свободный душ не проблема.
Из соседней ванной послышались какие-то странные звуки. Дверь была не заперта, и Римо заглянул внутрь.
Святой жрец Лобсанг Дром Ринпоче, совершенно нагой, сидел рядом с ванной и зубными щетками хозяина помещения счищал грязь с черепа и плеч покойного бунджи-ламы.
– Что за ерундой ты занимаешься?
В ответ на приветствие Римо Лобсанг Дром высунул язык и сказал:
– Старый бунджи-лама должен выглядеть достойно, когда мы будем представлять его преемнице.
– Когда закончишь, не забудь вымыть ванну.
Это замечание явно задело тибетца.
– Ты же здешний слуга, не я.
– Ладно. Я приведу ванну в порядок, если ты согласишься помыться.
– Омовение я совершу, когда настанет подходящее для этого время.
– И когда же оно наступит, подходящее время?
– Когда новый бунджи-лама взойдет на Львиный трон. Ибо я дал обет, что до этого великого дня не стану совершать омовений.
– Ты дал обет, что не будешь мыться?
– Да. А как поступают в таких случаях верующие христиане?
– Как всегда. Ходят к обедне. Постятся. Воздерживаются от интимных отношений. Если все это не поможет, играют в бинго[11]11
Бинго – игра, похожая на лото, обычно с большим количеством участников.
[Закрыть].
– Я тоже принял обет безбрачия.
– Раз ты не моешься, то принимать обет безбрачия уже необязательно, – бросил Римо, направляясь к следующей ванной. «Ни одна женщина не ляжет в постель с таким грязнулей», – подумал он, развивая высказанную вслух мысль.
Из кухни снизу доносились какие-то звуки: там, видимо, хлопотал Чиун. Ученик решил с мытьем пока подождать и, на ходу одевшись, спустился вниз по лестнице.
При его появлении мастер Синанджу даже не обернулся. Только шумно принюхался и недовольно поморщился.
– Я вижу, сегодня утром ты не принимал душа, – сказал он сухо.
– Можешь обозвать меня грязным тибетцем.
– Ты куда хуже немытого тибетца! Постоянно дерзишь. Смириться с твоим запахом – еще куда ни шло, но спускать тебе!..
– Послушай, эти люди – твои друзья. Не стыдно тебе надувать их всей этой липовой историей с бунджи-ламой?
Чиун стремительно обернулся.
– Как ты смеешь, Римо, разговаривать так со мной, с человеком, который очистил тебя от скверны этой белой страны и возвысил над всеми белыми?!
– Прости мою непочтительность, папочка.
– Я делаю все что могу, лишь бы дети в моей деревне сытно ели и ни в чем не нуждались. Если мой император говорит мне, что враг обрел чрезмерную силу и должен быть уничтожен, разве я спрашиваю, в самом ли деле этот враг заслуживает смерти? Я иду туда, где он живет, и, каковы бы ни были мои собственные чувства, выполняю императорское повеление. Такое обязательство я взвалил на свои хрупкие плечи, когда стал учителем. То же самое надлежит делать и тебе. Ибо, если мы станем уклоняться от выполнения своего долга, золото перестанет прибывать к бесплодным берегам Синанджу, жители деревни, которые не могут ловить рыбу, потому что вода в заливе слишком холодная, и не могут возделывать землю, потому что она слишком каменистая, вынуждены будут топить своих ребятишек, поскольку не смогут их прокормить.
– Послушай, я уже выучил все это наизусть.
Чиун склонил свою птичью головку набок.
– И ты веришь моим словам?
– Не вполне.
– Чему именно ты не веришь?
Римо на мгновение задумался.
– Честно сказать, ничему.
– Ничему?!
– Да. Вряд ли ребятишкам хоть когда-либо на протяжении веков угрожала опасность, что их утопят. Может, всю историю выдумали твои предки, поскольку вытворяли такое, о чем стыдно вспомнить? К тому же золота у тебя уже столько, что ты в состоянии прокормить всю Корею.
Казалось, сейчас грянет взрыв.
– Ты в самом деле так думаешь? – холодно поинтересовался Чиун.
Римо с вызовом скрестил на груди сильные жилистые руки.
– Да. Извини, но я действительно так думаю.
Мастер Чиун наклонил свою голову на другой бок и хихикнул.
– Ты учишься быстрее, чем я ожидал.
Ученик недоумевающе моргнул.
– Так ответь же на мой вопрос! Почему ты накалываешь своих друзей? Они так серьезно относятся ко всему, что связано с бунджи-ламой. Ведь это их религия!
– Все очень просто.
– Ну?
Чиун многозначительно поднял палец.
– Ведь они обратились за помощью к мастеру Синанджу.
– И что же?
– И предложили целую комнату золота, – сказал Чиун, выбросив сжатые кулаки к потолку так стремительно, что широкие рукава его кимоно вмиг ниспали, обнажив тонкие костлявые руки.
– Мне следовало бы догадаться об этом, – вздохнул Римо. – Послушай, не могу ли я остаться дома, когда вы поедете по своим делам?
– Неужели ты допустишь, чтобы твой приемный отец путешествовал в компании незнакомцев, без всякой охраны?
– Ты просто хочешь, чтобы я тащил твои сундуки.
– Мои сундуки потащит Кула.
– А что понесу я?
– Ты, – со значением произнес Чиун, возвращаясь к горшку с рисом, – возьмешь на себя бремя заставить почетного гостя тащить мои сундуки.
* * *
Через два часа Римо уже тащил сундуки своего учителя к взятому напрокат лимузину, стоявшему на стоянке совместного владения. Так как предполагалось, что поездка займет всего день, Чиун не настаивал на том, чтобы брать с собой все четырнадцать своих сундуков. Он приказал ученику отнести всего пять, но тот заартачился:
– В багажнике места всего на четыре сундука!
– Ну что ж, – неохотно сдался Чиун, – придется ограничиться четырьмя.
Втиснув последний сундук в просторный багажник, Римо запер его.
– Почему ты запер багажник? – тут же спросил Уильямса Кула.
– Потому что он полон.
– А что мы будем делать с сундуком с бунджи-ламой?
– Вот черт! Совсем запамятовал.
– Как ты мог забыть о бунджи-ламе?!
– Сам не понимаю, но в багажнике для него места нет.
– Значит, он поедет вместе с нами.
– Надо подумать.
– А разве не ясно, что бунджи-ламе по положению подобает ехать вместе с нами?
Римо на миг задумался.
– Что, если я поеду на переднем сиденье?
– Согласен, – сказал Кула.
– Хорошо, – кивнул Римо, надеясь, что перегородка, отделяющая передние сиденья от задних, окажется воздухонепроницаемой.
Она и в самом деле оказалась воздухонепроницаемой. Однако, услышав, что Римо сядет впереди, мастер Синанджу отпустил нанятого им дорогого шофера, предоставив ученику самому вести машину. Что до бунджи-ламы, то Чиун собственноручно взгромоздил его на переднее пассажирское сиденье.
Уильямс обнаружил это, лишь сев за руль. Он поспешно открыл все окна и через зеркало заднего вида зло сверкнул глазами на мастера Синанджу.
Чиун сиял простосердечной доброжелательностью.
Римо завел машину, и вскоре они уже катили по юго-восточной скоростной автостраде, к северу от Логанского аэропорта. Обычно это шоссе называли «автострадальной дорогой», но в это утро движение было довольно спокойным.
По внутреннему переговорному устройству послышался раскатистый голос Кулы:
– Почему в холодильнике нет кумыса?
– Напомните, чтобы, когда мы вернемся, я устроил им в конторе разнос по этому поводу. Да это просто возмутительно: нет кумыса! – отозвался Римо.
– Ты живешь в совершенно нецивилизованной стране, Белый Тигр.
– Кто бы спорил, только не я.
– Не расстраивайся. В моем личном воздушном корабле кумыса хоть залейся.
Римо заморгал.
– У тебя личный самолет?
– А как, ты думаешь, я сюда прибыл, на кобыле?
И все дружно рассмеялись над белым придурком, которого мастер Синанджу так радушно принял под свое крыло в надежде превратить если не в корейца, то уж в человека, хоть немного его напоминающего.
Самолет оказался чистого небесного цвета с серебряными полосами вдоль бортов. Этот «Боинг-747» принадлежал какой-то экзотической авиакомпании, имени которой, впрочем, на фюзеляже не значилось, только на хвосте виднелся силуэт тяжелого колеса, водруженного на древко с девятью конскими хвостами. Римо знал, что таков был бунчук Чингисхана.
По обеим сторонам люка навытяжку стояли первый и второй пилоты, одетые в традиционные халаты – дэлы – монгольских кочевников. Стоило только мастеру Синанджу, Куле и Лобсангу Дрому покинуть лимузин, как они низко поклонились.
Римо принялся таскать сундуки, и оба пилота разом закричали, чтобы он пошевеливался.
– Заткнитесь, – тихо буркнул Уильямс, укладывая сундуки Чиуна в открытое багажное отделение. – А то я вам хвосты прищемлю.
Последний сундук – с бунджи-ламой – он отнес прямо в кабину к пилотам.
В салоне была тьма кромешная. Все вокруг, включая и окна, было завешено пестроцветными монгольскими коврами, даже на полу вместо кресел только груды ковров. Лишь кое-где стояли низкие табуреты и сундуки.
Римо уже приходилось бывать в войлочных монгольских юртах. Убранство салона напоминало ему эти кочевые жилища: только юрты обычно круглые и просторные, в самом центре стоит очаг, и от него к открытому отверстию в крыше ведет труба.
Здесь очага не было, никакой дыры в потолке не зияло, но впечатление было такое, что он находится в очень длинном гере.
– Поставь сундук с бунджи-ламой на почетное место! – крикнул Кула, кивнув на великолепный восточный ковер.
– И закрой за собой дверь, – вмешался пилот.
Выполнив все, что ему велели, Римо расположился на полу.
– Приятно сознавать, что все это богатство не испортило тебя, Кула, – польстил он монголу.
Кула просиял:
– Тебе понравился мой воздушный корабль? Здесь есть все современные удобства: микроволновая печь, комната с колодцем.
– А где же стюардессы?
Кула непонимающе уставился на Римо.
– Он имеет в виду рабынь, – пояснил Чиун.
Кула нахмурился:
– Мы не разрешаем монгольским женщинам летать. Не то у них будут рождаться двухголовые уродцы. Летать разрешается только воинам.
– А американские женщины летают? – полюбопытствовал Лобсанг Дром.
– Постоянно, – ответил Римо.
– А как же поступают с детьми, которые рождаются с двумя головами?
– Мать выбирает, какая голова ей больше нравится, и отпиливает лишнюю, – выпалил Уильямс.
– Американки очень умные, – сказал Кула.
– Может, американская женщина с огненными волосами и в самом деле бунджи-лама? – пробормотал Лобсанг Дром как раз в тот момент, когда заработали реактивные двигатели и увешанный коврами фюзеляж затрясся.
Через минуту-другую они оказались в воздухе.
Лобсанг Дром закрыл глаза и стал медленно и тягуче повторять священный звук «Ом».
В руке он крутил что-то похожее на коробку из-под кошачьей еды на палке. Усыпанный бирюзовыми камнями деревянный ящик все вертелся и вертелся, издавая легкое поскрипывание.
– И как долго это будет продолжаться? – поинтересовался Римо.
– Молитвенное колесо, – пояснил Кула. – Туда кладут листок бумаги с записанной на нем молитвой. С каждым оборотом колеса молитва обретает все большую силу.
– Но нам предстоит долгий полет, – простонал Римо.
Кула растерянно моргнул.
– Сколько переходов до этой земли, которая называется Калифорния?
– Переходов?
– Меньше пяти часов, – объявил Чиун.
– Если ехать на коне?
– Самолетом.
Лобсанг Дром мгновенно широко открыл глаза. Они с Кулой обменялись удивленными взглядами.
– Такое большое расстояние?
– Это огромная страна, – кивнул Чиун. – Хотя и с отсталой культурой.
Кула, нахмурившись, откинул ковер и расплющил свой и без того плоский нос о стекло иллюминатора.
– Но я не вижу стад яков!
– У них нет яков, – ответил Чиун.
– Ни одного?
– Ну, может, несколько полуголодных буйволов.
– Оккупационная армия не сможет здесь раздобыть себе достаточно пропитания, – вставил Римо.
Лицо Кулы потемнело.
– Тогда мы приведем с собой яков. Как наш мирный дар. Чтобы усыпить бдительность белых людей. Пусть думают, что мы несем с собой мир.
– Я вижу, вы не скрываете своих захватнических планов, – покосился на монгола Римо. – Вы намереваетесь доскакать на конях от внешней Монголии до самого Лос-Анджелеса и там объявить о переходе власти в ваши руки?
Кула отпрянул от окна.
– Конечно же, нет!
– А как вы думаете провернуть это дело?
– Очень просто. Япония закупила в Америке и других так называемых цивилизованных странах много земель и предприятий.
– Верно.
– Когда они скупят почти весь мир, мы захватим Японию. Остальные так испугаются, что не посмеют даже оказать сопротивление.
– Похоже, у вас разработан долгосрочный проект.
– Рим не за один день был захвачен, – беззаботно произнес Кула.
– Ты хочешь сказать, что Рим не за один день был построен, – поправил Римо.
– А что, думаешь, за один день можно захватить империю?
– Должен тебя предупредить, что американский народ окажет сопротивление.
– Я тебе кое-что покажу, – отозвался Кула, вынимая из изукрашенного ларца толстую книгу в кожаном переплете. Он нашел какую-то определенную страницу и передал фолиант Римо. Пробежав глазами строчки, тот увидел, что речь там идет о Чингисхане. Толстый палец Кулы указал на последний абзац.
В былые времена критически настроенные персидские, китайские и арабские писатели клеймили Чингисхана как жестокого, безжалостного разрушителя, но его терроризм, в сущности, представлял собой тщательно рассчитанный вид психологической войны. Он никогда не ставил своей целью истребление людей вообще, как Гитлер, или какого-то общественного класса в частности, как Сталин и Мао. Несмотря на то что Чингисхан и разрушил несколько культурных центров, как правитель он проявлял терпимость к разным религиям и этническим меньшинствам. Сегодня Китай относится к нему сочувственно, Россия – осуждающе, тогда как в Монголии его почитают как символ монгольской государственности...
– Что за идиот накатал такую чушь? – спросил монгола Римо.
– Это отрывок из знаменитой мудрой американской книги, которая называется «Энциклопедия», – гордо ответил тот.
В руках Римо и в самом деле держал энциклопедию. Ту самую энциклопедию, которую можно найти во всех школьных и университетских библиотеках.
– Это открывает нам новые глубины падения политических взглядов, – пробурчал он, возвращая том.
Кула так и лучился улыбкой.
– Болдбатор Хан хорошо изучил западный образ мышления. Если мы станем убивать и грабить, не обращая внимания на национальную принадлежность, религию и цвет кожи, нас никто не осудит. К тому же мы, разумеется, проявим милосердие в своих завоевательных походах. Если какой-нибудь город, к примеру, сдастся без сопротивления, будут истреблены только мужчины.
– Как вы добры к бедным отсталым американцам! – саркастически пролепетал Римо.
– Будущее за царством мира, принесенного Монголией! – по-прежнему сияя, провозгласил Кула.
– Будет очень хорошо, – одобрил Чиун, – если вы принесете восточную культуру в эту прозябающую во мраке невежества страну.
Посмотрев на учителя, Римо спросил:
– Значит, когда монгольская кавалерия вторгнется в нашу страну, ты будешь молчаливо наблюдать со стороны? Но ведь Америка платит тебе золотом!
– Император Смит нанимает мастера Синанджу с одной-единственной целью: чтобы по его приказу он расправлялся с врагами Америки, – сказал Чиун. – Предотвращение каких-либо вторжений не входит в мои обязанности. Если император объявит Болдбатора Хана врагом Америки, я его убью. С сожалением, конечно, – добавил он, чтобы хоть как-то ублаготворить Кулу.
– А если ты убьешь моего Хана, я вынужден буду отрубить твою прославленную голову, – парировал Кула. – Хотя и буду очень огорчен.
– Какая смертная рука может остановить события, – вмешался Лобсанг Дром, – может предотвратить события, предопределенные Колесом Судьбы?
– Но ведь мы все равно возродимся! – засмеялся Кула. – Все, кроме Белого Тигра, который, как христианин, лишен такой возможности.
– А я и не хочу возрождаться, – заявил Римо. – Так-то вот!
– Римо хочет сказать, что не желает возрождаться христианином, – поддел его Чиун.
– Чушь собачья! – выпалил Уильямс и отправился в туалет, чтобы набрать воды из-под крана. Когда он вернулся, Кула и Лобсанг с нескрываемым ужасом уставились на бумажный стаканчик в его руке.
– В чем дело? – удивился Римо.
– Неужели ты собираешься пить воду, предназначенную для мытья рук? – спросил монгол.
Белый придурок, с удовольствием осушив бумажный стаканчик, ответил:
– Колодезная вода вредна для моего здоровья.
Глава 7
Утром, в шестидесятый день своего рождения, Скуирелли Чикейн проснулась, ожидая просветления.
Она сбросила прикрывавшую лицо маску и часто заморгала голубыми глазами, глядя на струящийся из окон солнечный свет. Тихий океан снаружи катил свои волны на ее частный пляж.
– Мне шестьдесят! – воскликнула она, садясь на постели. И цветом, и текстурой волосы ее походили на морковные очистки. – Это как раз тот возраст, когда женщины обретают мудрость.
Однако в солнечном сиянии не чувствовалось никакой мудрости. Только глазам стало больно. Правда, плеск волн приятно отдавался в голове.
– Надо выровнять чакры[12]12
Чакра – энергетический центр. Чакры (их семь) расположены вдоль оси тела. Они могут гармонизироваться ментально.
[Закрыть], – пробормотала она, закрывая искрящиеся голубые глаза.
Но чакры никак не выравнивались. Особенно чакра тепла. Опять заупрямилась, проклятая.
Зазвонил телефон.
– Скуирл, куколка моя, как дела?
– Чудесно, Джулиус.
– Отлично. Ты прочла отправленный тебе сценарий?
– Только три страницы. Придется отвергнуть.
– Отвергнуть? Почему? По-моему, для тебя это просто находка! Свободомыслящая женщина решает в пятьдесят лет завести ребенка, отправляется в больницу, где хранится банк спермы, и через десять лет вычисляет, что это была сперма юноши, которого она любила еще в средней школе. Дама находит отца своего ребенка, они влюбляются друг в друга, но что-то мешает их любви. Выясняется, что это брат-близнец ее бывшего возлюбленного, сам же он умер несколько лет назад. И она решает вырастить малыша без отца. Идеальная любовная история для женщин девяностых. Все возвращается на круги своя, она свободна.
– И те же одежды, что в моей прежней картине?
– Дались тебе эти шмотки! Мы выделим больше денег на твой гардероб, ведь это для тебя, а не для кого-то еще!
– Очень мило с твоей стороны, Джулиус, но сегодня я открываю новую страницу. Хватит с меня дурацких ролей!
– Как? Ты же ведь королева наивности! И обаяния, конечно.
– Чего только обо мне не писали, всего и не упомнишь. Ты знаешь, уже за сорок меня по-прежнему называли «кинозвездой с лицом гамена».
– Ну и что? Ты и в самом деле олицетворяешь юность. В нашем деле это очень важно.
– С сегодняшнего дня я воплощаю старость.
– И что же ты, по-твоему, собой представляешь?
– Блистательную, полную жизненных сил шестидесятилетнюю женщину.
– Когда же ты успела стать шестидесятилетней?
– Сегодня утром. Я как будто заново родилась, Джулиус. Выбрось все сценарии, которые тебе присылают. Отныне я старая Скуирелли Чикейн. Закажи для меня такие сценарии, которые делают для Джессики Тэнди[13]13
Джессика Тэнди (род. в 1907 г.) – американская киноактриса.
[Закрыть].
– Джессика Тэнди? Не хочу говорить о ней ничего плохого, прелестная женщина. Но выглядит она как женщина, забальзамированная еще при жизни. Она будто маринованная.
– Джессика Тэнди? Я могу взять пример и с Барбары Стрейзанд.
– Скуирелли, куколка! Послушай меня, глупышка. Если хочешь, то, конечно, можешь спустить в унитаз свою карьеру, это твое право, но не отправляй туда и своего любящего агента. Ведь у меня есть дети.
– Или будет по-моему, или пусть все летит в тартарары, Джулиус. Пришли мне все сценарии о старухах, какие у тебя есть. И помни, я всегда могу написать еще одну книгу.
– О'кей, я сделаю все, что могу. Но мне это не по душе. Как и весь этот бред о твоем шестидесятилетии. Никому, даже матери, не заикайся об этом.
– Нет, буду кричать об этом со всех крыш. Мне шестьдесят. Отныне мне плевать на мужчин, на секс и на все такое.
Скуирелли дала отбой. И почти сразу же набрала какой-то номер.
– Привет, Бев. Говорит Скуирелли. Сегодня мой день рождения. Шестьдесят стукнуло. Представляешь, какая радость! У меня тут гениальная идея. Написать книгу для серии «Помоги себе», но на этот раз с другой точки зрения. Заглавие такое: «Скуирелли: секс без приставки „экс“. Отлично, не правда ли?
Холодно-вежливый голос на другом конце провода произнес:
– Не думаю, что читатели набросятся на книгу с таким названием.
– Не дури! Читатели набросятся на любую книгу с моим именем. Всегда набрасывались.
– Нужна хорошая реклама... Что с тобой происходит?
– Со мной всегда что-нибудь происходит.
Незримый собеседник долго молчал, затем протянул:
– Ты вспомнила что-нибудь из своих прежних жизней?
– Я тебе не рассказывала, что была посудомойкой во времена Генриха VIII и он даже приударял за мной?
– Пожалуй, это недостаточно пикантно, чтобы написать целую книгу.
– Чего ты хочешь от посудомойки? Пробиться наверх в те времена было не так-то просто.
– Хорошо, если у тебя будет что-нибудь пригодное для опубликования, звони.
В трубке воцарилась тишина, и Скуирелли Чикейн уставилась на дырочки, откуда слышалось гудение.
– Что с ними со всеми? Можно подумать, я подцепила чуму. Я не болела чумой вот уже... В какой прошлой жизни я болела этой ужасной заразой?..
Лежа на спине, Скуирелли смотрела в потолок. Потолок был розовый. Точно такой же, как и стены и все остальное убранство спальни.
– О'кей, – медленно произнесла женщина, – сегодня у меня выходной... Неудачный день рождения, – поправилась она. – До сих пор у меня была такая удивительная карма. Но, похоже, она изменилась к худшему. – Артистка закрыла глаза и стала опять выравнивать чакры. Как только они выровняются, все встанет на свои места.
Но чакры упорно не выравнивались, а утро тем временем уже истекало, превращаясь в день.
– Я думаю, – произнесла она, вновь усаживаясь на постели, – что мне пора прибегнуть к старому, испытанному приему: побывать в одной из своих прежних жизней.
Скуирелли поползла по своей большой, в форме сердца, кровати и взяла с ночного столика парочку серебряных палочек для еды. С их помощью она достала из отделанного бирюзой ларца небольшое количество какого-то коричневатого вещества, положила его в медную чашечку украшенной серебряной сканью хукки[14]14
Хукка – трубка для курения.
[Закрыть], лежавшей на столике. Ловко орудуя серебряными палочками, измельчила вещество, и Зиппо принесла ей уголек.
В трубке постепенно забурлило, и Скуирелли Чикейн взяла янтарный мундштук в рот. Глубоко вдохнула, задержала дыхание и выдохнула с хорошо усвоенной томностью.
Очень приятное ощущение. Просто чудесное. Она сделала еще вдох, скользнула под розовое атласное одеяло и с удовольствием стала затягиваться. Прекрасный бханг[15]15
Бханг – одурманивающее зелье (инд.).
[Закрыть], просто превосходный. Все ее существо наполнилось блаженством.
Окутанная облачком дыма, Скуирелли воображала себе, что находится очень далеко от своего сонного городка в Виргинии.
Бханг воскрешал самые драгоценные воспоминания. Даже не верилось, что прошло столько лет.
– Шестьдесят лет, – пробормотала она. – Шестьдесят лет!
Двести сорок сезонов. Сорок три фильма. Двадцать восемь пьес и мюзиклов. Шесть автобиографий и одна книга, посвященная самораскрытию. Тридцать две прожитые жизни. Правда, одна телевизионная комедия кончилась провалом, но что поделаешь, всякое бывает. Тем более что надо все время зарабатывать себе на хлеб.
Все эти шестьдесят лет она жила полной жизнью. Очень много путешествовала. И где бы ни появлялась, ее повсюду встречали с радостью. Правда, перуанские власти выставили ее из страны за то, что она утверждала, будто пирамиды инков построили горшечники. Кое-где у нее случались неприятности с таможенниками из-за небольшого количества галлюциногенов. Но всем своим существом она ощущала, что лучшее еще впереди. В конце-то концов она ведь Телец!
Достаточно расслабившись и примирившись с миром, Скуирелли отложила трубку и попыталась встать.
Едва оторвав голову от подушки, она услышала какой-то хруст в поясничном отделе позвоночника. Пришлось лечь.
– Что с моим позвоночником? – удивленно пробормотала женщина.
Она решила попробовать еще раз, но с большим трудом только чуть-чуть приподнялась.
– Имельда, принеси целебные кристаллы. Быстро!
Ее верная служанка-филиппинка обработала кристаллами шишковатую спину актрисы, однако это не помогло.
– Я вызову доктора, мисс Скуирелли.
– Зачем? Доктора такие старомодные.
– Но вы же не можете встать с кровати.
– Пройдет. Возможно, я просто простудилась. Закрой все окна и хорошенько растопи камин. Главное – разогреть мои мудрые старые косточки.
– Думаю, это не помешает, – откликнулась Имельда, прикрывая хозяйку одеялом.
– Надеюсь.
– Тепло очень полезно при артрите.
– Артрите?
– У моей бедной матери было то же самое, что и у вас, мисс Скуирелли. Прохладным сырым утром она не могла даже повернуться.
– Артрит! Не может быть. Ведь я строго соблюдаю диету, делаю упражнения как йог. И кроме того, ведь я Телец.
– Вы уже не молодая женщина.
И служанка отправилась за углем, чтобы растопить камин.
Скуирелли Чикейн лежала на своих розовых атласных простынях. На фоне розовой атласной наволочки ярко горела копна ее рыжих волос. Своими голубыми глазами она обеспокоенно смотрела в розовый потолок.
– Мне шестьдесят, и я рассыпаюсь на части, – простонала женщина. – Почему это происходит со мной? И почему сейчас?
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?