Текст книги "Невыбранная Любовь"
![](/books_files/covers/thumbs_240/nevybrannaya-lyubov-61710.jpg)
Автор книги: Урсула Ле Гуин
Жанр: Зарубежное фэнтези, Зарубежная литература
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 1 (всего у книги 2 страниц) [доступный отрывок для чтения: 1 страниц]
Урсула Ле Гуин
Невыбранная любовь
Предисловие
Хеокад’да Архе с фермы Инанан, что в деревне Таг у юго-западного водораздела реки Будран на материке Окетс планеты О.
Для любого человека с любой планеты секс – дело сложное, но, похоже, столь сложных брачных традиций, как у моего народа, нет нигде. Нам, разумеется, они кажутся простыми и настолько естественными, что описывать их просто глупо – это примерно то же самое, как описывать ходьбу или дыхание. Мол, знаете ли, надо стоять на одной ноге, а вторую перемещать вперед… надо набрать воздух в легкие, а потом выпустить его… жениться надо на мужчине и женщине из другой мойети…
– Что такое мойети? – спросил меня гетенианец, и я понял: мне легче представить, что я не буду знать, подобно гетенианцам, какой у меня будет пол завтра утром, чем не знать, Утренний я или Вечерний. Разделение человечества настолько полно, настолько универсально – как может общество существовать без него? Как человеку знать, кто есть кто? Как почитать кого-то, если нет того, кто спрашивает, и того, кто отвечает? Того, кто наливает, и того, кто пьет? Как можно вступать в беспорядочные связи, не опасаясь инцеста? Должен признаться, что в пыльном и темном подвале своего подсознания я согласен с Гамбатом, братом моего деда, который сказал:
– Эти люди не из нашего мира, и все они пытаются стоять на одной ноге. Две ноги, два пола, две мойети – только это и имеет смысл!
Мойети – это половина населения. Две наших половины мы называем Утренней и Вечерней. Если ваша мать – Утренняя женщина, то и вы тоже Утренний, а все прочие Утренние в определенном отношении являются вашими братьями или сестрами. И заниматься сексом, вступать в брак и заводить детей вы можете только с Вечерними.
Когда я объяснил наше понятие об инцесте студентке на Хайне, она воскликнула, шокированная:
– Но ведь это означает, что ты не можешь заниматься сексом с половиной населения планеты!
А я, тоже шокированный, спросил:
– А ты что, хочешь заниматься сексом с половиной населения планеты?
В сущности, в Экумене различные мойети вовсе не являются редкой социальной структурой. Мне доводилось беседовать с людьми из обществ, разделенных на две части. Одна из них, женщина-надирка из Умны на Итише, кивнула и засмеялась, когда я поведал ей о мнении брата моего деда.
– Но ведь ты ки’О, – сказала она, – и ты женишься, стоя на всех четырех ногах.
Очень немногие жители других миров готовы поверить, что наша форма брака работает. Они предпочитают думать, что мы ее лишь терпим. Они забывают, что человеческие существа, хотя и рыдают по простой жизни, становятся лишь крепче от сложностей.
Когда я женюсь – ради любви, стабильности и детей, – моими супругами станут трое. Я Утренний мужчина: я женюсь на Вечерней женщине и Вечернем мужчине, с которыми у меня будут сексуальные отношения, и на Утренней женщине, с которой у меня не будет сексуальных отношений. Зато у нее будут сексуальные отношения с Утренним мужчиной и Утренней женщиной. Весь такой брак называется седорету. Внутри его имеются четыре подбрака: две гетеросексуальные пары называются Утро и Вечер в соответствии с женской мойети, мужская гомосексуальная пара называется Ночью, а женская гомосексуальная пара – Днем.
К седорету могут присоединяться братья и сестры четырех исходных супругов, поэтому число людей в таком браке иногда достигает шести или семи. Дети имеют между собой различное родство и называются братьями и сестрами – потомками одних родителей, сводными братьями и сестрами, и кузенами.
Ясно и то, что создание седорету требует подготовки. И мы тратим на такую подготовку много времени. Насколько брак будет основан на любви, в каких парах любовь будет самой сильной, и насколько его основой станут удобство, выгода и дружба, будет зависеть от местных традиций, личных характеров и так далее. Сложности здесь настолько очевидны, что меня всегда удивляет, когда гости с других планет обязательно выхватывают из множества внутрисемейных отношений лишь запретное и недозволенное.
– Как можно быть супругом трех человек и никогда не заниматься сексом с одним из них? – спрашивают они.
От такого вопроса мне становится неловко; он словно подразумевает, что сексуальность есть сила настолько доминирующая, что ее нельзя сдержать или упорядочить с помощью любых иных отношений. В большинстве обществ ожидается, что у отца с дочерью или брата с сестрой семейные отношения будут несексуальными, хотя я и прихожу к выводу, что в некоторых обществах запрет на инцест часто нарушается людьми, чей возраст и пол позволяют его игнорировать. Очевидно, такие общества рассматривают человеческих существ как разделенных на два вида, и раздел этот происходит по принципу силы, что дает одному из полов верховную власть. Для нас же фундаментальный раздел происходит по кастам; пол при этом есть различие важное, но вторичное. И это, несомненно, приводит к тому, что мы смотрим на мир иначе.
Дело в том, что люди на О восхищаются простой жизнью не меньше всех остальных, и мы отыскали свой любопытный способ ее воплощения. Мы консервативны, традиционны, самодовольны и скучны. К переменам мы относимся с подозрительностью и слепо им сопротивляемся. Многие дома, фермы и храмы на О расположены на одном и том же месте и называются теми же именами вот уже пятьдесят или шестьдесят столетий, а некоторые и сотню веков. А одни и те же вещи мы делаем одним и тем же образом еще дольше. Само собой, мы все делаем тщательно. Мы уважаем сдержанность и яростно защищаем невмешательство в личную жизнь. Мы презираем все выдающееся. Наши мудрецы не уединяются на горных вершинах – они живут в домах на фермах, у них множество родственников, и они тщательно ведут учетные книги. У нас нет городов, а лишь обширные деревни, состоящие из групп фермерских владений и общественного центра; образовательные и технические центры поддерживаются каждым регионом. Мы обходимся без богов, а теперь уже долгое время и без войн. Самый частый вопрос, который нам задают незнакомцы: «В этой вашей семье вы все спите в одной постели?», на что мы отвечаем: «Нет».
Фактически мы склонны отвечать так на любые вопросы незнакомцев. Поразительно, что нас вообще приняли в Экумену. Мы находимся неподалеку от Хайна – астрономически неподалеку, на расстоянии четырех световых лет, – и хайнцы просто столетиями прилетали к нам и разговаривали с нами, пока мы к ним не привыкли и смогли сказать «да». Конечно, хайнцы – раса наших предков, но бесстрастная долговечность наших обычаев заставляет их ощущать себя молодыми, суетливыми и не имеющими корней. Наверное, поэтому они нас и любят.
Невыбранная любовь
Неподалеку от устья реки Садуун, построенное на скалах чуть южнее того места, где река встречается с морем, стояло владение. Некогда бурное море накатывалось на камни, охватывая их со всех сторон, но по мере того, как Садуун веками наращивала свою дельту, до скал стали доходить только высокие приливы, затем только штормовые приливы, а затем море и вовсе перестало заходить настолько далеко и лишь блистало вдоль всего западного побережья.
Меруо никогда не было фермерским хозяйством – построенное на скале посреди соленого болота, оно кормилось рыболовством и дарами моря. Когда море отступило, люди прокопали канаву от подножия скалы до линии прилива. С годами море уходило все дальше, а канава становилась все длиннее, пока не превратилась в широкий канал длиной в три мили. По каналу сновали рыбацкие лодки и торговые корабли, причаливая к пристани Меруо, растянувшейся вдоль скального подножия. Сразу за пристанью, мастерской, где плелись сети, и цехами для вяления и замораживания рыбы начинались поросшие «соленой травой» прерии, где паслись огромные стада йамов и разучившихся летать баро. Меруо сдавало эти пастбища в аренду крестьянам деревни Садахан, расположенной на прибрежных холмах. Эти стада не принадлежали Меруо, жители которого смотрели только в море, бороздили только море и никогда не ходили пешком, если в нужное место можно было добраться на лодке. Прерии приносили им гораздо больше богатства, чем море, но все заработанное они тратили на корабли, копание и углубление канала. Мы выбрасываем свои деньги в море, говорили они.
В округе они приобрели репутацию людей высокомерных и от деревенских держались на расстоянии. Меруо было большим владением, зачастую в нем жило более сотни человек, поэтому они редко создавали седорету с деревенскими, а женились между собой.
Утренний мужчина с восточного Окета однажды пришел в Садахан, решив поближе ознакомиться с тем, как пасти скот на соленых болотах, и применить эти знания на своей ферме, что на другом побережье. Там он повстречался с Вечерним мужчиной из Меруо по имени Суорд, приехавшим на деревенское собрание. На следующий день Суорд приехал снова, чтобы встретиться с Хадри, и на следующий тоже, а в четвертую ночь Суорд уже занимался с ним любовью, сбив с ног, подобно штормовой волне. Пришелец с восточного побережья по имени Хадри был скромным и неопытным молодым человеком, для которого и само путешествие, и незнакомые места, и новые лица стали настоящим приключением. А теперь он обнаружил, что один из этих незнакомцев страстно в него влюбился и уговаривает прийти в Меруо и остаться там жить.
– Мы создадим седорету, – сказал Суорд. – У нас есть полдюжины Вечерних девушек. И я согласен жениться на любой Утренней женщине, лишь бы не потерять тебя. Ну же, пойдем со мной! Пойдем вместе на Скалу! – Так обитатели Меруо называли свое владение.
Хадри подумал, что он в долгу перед Суордом, ведь тот настолько страстно его любит, и поэтому должен согласиться. Он набрался мужества, собрал свои вещи и зашагал через широкие плоские прерии туда, где на фоне неба силуэтами виднелись высокие крыши Меруо, распластавшегося на скале над причалами, складами и кораблями, где окна отвернулись от суши и всегда смотрят вдоль длинного канала на отрекшееся от Меруо море.
Суорд привел его в дом и познакомил со своими родственниками. Хадри ужаснулся. Все они походили на Суорда – смуглые, красивые, вспыльчивые, резкие, бескомпромиссные и настолько похожие, что он не мог их различить и путал дочь с матерью, брата с кузеном, Вечернего с Утренним. По отношению к нему они проявили минимальную вежливость. Он был незваным гостем. Они опасались, что Суорд привел его навсегда. Хадри тоже.
Страсть Суорда была настолько бурной, что Хадри, человек умеренный, предположил, что она должна вскоре выгореть. «Жаркое пламя не горит долго», – сказал он себе и утешился поговоркой. «Он вскоре устанет от меня, и я смогу уйти», – думал он, но не словами. Однако он прожил в Меруо десять дней, потом месяц, а страсть Суорда пылала столь же жарко. К тому же Хадри заметил, что и в местных седорету немало страстных супругов, и сексуальное напряжение связывает их подобно паутине неизолированных проводов, наполняя воздух потрескиванием разрядов и электрическими искрами, хотя некоторые из этих браков длились уже много лет.
Он был польщен и изумлен ненасытным, страстным и трепетным стремлением Суорда обладать им – хотя самого себя Хадри привык считать весьма обычной личностью. Он полагал, что его ответ на такую страсть недостаточен. Смуглая красота Суорда наполняла его разум, и его разум отворачивался, ища пустоту, какое-то пространство, где он сможет остаться в уединении. В некоторые из ночей, когда Суорд, раскинувшись на кровати, крепко спал после любовных утех, Хадри тихо вставал. Обнаженный, он сидел возле окна, глядя, как светится под звездами длинный канал. Иногда он негромко плакал, потому что ему было больно, но он не знал, что вызывает эту боль.
В одну из таких ночей ранней зимой ощущение того, что его душа раздражена и кровоточит, словно бьющееся в капкане животное, и что все его нервы буквально обнажены, стало невыносимым. Он оделся – очень тихо, опасаясь разбудить Суорда, и вышел босиком из их комнаты, стремясь на улицу – куда угодно, лишь бы из-под крыши. Ему казалось, что он не может дышать.
Погруженный во мрак огромный дом привел его ночью в замешательство. Семь живущих сейчас в нем седорету имели каждое свое крыло, этаж или несколько просторных комнат. Хадри еще никогда не доводилось бывать далеко в южном крыле, где расположились Первое и Второе седорету, и он всегда плутал в старинной центральной части дома, однако полагал, что достаточно хорошо знает этажи северного крыла. Этот коридор, как ему думалось, ведет к уличной лестнице. Однако он привел его лишь к узкой лесенке, ведущей наверх. Он поднялся по ней в большой темный чердак и отыскал там дверь на крышу.
К ее южному краю вела длинная дорожка с перилами. Хадри зашагал по ней, и слева от него сперва черными горами показались вершины крыш, потом прерии и болота, а затем, выйдя на западную сторону крыши, он увидел внизу канал – неимоверно длинный и смутно различимый в звездном свете. С болот наползала низкая полоса тумана. Пока он разглядывал ее, держась за перила, туман загустел и побелел, скрывая болота и канал. Он приветствовал эту мягкость, эту медлительность тумана – окутывающего, целительного и все скрывающего. Туман принес с собой немного умиротворения и спокойствия. Глубоко вздохнув, Хадри подумал: «Почему, ну почему мне так печально? Почему я не люблю Суорда столь же сильно, насколько он любит меня? Почему он любит меня?»
Он ощутил, что рядом кто-то есть, и обернулся. Вышедшая на крышу женщина стояла всего в нескольких ярдах от него, тоже положив руки на перила, тоже босая, в длинном халате. Когда он повернул голову, она тоже посмотрела на него.
Женщина была явно местная, со Скалы – смуглая кожа, прямые черные волосы и характерная изящная форма бровей, скул и челюсти не оставляли в этом сомнения, – но имени ее Хадри не знал. В обеденных комнатах северного крыла он встречал немало Вечерних женщин в возрасте от двадцати до тридцати. Все они были сестрами, кузинами и все незамужние. Он боялся их всех, потому что Суорд мог предложить одной из них стать его женой в седорету. Хадри был немного робок сексуально, и разницу между полами ему оказалось трудно пересечь; удовольствие и утешение он находил в основном с другими молодыми мужчинами, хотя некоторые женщины и привлекали его весьма сильно. Женщины из Меруо влекли его, но он даже вообразить не мог, что прикасается к любой из них. Боль, которую он здесь испытывал, отчасти вызывалась именно недоверчивой холодностью Вечерних женщин, всегда ясно дававших понять, что он здесь чужак. Они презирали его, а он их избегал. И до сих пор не был точно уверен, кто из них Сасни, кто Ламатео, Саваль или Эсбуай.
Ему показалось, что это Эсбуай, потому что она была высокая, но все же он сомневался. Оправданием ему могла стать темнота, потому что он едва различал ее лицо.
– Добрый вечер, – пробормотал он, не называя имени.
Растянулась долгая пауза, и он с сожалением подумал, что женщина из Меруо станет презирать его даже глухой ночью на крыше.
Но тут она негромко отозвалась:
– Добрый вечер. – В голосе ее прозвучал смешок, и это был мягкий голос, который накрыл его разум подобно туману, мягко и прохладно. – Кто там?
– Хадри, – ответил он, снова с сожалением. Теперь она знает, кто он, и станет презирать его.
– Хадри? Вы не местный.
Кто же она, в таком случае?
Он назвал свою ферму и добавил:
– Я с востока, с водораздела Фадан. В гостях.
– Я уезжала, – пояснила она. – И только что вернулась. Сегодня вечером. Прелестная ночь, правда? Больше всего я люблю именно такие ночи, когда поднимается туман, подобно морю…
Языки тумана действительно слились и стали подниматься, и теперь Меруо на своей скале казалось плавающим во мраке над слегка светящейся бездной.
– Мне он тоже нравится. Я подумал… – Хадри смолк.
– О чем? – спросила она через минуту – настолько мягко, что он набрался храбрости и продолжил.
– Что быть несчастливым в комнате хуже, чем быть несчастливым на улице, – проговорил он и печально усмехнулся. – Интересно, почему?
– Я это поняла, – сказала она. – По вашей позе, по тому, как вы стояли. Я вам сочувствую. Что вы… что вам нужно, чтобы сделать вас счастливее?
Сперва ему показалось, что она старше его, но теперь она говорила как совсем юная девушка – одновременно робко и смело, неуклюже, с нежностью. Темнота и туман придали им храбрости, лишили скованности, и теперь они могли говорить искренно.
– Не знаю. Наверное, я не знаю, что значит любить.
– Почему вы так думаете?
– Потому что я… Все дело в Суорде, это он привез меня сюда, – начал он, стараясь и дальше говорить правду. – Я люблю его, но не… не так, как он заслуживает…
– Суорд, – задумчиво произнесла она.
– Он сильный. Щедрый. Он отдает мне всего себя, всю свою жизнь. А я – нет, я не способен…
– Почему же вы не уехали? – спросила она – не обвиняюще, а лишь ожидая ответа.
– Я люблю его. И не хочу причинять ему боль. Если я сбегу, то стану трусом. А я хочу быть достойным его. – То были четыре отдельных ответа, и каждый был произнесен с болью.
– Невыбранная любовь, – отозвалась она с грубоватой нежностью. – Да, это тяжело.
Теперь она говорила уже не как девушка, а как женщина, знающая, что такое любовь. Разговаривая, они смотрели на запад поверх туманного моря, потому что так им было легче говорить. Теперь женщина повернулась, чтобы взглянуть на Хадри снова. Даже в темноте он различил ее спокойный взгляд. Между линией крыши и ее головой ярко сияла крупная звезда. Когда она шевельнулась, ее округлая темная голова заслонила звезду, и та засияла сквозь волосы женщины, словно украшение. Ему было очень приятно на это смотреть.
– Я всегда думал, что выберу любовь, – сказал он, размышляя над ее словами. – Выберу седорету, осяду в один прекрасный день где-нибудь неподалеку от своей фермы. Ничто иное мне и в голову не приходило. А потом оказался здесь, на краю света… И не знаю, что делать. Я был выбран, и не могу выбирать…
В его голосе прозвучала легкая самоирония.
– Странное здесь место, – добавил он.
– Верно. Когда хотя бы раз увидишь большой прилив…
Хадри однажды видел его. Суорд привел его на мыс, возвышающийся над южной заливной равниной. Хотя это место находилось всего в двух милях от Меруо, им пришлось долго идти в обход, а затем вновь повернуть на запад, и Хадри спросил:
– А почему мы не могли прийти туда напрямую, по берегу?
– Сам увидишь, почему, – ответил Суорд.
Они сидели на скалистом мысу и завтракали тем, что прихватили с собой. Суорд не сводил глаз с коричнево-серой грязевой равнины, протянувшейся до западного горизонта, бесконечной и унылой, прорезанной лишь несколькими извилистыми и заиленными каналами.
– Вот он, – сказал Суорд, вставая. Хадри тоже встал, увидел блеск и услышал отдаленный рокот, а потом разглядел и надвигающуюся светлую линию. С невероятной скоростью прилив промчался семь миль по огромной равнине, с грохотом разбился о скалы под ними, вскипев пеной, и помчался дальше, обогнув мыс.
– Он намного быстрее, чем ты умеешь бегать, – заметил Суорд. Его смуглое лицо стало взволнованным и напряженным. – Именно так он когда-то накатывался на нашу Скалу. В древние времена.
– И теперь он отрезал нас здесь? – спросил Хадри.
– Нет, но я бы этого хотел, – ответил Суорд.
Думая об этом теперь, Хадри вообразил широкое море вокруг Меруо, скрытое под толщей тумана, и как оно плещет о скалы под стенами. Как это было в древние времена.
– Наверное, приливы отрезали Меруо от материка? – предположил Хадри.
– Дважды в день, – подтвердила женщина.
– Странно, – пробормотал он и услышал, как она слегка вздохнула, беззвучно смеясь.
– Вовсе нет. Если здесь родиться… А знаете ли вы, что дети рождаются, а старики умирают во время, которое у нас называется «затишье»? Это момент самой низкой точки низкого утреннего прилива.
Ее голос и слова заставили его сердце сжаться, настолько они были мягкими и настолько странными показались.
– Я пришел с материка, из-за гор, и никогда прежде не видел моря. И ничего не знаю о приливах.
– А вот и их возлюбленная, – сказала женщина, глядя куда-то позади него. Хадри обернулся и увидел чуть выше туманного моря ущербную луну – над туманом торчал лишь ее темный, покрытый шрамами полумесяц. Он уставился на него, не находя слов для продолжения разговора.
– Не печальтесь, Хадри. Это всего лишь луна. Но если вам станет грустно, приходите сюда снова. Мне понравилось с вами разговаривать. Здесь не с кем поговорить… Спокойной ночи, – прошептала она, зашагала по дорожке и растаяла в тенях.
Он остался еще на некоторое время, наблюдая, как восходит луна и поднимается вверх туман. Эту медленную гонку выиграл туман, в конце концов проглотив луну и окутав все вокруг. Дрожа от холода, но избавившись от напряженности и злости, Хадри отыскал дорогу в комнату Суорда и скользнул в широкую теплую постель. Уже засыпая, он подумал, что так и не узнал имя этой странной женщины.
Суорд проснулся в дурном настроении. Он настоял на том, чтобы Хадри отправился вместе с ним на парусной лодке вниз по каналу, чтобы, как он заявил, проверить шлюзы на боковых каналах. На самом же деле ему хотелось остаться с Хадри наедине в лодке, где Хадри был не только бесполезен, но и слегка страдал от морской болезни, не имея при этом возможности избавиться от ее причины. Они медленно плыли по стеклянной глади бокового канала, греясь под ласковым солнцем.
– Ты ведь хочешь уйти, не так ли? – осведомился Суорд, произнеся вопрос так, словно эти слова стали ножом, отрезавшим ему язык.
– Нет, – ответил Хадри, сам не зная, правду ли он говорит, но не в силах более выдавить из себя ни единого слова.
– Ты не хочешь жениться здесь.
– Не знаю, Суорд.
– И как понимать твое «не знаю»?
– Вряд ли кто из Вечерних женщин захочет выйти за меня, – сказал он, стараясь не лгать. – Мне ведь это известно. Им нужно, чтобы ты выбрал кого-нибудь из местных. А я здесь чужак.
– Они тебя не знают, – проговорил Суорд с неожиданной умоляющей нежностью. – У нас уходит много времени, чтобы как следует узнать человека. Мы слишком долго прожили на нашей Скале. У нас в венах вместо крови морская вода. Но они увидят… и узнают тебя, если ты… Если ты останешься… – Он отвернулся и через некоторое время еле слышно добавил:– Если ты уйдешь, можно мне будет уйти с тобой?
– Я не ухожу, – сказал Хадри. Он подошел к Суорду, погладил его волосы и лицо, поцеловал. Он знал, что Суорд не сможет уйти с ним, не сможет жить на материке, в Окете – из этого ничего не выйдет. Но это означало, что он должен остаться здесь, с Суордом. И от этой мысли у него под сердцем разлился щемящий холод.
– Сасни и Дуун, – сказал наконец Суорд, снова став самим собой – собранным и сильным, – любовницы уже с тринадцати лет. Сасни может выйти за меня, если я сделаю ей предложение и если в ее Дневном браке останется Дуун. Мы сможем составить с ними седорету, Хадри.
Оцепенение некоторое время не давало Хадри ответить; он сам не мог понять, что за чувство испытывает, о чем думает.
– Кто такая Дуун? – выдавил он наконец. У него еще оставалась слабая надежда, что она и есть та самая женщина, с которой он разговаривал на крыше прошлой ночью – как ему показалось, в другом мире, во владениях тумана, тьмы и истины.
– Ты ее знаешь.
– Это не она вчера откуда-то вернулась?
– Нет, – отрезал Суорд, слишком напряженный, чтобы удивляться тупости Хадри. – Она возлюбленная Сасни, дочь Ласуду из Четвертого седорету. Невысокая, очень худая и мало разговаривает.
– Да я ее не знаю! – с отчаянием воскликнул Хадри. – Я не могу их различить, и они со мной не разговаривают!
Он прикусил губу и перешел на другой конец лодки, где застыл, сунув руки в карманы и опустив плечи.
Настроение Суорда совершенно изменилось. Когда они добрались до шлюза, он радостно барахтался в илистой воде, убеждаясь, что все механизмы в порядке, а потом развернул парус и направил лодку, подгоняемую попутным ветром, обратно к большому каналу.
– Пора и тебе понюхать морского ветра! – крикнул он Хадри и развернул лодку на запад – вверх по каналу в открытое море. Прикрытое легкой дымкой солнце, насыщенный солеными брызгами свежий ветер, страх глубины, усталость от управления лодкой под умелым руководством Суорда и восторг триумфа, когда он на закате направил ее обратно в канал, залитый золотисто-красным светом, а над их головами с криками кружили огромные стаи ходулочников и болотных птиц – все это, в конце концов, обернулось для Хадри замечательным днем.
Но радость покинула его, едва он снова оказался под крышами Меруо, в темных коридорах и низких, широких и темных комнатах, которые все смотрели на запад. Они разделили ужин с Четвертым и Пятым седорету. На родной ферме Хадри их с Суордом обязательно стали бы поддразнивать, если бы они вернулись только к ужину, проведя весь день вне дома и не сделав за все время никакой работы. Здесь же никто их не поддразнивал, и никто над ними не подшучивал. Если кто и возмущался, то не показывал своих чувств. А может, никакого возмущения и вовсе не было, потому что все очень хорошо знали и взаимно доверяли друг другу, как доверяют собственным рукам, – не задавая вопросов. Даже дети здесь шутили и ссорились меньше, чем Хадри привык видеть. Разговоры за длинным столом всегда велись негромко, а многие вообще молчали.
Накладывая себе еду на тарелку, Хадри высматривал среди них женщину, с которой разговаривал ночью. Может, то была Эсбуай? Вряд ли. Рост подходил, но Эсбуай очень худая и держит голову особенно высокомерно. Той женщины здесь не было. Возможно, она из Первого седорету. А кто из этих женщин Дуун?
Вот она – невысокая, рядом с Сасни. Теперь он ее вспомнил. Она всегда рядом с Сасни. Он никогда с ней не разговаривал, потому что из всех местных женщин именно Сасни унижала его с особой ненавистью, а Дуун всегда была ее тенью.
– Иди сюда, – сказал Суорд, обойдя стол и усевшись рядом с Сасни. Он сделал жест, приглашая Хадри сесть рядом с Дуун. Тот повиновался. «Я стал тенью Суорда», – подумал он.
– Хадри говорил, что никогда не разговаривал с тобой, – сказал Суорд, обращаясь к Дуун. Та слегка съежилась и пробормотала что-то неразборчивое. Хадри увидел, как лицо Сасни вспыхнуло гневом, и все же на нем, когда она взглянула Суорду в глаза, промелькнул намек на вызывающую улыбку. Они были очень похожи. И стоили друг друга.
Суорд и Сасни принялись разговаривать – о ловле рыбы, о шлюзах, – а Хадри в это время ел. После проведенного на воде дня его обуял волчий аппетит. Дуун, закончив есть, просто сидела и молчала. У обитателей Скалы развилась способность оставаться совершенно неподвижными и молчаливыми – совсем как у хищных животных или птиц-рыболовов. На ужин была, разумеется, рыба – как всегда. Меруо некогда было богатым владением и все еще сохраняло манеры богатых людей, хотя и не сумело сохранить само богатство. Продление большого канала и вычерпывание из него ила с каждым годом отнимало все большую долю их доходов, а море все так же неумолимо отступало от дельты. У них имелся большой рыболовный флот, но корабли в нем были старые, многие капитально отремонтированные. Хадри как-то спросил, почему они не строят новые, ведь над сухим доком вызвышалась большая судоверфь; Суорд объяснил, что их разорит стоимость одной лишь древесины. Имея в активе только один урожай со сдаваемых в аренду полей, рыбу и моллюсков, они были вынуждены платить за все прочие продукты, одежду, древесину и даже за воду. Колодцы на многие мили вокруг Меруо были солеными, поэтому к нему из деревни на холмах был протянут акведук.
Однако свою дорогую воду они пили из серебряных кубков, а вечную рыбу подавали к столу в мисках из древнего полупрозрачного голубого эдийского фарфора. Хадри очень боялся разбить одну из них, когда мыл посуду.
Сасни и Суорд продолжали разговор, а Хадри сам себе казался угрюмым болваном, потому что молча сидит рядом с девушкой, которая тоже молчит.
– Я сегодня впервые выходил в море, – выдавил он наконец, ощутив, как кровь приливает к щекам.
Дуун лишь хмыкнула и уставилась в свою пустую тарелку.
– Можно принести тебе супа? – спросил Хадри. Здесь трапеза традиционно завершалась супом – разумеется, рыбным.
– Нет, – отрезала она, нахмурившись.
– На моей ферме, – пояснил он, – люди часто приносят друг другу еду – это считается вежливостью. Извини, если это тебя оскорбило.
Он встал, подошел к раздаточному столу и трясущимися руками налил себе тарелку супа. Когда он вернулся, Суорд посмотрел на него оценивающе и с легкой улыбкой, которую Хадри предпочел не заметить. За кого они его принимают? Они что, полагают, будто у него нет ни принципов, ни умения общаться, ни собственного места? Пусть себе женятся между собой, а он не станет в этом участвовать.
Хадри проглотил суп, встал, не дожидаясь Суорда, и пошел на кухню, где целый час работал с посудомойками, возмещая то время, которое ему полагалось провести с поварами. Может, у них кое в чем и нет принципов, зато у него они есть.
Суорд ждал его в их комнате – точнее, комнате Суорда, потому что у Хадри здесь своей комнаты не имелось. Это само по себе было оскорбительно, неестественно. В приличном владении гостю всегда предоставляют комнату.
Суорд что-то сказал – потом Хадри не мог вспомнить, что именно, – но эти слова стали искрой, попавшей в порох.
– Я не позволю, чтобы со мной так обращались! – возмущался Хадри, а Суорд тоже мгновенно завелся и потребовал объяснить, что он имеет в виду. Обоих прорвало – взрыв ярости, отчаяния и обвинений закончился тем, что они, потрясенные, уставились друг на друга.
– Хадри, – всхлипнул Суорд, дрожа всем телом. Они бросились навстречу, обнялись. Маленькие, но натруженные и сильные руки Суорда крепко прижали Хадри. Кожа у Суорда была соленая, как море. Хадри тонул, тонул и утонул.
Но наутро все вернулось на круги своя. Хадри не осмелился попросить себе комнату, зная, что это причинит боль Суорду. «Если у нас составится это седорету, – нашептывал предательский голосок в голове Хадри, – то у меня, по крайней мере, появится своя комната. Но так думать нельзя, нельзя…»
Хадри искал женщину, с которой познакомился на крыше, и видел пять-шесть таких, кто мог бы ею оказаться, но не сумел уверенно опознать никого из них. Неужели она не посмотрит на него, не заговорит с ним? Не хочет делать это днем, перед другими? Ну и черт с ней, раз так.
До него только теперь дошло, что он даже не знает, Утренняя она или Вечерняя. Но какое это имеет значение?
Той ночью пришел туман. Неожиданно проснувшись посреди ночи, он увидел в окно лишь бесформенную серость, еле заметно подсвеченную рассеянным светом из какого-то окна в другом крыле дома. Суорд спал, как всегда, раскинувшись и напоминая обломок, выброшенный ночью на берег. Некоторое время Хадри разглядывал его со щемящей нежностью. Потом встал, оделся и отыскал коридор к лестнице, ведущей на крышу.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?