Текст книги "Похоже, я попала 4"

Глава 3

Иван остался в деревне. Здоровенный, хмурый, он мерил шагами грязную главную улицу, то и дело бросая злые взгляды на гору, с которой нёсся нескончаемый громовой рокот. Он был похож на медведя, запертого в слишком тесной клетке. Я его прекрасно понимала. Его простая и понятная логика требовала немедленного действия: найти врага, догнать и как следует стукнуть. А все мои разговоры про «лечение страха» и «травяные припарки», как он выразился, казались ему глупой болтовнёй и пустой тратой времени. Спорить я не стала. Иногда проще один раз сделать, чем сто раз объяснять, почему твой топор тут не поможет.

Я тихонько выскользнула из деревни, прихватив свой походный мешок со всякой всячиной. Мне отчаянно нужно было тихое место. Уголок, где можно было бы подумать без этого вечного грохота над головой, от которого уже начинали дрожать зубы. Я нашла его довольно быстро, всего в получасе ходьбы от Грозово – небольшую полянку, уютно укрытую от ветра скалистым уступом. По самому её краю бежал чистый, говорливый ручей, и его весёлое журчание было единственным звуком, которому удавалось пробиться сквозь давящий гул грозы.

«Ната, это просто гениально! – восторженно пискнул в голове Шишок. Он выкарабкался из-за ворота моей рубахи и уселся на плече, деловито отряхивая чешуйки. – Сбежать ото всех и устроить пикник на природе! Я всегда говорил, что в тебе дремлет дух настоящего гедониста! Так, что у нас сегодня в меню? Вяленое мясо? Орешки? Или те самые сладкие лепёшки? Предлагаю начать с лепёшек, а мясом закусить!»

– Это не пикник, – устало вздохнула я, опуская мешок на мягкую траву. – Это полевая лаборатория.

Я расстелила на земле свой старый плащ и разложила на нём всё, что могло пригодиться: маленький походный котелок, огниво, несколько пустых склянок и мешочки с сушёными травами.

«Лаборатория? – Шишок скептически оглядел мои более чем скромные пожитки. – Что-то не очень похоже на научное учреждение. Где блестящие колбы? Где горелки и микроскопы? Где, в конце концов, буфет с орешками для гениальных ассистентов вроде меня?»

– Страх – это яд, – сказала я вслух, пытаясь упорядочить собственные мысли. – Он попадает в кровь, сковывает волю, отключает разум. Этот Громобой не пугает людей до икоты, а медленно травит. А если есть яд, значит, где-то должно быть и противоядие.

Я отправилась на поиски. Знания, которыми так щедро делилась со мной Аглая, причудливо смешивались в голове с обрывками лекций по ботанике из моей прошлой, такой далёкой жизни. Я искала успокоительные травки, сочетая их в особой комбинации можно получить правильный состав, своего рода «химическая формула» спокойствия.

Корень валерианы. Вот он, у самой кромки леса, прячется в тени старых елей. Аглая учила меня находить его по резкому, очень специфическому запаху. Он как раз и будет основой моего зелья.

А вот, у самой воды, целая россыпь ромашки. Её маленькие белые цветочки с жёлтыми серединками упрямо тянулись к небу, которого почти не было видно за тёмными, тяжёлыми тучами. Ромашка – это умиротворение. Она деликатно снимает тревогу. Это – второй компонент.

Но этого было мало. Валериана и ромашка могли притупить страх, усыпить его на какое-то время, но не избавить от него совсем. Мне нужно было нечто большее. Мне нужен был стабилизатор. Что-то, что вернёт людям ясность мысли, что станет опорой, когда паника снова попытается сбить с ног.

Я подошла к ручью и, не раздумывая, зашла в ледяную воду по щиколотку. Вода обожгла холодом, но и вправду прояснила голову. Я закрыла глаза, прислушиваясь к её тихому шёпоту, к перезвону воды, бегущей по камням.

«Мне нужен лунный камень», – мысленно попросила я, понятия не имея, услышит ли меня кто-нибудь. Я искала не драгоценность, а символ. Якорь для сознания.

Открыв глаза я стала вглядываться в дно. Галька была серой, тёмной, совершенно невзрачной. Но вот один… Один камушек был другим. Идеально гладкий, белый, будто светящийся изнутри мягким молочным светом. Я наклонилась и подняла его. Он был прохладным и удивительно тяжёлым для своего небольшого размера.

«Ого! Какой красивый булыжник, – деловито оценил Шишок. – Блестит. Его можно будет потом продать? Или обменять на мешочек орехов? Думаю, на два мешочка!»

Присев прямо на мокрую траву на берегу, зажав камень в ладонях я не пыталась влить в него свою «дикую силу», как делала раньше. Наоборот. Я пыталась вложить в него тишину. Я вспоминала редкие моменты покоя из своей прошлой жизни: тихий зимний вечер с книгой и чашкой чая, шёпот дождя за окном, когда не нужно никуда спешить, тёплые мамины руки, пахнущие ванилью и корицей. Я вкладывала в этот холодный камень всё самое спокойное и светлое, что могла найти в своей душе, «заряжая» его не силой, а безмятежностью.

Когда я закончила, камень, как мне показалось, стал немного теплее.

Вернувшись на поляну, я быстро развела небольшой костёр. Вода в котелке зажурчала почти сразу. Я бросила туда измельчённый корень валерианы и горсть цветов ромашки, бормоча себе под нос:

– Так, H₂O… вода обыкновенная… Плюс корень валерианы, экстракция при умеренном нагреве… Главное – не доводить до кипения, чтобы не разрушить все полезные вещества.

А потом, понизив голос до шёпота, добавила заговор, которому научила меня Аглая:

– Шепчи-шепчи, лесной дух, дай покоя на один вздох. Унеси, вода-водица, всё, чего душа боится…

– Ната, ты уж определись, – проворчал Шишок с плеча. – Ты у нас кто – учёный химик или деревенская ведьма? А то это похоже на странную попытку скрестить ежа и удава. И пахнет, кстати, так же странно.

Когда отвар приобрёл красивый золотистый цвет и по поляне поплыл густой, сладковатый аромат трав, я сняла котелок с огня. Дала ему немного остыть, а затем осторожно опустила внутрь свой «лунный камень».

Жидкость вокруг него на мгновение зашипела, а потом от камня пошли тонкие, серебристые струйки, будто он растворялся в отваре, отдавая ему своё накопленное спокойствие. Я медленно помешивала зелье тонкой веточкой, наблюдая за этим тихим, почти незаметным волшебством.

– Ну как? Готово? – нетерпеливо спросил Шишок. – Оно хотя бы съедобное? А то пахнет, как бабушкин сундук с нафталином.

Я не ответила, лишь осторожно, стараясь не пролить ни капли, разлила готовое зелье по склянкам. Жидкость получилась почти прозрачной, с лёгким золотистым оттенком.

Я назвала его про себя «Зелье Тихого Неба».

Я убрала склянки в мешок, чувствуя странное, тихое удовлетворение. Я не создала огненный шар или разящую молнию. Я не придумала, как убить Горыныча. Я всего лишь сварила травяной чай. Но почему-то я знала – это было самым важным делом, которое я совершила с момента нашего прихода в эти проклятые земли.

* * *

Деревня, в которую мы ввалились под вечер, встретила нас густой, вязкой тишиной. Это было совсем не похоже на Грозово с его вечным дождём и грохотом. Здесь звуков не было вообще. Собаки не лаяли, в сараях не мычали коровы, и даже наглые деревенские петухи словно воды в рот набрали. Люди не сидели по подвалам, но их страх был таким же липким и тяжёлым. Он сквозил в наглухо закрытых ставнях и в том, как занавески на окнах дёргались и тут же замирали, стоило нам пройти мимо. Этот страх не бил по ушам, он тихонько душил.

Мы остановились у колодца посреди пустой улицы. Что делать дальше, было совершенно непонятно. Иван мрачно озирался, шумно втягивая носом воздух, будто пытался унюхать опасность. А я… я чувствовала себя так, словно из меня выжали все соки, а потом ещё и потоптались сверху. Зелье, которое я сварила для жителей Грозово, помогло, но это была лишь капля в море. Передышка. А мы снова в пути, и конца-краю этому не видно.

«Ната, а может, ну его? – жалобно запищал в голове Шишок, который пригрелся у меня в волосах и уже начал было дремать. – Какая-то тоска смертная кругом. Ни одной приличной таверны, ни одной лавки с орешками! Давай лучше найдём какую-нибудь пещеру поуютнее и перезимуем? Я даже на прошлогодние жёлуди согласен, честное слово!»

– Хватит ныть, – беззлобно пробормотала я, зачерпывая пригоршней ледяную воду из стоявшего у сруба ведра. Холод на мгновение привёл в чувство.

И в этот самый момент он появился.

Словно в сказке, тяжёлые серые тучи над деревней вдруг разошлись, и косой луч заходящего солнца ударил в самый конец улицы. Там, будто сотканный из этого света, стоял всадник на белоснежном коне.

Картинка была до того нереальной, что я даже глаза протёрла. Высокий, плечистый богатырь в доспехах, сияющих так, что глазам больно. Его конь, огромный и белый как первый снег, вышагивал гордо, будто нёс на себе не всадника, а саму надежду этого мира. Когда он подъехал ближе, я смогла разглядеть его лицо – красивое, открытое, с ямочками на щеках и такой лучезарной улыбкой, что хотелось улыбнуться в ответ.

Тяжёлые двери и скрипучие ставни, до этого закрытые на все засовы, начали потихоньку отворяться. На улицу стали высыпать люди – сначала робко, по одному, а потом всё смелее. По толпе, как ветерок по траве, пронёсся благоговейный шёпот:

– Добрыня…

– Добрыня Никитич! Сам к нам пожаловал!

Богатырь легко, будто доспехи ничего не весили, спешился и широким, хозяйским шагом направился прямо к нам, к колодцу. Он ослепительно улыбнулся прямо мне, и у меня невольно потеплело на душе.

– Не бойтесь, люди добрые! – его голос был сильным и бархатным, таким, которому веришь сразу и безоговорочно. – Я, Добрыня Никитич, прослышал о беде вашей, о Громобое, что в горах поселился и житья вам не даёт. Так вот, пришёл я положить конец вашим страданиям!

Толпа как по команде восторженно выдохнула.

«Ого! – присвистнул у меня в голове Шишок, высунув любопытный нос из волос. – Ната, ты только посмотри, какой кавалер! Доспехи-то, доспехи! Блестят, как… как не знаю что! Наверняка у него и орешки в карманах не простые, а золотые! А говорит-то как! Сразу видно – герой! Не то что наш хмурый дровосек».

Я не сдержала улыбки. Господи, как же я устала. Устала от этой бесконечной борьбы, от ответственности, от того, что каждое решение, правильное или нет, приходилось принимать самой. А тут появился он – настоящий, как из книжки. Сильный, уверенный, точно знающий, что и как делать. Он обещал простую победу, понятное и лёгкое решение. И я так отчаянно хотела ему поверить. Хотела хоть на денёк, хоть на часок свалить этот неподъёмный груз на его широкие, надёжные плечи.

Добрыня тем временем заметил нас с Иваном, стоявших чуть в стороне от толпы. Он подошёл ближе.

– А вы, я погляжу, тоже не из этих мест, – сказал он. Его взгляд быстро скользнул по Ивану, оценивающе и холодно, а затем снова остановился на мне, потеплел и засиял. – Тоже по душу злыдня пришли?

– Что-то вроде того, – кивнула я, чувствуя, как предательски заливаются румянцем щёки.

– Что ж, тем лучше! – он по-дружески хлопнул меня по плечу. Я едва устояла на ногах. – Вместе мы с ним живо управимся! Я короткую тропу к его логову знаю. Завтра с рассветом выступим, а к вечеру уже будете победу праздновать и за моё здоровье пить!

Он снова улыбнулся, и мне показалось, что в этой серой, унылой деревне и правда стало чуточку светлее.

Но тут я спиной почувствовала, как напрягся Иван. Он не проронил ни слова, но от него повеяло такой ледяной враждебностью, что у меня мурашки по коже побежали. Я обернулась. Князь смотрел на Добрыню в упор, и в его серых глазах не было и тени того восторга, что охватил всю деревню. Он смотрел так, как смотрит матёрый волк на чужака, зашедшего на его территорию.

Позже, когда нас определили на ночлег в пустующую горенку в доме старосты, а Добрыня, окружённый восторженной толпой, травил байки на площади, Иван подошёл ко мне.

– Не верь ему, – сказал он так тихо, что я едва расслышала.

– Почему? – искренне удивилась я. – Он же герой. Он пришёл помочь.

Иван медленно покачал головой. Его лицо в сумраке комнаты казалось высеченным из серого камня. Он наклонился к самому моему уху, и его шёпот был похож на сдавленное рычание.

– От него пахнет ложью. И железом.

Железом. Это слово обожгло, как пощёчина. Железный Князь. Железные волки. Железные ловушки, в которые я уже попадалась.

Я выглянула в окно. Там, в неровном свете костра, стоял Добрыня – сияющий, прекрасный, идеальный. Он громко смеялся, и люди вокруг него смеялись тоже. Неужели это всё обман?

Нет. Не может быть. Иван просто… дикий. Он никому не доверяет после всего, что с ним было. Он чует врага в каждом, кто сильнее его. А я устала. Господи, как же я устала всё решать сама.

– Ты просто ему завидуешь, – сказала я, и слова прозвучали глупо и неубедительно даже для меня самой. Но мне так хотелось, чтобы это оказалось правдой.

Иван ничего не ответил. Только посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом, в котором смешались и тревога, и горькое разочарование. Потом молча развернулся и вышел, оставив меня одну.

В душе отчаянно боролись надежда и сомнение. Но надежда, обещавшая отдых и такое простое, сказочное решение всех проблем, была такой сладкой. А сомнения, нашептанные хмурым оборотнем, привычно горькими.

И я сделала свой выбор, выбрав сладость.

Когда на рассвете Добрыня позвал нас за собой, я, стараясь не смотреть в сторону молчаливого Ивана, твёрдо сказала:

– Мы пойдём с тобой.

Он снова ослепительно улыбнулся. И в этот раз мне на одно крошечное мгновение показалось, что в глубине его весёлых глаз мелькнул хищный огонёк. Но я тут же отогнала эту мысль. Я просто слишком устала. Вот и всё.

Глава 4

Тропинка, по которой нас вёл Добрыня, становилась всё более жуткой. Слева – мокрая, отвесная скала, справа – пропасть, на дне которой клубился серый туман. Казалось, если упадёшь, будешь лететь целую вечность. Ветер выл, как голодный волк, и так и норовил сорвать с меня плащ и швырнуть вниз. Небо, и без того серое, потемнело, налилось свинцом, будто мы лезли прямо в брюхо грозовой туче.

Но наш бравый богатырь, казалось, ничего этого не замечал. Он шагал впереди так легко, будто гулял по саду, а его начищенные до блеска доспехи скрипели и тускло отсвечивали в полумраке. Каждые пару минут он оборачивался, чтобы ободрить меня ослепительной улыбкой и рассказать очередную историю о своих подвигах.

– …а змей тот был о трёх головах, и из пасти каждой пламя так и пышет, глаза – что плошки с углями! – весело кричал он, пытаясь перекричать ветер. – Но я не растерялся! Раз взмахнул мечом – одна голова покатилась, два взмахнул – и второй нет! Третья сама от страха отвалилась!

Я слушала его вполуха, изо всех сил стараясь не смотреть вниз и просто переставлять ноги. Но какая-то часть меня, самая уставшая и отчаявшаяся, жадно ловила каждое его слово. С ним всё было так просто и понятно. Вот злодей, вот герой, который сейчас придёт и всех победит. Никаких тебе сложных выборов, никакой ответственности, от которой уже голова кругом. Просто иди за ним, и всё будет хорошо. Так хотелось в это верить.

«Ната, а он не устал ещё языком чесать? – пропищал в голове Шишок, который вцепился в мои волосы так, что, казалось, хотел пустить в них корни. – У меня от его подвигов уже чешуйки сворачиваются. И доспехи его скрипят. Ужасно немелодично. Раздражает. И вообще, я есть хочу! Этот ваш герой хоть пирожками запасся? Или он одними байками питается?»

– Тише ты, – пробормотала я, в очередной раз споткнувшись о камень и едва не полетев носом вперёд.

И тут же сверху, со скалы, посыпались мелкие камешки. Я испуганно пискнула и отшатнулась, но было поздно. Большой, размером с мою голову, булыжник сорвался вниз и полетел прямо на меня. Время будто застыло. Я видела, как он летит, и понимала, что не успею увернуться. Всё, допрыгалась.

Но в следующий миг сильная рука в стальной перчатке схватила меня за талию и с невероятной лёгкостью отдёрнула в сторону. Я врезалась во что-то твёрдое и тёплое. Булыжник с грохотом ударился о тропу там, где я только что стояла, и, подпрыгнув, улетел в серую пропасть.

– Осторожнее, красавица, – бархатный голос Добрыни прозвучал прямо у меня над ухом. Он всё ещё держал меня, прижимая к своим холодным стальным латам. – Горы коварны. Но не бойся, я тебя в обиду не дам.

Я подняла голову. Его лицо было совсем близко. Он смотрел мне прямо в глаза, и в его взгляде было столько неподдельной заботы, что у меня перехватило дыхание.

– Спасибо, – только и смогла выдохнуть я, чувствуя, как против воли краснею до самых ушей.

Он улыбнулся ещё шире и нехотя разжал руки.

– Пустяки. Для того и нужны богатыри, чтобы спасать прекрасных дев от всяческих напастей.

Я стояла, всё ещё чувствуя на талии фантомное прикосновение его пальцев, и глупо улыбалась. А вот Иван, шедший позади нас, не улыбался. Он подошёл к краю тропы и долго смотрел наверх, на скалу, откуда сорвался камень. Его лицо было хмурым и непроницаемым, но я видела, как напряглись желваки на его скулах. Он что-то заподозрил. Но я тут же отогнала эту мысль. Просто случайность. Опасная, но случайность.

«Случайность, как же! – фыркнул Шишок. – Прямо как по заказу! Ещё секунда, и он бы тебя поцеловал, я уверен! Ната, открой глаза! Этот твой богатырь в сияющих консервных банках слишком уж… театральный! Всё у него вовремя: и камни падают, и он тут как тут, спасает. Не находишь это подозрительным?»

«Замолчи, – уже более раздражённо шикнула я на него мысленно. – Ты просто ворчишь, как всегда.»

Мы пошли дальше. И чем выше мы поднимались, тем чаще случались эти «случайности». То тропа под моими ногами вдруг осыпалась, и Добрыня в последний момент успевал подхватить меня за руку, не давая сорваться. То со скалы срывался очередной камень, и он снова оттаскивал меня в сторону, картинно прикрывая своим телом. Каждый раз он оказывался рядом, сильный, надёжный, с неизменной заботливой улыбкой на губах. И с каждым разом я всё больше попадала под его обаяние, а тихий, хмурый Иван, идущий сзади, раздражал всё сильнее. Он молчал, но я чувствовала его неодобрение спиной. Он портил мне всю сказку.

Наконец, после очередного крутого подъёма, тропа вывела нас на небольшое, плоское плато. Прямо перед нами в серой скале чернел узкий, неприветливый вход в пещеру. Ветер здесь стих, и в наступившей тишине стало слышно, как где-то в глубине монотонно капает вода.

– Пришли! – торжественно провозгласил Добрыня, указывая на тёмный провал. – Вот оно, логово Громобоя! Готовься, злыдень, пришёл твой смертный час!

Он с важным видом вытащил из ножен огромный меч, который сверкнул даже в этом тусклом свете.

Но я не чувствовала ни радости, ни облегчения. Вместо этого по спине пробежал неприятный холодок. Я сделала шаг к пещере. Из неё тянуло сыростью, плесенью и холодом древнего камня. Но не было главного. Не было запаха влаги, которым всегда пахнет после грозы. Не было того липкого, давящего ощущения страха, которое я так хорошо запомнила по деревне Грозово. Это место было… пустым.

Мой камень-путевод в кармане оставался совершенно нейтральным, ни холодным, ни тёплым. Это была просто пещера. Обычная, мокрая дыра в скале. Не логово.

«Ната… – тревожно пискнул Шишок, и в его голосе впервые за весь день не было ни капли ехидства. – Мне тут не нравится. Совсем не нравится. Пахнет мокрыми камнями и… обманом. Большим, липким обманом».

Я медленно обернулась. Иван уже не смотрел на пещеру. Он стоял вполоборота, не сводя своих волчьих глаз с Добрыни. Его рука лежала на рукояти топора, а вся его фигура была похожа на сжатую пружину, готовую в любой миг распрямиться. Он знал. Он с самого начала всё знал.

А я… я была такой слепой и глупой.

Слишком поздно.

Добрыня тоже обернулся. Он всё ещё улыбался, но это была уже совсем другая улыбка. Улыбка охотника, загнавшего дичь в капкан. Лучезарное сияние в его глазах погасло, сменившись холодным, расчётливым блеском.

– Ну вот мы и пришли, ведьма, – сказал он, и его бархатный голос стал жёстким и чужим. – Конец твоего пути.

Он сделал шаг назад, перекрывая нам выход с узкого плато. И в этот момент я поняла, что мы в ловушке. На крошечном пятачке скалы, между тёмной пастью пустой пещеры и пропастью, за спиной у нас стоял враг, за которым я сама сюда пришла.

* * *

Не успела я и рта раскрыть, как за нашими спинами раздался оглушительный грохот. Я резко обернулась. Узкая тропинка, по которой мы только что сюда взобрались, крошилась и осыпалась прямо на глазах. Огромные валуны срывались вниз, увлекая за собой камни поменьше и столбы пыли. Всё это с гулом летело в бездонную пропасть, скрытую седой мглой. Через пару мгновений грохот стих, и наступила звенящая тишина. Пути назад больше не было. Мы в ловушке.

– Что… что это было? – пролепетала я, переводя испуганный взгляд с обрыва на сияющего богатыря. Сердце колотилось где-то в горле.

Он не ответил. Просто стоял и смотрел на нас. И его лицо, ещё минуту назад такое доброе и открытое, исказила кривая, злорадная ухмылка.

«Я же говорил! Я же говорил! – отчаянно заверещал в моей голове Шишок. Его писклявый голосок срывался от паники. – Этот блестящий самовар – предатель! Я сразу понял! У него улыбка была фальшивая, как деревянный орех! Ната, ну почему ты меня никогда не слушаешь?! Вечно ты веришь всяким красивым болванам!»

Из тёмной пасти пещеры, куда мы так стремились, донёсся тихий, неприятный скрежет. Будто кто-то медленно тащил по каменному полу ржавые цепи. Я инстинктивно попятилась и упёрлась спиной во что-то твёрдое, как скала. В грудь Ивана. Он молча положил мне руку на плечо и мягко отодвинул за свою широкую спину, а сам шагнул вперёд, выхватывая из-за пояса тяжёлый топор.

Скрежет становился всё громче и ближе. И вот из темноты показались они.

Сначала я увидела только красные огоньки, немигающие точки, горящие в непроглядном мраке. Потом из пещеры одна за другой стали выползать уродливые твари. Они напоминали гигантских скорпионов, но их тела были сделаны не из плоти, а из тёмного, тускло поблёскивающего металла. Каждая тварь двигалась на шести тонких, зазубренных лапах, которые и издавали этот мерзкий скрежещущий звук. Над их спинами изгибались длинные хвосты из множества сегментов, а на конце каждого хвоста было острое, как игла, жало. С него на камни капала какая-то маслянистая, зеленоватая дрянь.

Механические скорпионы. Я уже видела таких. Это были твари Железного Князя.

Их было много. Не меньше десятка. Они медленно, но неотвратимо расползались по небольшой площадке перед пещерой, окружая нас.

Я в ужасе смотрела на этих бездушных железяк, а потом снова подняла глаза на Добрыню. Он даже не шелохнулся. Стоял, небрежно опёршись на свой огромный меч, и с явным удовольствием наблюдал за нашим страхом.

– Ты… ты же должен был нам помочь! – крикнула я. Голос сорвался от обиды и подступающих слёз. – Ты же герой! Богатырь!

Добрыня громко, раскатисто расхохотался.

– Герой? Конечно, герой! – он перестал смеяться и посмотрел на меня с ледяным презрением. – Я герой нового мира! Мира порядка, который строит мой господин, князь Глеб!

Он с гордостью выпятил грудь. И только сейчас на его блестящем нагруднике я разглядела едва заметный, выгравированный знак – скрещённые шестерёнки. Герб Железного Князя.

– Мой князь обещал мне власть и земли, каких не видывал ни один богатырь, – продолжал Добрыня, упиваясь собственной речью. – А взамен попросил сущий пустяк. Привести к нему одну зарвавшуюся ведьму-самоучку. Тебя.

Он ткнул в мою сторону пальцем в стальной перчатке.

– Твоя магия… – он скривился, будто лимон съел. – Она отвратительна. Дикая, хаотичная и неправильная. Она нарушает порядок. А всё, что нарушает порядок, должно быть вырвано с корнем. Твоя сила будет уничтожена, а ты сама станешь всего лишь трофеем в коллекции моего князя.

Так вот оно что. Добрыня оказался предатель, купившийся на обещания. Как истинный фанатик, он верил в правое дело князя, что бездушный, механический мир его хозяина – это и есть благо. А я, с моей живой, природной силой, была для него врагом и системной ошибкой.

– Ты пожалеешь об этом, – глухо прорычал Иван. Он стоял передо мной, широко расставив ноги, и был похож на медведя, готового защищать своего детёныша.

– О, сомневаюсь, – лениво протянул Добрыня. – Взять их, – бросил он механическим тварям.

Скорпионы как по команде пришли в движение. Они ринулись на нас со всех сторон, их металлические лапы высекали искры из камней. Иван взревел и первым бросился в бой. Его топор со свистом обрушился на ближайшую тварь. Раздался оглушительный скрежет, посыпались искры. Панцирь скорпиона треснул, но железяка даже не пошатнулась. Она тут же взмахнула хвостом, пытаясь ударить Ивана своим ядовитым жалом.

Я стояла как вкопанная, не в силах пошевелиться от ужаса и чувства вины. Это я привела нас сюда. Я поверила в красивую сказку и проигнорировала все тревожные звоночки. Я сама завела нас в эту ловушку.

Один из скорпионов, обойдя Ивана сбоку, устремился прямо ко мне. Его красные глаза-линзы не мигая смотрели на меня. В его гладкой металлической голове я видела своё отражение. Маленькая, перепуганная дурочка в нелепой одежде.

Я закричала и отшатнулась. Ноги заплелись, и я неуклюже полетела на спину, больно ударившись затылком о камень. Скорпион был уже в двух шагах. Он занёс свой хвост для удара.

Всё. Конец.

Но в следующий миг что-то огромное и серое пронеслось мимо меня. Иван, отшвырнув ногой другого скорпиона, одним прыжком оказался рядом и заслонил меня своим телом. Жало твари с отвратительным чавкающим звуком вонзилось ему в плечо. Иван взревел от боли и ярости и одним движением топора отрубил скорпиону хвост у самого основания.

Мы были в западне. На крошечном пятачке скалы, в окружении бездушных машин для убийства. А в нескольких шагах от нас, опираясь на свой сверкающий меч, стоял сияющий герой и с улыбкой смотрел, как мы умираем.