Текст книги "Майор и стажёры. Пропавший гусь и Зоопарк в погонах"

Глава 5. Свидетель, который не пил и сарай с сюрпризом

Дорога к лодочной станции напоминала полосу препятствий, которую какой-то пьяный прапорщик спроектировал для начинающих танкистов. Моя старенькая «Нива», которую я ласково про себя называла «Чёрная молния», хотя она скорее была «Чёрной черепахой», отважно преодолевала ямы и ухабы. Она стонала всеми своими железными суставами, скрипела, как несмазанная телега, но упрямо ползла вперёд. Я вцепилась в руль так, что побелели костяшки, чувствуя себя капитаном тонущего судна, который почему-то решил отправиться в последнее плавание по суше.

– Товарищ майор, а вы уверены, что мы правильно едем? – с плохо скрываемым ужасом в голосе спросила Лиза, подпрыгивая на пассажирском сиденье и едва не прикладываясь головой о потолок. – Мой навигатор в телефоне показывает, что дорога закончилась ещё километр назад. Теперь он просто показывает синюю точку посреди зелёного поля.

– Навигатор твой, Сафонова, – буркнула я, выворачивая руль, чтобы объехать очередную лужу размером с небольшое озеро, – создан для асфальтированных мегаполисов. Он не учитывает русскую смекалку и вечное желание проложить путь там, где его отродясь не было. Наш свидетель живёт здесь. Значит, и дорога здесь есть. Это аксиома, которую не оспаривают.

Коля, сидевший сзади, кажется, вообще не замечал нашей экстремальной поездки. Он уткнулся в свой смартфон и что-то там сосредоточенно делал. Он, кажется, мог существовать в любой, даже самой агрессивной среде, если у него был доступ к интернету. Наверное, если бы мы сейчас провалились в преисподнюю, он бы первым делом спросил у чертей пароль от вай-фая.

– Тут даже сотовая связь еле дышит, – пробормотал он, не поднимая головы. – Настоящая чёрная дыра. Идеальное место, чтобы спрятать труп. Или гуся. Или труп гуся.

Наконец, за очередным поворотом, который «Нива» взяла с отчаянным рёвом, показались покосившиеся строения лодочной станции. Выглядело всё так, будто здесь лет десять назад взорвалась нейтронная бомба: людей нет, а сараи и перевёрнутые лодки остались. У самого ветхого домика, из трубы которого лениво струился сизый дымок, на перевёрнутом ведре сидел дед. Сухонький, сморщенный, как печёное яблоко, он курил вонючую самокрутку и с философским спокойствием смотрел на мутную воду. Это и был наш единственный свидетель, сторож Семён Захарович, в прошлом известный всему району как Семён-стакан.

Мы вылезли из машины, разминая затёкшие конечности. Я поправила свой бесформенный балахон, который делал меня похожей на стог сена, и решительно направилась к деду. Стажёры, как два цыплёнка, поплелись за мной.

– Семён Захарович? – как можно любезнее начала я, изображая на лице дружелюбие. – Майор Истомина, уголовный розыск. Мы по поводу одного старого дела. Не отнимем много времени.

Дед медленно повернул голову, смерил нас долгим, выцветшим взглядом своих водянистых глаз и выпустил изо рта облако едкого дыма.

– Знаю, зачем пришли, – проскрипел он, как несмазанная калитка. – Про лебедя белого спрашивать будете. Год уж прошло, а всё неймётся вам, городским.

Лиза тут же встрепенулась, как отличница на экзамене, и с энтузиазмом открыла свой блокнот.

– Про лебедя? – с придыханием переспросила она. – Но в материалах дела фигурировал гусь. Порода – тулузская бойцовая, кличка – Геннадий.

– Гусь, лебедь… какая разница? – махнул морщинистой рукой старик. – Птица белая, гордая. Тут плавала, прямо вот здесь. Красивая, зараза. А потом пришёл он. Блестящий.

– Блестящий? – я прищурилась, пытаясь понять, это метафора или прямое описание. – Можете описать его подробнее? Во что он был одет?

– А чего описывать-то? – дед снова затянулся своей отравой. – Блестел весь, как ёлочная игрушка. Серебряный. И на одном колесе катился. Фьюить – и тут. Фьюить – и там. Я сначала подумал, что белочка ко мне опять пришла. Я ж тогда это… завязывал как раз. Тяжко было, ой как тяжко. А тут такое. Я как увидел его, так сразу понял – всё, Семён, хватит. Если уж черти на моноциклах повадились ездить, пора с синькой прощаться. Так и завязал. Он, можно сказать, жизнь мне спас, этот блестящий.

Лиза увлечённо строчила в блокноте, Коля, оторвавшись от телефона, едва заметно ухмылялся, а я пыталась отделить зёрна от плевел в этом потоке старческого сознания.

– И что было дальше? – терпеливо спросила я. – Этот блестящий человек на одном колесе что-то делал?

– А как же! – оживился дед, и глаза его загорелись. – Он вокруг пруда катался, а в руке у него была палка, а на палке – облако. Розовое такое, сладкое. И пахло… пахло праздником. Детством. Сладкой ватой.

Сладкая вата. Это слово зацепилось за край моего сознания, как репей за штанину.

– Он подъехал к лебедю этому, наклонился, дал ему кусочек облака. Лебедь съел и тоже поклонился. А потом они вместе и уехали. Он на колесе своём, а лебедь за ним пешком. Как собачка. Благородно так уходили, в закат.

– Они уехали? – ахнула Лиза, и её глаза округлились. – Гусь… то есть, лебедь… ушёл добровольно? Это меняет всё дело! Возможно, это было не похищение, а побег!

– А я почём знаю? – развёл руками старик. – Я человек маленький. Увидел чудо – и перекрестился. И пить бросил. Спасибо ему, человеку блестящему. Хоть бы ещё раз приехал, может, я бы и курить бросил.

Мы попрощались со словоохотливым сторожем и побрели обратно к машине, выехали в сторону участка.

– Ну что, товарищ майор, какие будут версии? – с ехидной ухмылкой спросил Коля, когда мы сели в машину. – Гуся похитили инопланетяне в серебристых скафандрах? Или он сам сбежал с бродячим цирком в поисках лучшей жизни и сладкой ваты?

– Не смешно, Коля, – нахмурилась Лиза, захлопывая блокнот. – Это очень важные показания! Человек видел всё своими глазами! Я думаю, всё было так: преступник, переодетый в циркача, чтобы не вызывать подозрений, усыпил гуся с помощью сладкой ваты, в которую было подмешано сильнодействующее снотворное! А потом… потом он отвёз его в подпольный цех и продал на шаурму! Это же очевидно!

Я резко ударила по тормозам. Машину занесло, и она едва не ткнулась носом в придорожный куст, протестующе взвизгнув.

– Сафонова, – медленно, отчеканивая каждое слово, произнесла я, не поворачивая головы и глядя прямо перед собой. – Если я ещё раз услышу от тебя слово «шаурма» в контексте этого дела, ты до конца своей стажировки будешь писать объяснительные на тему «Почему нельзя делать шаурму из призовых гусей, занесённых в Красную книгу местного птицеводства». Ты меня поняла?

– Так точно, товарищ майор, – пискнула она, вжимаясь в кресло.

Я снова тронулась с места. Настроение было отвратительным. Старик окончательно всё запутал. Сладкая вата, лебедь, блестящий человек… Бред сивой кобылы в лунную ночь. Мы ехали вдоль озера, и тут мой взгляд снова упал на тот самый заброшенный сарай, который я приметила в прошлый раз. Он стоял в стороне, скрытый кустами, такой же неуместный и подозрительный.

И тут в моей голове что-то щёлкнуло. Сладкая вата. Циркач. Сарай у озера.

– Стоп, – сказала я сама себе и резко свернула с дороги прямо на газон, направляя «Ниву» к сараю, как танк на амбразуру.

– Мы куда? – удивился Коля, наконец-то поднимая глаза от телефона. – Тут же вроде тупик.

– Проводить следственные действия, которые кое-кто не провёл год назад, – коротко бросила я.

Дверь сарая была заколочена огромным ржавым гвоздём. Я без лишних слов выдернула его, едва не сломав ноготь, и с силой толкнула дверь. Она с протестующим скрипом отворилась, впуская нас в полумрак. Внутри пахло пылью, сыростью и чем-то приторно-сладким, как в закрытой на зиму кондитерской. Посреди сарая, накрытый брезентом, стоял какой-то громоздкий предмет. Я подошла и сдёрнула брезент.

Под ним оказался старый, обшарпанный, но вполне узнаваемый аппарат для приготовления сладкой ваты. А рядом с ним валялись пустые картонные коробки с выцветшей надписью «Попкорн „Воздушное чудо“».

Лиза ахнула. Коля присвистнул. А я молча достала из кармана телефон, чувствуя, как по лицу расползается хищная улыбка.

– Петрович? Истомина, – сказала я в трубку, когда на том конце ответил сонный голос начальника экспертно-криминалистического отдела. – Привет, дорогой. Не разбудила? Слушай, помнишь дело о пропавшем гусе годичной давности? Да, то самое, где вы кроме одной блестящей перчатки и следов птичьего помёта ничего не нашли. У меня к тебе вопрос чисто теоретический. Скажи, а вашим гениям мысли не пришло в голову проверить заброшенный сарай в пятидесяти метрах от места происшествия?

В трубке помолчали. Было слышно, как Петрович зевает.

– Какой ещё сарай, Света? – наконец спросил он.

– Такой, Петрович, обычный. Деревянный. В котором, – я сделала паузу, чтобы он мог в полной мере насладиться моментом, – стоит аппарат для сладкой ваты и коробки от попкорна. Нет, не пришло в голову? А чего вы ждали, интересно? Что гусь сам к вам вернётся, даст чистосердечные показания и укажет крылом на место, где спрятаны улики? Ждите. А пока ждёте, пришли сюда свою бригаду ленивцев. Быстро. Иначе я этого гуся найду, приведу в отдел и научу его гадить лично тебе на стол. И поверь, целиться он будет в стопку с нераскрытыми делами.

Я нажала отбой и с грохотом сунула телефон в карман. На моём лице, я знала, была очень, очень недобрая улыбка. Кажется, этот «глухарь» только что перестал быть томным.

Глава 6. Сладкий след на видео

В отдел я не вошла, я влетела, как шаровая молния, оставляя за собой шлейф из запаха пыли, сладкой ваты и праведного гнева. Мои стажёры, Коля и Лиза, семенили следом, пытаясь не отставать. Я злилась. Злилась на бестолковых криминалистов, которые, видимо, решили, что сарай у озера – это просто элемент ландшафтного дизайна. Злилась на загадочного циркача Альбини, на наглого гуся Геннадия и на всю эту абсурдную ситуацию, которая, к моему ужасу, начинала меня забавлять.

– Сафонова, Лебедев, шевелите копытами! – бросила я через плечо, сворачивая в самый тихий и пыльный коридор нашего управления. Наша цель – логово сисадминов, обитель повелителей мышки и клавиатуры, отдел информационных технологий.

Дверь с гордой табличкой «ОИТ» мы, разумеется, открыли с ноги. Внутри, в полутьме, озарённой лишь мерцанием мониторов, сидели два создания. Бледные, сутулые, похожие друг на друга, как две капли вчерашнего кофе. Они были полностью погружены в виртуальный мир, где их мускулистые герои крушили черепа каким-то монстрам. Наше вторжение они восприняли с таким видом, будто мы пришли отключать им интернет за неуплату.

– Мальчики, отложите свои джойстики, есть дело государственной важности, – я встала прямо перед одним из мониторов, загораживая вид на поле боя. – Поважнее, чем спасение принцессы-эльфийки.

– Светлана Игоревна, у нас технический перерыв, – пробубнил один из них, пытаясь заглянуть мне за спину, где его персонажа, кажется, как раз добивали.

– Перерыв отменяется, – отрезала я. – В стране гусь пропал, а вы тут прохлаждаетесь. Мне нужны записи с камер видеонаблюдения из центрального парка. За десятое сентября две тысячи двадцать третьего года. Плюс-минус неделя.

Программисты переглянулись с таким выражением лиц, будто я попросила их написать полное собрание сочинений Пушкина на ассемблере.

– Годичной давности? – протянул второй, нервно поправляя очки. – Светлана Игоревна, вы что… Это же надо в архив лезть, а там пыль, пауки и старые диски. Ленты, скорее всего, размагнитились от вспышек на солнце. Качество будет – сплошные помехи. Если вообще что-то найдётся.

– Меня не интересуют ваши технические отговорки и влияние солнечной активности на магнитные ленты, – я упёрлась руками в стол и наклонилась к нему. – Меня интересует результат. Мне нужно видео. Любого качества. Даже если там будет просто набор пикселей, один из которых отдалённо напоминает гуся, а второй – человека в блестящей жилетке. Ищите.

С мученическими вздохами, способными вызвать дождь, они принялись лениво тыкать по клавишам. Лиза смотрела на них с восхищением, будто они были не унылыми айтишниками, а могущественными волшебниками. Коля же, стоявший у меня за спиной, откровенно зевал.

Прошло минут пятнадцать. За это время мы выслушали лекцию о несовершенстве серверной архитектуры, проблемах с питанием и о том, что «вообще-то, это не наша работа». Наконец, один из них с видом человека, покорившего Эверест, развернул ко мне монитор.

– Вот. Всё, что удалось выжать. Камера номер четыре. Смотрит на аллею. Качество, как я и предупреждал, хуже, чем на фотографиях снежного человека.

На экране было мутное серо-коричневое месиво. Размытые тени двигались, как призраки в тумане. Разобрать что-либо было невозможно.

– И это всё, на что вы способны? – разочарованно протянула я.

– Всё, – с явным облегчением кивнул он. – Больше ничего нет. Можем мы продолжить перерыв?

И тут сзади раздался тихий, но полный яда голос Коли.

– А запись с камеры магазина «Продукты 24», что через дорогу от парка, вы, конечно, не смотрели?

Айтишник уставился на Колю, как баран на новые ворота.

– Какого ещё магазина? У нас нет доступа к камерам частных контор.

Коля молча обошёл стол, мягко, но настойчиво отодвинул опешившего «специалиста» и уселся в его кресло.

– Вы, ребята, методички когда последний раз читали? При царе Горохе? – лениво прокомментировал он, и его пальцы запорхали над клавиатурой. – Программа «Безопасный город». Все коммерческие объекты в центре ещё пять лет назад обязали дать полиции доступ к архивам. Вы, видимо, этот циркуляр использовали, чтобы подпереть шатающийся стол.

На экране замелькали какие-то окна, строчки кода, непонятные таблицы. Айтишники смотрели на это с открытыми ртами, как неандертальцы на огонь. Через пару минут Коля откинулся на спинку кресла.

– Готово. Перекачал к нам на сервер. Качество, конечно, не Голливуд, но уж точно лучше вашего «мыла». У них камера удачно стояла, прямо на вход в парк и на пруд смотрит.

Он встал и смерил окаменевших «профессионалов» взглядом, полным превосходства.

– В следующий раз, когда забудете пароль от архива, попробуйте не только «admin», но и «12345». Иногда срабатывает. Пойдёмте, товарищ майор, кино смотреть.

Я бросила на айтишников испепеляющий взгляд, молча развернулась и вышла. За спиной слышалось, как Лиза восторженно шепчет Коле: «Ты такой умный! Прямо как в сериале „Кибер-полиция“!»

В моём кабинете мы втроём уставились в монитор. Коля запустил видео. Картинка и вправду была куда чётче. Вот вход в парк, вот пруд. Коля включил ускоренную перемотку.

– Стоп! – скомандовала я. – Мотай назад.

У самого входа, рядом с аппаратом для сладкой ваты, суетился мужчина в нелепой блестящей жилетке. Лица не разобрать, но фигура и одежда совпадали с фотографией «Великого Альбини», которую Коля уже успел найти в интернете.

– Вот он, наш артист погорелого театра, – пробормотала я.

На видео Альбини вёл себя более чем странно. Он почти не продавал вату, зато постоянно нервно оглядывался и бросал взгляды в сторону пруда. Его внимание было приковано к одной точке у воды. Коля увеличил изображение. Там, пощипывая травку, разгуливал большой белый гусь. Наш Геннадий.

Мы смотрели, не отрываясь. Вот Альбини делает вид, что поправляет аппарат, а сам делает шажок ближе к воде. Он явно чего-то выжидал.

И тут Лиза, которая до этого молчала, прижав ладони к щекам, издала сдавленный визг.

– Я поняла! – прошептала она, и в её глазах зажёгся безумный огонь.

– Что ты поняла? – устало спросила я, уже предчувствуя недоброе.

– Это же очевидно! – она ткнула пальцем в экран. – Это не просто похищение! Это операция прикрытия!

– Какая ещё операция, Сафонова?

– Международного масштаба! – выпалила она. – Посмотрите, как он нервничает! Он не циркач! Он – агент иностранной разведки! А гусь – не гусь! Это замаскированный контейнер! Наверняка у него под крылом спрятан микрофильм с планами нашего нового секретного оружия! А Альбини должен был произвести обмен под видом продажи ваты! Но что-то пошло не так, и ему пришлось похитить контейнер… то есть, гуся! Товарищ майор, мы на пороге предотвращения Третьей мировой войны!

В кабинете повисла такая тишина, что было слышно, как за окном чихнула муха. Я медленно повернулась к Коле. Он смотрел на Лизу с выражением лица учёного, обнаружившего новый, совершенно нелогичный вид насекомого.

Я закрыла глаза и мысленно досчитала до двадцати.

– Сафонова, – произнесла я предельно спокойным голосом. – Иди сделай себе чаю. С тремя ложками сахара. И больше сегодня никаких сериалов. Это приказ.

– Но, товарищ майор, это же…

– Выполнять! – рявкнула я так, что с полки посыпалась пыль.

Лиза, обиженно надув губы, поплелась к чайнику.

Я снова повернулась к экрану.

– Коля, адрес этого фокусника у нас есть?

– Так точно, – кивнул он. – Прописка, фактическое место жительства, аккаунты в соцсетях и долг за интернет за последние полгода.

– Прекрасно, – я потёрла руки. – Похоже, настало время для гастролей. Поедем, зададим этому «Великому Альбини» пару вопросов. Например, что за секретные планы нёс на своём крыле наш гусь Геннадий.

Глава 7. Благотворитель с гусиными потрохами

Моя «Нива», которую я про себя ласково называла «чёрная консервная банка», бывали дни, когда она была «чёрной молнией», но сегодня она была «консервной банкой», в очередной раз выразила своё недовольство жизнью. Она натужно взревела, затряслась всем своим стареньким кузовом и подпрыгнула на очередной яме, словно хотела взлететь и наконец-то покончить с этим жалким существованием. Мы неслись, если это слово вообще применимо к нашей скорости, по направлению к адресу, который Коля каким-то чудом выудил из своих хакерских закромов. Адрес «Великого Альбини».

Я чувствовала себя настоящим охотником, который вот-вот настигнет свою дичь. В голове уже рисовалась прекрасная картина: мы врываемся в квартиру, находим там гуся, живого или не очень, Альбини, рыдая, во всём сознаётся, я пишу коротенький рапорт и с чистой совестью ухожу в свой заслуженный отпуск. Ну, или хотя бы просто домой, спать. Идеальный, как мне казалось, план.

– Товарищ майор, а какой у нас план? – не унималась Лиза, сидевшая рядом. Её глаза горели нездоровым энтузиазмом. – Мы должны действовать как в кино! Быстро, решительно! Альбини – это же, наверное, международный преступник! Он может быть вооружён до зубов! А вдруг у него в квартире лазерные ловушки? Или кислотные? А гусь! Гусь может попытаться улететь с микрофильмом в клюве! Ему срочно нужен крошечный парашют!

Я медленно повернула к ней голову.

– Сафонова, единственный парашют, который тебе сейчас пригодится, – это чтобы мягче приземлиться, когда я выкину тебя из машины на полном ходу, – проворчала я, стараясь, чтобы это прозвучало как можно более беззлобно. Я свернула в тихий, на удивление приличный дворик. – Успокойся, пожалуйста. Наш «международный преступник» – это мелкий фокусник, который, предположительно, украл птицу. Самое страшное оружие, которое у него может быть, – это колода краплёных карт и старый кролик в шляпе.

Коля, сидевший сзади и до этого молчавший, хмыкнул.

– Ну, не скажите, товарищ майор. Некоторые фокусники ведь пилят своих ассистенток. Может, он и нашего гуся… того… распилил. На две аппетитные части. Верхнюю и нижнюю.

– Лебедев, ещё одна шутка про расчленёнку, и ты пойдёшь в отпуск. В декабре. В Норильск. За свой счёт. Будешь там пингвинов пилить. Взглядом.

Мы остановились у подъезда самой обычной девятиэтажки. Чистенькой, ухоженной, с бабушкой-консьержкой внизу и геранью на подоконниках. Совсем не похоже на логово коварного похитителя гусей.

– Ну что, бойцы невидимого фронта, – я заглушила мотор и повернулась к своим стажёрам. – Действуем по старой, доброй схеме. Я говорю, вы молчите и делаете умные лица. Особенно ты, Сафонова. Твоя главная задача – просто стоять и многозначительно смотреть в стену. Как будто ты видишь в ней скрытый смысл бытия. Поняла?

Лиза решительно кивнула, напуская на себя вид сурового агента под прикрытием, который только что получил секретное задание от самого президента.

Квартира Альбини оказалась на седьмом этаже. Я уже мысленно прикидывала, с какой ноги лучше вышибать эту хлипкую на вид дверь, чтобы произвести на преступника максимальный психологический эффект, но в последний момент решила проявить чудеса гуманизма и просто нажала на кнопку звонка. За дверью послышались неторопливые шаги, и через секунду она открылась.