Текст книги "Пустые головы"
![](/books_files/covers/thumbs_240/pustye-golovy-98047.jpg)
Автор книги: Вадим Молодых
Жанр: Полицейские детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
Глава 7
Антон осторожно встал с кровати – сначала опираясь на одну здоровую ногу и пробуя бережно, не спеша, «по граммульке», переносить свой вес и на больную ногу тоже. Получилось вполне твёрдо и устойчиво. Не больно даже. Попробовал присесть… Привстать… Да работала нога как надо! И швы держали. И кровь не сочилась. Мысленно поблагодарив и поздравив хирурга с профессиональным успехом, двинулся, прихрамывая всё-таки от неудобства повязки, в туалет: облегчиться, умыться, причесаться – оправиться, одним словом. Визит к доктору предполагался по полной форме! Встреча не больного с врачом, что означало бы доминирующее положение одного и подчинённое – второго, а переговоры двух равноценных партнёров, имеющих, что друг другу рассказать и в чём посоветоваться.
Порылся в принесённом матерью пакете, нашёл салфетки, зубную щётку с пастой, мыло, полотенце – больничное отвергалось не глядя, обул домашние тапочки и поковылял, пришаркивая и припадая на негнущуюся ногу, по коридору. Медсестра на посту улыбнулась, не отрывая от уха трубки телефона, кивнула белоснежным накрахмаленным колпаком и без лишних слов задала нужное направление указательным пальцем с ногтем красного медицинского цвета. Туалет оказался неожиданно чистым. Впрочем, Малой тут же поймал себя на предвзятости – больница же всё-таки! Ну, районная… Ну, бюджетная… Но больница. Сантехника – не супер, конечно, но чистая… И работает!
Ополаскиваясь, услышал скрип входной двери и, распрямившись от раковины, увидел в зеркале за своим отражением человека с наложенной под подбородком повязкой, хитро примотанной к голове и напоминавшей ремешок от шлема или фуражки.
Антона даже передёрнуло от узнавания… Вернее, интуитивной догадки вначале… Однако те глаза, чьё выражение не могло быть скрыто никакими больничными бинтами – даже если бы они полностью обматывали лицо – мгновенно подтвердило догадку: он! Вчерашний! И точно – похоже, с переломом челюсти… Хотя и не сильным, без смещения. Успев даже прочувствовать лёгкую досаду от нетяжести травмы, Антон плотно прикрыл входную дверь, задвинул засов и встал спиной вплотную к стене напротив кабинки, в которой журчал его враг.
Надо думать, что он теперь был без ножа… Да даже если и с ним! Малой подсогнул и сделал ноги пружинистыми, забыв про собственный порез, и быстро размышлял, «выключать» его сразу напрочь или только башкой в унитазе прополоскать. Главное, чтоб опомниться не успел, когда узнает… А узнать должен обязательно!
Открылась дверь, и Антон в готовности номер один сделал секундную паузу, чтобы тот смог проникнуться всей трагичной для себя торжественностью встречи. Зря, как оказалось… Хулиган понял всё даже не в секунду – быстрее! Он двумя руками толкнул Антона от себя, пытаясь проложить путь к отступлению и объявлению тревоги в коридоре. Но Антон, забранный весь внутрь себя, словно пружина, мгновенно отскочил от стены и преградил дорогу к входной двери. Сцепились. Начали кряхтеть. Малой чувствовал, что нога у него всё-таки есть. И она нездорова! Поэтому ею же, неспособной твёрдо держать усилие двух напряжённых тел и максимально согнутой в колене, он двинул противника куда попало, одновременно рывком склоняя его в поясе. Попало под рёбра. Дыхание-сопение прервалось. Усилие ослабло, и Антон оттолкнув врага руками посильнее и оттолкнувшись ногой для прыжка – снова той же, травмированной! – и приземляясь на здоровую, больной-рабочей ногой «ножницами» врубил тому в подставленную в сгибе морду.
Не успевая разогнуться, а только вскинув хрустнувшую голову и перебрасывая центр тяжести на задницу, хулиган словно бы приподнялся в воздух – а может и впрямь подлетел – такой удачный удар получился, и, перебирая в конце пути ногами, пытавшимися догнать собственное тело, въехал задницей в вымазанное белой краской окно с низким подоконником. Стекло не треснуло, а лопнуло под натиском уже всей падающей в него спины и посыпалось наружу, расцвечивая своими игривыми блёстками и осыпая раскидистым звоном рухнувшее на улицу тело. Третий этаж… Тело не двигалось. Антон успел испугаться – чересчур вышло… Вывалилось даже!
Но тут же ментовская сущность, усугубленная уверенным знанием юридических основ, взяла в нём верх над испугом, и он быстро открыл засов и выбежал в коридор, состроив растерянное выражение лица.
– Помогите! Скорее! Человек выпал из окна…
Малой, не сильно – встревоженная травма уже опять начала проявляться – но всё-таки симулируя хромоту для предупреждения чужих подозрений, колченогим галопом заковылял по коридору мимо поста медсестры к лестнице.
– Скорее! Скорее! Беда!
Медики, подхваченные шумом и сопровождаемые взволнованными взглядами способных выглядывать из дверей пациентов травматологии, устремились за Малым по лестнице вниз.
Когда Антон добрался до места на углу здания больницы, там уже в суетливой и возбуждённой толпе гулявших свидетелей-больных, наперебой рассказывавших друг другу увиденное, какие-то белохалатные люди пытались реанимировать бездыханное тело пострадавшего.
Малой хотел было начать кудахтать о том, как всё произошло на его глазах: как человеку стало плохо в туалете, как он закачался, как его повело, он начал падать, а Антон, видя неизбежность, пытался его подхватить и даже почти успел схватить несчастного за одежду, но проклятая нога подвела – он не успел поймать бедолагу и вытащить его из пропасти третьего этажа… Но передумал. Паническое кудахтанье было бы тоже чересчур для полицейского, должного привыкнуть – а так и было! – к виду человеческих несчастий. Однако он пролез поближе к эпицентру событий.
Сохранившая повязку на бороде голова упавшего лежала боком на бордюре палисадника, как на подушке… Влажной от крови подушке… При этом череп, как аккуратно уполовиненный горшок, был очевидно расколот, и его верхняя часть кроме того, что была раздроблена, была ещё сбита и смещена ударом. Антон обошел место происшествия так, чтобы встать там, откуда открывался страшный в своей откровенности вид разбитой головы. С этой стороны никого не было – жутко было смотреть, и даже страдающие от скуки больные здесь не скопились. Малой подошёл совсем вплотную и заглянул внутрь «горшка». Черная пустота… Что-то ещё продолжало течь из него, мерзостное в своей тягучей сути, но никаких сгустков и близко не было – кровавая лужа и всё. «Пустой!» – подумал Антон с таким облегчением, словно бы убедился в оправданности своей шаткой гипотезы, столь долго лелеемой интуитивно, что не оправдайся она, то и вся жизнь псу под хвост.
– Что, простите?
Оказалось, что он не только подумал, но и проговорился-таки. Антон повернулся и увидел стоящего рядом с ним давешнего доктора из обхода, смотревшего немигающим взглядом даже не на, а внутрь Антона через его же глаза. Во взгляде доктора тоже виделось удовлетворение от подтверждения каких-то собственных мыслей.
– Понимаете, доктор… Я был в туалете… Умывался, – Малой заговорил так судорожно, опять же интуитивно чувствуя, что надо отвлечь доктора своим волнением, словно бы не слышал вопроса. – А тут он… Ну он и он… Я внимания не обратил… Слышал только, что дверь открывалась-закрывалась… А когда голову-то от раковины поднял, его уж назад клонило… Падал, значит! Прямо на окно! Я-то сообразил, что он не в себе… Мало ли?! Больница ведь… Ну я к нему… Да пока на своей ноге-то до него допрыгнул, он уж и вывалился… Кто только додумался в больнице – в травматологии! – такие низкие подоконники ставить?..
Врач стоял и кивал головой, то ли соглашаясь в понимании, то ли подбадривая Антона в его вранье… Скорее – второе! Потому что он так и не переставал смотреть ему прямо в глаза, сменив только выражение лица на неуловимо насмешливое.
– Это вы, батенька, сейчас коллегам своим рассказывать будете…
Эту фразу доктор проговаривал, уже меняя одновременно лицо на злобное от наступавшего понимания того, что и самому ему придется несладко – он тут за старшего, ЧП в его вотчине, с него и спросят… На него и навешают!
Скоро приехала полиция. Без тени интереса в лицах – несчастный случай – пустое дело, проформа. Но в составе группы был тот самый судмедэксперт, которого участковый Малой запомнил на самоубийстве. Антон понимал, что его сейчас же начнут отвлекать расспросами о том, как всё случилось, и он молил полицейского бога, чтобы эти расспросы… да что там!.. чтобы допрос его как свидетеля – а кого ж ещё?! – начался чуть позже. Он хотел посмотреть на реакцию судебного медика, заглянувшего внутрь черепной коробки покойника.
Тот посмотрел – никакой реакции… Скучающее в рутинной повседневности лицо, словно бы пустота разбитого горшка – это так и надо, так и должно быть.
– Он нигде больше не ударялся…
Замечание Антона прозвучало настолько двусмысленно для него самого – знающего суть дела, что он даже испугался: мол, раньше времени начал оправдываться. Но на эксперта, пребывавшего в неведении и по виду плевавшего на ход этой истории, оно подействовало, как надо – он не просто обратил внимание на Малого – он к нему присмотрелся. Узнал. Слегка удивился его больничному виду. Сказал глазами: «Ну, мало ли…» и спросил:
– Что вы имеете в виду?
– Я имею в виду, что голова его раскололась уже здесь… И никто к ней до вас не подходил…
Эксперт отвёл глаза туда, куда смотрел Малой – на зияющий чёрной пустотой череп.
– … Я следил, чтобы всё оставалось так, как есть. Вернее, было… Так всё и было… При жизни!
Реакция после этих уже отнюдь не двусмысленных откровений обязана была последовать, и она уже выражалась в глазах, повёрнутых обратно на Антона, но озвучание не успело состояться – Малого дёрнули-таки для дачи показаний.
– Здравия желаю.
Участковый Малой сразу обозначил себя как своего. С ним и говорили после этого как со своим, случайно оказавшимся свидетелем несчастного случая, лежавшего целиком на совести недоглядевших за больным врачей.
Он, наконец, вернулся в палату. С облегчением улёгся. Бережно устроил на койке больную ногу, которая после отвлечения от суеты стала чётко напоминать о себе – раненой. Положил голову на подушку и закрыл глаза.
«Пустоголовый… Ничего удивительного… У него, козла, даже на мёртвой роже… Полуроже – лба-то нет… Ха-ха… Даже на оставшейся части морды можно тупость увидеть! Гопник – откуда там мозгам взяться-то? Да и зачем?! С мозгами таким сложнее… Опаснее – весу больше. Были бы мозги, голова вообще бы вдребезги разлетелась! А так, хоть в незакрытом гробу закопают… Родня над дорогим лицом поплачет…»
Антон даже представил эту сцену прощания: усопший в гробу с бумажной лентой на голове, прикрывавшей своей какой-то церковной записью отсутствие лба. Цветочками ещё похоронщики прикроют, наверное. Только мёртвое лицо и оставят, чтобы поприличнее выглядел.
«Словно ему не по фигу уже, как он выглядит. Не-ет, церемония похорон нужна не мёртвым, а живым – это они закостеневшую бездушную куклу моют, обряжают… Плачи, как песни, над ней поют… Кадилом машут… Духов отгоняют… Папуасы! Потом закопают… Или сожгут… Напьются и через неделю, а то и раньше, если с похмелья, забудут… Точно, папуасы…»
Разбудила его медсестра:
– Вам письмо передали…
– Как-какое письмо? О-ё-й! Чёр-рт… – Антон спросонья так дёрнулся, поднимаясь, что потревожил ногу.
Медсестра, сияние молодости которой сошло к концу дня, и улыбка которой стала усталой – ещё бы, такое ЧП на смене! – сунула ему в руку конверт и, развернувшись, ответила уже уходя:
– Не знаю. Передали и всё…
– Кто?
Она всё-таки притормозила в дверях – воспитанная!
– Посыльный какой-то… Мальчишка… Сказал: вам… И всё.
Малой согнал с себя остатки сна и повертел конверт в руках: написано только в графе «Кому» его имя и фамилия. Обратных данных нет. Конверт как конверт. На свет глянул – листочек там внутри. Надорвал. Достал. Печатные буквы:
«Я знаю, что произошло в туалете. Я знаю, что дверь была закрыта, когда там ВСЁ случилось. Менты не взяли вас в оборот только потому, что вы тоже мент. Но другие следственные органы могут сегодняшним фактом заинтересоваться. Ждите указаний!»
Виски запульсировали. Хоть и было в конце это дурацкое «Ждите указаний!», но серьёзности оно только добавляло – дилетант, стало быть, любитель – такого может с испугу или с дури наворотить! А что он… или она собирается воротить?
«Шантаж?! Очень может быть… Ведь если только узнать подробности вчерашнего вечера, то улика налицо! Косвенная? Это смотря как повернуть!.. Но писавший тех подробностей не знает… Точно! Знал бы – глушил бы по полной программе. О них вообще никто не знает – даже упомянутые менты. После драки никого не задержали… С меня только показания сняли уже в больнице… Кто был тогда? Так… В приёмном покое дело было… Менты были, пэпээсники… Медики тоже слышали, пока раздевали, кровь останавливали … Вот с них и начнём…»
И твёрдо поняв для себя, что надо делать и как, Малой снова уснул, как провалился в небытие.
Глава 8
Когда проснулся уже глубоким вечером, то с удовольствием ощутил бодрость духа. Буквально! Антон даже подумал, что причиной тому не испарившийся из него наркоз. Вернее, не столько свобода от него, сколько решительность в предстоящем деле.
История повторилась: полотенце, мыло, тапки, туалет, умывальник. Теперь без приключений. Подошёл, спросил у сестры, не ушёл ли доктор.
– У себя.
И опять тот же указательный пальчик с ногтем, наманикюренным медицинским кровавым цветом. Прочитал неброскую табличку «Заведующий травматологическим отделением Коновалов Томас Петрович». Постучал в дверь.
– Да-да…
Вполне приветливый голос. Ладно… Сейчас в двери Малого увидит – выражение лица и покажет, при делах он или нет.
Но то ли усталость от переживаний, а то и они самые, продолжающиеся во врачебной рутине, ничего, кроме лёгкого удивления, на докторском лице не отобразили.
– А-а, это вы? – он ждал, но явно кого-то другого, и под Малого врачу пришлось себя настраивать. – Уже проснулись… А я думал, до утра проспите…
Врач указал на стул, сел за стол и взял историю болезни. Антон аккуратно положил на неё руку, давая понять, что он не за этим.
– Доктор, – он сразу заговорил твёрдо, чтобы никаких ассоциаций со стереотипным представлением об участковом, как о районном ментовском дурачке, у врача не возникало. – Не во мне дело. Я вообще завтра собираюсь покинуть ваши гостеприимные стены… коридоры и даже туалеты… Однако хочу кое-что выяснить…
И мгновенный взгляд – выстрел! – снизу, от бумаг, в глаза доктора. Они дрогнули.
– Что вы-яснить?
– Вам ведь известно, кто я?
– Да…
– Так вот ответьте мне… Без протокола пока… Протокол уже составили сегодня… Но это был только первый… Заметьте, доктор, первый протокол! А я без протокола спрашиваю… Какой был диагноз у того несчастного, что выпал сегодня из окна?
Начавшие уже становиться испуганными от прелюдии глаза медика добавили в своё выражение капельку недоумения. Док пожал плечами, словно бы в разочаровании:
– До падения или после?
– До…
– Ушиб нижней челюсти… Сотрясение мозга… Как обычно! А что такое?
Малой, как нельзя кстати, задумался… Но не о покойном с якобы сотрясённым мозгом, а о себе, бывшем в уверенности, что челюсть-то противнику сломал, а оно вон как оказалось… Надо в спортзале это дело отработать! Вернулся в кабинетную реальность, вспомнил разбитый «горшок» и, устремившись лицом в сторону доктора, горячо зашептал:
– Как же это?! Какое сотрясение? Какого, к чертям, мозга?! Вы же видели труп… Вы же видели голову… Не было там ничего! Пустая!
При этом по мере набора слов Малой накручивал напряжённость и даже горячность в тоне – он под конец уличения доктора практически кричал шёпотом, да ещё и голову поворачивал туда-сюда, глядя медику прямо в глаза немигающим прищуренным взглядом. Он им словно бы высверливал из доктора правду, которую тот до этого не мог даже сам себе сформулировать – боялся. А теперь новый страх живого допроса с пристрастием должен был затмить предыдущий неосознанный, ставший уже привычным в своей размытости, страх перед обыденной, но не означенной в сознании, очевидностью. Врач затрепетал. У него заслезились глаза, но он не мог их отвести от этого гипнотического взгляда профессионального полицейского. Ещё чуть-чуть, и доктор, будучи под насилием психологического допинга, скажет, наконец, то, чего от него ждёт правосудие.
– Как вы это объясните?! Вы же врач? Вы обязаны своим академическим образованием уметь объяснять такие вещи! Или вы не в состоянии? Тогда какой же вы хирург? Вам не то что отделением заведовать, а и снопы вязать даже доверить нельзя. Так, док? Н-ну! Как же покойный без мозгов оказался?!
И тут в возникшей в высшей точке напряжения тишине отчетливо и звучно задребезжало… Телефон в кармане больничной куртки Малого. Он даже сквасился от досады! Убрал сверло взгляда. Достал трубку и коротко бросил в неё:
– Я перезвоню!
Успел заметить, что звонил Кира, и выматерил мысленно: себя, что не выключил телефон, и друга, что не вовремя проявился, уже после того, как психологический этюд с доктором был сорван.
Тот успокоился. Его глаза так быстро свернули свой тревожный блеск, что недоумевать теперь пришлось Малому. Доктор ещё и потянулся, не вставая со стула.
– А-а, вы об этом? А-а-а-о-ой… Уф-ф-р-р…
Он даже фыркнул, бросая поднятые руки вниз – размялся, мол.
– Да, гос-споди… Ничего удивительного… Вы бы видели его лицо… Можно сказать, рожу! И не заглядывая в черепную коробку, только по ней, по выражению её витринного облика можно было бы понять, что мозга за ней нет…
И тут же врач подобрался весь, словно очнулся:
– Так вы же его видели!..
И после паузы, ставшей для Малого значительной:
– И не только в туалете… Ведь так?!
Последние два слова доктор произнёс, уже сам приблизив лицо к участковому, отчего тот почувствовал, что теперь не он допрашивает, а его.
– Вы же видели эти мёртвые глаза на бордюре? Так ведь? Они и живые были такие же!
«Уф-ф-р-р,» – мысленно сказал теперь участковый и опустил глаза на бумаги… А когда поднял, то увидел в продолжающемся немигающем врачебном взгляде, что зря так рано расслабился.
Но тут после короткого стука, обозначившего вежливость, в дверь заглянула медсестра и информативно сообщила, что больного уже готовят к операции, и подошло время самому хирургу готовиться. Он развёл руками, обращаясь к Малому: увы!
Антон вышел словно опять под наркозом. Гипнотическим! Доктор явно знал больше, чем говорил. Вернее так: вслух он говорил меньше, чем говорили его глаза. Антон стал чувствовать, что вроде как боится его, что ли? Только этого не хватало! Усилием воли заставив себя сбросить это, поразившее его, наваждение, он понял, что вопрос не только не закрылся лихим кавалерийским наскоком – вопрос заострился. Доктора надо трясти! Но не здесь – здесь он дома… Здесь он – главный! Завтра же прочь отсюда… Никуда этот доктор теперь не денется!
Глава 9
Мучимый похмельем, сидящий на кухне за столом в позе «мыслителя» – одна рука подпирает лоб, другая на колене с банкой пива – новоиспечённый кандидат наук всем телом вздрогнул от дверного звонка. Выругался, потея. Пошёл – пополз! – открывать. Пока двигался через прихожую большой новой квартиры, подаренной отцом к свадьбе, в голове успели пронестись самые яркие картинки из вчерашнего банкета. Похмелье быстро сдвинулось из негативно-мучительной фазы в оптимистично-предвкушающий подъём, когда вспомнил, что вчера – сегодня уже! – всё было не только душевно и весело, но и вполне прилично. Не было чувства тревожной стыдливой неизвестности. Залогом приличий была непрерывность воспоминаний – Кира помнил всё! Они с женой как гостеприимные хозяева бала уже утром завершали вечер, распрощавшись со всеми гостями и покинув ресторан последними. Похмелье сразу перестало быть горьким… Ведь вот пришёл же кто-то из вчерашних или свежих с продолжением поздравлений. А что? Хорошо!
Нежно и ласково щёлкнули, прячась внутрь периметра двери, многочисленные засовы замка, тяжёлая дверь плавно и солидно, как сейфовая, отошла от проёма наружу, и Кирилла так накрыло удивление, что он даже не смог разочароваться. За дверью стояла Мариванна…
– Здрасьте…
– Кирюша, как же так?!
– А что такое?
Он напрягся не от её жалкого вида и вопроса, он больше напрягся от обращения… От этого «Кирюши»! И когда ответно переспрашивал, успел даже… нет, не подумать – почувствовать раздражительную мысль: «Какой я тебе Кирюша, на хрен?! Давно уже по имени-отчеству все называют!»
– Ну как же, Кирюша?..
Мариванна, не в силах сдерживаться при виде чужого богатого похмельного наплевательского успеха, пустила-таки весьма обильную слезу.
– Как же так?! Антон же вчера к тебе пошёл! Нарядный такой… Красивый… А теперь он в больни-ице-е…
Несправедливо было бы сказать, что Кирилл расстроился только лишь плохой новостью как таковой, бесцеремонно внедрённой и разрушающей его сегодняшний комфорт слабости и умиротворения как оттенок всегдашнего успеха. Кира действительно ощутил беспокойство. Но до конца всё-таки сам не успел понять, что обеспокоило его больше: неизвестное состояние друга или то, что это состояние связывают с его вчерашним праздником. Нервно уже спросил ещё раз:
– Да что случилось-то, Мариванна?!
Сквозь слёзы бедная несчастная женщина размытым сыростью и усушенным платочком голосом рассказала, что Антоша провожал из ресторана девушку, на них напали хулиганы, ударили его ножом, и вот теперь он в больнице – один-одинёшенек…
При этом в её тоне звучали одновременно и мольба, и упрёк. Мольба оскорблённой женщины, не способной самостоятельно выбраться из унижения, ищущей справедливости у богатого и влиятельного знакомого барина – безотчётная мольба, не различающая степени и категории богатства и, особенно, влияния, а неосознанно понимающая их всеобъемлющими, сродни волшебству для её каждодневного привычного убожества. Волшебство это способно уладить любую, куда большую, беду. А уж такую-то проблему разрешить – это вообще дело незаметное!
Упрёк же её тона – тоже неосознанный – был в том, что вот он, Кирюша, сидит здесь в отличной квартире в полном благополучии, а улаживание беды не только не происходит, но о ней главный виновник – да-да, виновник, приглашал же! – даже не знает ничего.
Кирилл этих оттенков информативного плача в силу молодости и неопытности умом ещё не понимал. Но чувствовать их уже умел. Впрочем, скорее даже не уже, а врождённо умел. Поэтому он воспринял рассказ к радости Мариванны вполне конструктивно и деятельно:
– Разберёмся… В какой он больнице?
Кирилл и лицом стал строже – это тоже врождённо-сословный приём демонстрации превосходства, когда в голове показательно вызревает план действий, который не мог зародиться до этого. Демонстрация превосходства при этом была выполнена без тени – даже оттенка! – высокомерия и лжи.
– В районной! В какой же ещё-то?
И действительно! Что, Антона в Кремлёвку, что ли, положат? Участкового-то!
– Надо собираться…
Решимость на лице Кирилла сменилась вполне понятной суетливостью, обусловленной не столько тревожной новостью, сколько слабостью головы после вчерашнего.
– Куда собираться? – это в шикарно-завлекательном домашнем халате вышла на голоса Диана. – Здрасьте!
Мариванна её ненавидела. Несостоявшаяся невестка. Так-то ненавидела бы – дойди у них с Антоном дело до свадьбы – а ведь шло! Но теперь ещё больше – это ведь она его – Антона! – бросила. Она! Господи! И кто ведь? Пигалица… Не пара она Антону, это ясно… Но не она его, а он её должен был бросить!
– В больницу! – Кирилл перебил мысли Мариванны своим почему-то оправдательным тоном.
– Подожди собираться. Сначала надо позвонить.
Диана рассуждала вполне трезво и спокойно, всем своим видом показывая, что просительница здесь больше не нужна – даже развернулась прямо перед лицом Мариванны, отправляясь за телефоном. Кира не качнул головой в согласии – он ею затряс. Мариванна поняла, кто тут по-настоящему сейчас главный… Вернее, главная! Делать, действительно нечего, тем более что эта… никакой вины за собой явно не чувствует.
– Ладно, Кирюша… Пойду я…
И, забыв про лифт, а может, проигнорировав или, как представилось Кире, испугавшись его, двинулась неуверенно к лестнице.
– Мариванна! Вы не беспокойтесь… Вы же были у него?.. Он же в порядке уже… Сейчас мы всё узнаем… И съездим… Обязательно!
Заверение своего непременного участия он уже виновато (всё-таки!) крикнул вниз на лестницу, выйдя из квартиры. Диана через секунду молча взяла его за рукав, спокойно завела домой и с силой захлопнула дверь. С силой – это чтобы та старая дура слышала.
– Куда съездим? Совсем мозги пропил?! – она максимально раскрыла глаза навстречу Кириному виноватому выражению лица. – Ты на себя посмотри… Пьяный ещё! Пива уже выпил! Куда съездим?!
Отвернулась и смягчённым, словно бы размышляюще-примирительным теперь тоном заговорила:
– Ты-то тут при чём? Тебя вообще там не было!
Кира попытался возразить, но успел только начальный звук издать, как последовало продолжение:
– Съездишь, съездишь! Но не сейчас… Ты мозг-то свой включи! Антон что там, в реанимации лежит? В критическом состоянии? Нет – сам же говоришь. Чего тогда суетиться? Больничный коридор топтать… Ах – друг ранен! Можно подумать! По пьяни подрался, а шуму-то… Да и в больнице сейчас уже не приёмное время, наверное… Не пустят! Да и Светка не звонила… Было б что – сказала бы! Надо ей тоже позвонить, узнать всё.
И Диана, удостоверившись в действии своих убеждений и видя, что муж снова откровенно расслабился, с телефоном пошла в комнату, где стояло её любимое кресло и рядом с ним на столике – пепельница.
А Кира со своим телефоном двинул на кухню поближе к холодильнику с пивом. Пока шел вызов, пытался понять, как надо бы разговаривать – бодрячком или участливо. Не успел решить – на том конце Антон не просто ответил, он грубо отшил:
– Я перезвоню!
И отключился. Похмелье снова стало тревожным – даже руки затряслись, когда подносил банку ко рту, да и глотки стали судорожными. Но ничего не оставалось, кроме как ждать ответного звонка в догнавшей-таки вчерашний вечер неизвестности.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?