![](/books_files/covers/thumbs_240/oboytis-bez-boga-lev-tolstoy-s-tochki-zreniya-rossiyskogo-prava-211477.jpg)
Автор книги: Вадим Солод
Жанр: Юриспруденция и право, Наука и Образование
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Инспектируя войска округа, генерал-адъютант А.И. Гильденштуббе отмечал: «Главные нарушения со стороны нижних чинов – побеги, кражи, растрата казённого имущества и нарушения воинского благочиния. Большинство этих происшествий совершается в нетрезвом состоянии. Другие нарушения: оскорбления своих унтер-офицеров, несколько редких случаев оскорбления на словах офицеров». Это мнение командующего вполне подтверждается данными, которые регулярно публикуются в «Военном сборнике»: основные преступления, за которые осуждены военнослужащие, совершены против службы и дисциплины, за ними следуют уклонение и побеги из воинских частей… Многие начальники такие факты, конечно же, скрывают, чтобы не «портить показатели», так как спрашивали за это довольно строго. Так, генерал-майор Патковский утаил побег 33 нижних чинов из вверенного ему полка, расположенного на границе с Пруссией, в числе которых были 12 рекрутов из числа польских уроженцев, а также 7 ранее штрафованных рядовых, «дабы не навлечь начальству и самому себе неприятности». Первоначально военный суд на основании ст. ст. 311 и 532 ч. 5 кн. 1 Свода воинских постановлений лишил Патковского воинского звания, орденов, дворянского сословия и постановил разжаловать его в солдаты, однако император повелел существенно смягчить наказание, учитывая безупречную службу генерала и полученные в боях ранения. На новом приговоре, предусматривавшем почётную отставку генерал-майора и пенсию, Николай I написал резолюцию: «Быть по сему, но мундира не возвращать. Николай». Суров был государь, но… справедлив.
В регулярных отчётах инспекторов военного министерства указывалось, что состояние воинской дисциплины было бы более крепким, если бы командирам удалось изжить среди солдат повальное пьянство, которое в большинстве своём и являлось первопричиной многих преступлений.
Архивная справка указывает и на тот факт, что из 64 офицеров-«московцев» только 13 состояли в браке. Кстати, холостым был и полковой командир полковник Юноша. И это, к большому сожалению, была общая тенденция: по состоянию на 1858 год, в императорской армии и на флоте женатых среди офицеров было только 29 %, среди обер-офицеров – 26,3 %, штаб-офицеров (от майора до полковника) – 57,3 %.
Во многом это досадное обстоятельство, очевидно влиявшее на состояние морального климата в полку (холостой офицер в провинциальном городке при наличии в нём пяти кабаков и фатальном отсутствии доступных женщин – это извечная проблема военных гарнизонов), было связано с довольно сложной процедурой получения офицером разрешения на бракосочетание, которое выдавалось военным министром, начальниками главных управлений, командующими военными округами, командирами корпусов, дивизий и воинских частей, то есть в зависимости от того, где и в каком качестве заявитель проходил службу.
Помимо соблюдения необходимой процедуры, для женитьбы требовалось соблюдение трёх условий: первое – это достижение офицером возраста не менее 23 лет, второе – офицеры в возрасте от 23 до 28 лет должны были подтверждать свою возможность материально содержать будущую семью, для этого ими представлялся так называемый денежный реверс, или брачный залог, который мог принадлежать как самому офицеру, так и его невесте, либо им обоим (предпочтение отдавалось девицам, имевшим хорошую репутацию и годовой доход от 250 рублей и выше), третьим немаловажным основанием была пристойность брака. Существующий регламент категорически запрещал женитьбу на актрисах, а также на женщинах, ранее состоявших в браке и взявших при разводе вину на себя. С пристойностью тоже были проблемы – тут офицеры чудили как могли. Так, будущий герой Севастопольского революционного восстания лейтенант Пётр Шмидт женился на уличной проститутке Доминике Павловой исключительно с целью её «духовного перевоспитания». В результате такого опасного маневрирования сын контр-адмирала и прославленного героя обороны Севастополя П.П. Шмидта был отправлен в отставку с присвоением ему чина капитана 2 ранга и практически сразу стал пациентом городской лечебницы для нервных и душевнобольных известного доктора Савей-Могилевича, что, конечно, многое объясняет в биографии «иконы» русской революции.
Согласно существовавшим правилам, утверждённым в том же 1866 году, офицеры могли рассчитывать на получение разрешения на брак лишь в случае наличия у них недвижимого имущества, которое приносило годовой доход не менее 300 рублей, либо при наличии у них банковского депозита на сумму от 5000 рублей[28]28
При этом часть офицеров была освобождена от залога. Такая привилегия, например, была предусмотрена для служивших в Приамурском военном округе, где разрешение на брак давал уже не командир дивизии, а командующий округом. Также могли не вносить брачный залог вдовые офицеры, имевшие малолетних детей, которые планировали повторно жениться, а также офицеры, имевшие выслугу не менее 25 лет, и которые вступали в брак с офицерскими дочерьми, оставшимися сиротами.
[Закрыть].
Очевидно, что все эти обстоятельства не могли не наложить свой отпечаток на повседневную жизнь полка, где, как и везде в мирное время, царили повсеместное бытовое разложение, пьянство, азартные игры и откровенное безделье всех категорий личного состава пополам со скукой. Более того, жандармерия докладывала по команде о том, что некоторые офицеры начали довольно тесно общаться со спецконтингентом – осуждёнными поляками, находящимися под стражей, многие из которых были представителями шляхты, творческой интеллигенции, бывшими офицерами. Большинство из них, помимо вполне приличного продовольственного пайка[29]29
На каждого арестанта отпускались в сутки по фунту мяса (450 г), хлеб, квас, каша, сливочное масло и молоко, чай, сахар и табак.
[Закрыть], выдаваемого на строительстве, а также положенных 15 коп. жалованья за каждый рабочий день, получали ещё и денежную помощь из дома. Всего этого было вполне достаточно для практически безбедного существования в российской провинции. При этом совсем не удивительно, что охранявший бунтовщиков караульный солдат во всех отношениях обеспечивался существенно хуже арестантов (ежемесячное жалованье рядового в мирное время составляло 50 коп.).
На таком чарующем фоне 29-летний капитан Б. Ясевич существенно отличается от абсолютного большинства своих сослуживцев. Ясевич происходил из обедневшего знатного рода Виленской губернии. Несмотря на существовавшие трудности с подтверждением происхождения у многих польских шляхетских фамилий, практически поголовно замеченных в смуте и непрекращающихся восстаниях против императорской власти, Болеслав Викторович был записан дворянином. Как известно, для католика и безземельного шляхтича единственным путём для карьерного роста в Русской императорской армии был вполне традиционный – быть лучшим. Болеслав Ясевич с отличием оканчивает 2-е Константиновское военное училище, в числе его лучших выпускников в звании прапорщика зачислен в Лейб-гвардии Гатчинский полк, что, как известно, уже давало ощутимые преимущества не только при дальнейших назначениях, но и в особом порядке производства, при котором звание гвардейского прапорщика соответствовало армейскому поручику. В 1860 году он поступает в Михайловскую артиллерийскую академию, которую также оканчивает по первому разряду. По выпуску имеет право на ношение аксельбанта, преимущество при производстве в штаб-офицерский чин, а также дополнительный оклад в размере годового жалованья. Теперь уже подпоручик Б.В. Ясевич может вернуться в гвардейский полк, однако выбирает армейскую часть по довольно прозаической причине – отсутствия каких-либо других доходов, кроме офицерского жалованья. По воспоминаниям генерал-лейтенанта РККА графа А.А.Игнатьева, служба в императорской гвардии была удовольствием недешёвым – получаемого довольствия едва хватало на полковые обеды и изготовление памятных сувениров (Игнатьев А.А. 50 лет в строю. М.: Воениздат, 1986).
14 августа 1862 года в соответствии с очерёдностью Ясевич был произведён в штабс-капитаны и направлен для прохождения службы в 3-й стрелковый резервный батальон[30]30
Резервный батальон по своему численному составу соответствовал стрелковой бригаде и относился к самым большим по числу нижних чинов воинским частям; кроме того, ежегодно к ним прикомандировывались новобранцы для первичной подготовке к службе.
[Закрыть], расквартированный в местечке Тульчин Подольской губернии Киевского военного округа. В это же время в Русской армии заканчивается долгожданное перевооружение на современные нарезные 6-линейные винтовки системы Бердана и 4-фунтовые нарезные пушки, поэтому знания «академика» Ясевича в батальоне более чем востребованы, тем более в условиях, когда выпускники военных училищ составляли не более трети от ежегодной потребности армии (Керсновский А.А. История русской армии. От взятия Парижа до покорения Средней Азии. Т. II. Белград. 1934).
Но, к сожалению, блестящая карьера молодого офицера дала неожиданный сбой, и связано это было с очередным восстанием, начавшимся в 1863 году в Царстве Польском. Как известно, основными фигурами в руководстве войсками восставших были бывшие офицеры наполеоновской армии, в своё время прощённые российским императором. Несмотря на то что на сторону мятежников перешло крайне незначительное число польских офицеров из находившихся на русской службе (случаи действительно были единичными), отношение начальства к Болеславу Ясевичу, как и ко многим его землякам, становится более чем настороженным. Перспективы на заслуженный карьерный рост таяли на глазах, но и в этих непростых условиях офицер сумел продемонстрировать свои лучшие командирские навыки. Начиная с 1860 года, когда в российской армии был принят новый строевой Устав, вводивший двухшереножный развёрнутый (стрелковый) строй, потребовалось практически заново переучивать рядовой состав. И в этой дисциплине штабс-капитан сумел сделать своё подразделение лучшим в полку, за что был награждён 130 рублями серебром и назначен с повышением командиром роты 65-го Московского пехотного полка, с внеочередным производством в капитаны.
В крайне непростых условиях несения караульной службы молодой офицер живёт и действует строго в соответствии с воинским уставом и требует этого от своих подчинённых, чем вызывает к себе неоднозначное отношение со стороны как сослуживцев, так и нижних чинов. На фоне всеобщей расхлябанности требовательный командир, к тому же польский дворянин, озабоченный своей карьерой, по мнению окружающих: и выглядел, и действовал как сатрап. Один из них – прапорщик[31]31
В описываемый период Н.П. Овсянников был юнкером.
[Закрыть] 2-й роты 1-го батальона Н.П. Овсянников – в своих литературных мемуарах «Эпизод из жизни Л.Н. Толстого» вспоминал: «Капитан как-то сразу отделился от всех своих товарищей и стал в стороне. Он был безукоризненно вежлив со всеми, но строго ограничивал все свои сношения с начальством и товарищами одними служебными сухими отношениями. Среднего роста, сухощавый блондин, скорее даже рыжеватый, с тонкими, правильными, но такими сухими чертами лица и холодным, стальным взглядом серовато-карих глаз, Яцевич производил какое-то неприятное впечатление. В его присутствии всё как будто леденело и свёртывалось. Всякий чувствовал себя как-то не по себе… На него косились – он старался этого не замечать».
Вполне объяснимо, что капитан Б.В. Яцевич был требователен и к своему непосредственному подчинённому – штабному писарю рядовому Василию Шабунину. Освобождённый от всех видов занятий как «слабосильный», но годный к строевой, 38-летний писарь живёт один, спит на сеновале, не имеет не только друзей, но и собутыльников, предпочитая ежедневно пить в одиночку. Такое поведение считалось странным: большинство из солдат были призваны из деревень, поэтому и на военной службе старались жить привычным укладом – артельно.
Кстати, во время разговора со Львом Николаевичем Толстым – своим добровольным защитником – уже в тюремной камере Шабунин будет врать ему, что постоянно участвовал в ротных учениях и нёс караульную службу наравне с другими солдатами.
Ну и как, по-вашему, должен был относиться требовательный начальник Яцевич к разжалованному из унтер-офицеров пьянице? Своим сослуживцам Шабунин часто рассказывал, что на самом деле он является сыном богатых мещан, по другой его версии – незаконнорождённым отпрыском барина, который отдал его на воспитание в обеспеченную крестьянскую семью. С его же слов, родители нанимали ему частного учителя, вроде бы немца или дьячка. Как выяснилось, Василий действительно определялся в художественное училище, так как имел талант к рисованию, но по неизвестным нам причинам закончить образование ему так и не удалось. Позарившись на солидный куш в 350 рублей, Шабунин добровольно идёт на военную службу «охотником» или «заместителем» служить государю – императору вместо сына богатого крестьянина. Законом разрешалась такая замена (заместительство) одного призывника другим – главное, чтобы призывник был здоров.
В 1855 году грамотный юноша призван на военную службу и определён рядовым в Лейб-гренадерский полк, из которого через полтора года решил сбежать. Правда отлучка длилась сравнительно недолго, погуляв две недели, дезертир сам вернулся в свою часть. Сведения о его наказании за самовольное оставление места службы в личном деле отсутствуют, есть только запись: «состоя на службе в лейб-гренадерском Екатеринославском Его Величества полку, сделал побег, из которого через две недели явился добровольно и был предан суду, но какому подвергнут наказанию по делу, не видно» (РГВИА. Ф. 801. Оп. 92/37. Д. 101. Св. 1549. 1866. 1 ст. Л. 12; цит. по: Экштут С.А. Казнь рядового Шабунина. Родина. www.rg.ru).
Более того, несмотря на имевшийся факт грубого нарушения воинской дисциплины, вместо направления в штрафную арестантскую роту Шабунин отслужит семь лет в ротной канцелярии, после чего будет произведён в унтер-офицеры. Солдат, обладавший каллиграфическим почерком, был таким местным Акакием Акакиевичем и получил нашивки, по всей видимости, за свои писарские таланты либо по чьей-то протекции. Для присвоения такого чина необходимо было иметь не только несколько лет безупречной службы, но и положительные характеристики от начальства, а также успешно сданный, хотя и сравнительно несложный, экзамен. Отбор был действительно строгим, а время подготовки солдата к исполнению обязанностей младшего командира в учебной команде составляло не менее 7,5 месяцев. Кстати, должностное денежное содержание младшего унтер-офицера составляло сравнительно немного – 12 рублей, старшего – 48 целковых в год (для сравнения: оклад рядового армейской пехоты – 2 руб. 70 коп.), были ещё продовольственный паёк и различные доплаты за особые условия службы. Казалось бы, служи да радуйся, но наш герой не ищет простых жизненных решений и снова попадает в историю, так как к тому времени он, судя по всему, был уже законченным алкоголиком.
В специальном методическом пособии для младших командиров, которое распространялось военным министерством, говорилось: «воровство у нас, военных, считается самым позорным и тяжким преступлением. Повинись в другом чём, хоть закон тоже не пощадит, зато товарищи и даже начальники иногда пожалеют о тебе, выскажут сочувствие к твоему горю. Вору же – никогда. Кроме презрения, ничего не увидишь, и будут тебя чуждаться и избегать как очумлённого…». Несмотря на подобные наставления, в один из вечеров Шабунин ворует казённый форменный мундир рядового Федотова (за утрату военного мундира виновных наказывали как за потерю оружия) вместе с солдатским тесаком рядового Андреева, то есть совершает преступление, ответственность за которое предусмотрена в главе VII «Об утрате, порче и противозаконном отчуждении нижними чинами казенного оружия и имущества» Воинского устава о наказаниях, которые в тот же день пропивает. Думаю, что скорее оставляет в залог – казённое имущество запрещалось принимать в оплату в питейных заведениях (ст. 373 Воинского устава о наказаниях 1859 года). Пойманный на воровстве и «уклонении от исполнения служебных обязанностей» гвардейский унтер-офицер лишается нашивок, подвергается дисциплинарному наказанию и переводится штрафованным рядовым во вторую роту 1-го батальона 65-го полка, где вновь зачисляется на «хлебную» должность ротного писаря. Хотя, учитывая кражу личного оружия своего сослуживца, вполне мог бы снова угодить под суд.
Неожиданно для сослуживцев, да, похоже, и для себя самого, Василий Шабунин объявляет им о своём решении поступить в юнкерское училище, и это ещё одна его очевидная фантазия, которую он будет постоянно поддерживать в разговорах. По этой прозаической причине солдат опять становится объектом для злой иронии своих товарищей, и теперь в дополнение к регулярным запоям писаря добавилась и его немотивированная агрессия, проявляемая без какого-либо серьёзного повода. Коренастый и крепкий физически Шабунин старается отвечать обидчикам кулаками так часто, что его скоро «стали остерегаться и считали за полоумного» (Овсянников Н.П. Эпизод из жизни Л.Н. Толстого. М., 1912).
Будь на месте ротного командира Яцевича произведённый в офицеры выпускник семинарии или недоучившийся студент, обычно проводящий свой ежедневный досуг в культурном пьянстве и карточной игре, которая хоть и запрещена в армии с XVII века, но по-прежнему являлась неотъемлемой частью офицерского быта, военная карьера ротного писаря вполне бы могла благополучно состояться. Как водится, слабый начальник переложил бы всю канцелярскую работу на грамотного и опытного солдата, хоть и разгильдяя… но судьба и здесь повернулась к нему, как говорится, тыльной частью… Педантичный умница Яцевич буквально изводил подчинённого своими придирками, постоянно заставлял переделывать бумаги: перманентно нетрезвый писарь, естественно, не всегда мог грамотно, несмотря на всю приобретённую сноровку, составлять и переписывать служебные документы, за что регулярно наказывался карцером. На суде Шабурин так и заявлял: «По здравому рассудку я решил, потому что они делов не знают, а требуют. Мне и обидно показалось».
Формально командир роты действительно отступает от требований ст. 4 «Положения об охранении воинской дисциплины и взысканиях дисциплинарных» в том, что воинский начальник должен «избегать всякой неуместной строгости, неоправдываемой требованиями службы, развивать и поддерживать в каждом офицере и солдате, призванном к защите Престола и Отечества от врагов внешних и внутренних». (Положение об охранении воинской дисциплины и взысканиях дисциплинарных. СПб., 1864).
Впрочем, о том, кто и как должен был определять пределы такой «неуместной строгости» в Положении ничего не говорилось…
При этом сослуживцы Болеслава Викторовича признавали, что он был безупречен в своём повседневном поведении, никогда не повышал голос на подчинённых, не рукоприкладствовал, был подчёркнуто вежлив… за что и был ненавидим нижними чинами, которые, «мучаясь целыми днями на учении, стрельбе и проч.», видели относительно вольную жизнь своих товарищей в соседних ротах, а потому регулярно просили командира полка об их переводе в другое подразделение.
В популярной среди офицерского состава книге с интригующим названием «Забава и дело в казарме», автором которой был штабс-капитан Лоссовский, специально отмечалось: «Жизнь в армии, её быт, условия, интересы, потребности, всестороннее развитие распадаются на две категории: формальную и общечеловеческую. В солдате два существа – казенное и своё собственное… Работать над развитием первого и быть крайне чутким ко второму существу – обязанность каждого военного, на которого подчинённый смотрит как на начальника и человека» (Лоссовский. Забава и дело в казарме // Быт русской армии XVIII – начала XX века. М., 1999).
Капитан Яцевич, к сожалению для себя, в качестве единственного способа общения с подчинёнными выбрал их ежедневную казарменную муштру. В очередной раз ротный писарь, по собственным словам, уже успевший выпить около литра водки, за очередное появление в пьяном виде на службе был отправлен в карцер; вдобавок ко всему офицер приказывает выпороть его после окончания ротных учений.
Арест писаря и воспитательная экзекуция поручены фельдфебелю Бобылёву, что особенно обидно – отношения с ним у Шабунина тоже не сложились. Дальше – больше: возмущённый проявленной к нему «несправедливостью» солдат неожиданно бросается на своего командира со словами: «За что же меня в карцер, поляцкая морда? Вот я тебе дам!», после чего сильно, до крови бьёт командира по лицу. Пьяный рядовой, схваченный на месте преступления Бобылёвым и Мясиным, теперь содержится под арестом на полковой гауптвахте.
Яцевич в этот же день подаёт на имя полковника Юноши два рапорта: о проступке подчинённого и о полученных командиром роты увечьях. Докладным этим дан ход, и принятое решение по делу нам уже известно: на основании ст. 604 Военно-полевого устава рядовой Василий Шабунин был предан военно-полевому суду.
Буквально на следующий день после описываемых событий в гости к графу Толстому в Ясную Поляну приезжает хорошо знакомый Софье Алексеевне Толстой подпоручик 65-го полка Г.А. Колокольцев – сын отставного подполковника гвардии Аполлона Колокольцева, который когда-то учился в кадетском корпусе вместе с её братом Александром Берсом. Колокольцев рассказывает Льву Николаевичу о происшествии в полку и, зная о его личной общественной позиции, предлагает тому взять на себя защиту рядового Шабунина в военном суде.
Граф относится к такой просьбе достаточно ответственно; будучи офицером в отставке, он прекрасно понимает, что особых надежд на оправдание солдата за подобное преступление нет, судить того будут на основании «Полевого уголовного уложения для большой действующей армии» – этот документ входил в Устав полевого судопроизводства, принятый ещё в 1812 году, накануне Отечественной войны (ПСЗРИ. Т. XXXII. № 24975. С. 80–84).
Однако вероятность облегчить его незавидную участь, по мнению Льва Толстого, всё ещё оставалась. Соглашаясь выступить в новой для себя роли, он просит соблюсти необходимую процедуру, по которой необходимо было личное обращение к нему арестованного с просьбой стать его защитником. Это обязательное требование было предусмотрено Уставом полевого судопроизводства, по которому каждый подсудимый имел право сам выбирать себе адвоката. (ПСЗРИ Т. 31 (1810–1811). № 24975. СПб., 1830).
В соответствии с тем же Военно-судебным уставом в 65-м полку был организован полковой суд в составе председателя – полковника П.А. Юноши – и членов суда: подпоручика Г.А. Колокольцева и прапорщика А.М. Стасюлевича. Кандидатура Александра Стасюлевича в качестве члена суда является довольно странной и может быть объяснена только тем, что состав судебной коллегии выбирали по жребию. Всем в полку было известно о том, что в своё время Стасюлевич служил в прославленном 13-м Лейб-гренадерском Эриванском Его Величества полку на Кавказе. Находясь в должности караульного начальника в Метехском тюремном замке, по собственному недосмотру он не сумел должным образом организовать контроль за содержанием заключённых, в результате чего семь арестантов из числа особо опасных преступников совершили побег. «За неодобрительное поведение и разные противузаконные поступки по отправлению должности караульного офицера» поручик Стасюлевич был разжалован в рядовые, с сохранением за ним права восстановления в офицерском звании (Бобровский П.О. История 13 лейб-гренадерского Эриванского Его Величества полка за 250 лет (1642–1892). СПб., 1892–1897. Т. I V. C. 354). Буквально за несколько дней до происшествия с Шабуниным ему был возвращён чин прапорщика.
В обязательном порядке члены военно-полевого суда приводились к присяге: «Обещаюсь и клянусь Всемогущим Богом, пред святым Его Евангелием и животворящим Крестом Господним, хранить верность Его Императорскому Величеству Государю Императору, Самодержцу всероссийскому, исполнять свято законы Империи, творить суд по чистой совести, без всякого в чью-либо пользу лицеприятия, и поступать во всём соответственно званию, мной принимаемому, памятуя, что я во всём этом должен буду дать ответ перед законом и пред Богом на Страшном Суде Его. В удостоверение сего целую Слова и Крест Спасителя моего. Аминь» (приложение к ст. 150 Военно-судебного устава).
Как известно, действовавший в тот период времени Устав полевого судопроизводства был скопирован, как это ни странно, с аналогичного французского закона периода Великой революции (от 13 брюмера V года или 4 ноября 1796 года) и распространял подсудность военного суда не только на военнослужащих, но и, что было вполне логично, на вспомогательный состав армии: интендантов, поставщиков, военных чиновников, а также, что важно, – на жителей территорий, которые входили в театр военных действий либо, как в нашем случае, на которых находились воинские части и военные поселения.
Формально сама деятельность военно-полевых судов, как смертные приговоры военнослужащих, предусматривались специальным законом только на период ведения боевых действий. Тем не менее практика использовать такие «быстрые» судебные решения сохранялась и в мирное время – как для особых территорий (Царства Польского или Северного Кавказа), так и для лиц, совершивших отдельные виды государственных преступлений – прежде всего связанных с подготовкой покушений на членов императорской фамилии или высших государственных чиновников.
![](i_012.jpg)
Подготовка эшафота к совершению смертной казни
Как назло, 4 апреля 1866 года в Санкт-Петербурге произошло знаковое событие – первое неудачное покушение революционера-террориста Дмитрия Каракозова на императора Александра II, не только радикализировавшее антиправительственную деятельность оппозиции, но и вызвавшую очевидную жестокую реакцию властей в качестве ответа на неё[32]32
Дело по обвинению террориста Каракозова по ст. 241–243 Раздела III Уложения было выделено в отдельное производство, где собранные материалы насчитывали более 6000 страниц. Оно повлекло за собой уголовное расследование в отношении почти 2000 человек.
[Закрыть].
Государь теперь видит выход из кризиса, а его развитие в стране очевидно, исключительно в ужесточении всей системы уголовного преследования. И именно Александр II настаивает на том, чтобы военно-полевые суды теперь рассматривали дела не только в отношении государственных преступников, но и в случаях «важных нарушений воинской дисциплины и общественной безопасности».
22 июня 1866 года Аудиторский департамент подготовил для военного министра очередной доклад на Высочайшее имя за № 3589 «О важном нарушении воинской дисциплины рядовым Шабуниным».
В соответствии с существовавшим придворным регламентом военный министр каждое утро информировал императора о положении в армии и о текущих вопросах, связанных с военно-политической обстановкой на границах империи, и в этот раз ему пришлось докладывать ещё и о происшествии 65-м Московском пехотном полку. Граф Д.А. Милютин получает личное указание императора судить виновного «по полевым военным законам, с назначением положенных для военного времени наказаний». Таким образом, исход судебного решения с учётом Высочайшего мнения, особых задач полка, личности и потерпевшего, и преступника был практически предрешён заранее.
Здесь мы должны обратиться к Разделу I «О преступлениях, проступках и наказаниях вообще» Военно-уголовного устава, который предусматривал различные виды уголовных наказаний за воинские преступления, в том числе и смертную казнь, в обязательном порядке сопровождаемую лишением всех прав состояния (ст. 2), «суть: повешение и разстреляние».
– «смертная казнь чрез повешение соединяется всегда с позорным лишением воинской чести. Смертная чрез разстреляние может быть по приговору суда, смотря по свойству преступного деяния, соединяема или не соединяема с позорным лишением воинской чести»;
При этом в Отделении IV «О замене одних наказаний другими» была предусмотрена возможность смягчения назначенного наказания: ст. 55 «Смертная казнь с лишением всех прав состояния, по особому Высочайшему соизволению, а в военное время по распоряжению главнокомандующего, в силу предоставленного ему права, может быть заменена: для осужденного к разстрелянию – совершением над ним одного лишь обряда разстреляния, а для приговореннаго к повешению – поставлением его под виселицею на публичном месте, с позорным лишением воинской чести. Сия казнь знаменует политическую смерть, и за оною следует всегда ссылка в каторжные работы без срока или на определённое время».
В ходе подготовки к судебному следствию Лев Николаевич Толстой предварительно встречается с полковником Юношей, сообщает ему о том, что будет выступать в суде защитником рядового В. Шабунина. Полковой командир довольно трезво, а потому скептически оценивает сложившуюся ситуацию: «Однако я не считаю возможным скрыть от вас, граф, что военные законы, особенно относительно нарушения дисциплины и такого тяжкого нарушения, как это сделал Шабунин, – весьма строги, а самый факт предания его военно-полевому суду уже почти предрешает вопрос о наказании. Там мало статей, говорил Юноша, но они категоричны: или смертная казнь, которая по особо уважительным причинам может быть заменена тяжелой каторжной работой, или полное оправдание. Впрочем, простите, граф, я совершенно упустил из виду, что вам, как отставному военному, да ещё севастопольскому защитнику, наши законы известны не хуже, нежели мне, – поторопился оговориться полковой командир» (Бирюков П.И. Биография Льва Николаевича Толстого. Кн. 1. М.: ГИЗ, С. 32).
В качестве адвоката Лев Николаевич получает разрешение полкового начальства посетить арестованного в камере и ознакомиться со всеми материалами предварительного следствия по уголовному делу. В канцелярии полка выясняется, что обвинительное заключение рядовому уже подготовлено, но пока ещё не предъявлено. То есть предварительное дознание проведено самим военным начальством, что было предусмотрено ст. 1218 Военно-судебного устава, правда, для периода военного времени.
По обязательному требованию, при подготовке к суду Шабунина обследовали полковые лекари, которые установили у него необщительность, склонность к уединению, алкогольную зависимость, но ничего такого, что могло бы помешать привлечению его к уголовной ответственности: солдат психически здоров и вменяем. Тем не менее Лев Николаевич планирует собственную стратегию защиты, основанную именно на психическом нездоровье или внезапном помешательстве подсудимого. После двухчасовой беседы с солдатом граф вышел из арестантской абсолютно убеждённым, что его подзащитный «идиот» в медицинском смысле этого термина: «Да, несомненно, это человек не только очень неразвитой, не только глубоко несчастный, но это субъект, часто поступавший бессознательно, под влиянием первой набежавшей в его голову мысли, как бы абсурдная она ни была, а они хотят судить его, как разумное существо, действовавшее даже с заранее обдуманным намерением… Боже! Какая роковая ошибка, какое заблуждение!» (Бирюков П.И. там же).
Эту же версию подтверждал Н. Овсянников в своём очерке «Эпизод из жизни Л.Н. Толстого», приводя слова самого Льва Николаевича: «Как сейчас помню, я, тогда ещё молодой, энергичный, твёрдо верил, что спасти этого несчастного Шибунина – и следует, потому что он страдал формой особого рода помешательства, называемого идиотизмом, и можно, потому что у меня были кое-какие связи[33]33
Л.Н. Толстой рассчитывал, что помощь в пересмотре приговора сможет оказать его любимая тётка – камер-фрейлина двора Александра Андреевна Толстая, близкая подруга императрицы. При её посредничестве жалоба на судебное решение, к сожалению, была направлена без указания наименования полка, в котором судили солдата, и была оставлена без движения, а военный министр не пожелал отмены смертельного приговора, постановленного в назидание другим.
[Закрыть], но до произнесения приговора я не желал пользоваться ими… Я разсчитывал, что наш закон, основанный на духе милосердия, сам решит это дело в пользу Шибунина, но… я ошибся» (издание «Посредника» № 1036, Тип. Русского товарищества. М., 1912).
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?