![](/books_files/covers/thumbs_240/oboytis-bez-boga-lev-tolstoy-s-tochki-zreniya-rossiyskogo-prava-211477.jpg)
Автор книги: Вадим Солод
Жанр: Юриспруденция и право, Наука и Образование
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
А. Любавский, который действовал в защиту обвиняемого крестьянина Василия Яковлева, обращает внимание присяжных заседателей не только на факт очевидного превышения мировым посредником своих должностных полномочий, но и на то, что крестьяне были вынуждены жить в вырытых землянках всю зиму, в результате чего многие их малолетние дети умерли, а также на то обстоятельство, что избранные ими достойные люди в качестве представителей, направленные с жалобой в Петербург, были привлечены к суду как «порочные» и приговорены к ссылке в Сибирь на поселение. Товарищ прокурора справедливо замечал, что всякая административная власть отвечает за свои действия и распоряжения, «но мы обязаны повиноваться ея предписаниям, совершенно независимо от того, справедливы или несправедливы сии последния». Изучив все обстоятельства дела, присяжные заседатели приняли решение об отсутствии вины в действиях обвиняемых, которые были оправданы.
Л.Н. Толстой, как и некоторые его коллеги, относились к так называемому первому призыву мировых посредников, в период, когда их деятельность была действительно эффективной и успешной.
![](i_005.jpg)
Маковский В.Е. В камере мирового судьи. 1880 г. х.м. ГРМ. Репродукция, открытое письмо
«Новой деятельности были отдаваемы все силы безкорыстно и не без личных жертв, ибо были люди, оставлявшие лучшие и более обезпеченные служебные положения, чтобы только принадлежать к судебному ведомству. Вице-директоры шли в члены палаты, губернаторы в председатели окружных судов. Первое время никто, впрочем, и не смотрел на занятие новых должностей как на обычную рядовую службу. Это была деятельность, задача, призвание. Это была первая любовь. Такая любовь существует не только в личной жизни человека, но и в общественной его жизни; и тут и там она, войдя первою в сердце, последнею выходит из него» (Кони А.Ф. Новые мехи и новое вино. Книжки недели № III. 1893).
Здесь полезно было бы вспомнить и о том, как популярная газета «Московские ведомости» в течение двух лет, начиная с 1873 по 1875 год, из номера в номер публиковала материалы, связанные с судебным делом, которое рассматривается мировым судьёй Серпуховского участка Москвы, по обвинению некой мадам М. Энкен в рукоприкладстве.
В соответствии с полицейским рапортом г-жа Энкен поколотила свою горничную за какой-то проступок, а та возьми да и обратись в суд. Мировой судья, изучив жалобу, обвинил Энкен в самоуправстве и приговорил к административному аресту сроком на 10 суток. И вот тогда уважаемая газета посчитала приговор мирового судьи не иначе, как произволом, обвинив судебное ведомство в крайней неправильности воззрения, «ставящего хозяина и слугу в их взаимных отношениях совершенно на одну доску» и в стремлении «с отправлением правосудия соединить какую-то политическую и социальную пропаганду начал равенства и в то же время неуважения к разным преданиям власти и социальных отличий» (Московские ведомости. 1873).
Мировой посредник граф Л.Н. Толстой продолжал демонстрировать своё отличное от других крапивницких судей отношение к жалобам крестьян, что наиболее отчётливо проявилось при рассмотрении им дела помещика В. Осиповича, который обратился в Тульское губернское по крестьянским делам присутствие с требованием переселить своих крестьян на новые места жительства из-за случившегося пожара. Существо дела заключалось в следующем: 23 мая 1861 года в принадлежавшей ему деревне Хомяковке вместе с «господскими службами» сгорели семь крестьянских дворов, находившиеся недалеко от барской усадьбы. В соответствии со ст. 75 местного Положения «О поземельном устройстве помещичьих крестьян великорусских губерний» помещику предоставлялось право требовать обязательного для крестьян перенесения их усадеб в другое место, если их усадебные строения ранее находились ближе 50 саженей от помещичьих строений.
Вот Осипович и решил воспользоваться случаем для того, чтобы после пожара крестьяне не строились на старых местах. Помещик заявил мировому посреднику Л.Н. Толстому требование о переселении крестьян со старых мест «в проулки деревни», то есть на свободные участки, расположенные между домами в деревне. Такое переселение крестьян очевидно нарушало действовавший строительный устав и создавало опасность в пожарном отношении, только теперь для всей деревни. В таких случаях закон обязывал помещика оказывать переселяемым «вспомоществование», а губернскому съезду надлежало «внимательно обсудить, достаточное ли состояние крестьян», приняв «меры к безболезненному их переселению».
По ст. 85 Положения «новые усадьбы должны быть устроены помещиком на его собственный счёт со всеми постройками, какие находились в старых усадьбах». При этом помещику предоставлялось право взять себе старые крестьянские постройки и выстроить крестьянам новые или оказать переселяемым крестьянам денежную помощь, по соглашению с ними. Кроме того, он должен был освободить переселяемых крестьян на три месяца от работ и других обязательств в свою пользу (ст. 89). В действительности же дело обстояло совершенно иначе: пожар, случившийся 23 мая, уничтожил старые крестьянские постройки, поэтому воспользоваться старым строительным материалом, при перенесении крестьянских усадеб, В. Осипович не мог, а возможности для отпуска крестьянам леса, пригодного для стройки, не имел. Единственная помощь погорельцам, которую он мог себе позволить, – это подворовое денежное пособие по 50 рублей, которое те посчитали недостаточным, так как, по их мнению, было необходимо по меньшей мере по 500 рублей и 200 корней леса для строительства на каждый двор. Надо сказать, что такие мелкопоместные помещики как Осипович были людьми совсем не богатыми. По существующему положению к этой категории относились только те, кто имел не более 20 крепостных душ (до реформы 1861 года) и не более 100 десятин земли в пореформенный период. В соответствии с переписью населения таковых в России насчитывалось 9748. Примечательно, что 24 709 дворянских семей вообще не имели ни крепостных, ни земли, а 106 200 представителей «привилегированного» сословия занимались земледелием наравне со своими крестьянами и при этом, как представляется, отнюдь не по идейным соображениям. Так что, похоже, у незадачливого помещика действительно не было средств исправить ситуацию в деревне после пожара.
Лев Николаевич сразу же после случившегося бедствия счёл для себя необходимым посетить Хомяковку, где он «нашёл как мужиков, так и барина в самом бедственном положении», а потому просил губернатора: «не благоугодно ли будет оказать пособие крестьянам г. Осиповича в той мере, в которой это делается для крестьян государственных имуществ, потому что без этого я не вижу возможности для означенных крестьян отбывать казенные и помещичьи повинности». Однако закон законом, а средств в губернском бюджете для помощи погорельцам не было, а потому в прошении было отказано «по неимению в виду источников, из которых оно [вспомоществование] может быть сделано», губернское присутствие ограничилось лишь ни к чему не обязывающей сентенцией, что было бы «вполне уместным обратиться к местному уездному дворянству, пригласив оное к добровольному пожертвованию по подписке» в пользу погорельцев-крестьян. Однако из архивных материалов не видно, чтобы местное дворянство оказало помощь погорельцам. Напротив, для «ужасного, грубого и жестокого» крапивенского дворянства, в лице мирового съезда, пожар послужил основанием для облегчения положения помещика Осиповича за счёт ухудшения положения крестьян. С редким цинизмом съезд продемонстрировал свое откровенно пристрастное отношение к сторонам судебного разбирательства в постановлении от 3 июля, которое так возмутило Толстого. Аргументация крапивенских судей в подкрепление их оригинального решения, к тому же вынесенного и приведённого в исполнение с нарушением элементарных правил судопроизводства, сводилась к следующему: раз помещик Осипович не может воспользоваться старыми крестьянскими дворами, уничтоженными пожаром, а равно и не имеет добавочного лесоматериала, то, стало быть, он освобождается от всякого вспомоществования крестьянам; крестьяне же должны, как сказано в постановлении от 3 июля, «принять делаемое им, г. Осиповичем, с его стороны не обязательное пособие по 50 р[ублей] сер[ебром] на двор с благодарностью, как милость».
«Не предвидя возможности… крестьянам построиться на новых местах, – писал Лев Толстой в своей жалобе от 28 июля губернскому присутствию. – Постановление это совершенно несправедливо, во-первых, потому, что по толкованию мирового съезда 85 и 86 ст. помещик обязан перенести только погорелые столбы и вследствие пожара освобождается от обязанности вознаградить крестьян за переселение и, как милость, даёт им по 50 р. на двор; по смыслу же закона помещик обязан не только вознаградить крестьян деньгами за переселение, но и дать сверх того три льготных месяца, и мера вознаграждения за теряемые усадьбы, необходимая для всех вообще крестьян, тем более необходима для крестьян, сгоревших и почти всё потерявших при пожаре. Во-вторых, потому, что сгоревшие надворные строения, от пепелища которых считает г. Осипович 50 сажен, были построены не помещиком, а перешли в его собственность от крестьян, переведённых в дворовые». Далее Толстой указывает, что помещик, поселяя крестьян в «проулках деревни», отводит им, взамен их старых усадеб, землю, которая «и без того принадлежит крестьянам и засеяна их хлебом», и заявляет губернскому присутствию, что по делу Осиповича на июльском заседании Крапивенского мирового съезда «состоялось одно постановление или вовсе никакого», а затем, в отсутствие Толстого, – «другое постановление, совершенно различное от первого», «записанное в журнал неизвестно когда». То же обвинение в бюрократической путанице мировой посредник выдвигал и раньше в аналогичной жалобе от 28 июля 1861 года.
Мировой съезд не остался в долгу, выдвинув против мирового посредника обвинение во лжи. В своём представлении от 5 августа, возражая на поданную им жалобу, съезд заявил: «3 июля в присутствии мирового съезда был лично г. Осипович, и мировой съезд, по рассмотрении плана, представленного г. Осиповичем, и рассуждений, в коих принимал участие и гр. Толстой, постановил по большинству голосов определение, которое гр. Толстому было известно и которое, по несогласию, он, не подписав, уехал. Нас тоящий поступок мирового посредника IV участка, решившегося сказать, что постановления сего не было, – приостановление им постановления решения мирового съезда и оставление им присутствия мировой съезд признаёт совершенно неправильным, а потому полагает представить о том губернскому по крестьянским делам присутствию и покорнейше просит воспретить гр. Толстому такие неуместные поступки, вменив ему в обязанность не оставлять мировой съезд». То есть мы видим, как съезд «ведёт дело по процедуре» и потому доводы Толстого не приняты им во внимание. Губернское присутствие нашло, что «постановление Крапивенского мирового съезда о переселении крестьян г. Осиповича, состоявшееся по большинству голосов, на основании ст. 76 местного положения, должно считать окончательным, почему и подлежит бесспорному исполнению». Тем не менее Лев Николаевич продолжает настаивать на своей позиции и, несмотря на то что решение по делу уже принято, 8 ноября 1861 года официально направляет в Тульское губернское по крестьянским делам присутствие своё новое обращение следующего содержания: «В прошедшем августе месяце 16 числа лично объяснено мною губернскому по крестьянским делам присутствию, что я не считаю возможным участвовать в Крапивенском мировом съезде, и предложен вопрос, имеет ли посредник право никогда не бывать в мировом съезде. Мне было отвечено, что, хотя посредник и не обязан постоянно посещать мировой съезд, но официально заявлять этого не имеет права.
Так как моё непосещение мирового съезда не случайно и не временно, а имеет основанием убеждение моё в бесполезности моего участия в мировом съезде, то я вновь то же заявляю и предлагаю тот же вопрос Тульскому губернскому по крестьянским делам присутствию с объяснением причин, по которым я уклоняюсь от сей обязанности. В прошлом июле месяце, в присутствии Крапивенского мирового съезда, о деле г-на Осиповича состоялось одно постановление или вовсе никакого, так как мнения всех членов не были ясно формулированы, в отсутствие же моё состоялось другое постановление, совершенно различное от первого, или от тех суждений, которые были выражены гг. членами в моём присутствии. Второе постановление записано в журнал неизвестно когда и приведено в исполнение через земскую полицию без моего ведома. Об этом случае было мною тогда же представлено в губернское по крестьянским делам присутствие с требованием назначения следствия об этом деле; но на представление моё получен ответ только о том, что мировой съезд должен уведомлять мировых посредников о приведении в исполнение тех постановлений, которые состоялись в их отсутствие. Так как нет основания предполагать, чтобы во всех будущих совещаниях мирового съезда, в случае несогласия одного из членов, постановления большинства не могли бы состояться тем же путём, так как я до сих пор на Крапивенском мировом съезде один всегда был мнения противоположного мнениям всех других членов и так как представление моё в Тульское губернское по крестьянским делам присутствие осталось без последствий, то и участие моё на мировом съезде оказывается совершенно бесполезным и только опасным для моей чести. Вот причины, по которым я не езжу и не намерен ездить на мировой съезд.
Просьба же моя в губернское по крестьянским делам присутствие состоит в следующем: 1) или на основании моего заявления о намеренном уклонении от обязанностей члена мирового съезда представить высшим властям об увольнении меня от должности, 2) или разрешить мне не участвовать в мировом съезде, 3) или произвести следствие о справедливости представляемых мною причин невозможности участвовать в мировом съезде и о виновных мне или членам мирового съезда представить в Сенат для предания суду, 4) или уведомить меня, на каком основании настоящее представление моё будет оставлено без последствий.
Мировой посредник гр. Л. Толстой».
Дальнейшая судьба этого документа нам неизвестна, но после дела помещика В. Осиповича и изматывающей переписки с коллегами Лев Николаевич записал в дневнике 25 июня 1861 года: «Посредничество …поссорило меня со всеми помещиками окончательно и расстроило здоровье…» (Кузьминская Т.А. Моя жизнь дома и в Ясной Поляне. Тульское книжное издательство, 1960).
Уже в августе 1861 года за подписью 19 дворян была подана жалоба уездному предводителю дворянства, в которой говорилось, что действия и распоряжения Толстого «невыносимы и оскорбительны» для помещиков и в будущем сулят для них «огромные потери». Следующая жалоба была подана 12 декабря 1861 года на дворянском съезде в Туле, на этот раз уже от имени «всего дворянства Крапивенского уезда». В.П. Минин обращается к губернатору с просьбой «или предложить графу Толстому отказаться от должности мирового посредника, или об увольнении его представить куда следует». Дворянство обвиняет Льва Николаевича в том, что тот, используя служебное положение, приглашает на должности волостных писателей и учителей «студентов Московского университета после бывших в оном беспорядков», а также опасаются относительно «спокойствия крестьян в Крапивненском уезде». Вдобавок ко всему Льву Николаевичу порой приходится покрывать убытки, возникающие по нерадивости или прямому обману им же облагодетельствованных крестьян. Мелкопоместная помещица Надежда Васильевна Заслонина из соседнего села Кривцова жалуется графу на своего бывшего крепостного Е. Васильева, которому Л.Н. Толстой выдал паспорт. Воспользовавшись документом, крестьянин отказался платить положенный оброк и «ушёл неизвестно куда». Н.В. Заслонина обжаловала действия мирового посредника в Крапивенский мировой съезд, и Толстому пришлось компенсировать ей все финансовые потери.
30 апреля 1862 года граф «по болезни» передаёт дела своему заместителю С.Н. Толстому, а затем по собственному желанию покидает эту должность.
Так что недолго музыка играла… Губернские администрации в борьбе за собственное влияние (обычное явление и для сегодняшнего дня) пос тепенно обюрокрачивали деятельность и низовых судов, и мировых посредников, всячески ограничивая их полномочия, при этом существенно влияли на кадровый состав судов… как правило, не в лучшую сторону. Такое «усвоение» новых правовых норм и порядков представителями привилегированного сословия, вчерашними полновластными властителями «живых» и «мёртвых» душ, шло чрезвычайно болезненно. Несмотря на тектонические изменения, вызванные Великой реформой, русский помещик по-прежнему мыслит исключительно сословными категориями, живёт в мире собственных иллюзий, почвой для которых является несовпадение его субъективных представлений с объективно-историческим значением проводимых буржуазных реформ. М.Е. Салтыков (Щедрин) в «Губернских очерках» описывает секретаря судебной палаты, который единственный, кто знает законы, и его задача – подобрать к уже принятому судом решению, как это сейчас говорится, правовое обоснование, типа: «Есть статья 1197 в XV томе, которая говорит, что при двух противоречащих свидетельствах следует отдавать предпочтение знатному перед незнатным…». В комедии А.Н. Островского «Горячее сердце» местный градоначальник Серапион Градобоев предлагает пришедшим к нему за правдой просителям выбрать: суд по закону или «как бог на сердце положит». Горожане выбирают альтернативное правосудие: «Суди по душе, будь отец, Серапион Мардарьич».
В мае 1870 года Льва Николаевича ждёт новое, неожиданное пересечение с правосудием – он избран присяжным заседателем Тульского окружного суда, а в сентябре 1872 года в его имении происходит трагедия: случайно погибает крестьянин, работавший местным пастухом, – его убивает бык. По факту – несчастный случай, но прибывший в Ясную Поляну следователь, полный собственного значения, объявляет владельцу имения, что до окончания следствия тот находится под подпиской о невыезде, так как ему может быть предъявлено обвинение по ст. 1466 Уложения о наказаниях (в современном варианте п. 1, 2 ст. 293 УК РФ «Халатность»: «1. Халатность, то есть неисполнение или ненадлежащее исполнение должностным лицом своих обязанностей вследствие недобросовестного или небрежного отношения к службе либо обязанностей по должности… 2. Деяние, предусмотренное ч. 1 настоящей статьи, повлёкшее по неосторожности причинение тяжкого вреда здоровью или смерть человека, наказывается принудительными работами на срок до 5 лет с лишением права занимать определённые должности или заниматься определённой деятельностью на срок до 3 лет или без такового либо лишением свободы на срок до 5 лет с лишением права занимать определённые должности или заниматься определённой деятельностью на срок до 3 лет или без такового)».
Одновременно Льва Николаевича Толстого вызывают в суд на судебное заседание в качестве присяжного заседателя. Граф информирует о сложившихся обстоятельствах окружного прокурора И.И. Мечникова, но тот настоятельно рекомендует помещику имение не покидать – мало ли что следователю в голову взбредёт… Суд, в свою очередь, за проявленное неуважение и отсутствие на заседании присуждает Толстому штраф в 225 рублей.
Как выяснилось в итоге, все были неправы: и суд, и следователь. С точки зрения дня сегодняшнего таких юридических казусов у практикующих юристов по десятку, но реакция Л.Н. Толстого на проявленную к нему несправедливость была довольно резкой. О своём искреннем возмущении он написал в письме А.А. Толстой: «Я решился переехать в Англию навсегда или до того времени, пока свобода и достоинство каждого человека не будет у нас обеспечено» (15 сентября 1872 года). Так и жил бы русский гений на туманном Альбионе до сих пор.
Сложив с себя какие-либо официальные обязанности, Лев Николаевич будет до конца своей жизни уделять особое внимание оказанию правовой помощи многочисленным ходатаям, которые обращались к нему. В этом нелёгком деле у писателя были добровольные помощники из числа самых авторитетных специалистов в области уголовного и гражданского права. Другом и многолетним корреспондентом писателя станет знаменитый юрист, а позднее почётный академик Санкт-Петербургской академии наук по разряду изящной словесности (!) и член Государственного Совета А.Ф. Кони.
В архивах Толстого сохранились сведения о 36 таких письмах, в том числе:
– земского врача Крапивницкого уезда М.М. Холеванской, арестованной за распространение нелегальной революционной литературы, то есть за «распространение письменных и печатных сочинений и изображений с умыслом возбудить неуважение к верховной власти или к личным качествам государя, возбудить недовольство системой управления в стране» (ст. 267 Уложения);
– обращения фельдшерицы Таисии Николаевны Ветвиновой по поводу её 16-летнего брата, бывшего ученика шестого класса реального училища Георгия, участвовавшего в ограблении в поезде близь г. Уфы и объявившего себя на следствии анархистом-индивидуалистом, а налёт – экспроприацией в пользу безработных. Юноша и четверо его подельников были приговорены к восьми годам каторги; а также несколько писем от представителей различных сект:
– по поводу насильственного отлучения от родителей детей молоканина крестьянина Чипелова;
– осуждённого по делу о совершении обряда крещения и других противозаконных действий крестьянина Язьвинской волости Максима Антипина, объявившего себя раскольником (Гос. архив Пермского края Ф. 15 Оп. 1 Д. 318);
– крестьянина Василия Ерасова, осуждённого Тульским окружным судом по ч. 1 ст. 176 Уложения о наказаниях «к лишению всех прав состояния и к ссылке на поселение в отдалённейшие места Сибири» как «представителя ереси, врага православия» за богохульство, то есть по ст. ст. 206–217 раздела «О ересях и расколах» и др.
Здесь надо сказать, что на рубеже XIX–XX веков в России происходит всплеск богоискательства и сектантских движений, что во многом было связано с масштабным социальным кризисом, вызванным сломом привычных социально-политических стереотипов. Говоря проще, для тысяч бывших крепостных традиционный стиль православной веры и официальная церковь начинают ассоциироваться с жестокостью государства, эксплуатацией, потерей жизненных ориентиров.
Великие русские философы Н. Бердяев и В. Соловьёв считают этот удивительный процесс, особенно заметный в российской патриархальной глубинке, возрождением самобытного народного самосознания.
По докладу полицейских властей, в городах появляются самодеятельные народные проповедники, которые призывают свою случайную паству ни много ни мало – к Спасению. Николай Бердяев, изучавший этот феномен религиозного народничества, лично наблюдает «целый ряд самородков, представителей народной теософии, и каждый имел свою систему спасения мира» в трактире с поэтическим названием «Яма», который располагался возле церкви Флора и Лавра у Мясницких ворот в Москве[15]15
Сегодня на этом месте расположен московский театр «El cetera».
[Закрыть].
Общее число сектантов и раскольников, по переписи населения 1897 года, превышало два миллиона человек, фактически же таковых в разы больше.
Самими опасными для общественного устройства власть считает хлыстов (сами они называли себя «христами», так как верили во многократное воплощение Спасителя в во многих людях) и скопцов, обе секты известны с XVII века. Основатель хлыстов – костромской крестьянин Даниил Филиппович, скопцов – тоже крестьянин Кондратий Селиванов, сам выходец их хлыстовского окружения, впоследствии объявивший себя спасшимся императором Петром III. В секты вовлечены, помимо тысяч крестьян, младшие офицеры из гвардии, вместе с членами семей высокопоставленных чиновников, которых, как ни странно, совсем не смущают изуверские обряды раскольников – например, огненное крещение (оскопление огнём). Официальное православие видит проблему не только в том, что сектанты извращали христианское учение, но и в том, что хлысты формально не порывали с православной церковью, продолжали посещать храмы, более того – сумели привлечь на свою сторону многих священников: тайные хлыстовские радения проходили даже в некоторых монастырях. Что послужило для великого писателя основанием для активной поддержки последователей какого-то дикого культа, основанного на странной смеси язычества, старообрядчества и протестантства, да ещё с элементами членовредительства, в прямом смысле этого слова, сегодня сказать трудно. Можно с пониманием относиться к старообрядческой церкви – здесь хотя бы присутствует логика: люди стараются придерживаться старой, дореформенной церковной традиции. Но в случае подобного богоискательства на фоне оргий и пещерных ритуалов очень трудно найти основание для общественного сочувствия, согласитесь…
![](i_006.jpg)
Призыв Л.Н. Толстого о помощи духоборам, опубликованный во всех европейских газетах
Не менее серьёзных усилий Толстого требует работа по оказанию правовой помощи своим единомышленникам, точнее – тем, кто называл себя толстовцами.
Лев Николаевич получает письмо от Николая Евгеньевича Фельтена о тяжёлом положении издателя А.М. Хирьякова, находящегося под стражей по обвинению в незаконной печати запрещённых произведений писателя. Через некоторое время и сам Фельтен, только уже по обвинению в хранении запрещённых произведений Толстого, будет арестован. Лев Николаевич обращается за помощью к своему хорошему знакомому – члену Государственного Совета графу Д.А. Олсуфьеву – с просьбой облегчить участь Николая Евгеньевича, а также к своему родственнику по линии супруги – председателю Санкт-Петербургского окружного суда А.М. Кузьминскому (тот женат на её сестре – Татьяне Берс). По просьбе писателя защитником Фельтена в уголовном деле становится Василий Алексеевич Маклаков[16]16
В.А. Маклаков – член Государственной Думы трёх созывов, профессор Московского университета, автор многих теоретических работ по истории права, ученик Ф.Н. Плевако, один из ведущих «политических» адвокатов. В качестве присяжного поверенного он участвовал в деле М. Бейлиса.
[Закрыть], его родной брат Николай возглавляет Министерство внутренних дел. Хотя это только сегодня означало бы неминуемую победу адвоката в суде – в период царской реакции особой роли такое родство не играло.
Толстой в буквальном смысле настаивал на своём привлечении по уголовным делам, возбуждённым в отношении его последователей: «не могу не чувствовать желания быть на месте Фельтена и быть судимым и наказываемым вместо его, так как причина его осуждения – один я» (Толстой Л.Н. Письмо к А.М. Кузьминскому. Собр. соч. Т. 81. С. 23). Писатель обращается с аналогичным требованием к следователю, который ведёт дело, мотивируя свою позицию тем, что власти, организуя гонения на его учение, книги и его последователей, должны прежде всего привлечь к ответственности самого их автора. Жандармский подполковник А.И. Спиридович (он возглавлял Киевское охранное отделение) писал: «Логика и закон требовали возбуждения дознания против самого Толстого и привлечения его, как главного виновника по настоящему делу, но на Толстом был запрет, и его трогать было нельзя никому. Все мы в отделении слышали не раз, что существует Высочайшее повеление, дабы графа Льва Николаевича Толстого не трогать ни в коем случае. Лев Толстой находился под защитой Его Величества» (Спиридович А.И. При царском режиме // Архив русской революции: в 22 т. М., 1993. Т. 15).
В определённом смысле с ним согласен В.А. Маклаков: «Правосудие должно быть равным для всех!.. И поэтому, пока государственная власть самого Толстого не привлекает к ответственности, она не имеет права карать тех, кто его учение повторяет. Отношение государства к Толстому понятно. Но из трогательного оно становится соблазнительным, если его будут вымещать сугубым преследованием тех, кто от Толстого научился; и самая безнаказанность Толстого превратится в изощрённое мучительство, если его заставлять смотреть, как, не касаясь его, поступают с его учениками» (Право № 37. 1910. Стб. 2242).
В итоге И.Е. Фельтен получил более чем мягкий приговор – 6 месяцев тюремного заключения.
Особенно болезненно Лев Николаевич прореагировал на сведения об аресте ещё одного своего верного последователя – Владимира Айфаловича Молочникова. Выходец из бедной еврейской семьи, Молочников с юности становится активным «толстовцем», переписывается с писателем и действительно демонстрирует единство собственных убеждений и практической жизни: создаёт в Новгороде отличную слесарную мастерскую, затем уходит в народ с походной мастерской, путешествуя от деревни к деревне, воспитывает шестерых прекрасных детей, при этом много читает и пропагандирует учение Толстого среди своих знакомых. Беда только в том, что знакомых этих он выбирает, как говорится, сердцем. Запрещённые статьи Льва Николаевича от него получают соседи, товарищи, клиенты мастерской и… местный полицмейстер. После чего, вполне естественно, в доме и мастерской Молочникова проходят обыски и обнаруживаются нелегальные книги, статьи и брошюры. Толстой самым активным образом включается в его защиту, прежде всего обращается к Н.В. Давыдову – доценту юридического факультета Московского университета, в свою очередь занимавшему должность прокурора Тульского окружного суда и председателя Московского окружного суда, – направляет ему для ознакомления обвинительное заключение и спрашивает совета: «Мой план двоякий: или самому поехать в Петербург, вызваться быть защитником его, или подать заявление, в котором выразить, что книги получены им от меня, (…) Как поступить в этом случае?» (цит. по Варфоломеев Ю.В. Дело «толстовца» В.А. Молочникова. Известия Саратовского университета. 2009. Т. 9). Опытный юрист Давыдов, естественно, от личного участия в процессе Толстого отговаривает: кроме лишнего ажиотажа и внимания прессы, оно ничего нового в уголовное дело не привнесёт – состав преступления налицо. Более того, следуя своим убеждениям, Молочников отказывается от квалифицированной юридической защиты, предложенной присяжным поверенным Н.Н. Гусевым, а также откликнувшихся на просьбу Льва Николаевича Н.К. Муравьёва и В.А. Маклакова, а затем и от обжалования постановленного в отношении него приговора в Сенате: «Подавать в Сенат, кроме того, что не имеет логического смысла – если в этом отношении я хотел пойти на компромисс, я мог бы это сделать в начале суда надо мною, немножко не сознаться, немножко попросить и т. д., – не могу, ещё повинуясь непосредственному чувству, подсказывающему мне ненужность этого дела» (из письма В.А. Молочникова Л.Н. Толстому. Отдел рукописей Гос. музея Л.Н. Толстого. Ф. 30. Короб 1. Д. 12. Папка 3. Л. 1. лб-2).
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?