Текст книги "Школа Лысой горы. Мой прекрасный директор"
![](/books_files/covers/thumbs_240/shkola-lysoy-gory-moy-prekrasnyy-direktor-178877.jpg)
Автор книги: Валентина Елисеева
Жанр: Русское фэнтези, Фэнтези
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Глава 5. Одно и то же разным людям мерещиться не может
Проехать мимо дома Агафьи Федоровны девушка никак не могла. В этот раз у ее калитки был припаркован большой серебристый джип, явно новый и очень дорогой. Василиса встала на противоположной стороне дороги у обвалившегося забора заброшенной избы и пошла к знакомой бабушке.
На скрип калитки залаял старый пес, на крыльцо вышел крепко сбитый широкоплечий и бородатый мужчина лет шестидесяти на вид, в военной расцветки брюках, таком же жилете и в рубахе с коротким рукавом. Мужчина приветливо улыбнулся и пробасил низким голосом:
– Василиса?
– Да, вы угадали, – улыбнулась в ответ Василиса. – Здравствуйте!
Мужчина ответил:
– Здравствуй. Не великое дело – угадать, тут люди проездом раз в год бывают, а так чтобы за один день два разных человека объявились – это событие немыслимое. Не смогла до Лысой Горы доехать, да?
– Смогла, – ответила Василиса, – теперь в районное управление образования ехать надо. По карте тут два пути до райцентра: короткий, по сельским дорогам, и длинный – по трассе. Я сомневаюсь, что стоит ехать по короткому пути…
– Правильно сомневаешься, по трассе гораздо быстрее выйдет и надежнее – на деревенских дорогах могут поваленные деревья лежать, мосты разрушенные встретиться могут, я сам ни разу по короткой дороге не ездил, так только – на десяток километров до ближайшей речки, рыбки поудить.
– Не держи гостью на пороге, Игнат, – проскрипел из дома голос бабки Агафьи, – не вежливо это! Заходи, Василисушка, мы как раз обедать садимся. Сегодня у Игната успешная рыбалка была, так что ныне – рыбный день в нашем меню.
– Спасибо, да я не голодна еще, даже к пирогам и киселю вашему еще не притронулась, – отозвалась Василиса, но в дом прошла.
– И ничего, мои пирожки и завтра мягкими будут, как только из печи, – засуетилась Агафья Федоровна, ставя на стол еще одну тарелку, ложку, кружку. – Давай-ка, присоединяйся, а потом Игнат тебе покажет, как быстрее до города доехать.
За обедом Василиса рассказала о своем визите в Лысую Гору, умолчав о странных исчезновениях, отсутствующих дверях, воронах и котах.
– Значит, не видела ты прежнего директора, – вздохнула бабка Агафья, – жаль! Его, наверно, и в живых уж нет. Говоришь, внук его теперь в школе заправляет? А я и не слыхала, чтоб Елисей женился и детьми-внуками обзавелся. Вот она, современная жизнь – живем рядышком, а ничего-то про своих соседей не ведаем.
– Это верно, – подтвердил Игнат. – Я, когда в Москве жил, своих соседей по лестничной клетке по именам не знал, да и в лицо особо не помнил.
– А почему вы из Москвы уехали? – робко полюбопытствовала Василиса. – Все наоборот – в столицу стремятся, а вы уехали.
– Шум надоел, толчея вечная, и работа, все больше напоминающая крысиные бега – когда несешься со всей мочи, а в итоге только круги наматываешь, вперед не двигаешься. Всю жизнь так прожил: с утра до вечера на работе, мысли лишь о том, как заработать больше, да доверие начальства оправдать, чтобы повысили и зарплату прибавили. В итоге и сам в начальство вышел, а все только хуже становилось: времени совсем свободного не осталось, семью видеть перестал – то командировки, то авралы с ночевками на работе. Раз в год полумертвым две недели у моря пролежишь – и опять в вечную гонку впрягаешься. Жена в итоге вместе с дочерью ушла – нашла себе другого мужа. А я и не заметил как-то их ухода – все некогда было заметить-то. Очнулся, когда уже внук народился. Дочь жаловаться начала, что у сына аллергия на молочные смеси, аллергия на лекарства, на фрукты, на пыльцу цветов, на пыль, на кошачью шерсть… Господи, думаю, откуда у новорожденного ребенка столько проблем?! А потом думаю: а чем мы питались все эти годы? Магазинным молоком, разведенным из сухого порошка? Мясом свиней и кур, выращенных на гормонах? Фруктами и овощами, привезенными из чужих земель, неизвестно на каких химических удобрениях выращенных? Жалко мне внука стало, говорю дочери: «Бросай все, поехали в деревню жить!» Она в ответ только пальцем у виска покрутила: «Ты, говорит, отец, совсем с ума сошел со своей работой. Кто ж добровольно из Москвы уезжает?! Мы с мужем еще молодые, у нас перспективы карьерного роста хорошие». Дочь-то в шутку сказала, что с ума сошел, а я задумался – может, и впрямь с ума сошел? Ради чего, ради кого я кручусь днями напролет, как белка в колесе? Денег себе на две жизни заработал, а семью растерял, друзей не нажил – одни деловые контакты и коллеги по работе в телефонную книгу внесены. Детство внезапно вспомнилось, как к бабушке в деревню на каникулы приезжал, как бегал босиком по лужам и молоко парное прямо из ведра кружкой черпал, да так, чтоб пенки свежей побольше захватить… Землянику лесную вспомнил – не крупную и кисловатую, как в супермаркетах, а мелкую, душистую и сладкую, как мед. В общем, бросил все и уехал. Полтора года тут живу и жалею только о том, что вокруг никого нет, что не хотят люди в села возвращаться.
За разговорами время пробежало незаметно.
– Не успею в районо! – спохватилась Василиса.
– А ты не спеши, до первого сентября еще, почитай, две недели, – придержала ее Агафья Федоровна. – Не думаю, что молодые учителя валом бегут в отдаленные сельские школы устраиваться, так что переночуешь у нас, а завтра с утречка спокойно поедешь в свое районо. Что тебе на ночь глядя в городе делать? Где ночевать там?
– В гостинице поселилась бы, – ответила Василиса, смущенная неожиданным гостеприимством и добротой хозяев дома. – Я с самого начала планировала в ней жить, если в деревне разместиться не удастся.
– Не советую, – хохотнул Игнат. – В нашем захудалом районном центре гостиница одна-единственная, а основные постояльцы в ней – тараканы. Этот «роскошный отель» за счет муниципалитета содержат, поскольку «свыше» дано указание туризм в районе развивать, а без единой гостиницы его не разовьешь. Впрочем, туризм у нас и с гостиницей не бурлит: развалины крепости шестнадцатого века третий год в лесах стоят, прокуратура области всё ищет выделенные на реставрацию деньги, которые таинственно растворились, не дойдя до подрядчиков. А больше и показывать нечего – только новехонькую церквушку, возведенную на месте старинного большого собора, разрушенного до основания еще во времена революции.
Василиса осталась. В доме бабки Агафьи было тепло, светло, уютно, пахло жареной рыбой, молоком и опарой для теста, яблоками и сушеными грибами. Городскую гостью провели по подворью, показали коз с козлятами, свиней и кур. За домом было большое поле картошки, грядки со всякими овощами, которые усиленно предлагали Василисе взять с собой, поскольку свежая морковка, да помидорчики с огурцами обязательно ей пригодятся.
– Если устроят меня на работу в Лысую Гору, то завтра на обратной дороге проеду мимо вас, тогда и возьму – мне на первое время и впрямь продуктами запастись надо будет, пока школьная столовая работать не начнет, – отговаривалась Василиса.
– А ты планируешь в столовой питаться? Вот чего удумала, – покачала головой бабка Агафья. – Одно слово – городская! Жить – в гостинице, питаться – в столовой! Может, у нас жить будешь? Тут недалеко до твоей Лысой Горы ехать, а Игнат все порывается корову взять. Я ему толкую: «Куда мы летом по три ведра молока каждый день девать будем?», а он все о корове да о корове речь заводит. Вот поселилась бы ты у нас – и молочко пошло бы.
«Три ведра молока в день?! С одной коровы?! – поразилась жительница большого города. – А куда малочисленные жители Лысой Горы молоко девают? У них стадо – ого-ого!»
Василиса благодарила бабушку и отказывалась от всех предложений, уверяя, что ведро молока в день ей никак не осилить, ни в виде творожка, ни в виде простоквашки. Думала о том, что не перевелись на свете добрые люди, а также о том, что расследование вести удобнее, когда постоянно живешь рядом с теми, за кем следить требуется. А она с этого красавца писаного глаз не спустит, все про него разузнает! И с ученым-физиком нужно познакомиться поближе, навести его на разговор о сделанных им открытиях и об отце, с которым он наверняка встречался. Решено: жить она будет в Лысой Горе, несмотря на то, что у Агафьи Федоровны ей куда спокойнее, чем в той странной, какой-то ненастоящей (или чересчур настоящей?) деревне.
Вечерело. Василису заселили в небольшую чистую комнатку с одним окном, столиком у этого окна, односпальной кроватью, бельевым шкафом и торшером. На полу лежал плетеный коврик, на подоконнике цвела герань, в окно билась большая темно-коричневая с крапинками бабочка. Распахнув створку, девушка выпустила пленницу на волю, поставила на зарядку мобильный телефон и вернулась во двор с намерением помочь хозяевам по хозяйству. Однако до хозяйства ее не допустили:
– В таком наряде свиней кормить? – удивилась бабка Агафья. – Вот выдумала! А переодеться тебе не во что – нет у меня вещей такого маленького размера, чтобы тебе подошли.
– Да какой же это наряд? Джинсы и футболка старые! – попробовала возразить Василиса, но ей напомнили, что переодеться ей, кроме как в платье, не во что, а в шелковом платье по избе щеголять – только мышей смешить.
– Да и делать особо нечего, – заключила Агафья Федоровна, – курей сейчас закрою, свиньям обрата с хлебом плесну, а Игнат коз в хлев загонит – вот и всех делов-то.
Ну, насильно помогать не будешь. Василиса села на лавочку, прислонилась к теплым бревнам стены дома и смотрела, прищурившись, на красное закатное солнце, медленно валившееся за горизонт. Пели цикады, выводили трели невидимые в густых кронах деревьев птички, небо над головой темнело, а редкие облачка плавно меняли цвет с розового-оранжевого на темно-красный. У ног свернулся клубком пес, признавший Василису за своего человека, после того, как она втихаря от бабки Агафьи скормила ему под столом две рыбные котлеты. Котлеты были настойчиво подложены в ее тарелку заботливой хозяйкой, обеспокоенно причитавшей, что городской гостье нужно больше кушать, а то слишком она тоненькая.
Рядом присел Игнат. Агафья Федоровна все возилась с курами на заднем дворе, был слышен ее голос, что-то недовольно бормочущий про обнаглевшего петуха.
– Хорошо тут. Спокойно, – обронил Игнат, закуривая сигарету.
– Да, – согласилась Василиса. В самом деле: здесь никто не исчезал, черные коты не смотрели подозрительно разумными взглядами, не кричали насмешливо черные вороны, а знойные красавцы не гипнотизировали глубокими очами, волнуя душу неведомыми прежде чувствами. Тут действительно было спокойно.
– Я все думаю: как ты до Лысой Горы доехать умудрилась? Я по просьбе Агафьи Федоровны раз пять пытался до этой деревни добраться, но на развороте машина глохнет, как заколдованная, и что хочешь делай – едет только в обратном направлении!
– У меня было также, – встрепенулась Василиса. Сердце заколотилось, как бешеное – сбой в машине не был случайностью?! – На развороте машина встала, как вкопанная, мне пешком идти пришлось.
– А я и пешком дойти не смог, – склонившись к ней и говоря шепотом, чтобы не тревожить бабку Агафью, рассказал Игнат. – Такой страх на меня по дороге напал – не помню, как и вернулся обратно! Несколько заходов делал – не идут ноги и всё! Сердце холодеет, руки трясутся и такая жуть нападает, что впору умереть от страха. Агафье-то рассказать стыдно, мужик как-никак, бояться чёрти-чего не след, так все отговариваюсь, что времени нет в Лысую Гору завернуть.
– И у меня также, – закивала Василиса, – если б не мысли об отце – ни за что не дошла бы!
– А что с отцом? – заинтересовался Игнат.
Василиса прикусила язычок. Всмотрелась в серьезное умное лицо пожилого человека, его проницательные серые глаза. Игнат словно почувствовал, что вопрос важный, и сказал озабоченно, без шуток:
– Можешь доверять мне, Василиса, я человек хоть и посторонний тебе, но надежный, худого никому никогда не делал. Да и лет мне раза в три побольше, чем тебе, много повидал на своем веку, разных людей встречал. Если проблема какая – можешь смело мне рассказать. Ясно, что молодая городская девица неспроста в глухую деревню перебраться хочет, да еще и в одиночку.
Василиса и рассказала все, как на духу. Игнат слушал молча, хмурясь и посверкивая серыми глазами.
– Список, значит, искали… учеников этой школы… А отца, ты думаешь, за этот список и убили?
– Не то, чтобы за список, а за то, что влез в какое-то темное дело, что в этой странной деревне творится, – поправила Василиса. – Ученый этот, опять-таки… Вот чувствую – неспроста он именно в эту деревню подался! Шутка ли – такое расстояние от Москвы, никакой общественный транспорт сюда не ходит, случайно он никак на Лысую Гору наткнуться не мог. Точно его позвали сюда, целенаправленно ехал. Для чего? Явно не для благого дела! А список – это улика, которая могла бы направить следствие на верный путь, вот и украли его.
– Так следствия-то и не было, как я понял. На корню дело обрубили и закрыли, тут даже мне ясно, что закрыли специально, сфабриковав все эти «свидетельские показания». М-да… Твой дядя Олег верно сказал: не лезь в этот осиный улей, Василиса! Тут важные люди замешаны, раз по их указке в полиции липовые дела шьют.
– Я не лезу, я учительницей в школу устраиваюсь, – зло и упрямо ответила Василиса.
Игнат раздраженно хлопнул по коленке:
– Ладно, каждый свои шишки в жизни набить должен, за чужой спиной век не проживешь. Давай-ка номер телефона моего запиши, и мне свой скинь. Я теперь обязательно в Лысую Гору приезжать буду, хоть доползу, но тебя проведывать стану.
– Спасибо! Агафье Федоровне очень повезло, что вы в Верный Путь той зимой заехали, – признательно сказала Василиса.
– О, это тоже фантастическая история была, – стал вспоминать Игнат. – Я совсем не собирался с трассы сворачивать, я искал маленькую деревню, чтобы поселиться, а согласно справочнику в интернете: Верный Путь – большое село. Но на повороте меня занесло на обледеневшей дороге и выкинуло в аккурат посреди гравийки, ведущей к этому селу. Попробовал сдать задним ходом – ни в какую: глохнет машина, как на развороте перед Лысой Горой. Бился, бился, а в груди недоброе предчувствие поселилось и словно тянет меня вперед по этой проселочной дороге. Ладно, думаю, в обход по деревням до райцентра поеду, посмотрю, как люди в провинции живут. В интуицию и предчувствия я никогда не верил, думал – какой-то механизм в машине из строя вышел, поэтому и задний ход не работает. Въехал в село, смотрю – не жилое поселение, хотел насквозь его проехать, а сердце так застучало, что инфаркта испугался, возраст-то уже не юный. Остановился, вышел воздухом подышать, постоять спокойно. Бах – черный котище передо мной стоит, как из-под земли вырос. Огромный, пушистый, мяукает жалобно, отбежит в сторону, посмотрит на меня, вернется и снова мяукает. Вроде как зовет за собой. Я даже глаза протер, думал – мерещится мне.
– С белой грудкой и белыми лапками кот? – перебила Василиса.
– Да. – Игнат вопросительно взглянул на нее и услышал в ответ:
– Такой же кот мне у школы в Лысой Горе встретился. Вот такого роста и такой вот ширины, – развела руками Василиса.
– Точно! Этот гигантский котище и привел меня к Агафье. Я был уверен, что это ее кот, а оказалось – отродясь она такого кота на селе не видала. С тех пор и я его, признаться, не встречал, почти уверился, что и впрямь он мне померещился.
– Одно и то же разным людям мерещиться не может, – покачала головой задумавшаяся Василиса.
– Это-то ясно…
«Да, а все остальное неясно совершенно», – подумала Василиса.
Похоже, Игнат подумал так же.
Глава 6. Провинциальное своеобразие
Утром следующего дня машина Василисы катила по большой автостраде, мерно рыча мотором. Вот и вывеска районного центра – город Энск. Вдоль дорог потянулись частные домики с огородиками и садиками. Посреди бедных, покосившихся избушек и отделанных пластиковой вагонкой домов «побогаче» тут и там поднимались двух– и трехэтажные коттеджи из красного кирпича под блестящими черепичными крышами. Красивых современных коттеджей было немного, в основной своей массе частный сектор представлял собой бревенчатые избы и стандартные щитовые домики еще советских времен.
Замелькали ряды стареньких линялых пятиэтажных домов. Дорога вывела прямо на центральную площадь, к той самой новенькой церквушке, о которой говорил вчера Игнат. Церковь красовалась свежеокрашенными голубыми стенами, белыми узкими окнами, резными дверьми, сверкающим золотом крестом на маковке и выглядела, как единственная молодица среди пенсионерок на фоне пошарпанных серых панельных пятиэтажек, обступивших площадь. Среди панелек ютились кособокие ларьки, обветшалое одноэтажное здание с облупившимися колоннами и треугольным фронтоном и ржавый остов выломанных ворот с исполинской, но сильно выцветшей вывеской: «Центральный рынок».
Припарковаться на площади было решительно негде: у церкви толпился народ, занимая небольшую площадку перед ней, у входа на рынок стояли фургончики, старенькие легковушки и грузовички, не оставив ни одного свободного места. Василиса свернула на светофоре налево, объехав площадь, и встала у нового красивого магазина известной торговой сети – таких в их областном центре было много, один стоял рядом с домом Василисы. Площадка у магазина была практически пуста – несколько легковых автомобилей, поновее тех, что парковались у рынка.
Первым делом Василиса прошлась по площади. Здание с колоннами оказалось местным домом культуры, закрытым на большой висячий замок без объяснения причин. На окне дома культуры висел на скотче двойной листок в клеточку с расписанием кружков: танцевальный и песенный для детей от трех до семи лет, и хор народной песни для дам преклонного возраста «Сударушки». С другой стороны от входа висел еще один такой же листок, на котором тем же корявым почерком было написано, что августовский педсовет работников районного образования состоится здесь в актовом зале двадцать восьмого августа в одиннадцать часов утра. Обойдя здание и увидев вокруг пласты осыпающейся со стен штукатурки, Василиса подумала, как бы ее вместе со всеми другими работниками образования не погребло бы во время педсовета в этом здании под обвалившейся старой крышей. Группа мужчин неопределенного возраста, собравшаяся на заднем крыльце дома культуры с бутылками и стаканами в руках, проводила девушку неодобрительными взглядами и ворчанием, что ходят тут всякие, культурно отдохнуть мешают. Видимо, это был еще один кружок русской народной матерной песни, готовившийся обильными возлияниями к вечернему концерту.
Больше на центральной площади осматривать было нечего, и Василиса двинулась на рынок. Тут кипела жизнь: сотня людей торговалась с пеной у рта по малейшему поводу, немногочисленные фермеры лихо разливали домашнюю сметану и молоко по стеклянным банкам и пластиковым бутылкам, спеша обслужить большие очереди, выстроившиеся к ним через весь рынок. Десятки бабушек сидели на лавочках вдоль стен, торгуя семечками, вязаными носками и варежками (кому они нужны летом-то?), лесной и садовой ягодой, ранними яблоками и сливами. Покупателей вокруг бабушек не наблюдалось, но этот факт ничуть не печалил их – бабушки с упоением толковали о последних новостях и явно наслаждались солнечным утром в приятной компании.
Обсуждали, что некого Кольку поймали вчера на незаконной вырубке дров – взяли с поличным прямо на извозе. Что гад Балакин, лишившись своего вечного конкурента, теперь взвинтил цены в пять разов супротив прежнего и неясно, где теперь им, бабкам, дрова по доступным ценам закупать. Что лесничество, согласно федеральному закону, предлагает им бесплатно делянки под вырубку выделить, и опять-таки неясно: издеваются они так над бабками или правда нужно рукава засучивать и самим идти в лес дрова заготавливать.
Обсуждали, что скоро выпустят из тюрьмы известного местного знахаря, посаженного на нары год назад за незаконное оказание медицинских услуг. Что очень ждут все этого народного целителя и где-то, говорят, уже в очередь на прием к нему записываются и что нужно срочно узнать – кто и где в эту очередь записывает, и самим туда записаться.
«Не переведутся в России шарлатаны всех мастей, пока на свете живут такие доверчивые бабушки, готовые последние копейки отдать за очередное «народное чудо-средство» от всех болезней. А мошенников от жажды легкой наживы и тюрьма не излечивает», – покачала головой Василиса, прогуливаясь вдоль торговых рядов, и прислушалась более внимательно к следующей теме беседы: бабки заговорили о грядущем августовском собрании всех учителей района.
– Как пить дать – снимут с должности Анисия Аркадьевича, если в этом году опять куча вакансий в школах на селе останется, – авторитетно заявила одна бабка. – Ему еще в прошлом году строгий выговор с занесением в личное дело сделали за то, что не способен привлечь молодых специалистов на район. Мол, ничего не делает для разрешения критической ситуации, не предлагает учителям льготных условий, чтобы те в деревенские школы ехали.
– А что тут сделаешь? – хмыкнула ее соседка. – Стариков осталось мало, а молодые все по большим городам разъехались.
– Так, говорят, молодым большие подъемные положены, если в деревню работать приедут, – встряла третья бабка.
Василиса навострила ушки: над финансовой стороной своей аферы она как-то не задумывалась, а стоило бы заранее поинтересоваться этим вопросом – ей теперь одной по жизни пробиваться. А если служебного жилья школа не предоставит, то еще и за съемную жилплощадь платить придется.
– Я знаю, сколько платят, – с гордым видом заявила четвертая бабулька, – у меня внучка в областном центре в школе работает. – Старушка помолчала, наслаждаясь всеобщим нетерпеливым вниманием, и продолжила: – Пятьдесят тысяч в год в нашей области первые три года доплачивают!
Раздались охи и ахи по поводу такой огромной суммы, а Василиса, разделив пятьдесят на двенадцать, уныло подумала, что четыре тысячи в месяц – не великая прибавка. А сколько вообще учителям на селе платят? Увы, бабушки переключились на вопросы своевременной уборки зимней капусты под закваску, и поиск ответа на этот вопрос пришлось отложить до момента посещения районо. Осталось найти это самое районо.
– Извините, вы не подскажете, где здесь отдел районного образования находится? – спросила Василиса у всезнающих старушек.
Ее одарили любопытными взглядами, объяснили подробнейшим образом, где найти искомое, и засыпали кучей наводящих вопросов, желая выведать, зачем это незнакомой девице районо понадобилось. Василиса ответила уклончиво и сбежала с рынка. Вслед ей понеслись рассуждения бабушек по ее поводу: местное сарафанное радио нашло новую тему для беседы.
Следуя указанному маршруту, Василиса прошла вдоль широкой улицы города, миновала ярко розовое здание одноэтажной гостиницы (о которой столь нелицеприятно отзывался Игнат) и остановилась перед четырехэтажным кирпичным домом с большим крыльцом, передняя стена которого была сплошь увешана вывесками. Какие только организации здесь не размещались! Администрация Энского района, центр социального обслуживания этого же района, отдел по делам ГО и ЧС, собрание депутатов района, различные комитеты по управлению и обслуживанию, статистические и счетные палаты, территориальная избирательная комиссия и так далее, но главное – вывеска районо также присутствовала. На вахте при входе дряхлый старичок сквозь толстые линзы очков исследовал предъявленный ему паспорт и велел Василисе идти на второй этаж и там повернуть направо. Поплутав по извилистому и тускло освещенному коридору, Василиса обнаружила заветную табличку с надписью:
«Управление образования Энского района»
И ниже:
«Начальник управления образования
Твердолобов Анисий Аркадьевич»
Постучав, Василиса шагнула за порог.
На нее недовольно уставилась средних лет полная дама в очках, вынужденная отставить в сторону чашку чая и отложить печенье, чтобы задать обязательный вопрос о поводе появления в кабинете. Голос Василиса узнала, так же как и манеру дожевывать еду во время разговора.
– Доброе утро, я – тот молодой специалист, что звонила вам в понедельник по поводу работы в школе. Хотела бы устроиться в Лысую Гору учителем, – представилась Василиса.
– Сегодня уже пятница, – недовольно отозвалась дама и хлебнула чаю, – долго собирались.
– Так получилось. Я могу увидеть Анисия Аркадьевича?
– Нет! – с непонятным злорадством ответила дама. – Он на совещании.
– А когда его можно увидеть?
– После совещания, – логично ответила дама и взялась за новое печенье.
– Замечательно, – тихонько пробормотала Василиса и громко спросила: – А когда закончится совещание?
– Полагаю, до обеда оно точно закончится, – ответила дама и с прежним непонятным злорадством добавила: – и Анисий Аркадьевич сразу уйдет на обед.
– Ясно. А после обеда он будет на месте?
– Анисий Аркадьевич и сейчас на месте, – вдруг оскорбилась дама на вполне невинный вопрос. – А вот вас принять он сможет только после обеда. Наверное. У него всех замов сократили! И вообще-то пятница – короткий день.
– Всегда? – подивилась Василиса, впервые услышавшая об усеченной пятнице.
Дама не удостоила ее ответом. Василиса вышла и самостоятельно прочла в объявлении на двери, что обед в управлении образования с половины первого до двух часов. Итак, ей предстояло три часа изучать достопримечательности города. Надо будет в церкви свечку за здоровье Агафьи Федоровны поставить, которая перед отъездом впихнула ей в руки большой пакет с едой.
Спустя час Василиса полностью согласилась с Игнатом, что развивать туризм на таком хлипком основании – безнадежное дело. Свечки в церкви за упокой родителей и за здравие новых знакомых она поставила, яблок у бабушек купила, на развалины крепости в строительных лесах полюбовалась, выяснила, что городской кинотеатр не работает с позапрошлого года и не планирует открываться в ближайшем будущем, поскольку денег на переоборудование и ремонт у городских властей нет. В запущенном городском парке было страшно пройтись по дорожкам, так сильно они были изрыты ямами, а про качели и говорить нечего – сесть на них мог только желающий срочно попасть в травмпункт.
Обойдя весь центр Энска по большому кругу, Василиса вернулась к прежним развалинам и пошла вдоль обвалившейся, а местами сровнявшейся с землей крепостной стены, короткие рукава которой тщились охватить южную окраину городка. Мелкая крошка древнего красного камня хрустела под ногами, зеленый мох свешивался со сколотых камней стены, производившей тягостное впечатление поверженного исполина, затянутого потемневшими от времени строительными лесами как крепкими оковами. Дойдя до самого окончания хоть как-то сохранившегося крепостного вала, Василиса увидела ржавую вывеску над деревянной дверцей, которая вела внутрь земляного вала. Вероятно, раньше за этой дверцей размещался пороховой погреб, а теперь надпись на табличке сообщала: «Музей истории Энска».
Обрадовавшись, что нашла в райцентре еще один след культурного наследия, Василиса толкнула дверь. Задребезжал колокольчик, дверь открылась, на Василису пахнуло затхлостью и холодным воздухом. Ей навстречу поднялся седенький старичок и вышел из-за прилавка с сувенирами, путеводителями и книжками, среди которых было творчество местных поэтов, сборники репродукций картин с видами Энска, наборы почтовых карточек с теми же видами, и всякие исторические записки.
– Желаете осмотреть экспозицию? – осведомился старичок.
– Да. Сколько стоит входной билет?
– Пять рублей.
«Сколько – сколько?!» – захотелось переспросить Василисе, давно считавшей, что государство напрасно тратит средства на тиражирование денежных знаков номиналом меньше десяти рублей. Оказывается, в провинции и мелкие монетки пригодны к употреблению!
Правда, при виде экспозиции Василисино удивление поутихло: все музейные сокровища помещались в одном маленьком зале. Одна стена была занята темой партизанского движения в Энском районе в годы Великой Отечественной Войны: тут лежали под стеклом гильзы, гранаты, разное оружие тех времен, стояла противотанковая пушка с обломанным дулом и ржавым остовом. На стенах висели черно-белые, пожелтевшие фотографии героев войны с краткими пояснениями: годы жизни, место рождения, в чём отличился. Вторая стена также была посвящена войне: тут рассказывалось об оккупации и освобождении территорий района.
Третья стена отводилась под небольшое количество археологических находок, сделанных поблизости в разное время. Пространство же последней стены было занято дверью в прихожую и сведениями о выдающихся деятелях района в послевоенные советские времена: председатели колхозов, передовики производства, герои социалистического труда – все неодобрительно взирали с фотографий и портретов на горожанку, решившую нарушить их покой.
На улице было жарко, так что Василиса, к вящему недовольству музейного смотрителя, пошла обходить зал во второй раз, внимательно вчитываясь и вглядываясь во все экспонаты, которые оказались гораздо интереснее, чем подумалось при первом взгляде. Старичок, видя, что быстро покидать его владения посетительница не собирается, подошел и стал рассказывать.
– Этот Василий Ушаков даром, что молодой был – самым лучшим информатором у партизан числился, поскольку немецкий язык отлично знал, без малейшего акцента на нем шпрехал! Сколько раз умудрился к фашистам переодетым в их форму прокрасться и разного повыведать, прежде чем разоблачили его.
– А этот молодец, когда войска немецкие вот-вот должны были по дороге вблизи деревни пройти, велел своим односельчанам крыши с домов поснимать и обмазать передние стены домов сажей. Фашисты с дороги глянули, что все дома темные, горелые, без крыш стоят – и мимо прошли, в деревню не сунулись, решив, что та уж дотла сожжена. Потом он к партизанам подался, командиром у них был – шибко его за ум и смекалку уважали, многих он в лихие годы спас, – рассказывал старичок у фотографии следующего героя.
Василиса всмотрелась в молодое лицо. Качество снимка было ужасным, но изображенный на нем человек очень напоминал ей молодого директора Лысогорской школы. Еще и звали это партизана Елисей Назарович! Елисей Назарович Иванов. В Энске повальная мода на это имя?
В ответ на расспросы музейный смотритель рассказал, что партизан Елисей Иванов, прикрывая своих товарищей, организовывавших эвакуацию жителей целой деревни, приговоренных фашистами к всеобщему сожжению, был контужен, в беспамятстве взят в плен и насмерть запытан фашистами, хотевшими узнать месторасположение партизанского лагеря, куда увели спасенных людей.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?