Читать книгу "Спасти СССР. Инкорпорация (7-я книга)"

Настроение у меня было немного шизофреническим – я одновременно и не хотел заходить в райком, и рвался туда. Меня останавливали вполне осмысленные рациональные причины, а вот эмоциональные, достойные отрока позывы толкали в спину, требуя немедленной сатисфакции. И степенная рассудительность взрослого человека ничего не стоила в юном бушевании чёрно-белого максимализма. Да, мне удавалось кое-как сдерживать душевные порывы с завихрениями, но за бесстрастной маской Чингачгука на юном лице клокотало неистовство и кровожадное желание снимать скальпы.

Я потянул на себя тяжёлую дубовую створку, и решительно шагнул за порог.

«А подать сюда Ляпкина-Тяпкина!» – воинственно крутилось в голове.

Стукнув в дверь бывшего кабинета Чернобурки, я вошёл и буркнул:

– Здрасьте!

– Здравствуй, Андрей. Проходи, садись.

Куратор, как всегда, вальяжно развалился за столом. Похоже, на службе он отдыхает от сохнущих пелёнок, тёплых бутылочек с разжёванными сосками и прочих семейных радостей.

Я снял куртку и меланхолически прошествовал к креслу для посетителей. Минцев с любопытством следил за мной.

– Что, не в настроении? – мурлыкнул он, щурясь, как большой дворовый кот, дежурящий у мусорного бака.

– Георгий Викторович, – негромко, но холодно заговорил я, глядя куда-то за стеклянные дверцы шкафа, плотно набитого синими томами ленинских трудов, – весной я расстался с одной девушкой… С Тамарой Афанасьевой из нашего класса. Особо я не страдал. Но, всё равно, меня сильно задело, когда Тома переехала с родителями в Москву, а мне и слова не сказала. Не попрощалась даже! Это случилось весной, а в начале сентября я узнал причину странного Томиного отчуждения. Она испугалась. Вернее, ее напугали! Арлен Михайлович Константинов…

Как я и предполагал, куратор дёрнулся, пристально взглядывая на меня.

– А откуда ты знаешь его фамилию? – спросил он прохладным голосом. – Разве он представлялся?

– Услыхал в лагере, когда товарищ Константинов мундир измарал, – усмешка моя вышла кривой и злорадной. – К нему так Светлана Витальевна обратилась. Так вот, этот товарищ, оказывается, уговорил Тамару следить за мной, и докладывать о том, с кем я встречаюсь, что делаю, что говорю… – я коротко выдохнул, словно разряжая нарастающее напряжение в себе, и сдавленным голосом продолжил: – Сначала он Пухначёву подбивал «стучать», но Марина – девочка крепкая, настоящая комсомолка. Мы с нею поговорили, и поняли друг друга. А Томка… – мне вспомнилась рыженькая «зеленоглазка», наши обнимашки на лестнице… В груди защемило, еще пуще распаляя натуру. – А Томка слабая, она сломалась! Плакала и боялась. Боялась и плакала…

Минцев слушал спокойно, с неким деловитым безразличием. Повёл головой, как будто воротник рубашки жал ему, и сказал, глумливо усмехаясь:

– Это тебе Акчурина рассказала?

У меня даже пульс сбился.

– Вы и за ней следите? – сипло выдавил я.

– А зачем? – хладнокровно сказал подполковник, пожимая плечами. – Элементарная логика! Ясмина Акчурина была ближайшей подругой Тамары Афанасьевой, а ныне она учится на том же факультете, что и ты. – Поёрзав, он устроился поудобней, и облокотился на стол. – Да, Андрей, Арлен Михайлович искал в твоём ближнем кругу людей, готовых сотрудничать с нами, и находил их…

– А на кой чёрт тогда сотрудничать мне?! – заорал я, спуская накопившееся зло. – Если вы вот так, мимоходом, окунаете моих друзей в дерьмо или вовсе ломаете им жизнь! Не доверяете?! Ну, так засуньте меня куда-нибудь, за высокий бетонный забор с колючей проволокой, и держите там! – с отвращением глянув на Минцева, я смолк, пытаясь хоть как-то успокоить разгулявшиеся нервы.

Куратор не хмурился. Он смотрел на меня бесстрастно и даже чуточку печально.

– Будь ты тем самым «Слоном», которого ищут американцы, мы бы так и поступили, – речь Минцева текла вяло, будто по обязанности. – Наверное… Ну, по крайней мере, такой вариант рассматривался. Запереть на каком-нибудь сверхсекретном объекте – и всего делов… Андрей, ты пойми, государственная безопасность не замыкается кремлёвскими стенами или Садовым кольцом, – заговорил он проникновенно. – Беречь надо весь Союз, от Москвы до самых, до окраин! И здесь личные обиды не в счёт. Да, «доверяй, но проверяй!» А как ты хотел? Слишком многое поставлено на кон. Миллионы жизней! Миллионы судеб, как бы пафосно это ни звучало! Помнишь, как тебя хотели вывезти за рубеж? Вижу, что помнишь. А ты знаешь, что происходило в июле? Мы же в курсе были, что для грязных «прямых акций» ЦРУ использует добровольцев, тех же боевиков НТС и прочую мразь! Тогда в Ленинград отправили чуть ли не полк отдельной дивизии осназа имени Дзержинского, а консульство США взяли под усиленную охрану, якобы с целью предотвращения терактов! До сих пор не знаю, кто же в меня стрелял – американцы или израильтяне? Вряд ли они моей смерти добивались, хотели бы – убили. Просто «удалили с поля», чтоб не мешал… «Моссад» всё испортил – и нам, и цэрэушникам! Всё пошло не по плану, мы подстраивались, что хуже всего, импровизировали на ходу… Ну, хорошо кончилось, и ладно! – помолчав, подполковник вздохнул: – Не злись, Андрей. Думаешь, я ничего не понимаю? Всё я понимаю… – Глаза Минцева опасно блеснули. – А тебе Акчурина не рассказывала, как товарищ Константинов и её хотел в разработку взять?

– Чего-о?! – вытаращился я.

– Того, Андрей! – довольно ухмыльнулся куратор. – Того самого. Арлен у нас большой спец по женскому полу! Да, пытался и Ясмину охмурить, но она, единственная из троицы, сразу и сходу послала его в пешее эротическое путешествие – даже разговаривать не захотела. Стойкая девчонка – честная и верная, прямо, как ты!

Я негодующе фыркнул, но душе стало тепло.

«Молодец, Яська!»

– А насчёт Афанасьевой ты зря… – Минцев почти разлёгся в кресле. – Всё с ней нормально. Вон, в МГУ поступила… на исторический факультет, кажется. Но звал я тебя по поводу совсем другой девушки, хотя тоже рыженькой.

Подумав, я задрал брови.

– Мэри Ирвин?

– В точку! – прищёлкнул пальцами куратор. Кряхтя, он выбрался из кресла и прошёлся, сунув руки в карманы брюк, отчего пиджак смешно встопорщился за спиной. – Сразу скажу, чтобы тебя успокоить – у нас нет планов на её вербовку. Были, да, но начальство подумало и решило, что пусть победит дружба! Мисс Ирвин дважды побывала в твоих экспедициях, она прониклась, в какой-то мере, советским духом, понимать стала, почему мы такие, что ценим, чего хотим. Вот и пусть у себя на родине просто-напросто рассказывает о нас правду!

– Так вы хотите… А-а… – дошло до меня. – Использовать Мэри как агента влияния? «Мягкая сила»?

– Конгениально! – преувеличенно восхитился Минцев. – А теперь смотри. Ты для неё товарищ и авторитет, и сможешь объяснить «рыжуле» те вещи в нашей жизни, которые ей будут непонятны. К статьям в газете «Правда» она отнесётся с подозрением, а вот тебе поверит!

– А я ей никогда не врал, – мне захотелось поджать губы.

– Так именно! А теперь слушай, – куратор присел на угол стола, болтая ногой. – После нового года пройдёт XXVI областная конференция ВЛКСМ, и у нас возникла интересная идея – пригласить на неё Мэри Ирвин! И не просто пригласить, а ещё и наградить Почётной грамотой… м-м… Ну, скажем, «за активную работу по интернациональному воспитанию, большой вклад в развитие и укрепление мира, дружбы и солидарности молодёжи»! Как тебе?

– Неплохо, – заценил я. – Умно. Только я тут причём?

Минцев оскалился хищной мефистофельской усмешкой.

– А какой, по-твоему, интерес у «товарищей» из ЦРУ отпускать в Союз гражданку Соединённых Штатов? Не знаешь? Так я тебе скажу! Чтобы следить за тобой, Андрюша, и докладывать о том, с кем ты встречаешься, что делаешь, о чём говоришь! Понял? Нет, Мэри не шпионка и даже не информатор, но неужто она откажется рассказать о своём советском друге… Ну, скажем, обаятельному репортёру? Или коллеге из школы, где она работает? Согласись, хороший источник информации. Причём, правдивой, искренней, из первых рук! Ну, что? – подмигнул куратор. – Берёшься, агент «Волхв»?

– Да куда ж я денусь… – пропыхтел я, выбираясь из кресла. – Служу Советскому Союзу!

Глава 3.

Среда, 3 октября. День

Ленинград, 10-я линия Васильевского острова

Ночью прошёл дождь и деревья оголились ещё больше, сдаваясь перед холодом-насильником. Студёная свинцовая вода в каналах качала жёлтые листья – лоскутья древесных нарядов, – а они всё падали и падали, трепетно кружась в танце увядания… Классика!

Шины легковушек катились по асфальту с мокрым липким шелестом, изредка плеща в мелких лужицах, отражавших непроглядно-серое небо. Солнце будто растворилось в нависшей хмари, вяло сея тусклый свет, зато и обычная влажная дымка не размывала виды плывучей акварелью – чётко очерченные объёмы Исаакия хмуро громоздились за Невою. Разве что погода отказывала куполу собора и шпилю Адмиралтейства в яром золотом блеске.

Я зябко поёжился, глядя в окно – гулять точно не тянуло, хотя растянутая ленинградская осень мне по душе. Задумчивое время года…

В вестибюле Матмеха гуляла пустота – долгожданный обед призвал голодных к вилкам и ложкам. С верхних этажей ни звука не слетало, лишь от столовой наплывал прерывистый шум. И запах…

На него-то я и шёл. Разварено-мучной запах макарон, перебиваемый сочными нотками гуляша, доносился властно и неоспоримо, как приговор к удовольствию. Капустно-свекольное благоухание борща накатывало с добродушной агрессией, а поверху растекался сытный аромат свежего хлеба – маслянисто-поджаристый шлейф хрусткой корочки смешивался с солодовой кислинкой мякиша…

Я прибавил шагу, минуя кафедру теоретической механики, и резво зашёл в столовку. Очереди почти не было. Я занял за Севой Котоминым с нашего курса – он воровато закапывал котлету в пюре, желая сэкономить шестнадцать копеек.

«Кот» получал стипендию – ровно сорок рублей. Бедно, скудно, но на жизнь хватало.

А хватит ли этой суммы прописью, чтобы с девушкой в кино сходить? А в «Лягушатнике» или в «Сугробе» мороженым угоститься? Ответ отрицательный…

Правда, раздатчицы женщинами были жалостливыми, могли юношей бледных со взором горящим и бесплатно подкормить – тарелкой каши или вермишели.

«Всё-таки, стройотряд будет самым добрым решением, – подумал я, вспоминая Горбовского и косясь на суетливые Севкины манипуляции. – Если, конечно, головастые «первокуры» готовы податься в рукастых…»

Дзинь… Доставка. Качнувшись, я ухватился за никелированные трубки, по которым рывками громыхали подносы, и послал успокаивающую улыбку озабоченной поварихе. Видать, побледнел, как рекомый юноша.

Мои извилины до того привыкли к брейнсёрфингу, что порой связывались с будущим без моего участия, на услужливом рефлексе.

Ага… Летом восьмидесятого бойцы матмеховского ССО «Антарес» будут вкалывать в Рощино – за сущие копейки, зато огребут кучу неприятностей от проверяльщиков из Выборга и Питера.

«Не-ет, так дело не пойдёт…»

Я покусал губу, соображая. Надо будет передислоцировать стройотрядовцев в более хлебное место. В Коми АССР, хотя бы, в посёлок Мандач, или на Пинегу. Там справному бойцу «Антареса» рублей пятьсот-шестьсот начислят точно! И тогда товарищу Котомину не придётся котлеты погребать, а девчонку можно будет сводить не только в кино, но и в ресторан.

«Нечего, нечего… – тут же заворчала моя химерическая натура. – Первым делом самолёты!»

Я честно взял полсупа, картошку с биточками и чай. Сорок копеек. И всё натуральное – никаких стабилизаторов, ароматизаторов да прочих «ешек». Не причастились ещё благ цивилизации.

«А вариант со стройкой в Коми надо обдумать, как следует…»

– Приве-ет! – за мой столик уселась Яся, сияя, как чемпионка с пьедестала почёта. – А я тебе вкусняшек принесла! – Она гордо выложила хрустящий бумажный пакет.

– Ух, ты! – простодушно обрадовался я. – Пирожочки!

– Эчпочмаки! – поправила подружка со значением, и защебетала, выкладывая последние известия: – Мама сегодня прилетела, решила не трястись сутки на поезде. Ну, и правильно. А пекла тёть Алина! Они с мамой близняшки, как Зита и Гита – и родились в один день, и в садик один ходили, и в одном классе учились. Только маманьку к духовке лучше вовсе не подпускать, а тётя Аля такие пироги печёт, что просто закачаешься! А ещё говорят, что у близнецов похожие склонности! Ага, так я и поверила…

Некая мысль вырвалась из потока моего сознания, сверкнула, как рыбка чешуёй, и пропала. Тщетно пытаясь словить ускользнувшую думку, я вытащил треугольный эчпочмак и хорошенько откусил.

– М-м-м… С баранинкой?

– И с картошечкой! Кушай, кушай… – скользнув глазами по соседнему столику, где поглощал свою порцию тощий, длинный как жердь Котомин, Яся окликнула его: – Сева, угощайся! – и протянула аппетитный треугольничек.

«Кот» хищным движением выхватил гостинец.

– Спасибки!

– Прикормишь, – фыркнул я, – совсем ручным станет!

Девушка сладко улыбнулась, с мимолётной лаской пройдясь пальцами по моей руке.

– Дюш… – заговорила она вполголоса, косясь по сторонам. – Мне не хочется, чтобы ты тяготился тем, что вот, я раскрыла твою тайну… Честное слово, когда я перебирала факты – и так, и этак их складывала, анализировала – то вовсе не для того, чтобы любопытство тешить или, там, гордиться: ах, какая я умная! – Яся выдержала недолгую паузу, розовея, и выпалила: – Давай, я тебе помогать буду! Можешь даже не выдавать своих планов, просто говори, что надо делать, и я сделаю. Правда!

Я молча раскрыл пятерню. Узкая девичья ладошка легла на неё, и мои пальцы сжались.

– Спасибо, Ясь, – вымолвил я. – Да какие планы… Партия родная меня раскручивает, на пару с комсомолом, вот и хорошо, согласный я... Ну, и сам начинаю потихоньку проталкивать уже собственные идеи. Так ведь один человек ни черта не стоит! Нужно, чтобы вокруг меня кристаллизовалась некая… м-м… ну, структура, что ли, из активных комсомольцев – таких, знаешь, кто искренне верит в социализм и СССР! А пока…

– Дюш, прости, что перебиваю, но ты не совсем прав, – тихо сказала девушка. – Таких, активных и верящих, полно. И структура уже кристаллизуется – военно-патриотические клубы, поисковое движение! Забыл?

– Помню, – мягко улыбнулся я, и повёл недоеденным эчпочмаком. – Ясь… Поисковые экспедиции как бы обязательная программа для клуба, только этого мало. А в походы ходить – плохо разве? Технику выживания осваивать? Или учиться водить машину? Палить по мишеням на стрельбище, прыгать с парашютом, заниматься самбо и дзю-до? Ну да, похоже на ДОСААФ, только простого содействия армии, авиации и флоту явно недостаточно. Раз уж наш клуб военно-патриотический, то мы должны родину не только любить, но и уметь её защищать! – Я подумал. – Хочу поговорить с Бубликовым… Ты его не знаешь, он на Сестрорецком заводе работает, помогал мне с «Алыми парусами». Парень, вроде, толковый – и в оружейном деле смыслит. Надо бы посидеть с ним, покумекать над маркером. Это такое пневматическое ружье, только стреляет не пульками, а шариками с краской.

– Слушай… Здорово! – оживилась Яся. – Можно тогда настоящую «Зарницу» устроить. Чтобы не понарошку, а почти взаправду!

– Можно и «Зарницу», – спокойно согласился я, – а можно и тактические учения. Уличные бои, например. Захват и удержание плацдарма. Поиск и окружение группы – с отвлекающим манёвром и фланговым обходом…

Девушка посерьёзнела.

– Ах, вон оно что… Я помню, как ты рассказывал. Про Чечню, про Карабах… Думаешь, может начаться ещё одна Гражданская?

– Думаю, Ясь… – длинно вздохнул я. – Ну, война – это вряд ли, хотя… Кто её знает? В прошлом моем будущем – вот же ж, оборотец! – ну, ты поняла (девушка серьёзно кивнула). Тогда народ позволил кучке лишенцев не только власть «прихватизировать», но и экономику. А когда люди вникли в замысел «контры», было уже поздно. Наверх, азартно толкаясь, прорвалась целая толпа «врагов народа»! Зато мирно, без крови… Ну, если не считать четырёх миллионов душ, сгинувших на войнушках, в этнических чистках, померших от унижения и отчаяния. Знать бы, как сейчас выйдет… Громыко всё правильно делает – очень постепенно, но последовательно. Так ему уже мешают! От тихого саботажа переходят к откровенному вредительству, как в тридцать седьмом! Помнишь историю с Немецкой автономной областью?

Ясмина покивала, кривя губы.

– По телику почти ничего не передавали, но я слушала «Би-Би-Си». Что-то там такое было… Про «рост национального самосознания казахов», «массовые демонстрации против имперской политики Москвы»…

– Враньё! – резко сказал я. – Это сам Кунаев народ взбаламутил! А уж массовку собрать… Сунул каждому по сто рублей, вот тебе и «волеизъявление угнетённого народа»! Если бы Москва уступила, то все эти царьки, князьки и ханы мигом бы раздули «национальную идею»! Заболботали бы о выходе из СССР, о «самостийности та незалежности». Запад, конечно же, дружно поддержал бы «борцов за свободу» – и прощай, «союз нерушимый»!

– Москва же отреагировала жёстко… – вымолвила Яся, соображая.

– Да, – согласился я, – но это не укрепило Союз, лишь отдалило его распад. Вожди «братских республик» плевать хотели на дружбу народов, братство, единство и прочие «расплывчатые понятия». Пускай двумя-тремя годами позже, но они всё равно разыграют карту национализма – это же их главный козырь! На Украине, в Прибалтике, на Кавказе, в Средней Азии – везде, даже в автономиях! Нужно срочно отменять границы по национальному признаку, и, вроде как, варианты обсуждались на уровне ЦК… – Я отвлёкся, вспоминая. – А, тебя сегодня ж не было… Нам препод по истории КПСС всю пару толковал о реформе территориального устройства. Ну, я так понял, что пока на Старой площади разброд полнейший! Одни предлагают вернуться к идее автономизации, предложенной Иосифом Виссарионовичем, но отвергнутой Владимиром Ильичом. Другие, с подачи Бовина, выступают за вариант попроще – упраздним-де все союзные республики, а края и области нарежем так, чтобы они были бездотационными. С учётом исторических аспектов, разумеется. Плюс пять «вольных городов». Самый продуманный вариант, пожалуй, у Андропова и академика Велихова – они рассматривают проект перекройки страны на сорок один округ или штат. – Выдержав паузу, я договорил: – А ты представляешь, какие беспорядки эта реформа спровоцирует? В любом случае, при любом раскладе нацэлиты пойдут ва-банк! Следовательно, волнения и погромы гарантированы.

– Ты меня напугал, – надула губки девушка. – Но… Но есть же милиция! Армия, наконец!

– А на чьей стороне окажутся военные? – недобро усмехнулся я, и вздохнул. – Ясь, не слушай меня! Может, зря только нагнетаю, и нас ожидают мир и благоволение во целовецех. Но, согласись, готовиться к худшему – это умней. Как выражаются товарищи чекисты – лучше перебдеть, чем недобдеть!

– Я согласна, Дюш, – твёрдо сказала боевая подруга. – Хочешь, я сама поговорю с этим… с Бубликовым?

– Обойдётся, – улыбнулся я. Помолчав, я поднял палец вверх. – О! Ты как-то вспоминала про знакомую с химфака…

– А, ну да! Софа Мазовер. А что?

– Да мне всё этот маркер покоя не даёт… Вернее, боеприпас к нему. Это шарики – во-от такие, – я разжал большой и указательный, – чуть более семнадцати миллиметров в поперечнике. Они с желатиновой оболочкой, а внутри – пищевой краситель. Лучше смешать его с полиэтиленгликолем, чтобы не растекался. Или с глицерином. В принципе, можно поэкспериментировать в нашем клубе! Две пачки желатина на четыре литра воды. Варим – и разливаем в маленькие круглые формочки. Потом втыкаем в желатиновый шарик шприц с тонкой иглой и накачиваем воздухом до нужного размера. Только-только затвердеет оболочка – тем же манером наполняем её краской. Да, а чтобы шарики не расползались перед сушкой, их надо окунуть в формалин – воняет страшно! – или в четырёхпроцентный водный раствор хромовых квасцов. Окунуть, подержать минуту, стряхнуть. Тогда желатин снаружи задубеет и будет лучше форму держать. Ну, рецепты, конечно, топорные, да и работёнка та ещё – нудная, ручная...

– Ничего не нудная, – воспротивилась Ясмина, и отчеканила: –Боеприпасы я беру на себя! Мы с Софой займёмся, у неё дома целая лаборатория.

– Надёжный тыл превыше всего! – заворковал я бархатисто, с удовольствием наблюдая, как в глазах напротив разгорается жаркий блеск.

Нашей захватывающей игре в гляделки помешала дружная компания астрономов, окружившая профессора Шаронова по прозвищу «Альмукантарат»55
  В астрономии – окружность на небесной сфере, «круг равных высот».


[Закрыть] – за сферичность фигуры. Звездочёты с подносами галдели на все голоса, поминая Фаэтон и Немезиду, а профессор стойко защищал научный метод.