Читать книгу "Караван. Исторический роман. Том II"

– Что это за зверь, у него на шее? – спросил у Авмроськи, подошедший к Нахалу Ивашка. Он разглядел на том, какое-то украшение.

На шее у Нахала, был надет значительный по размеру оберег* из золота, На этом украшении был изображён встающий на дыбы конь. На лбу того коня, красовался рог, а из под задней части живота и бедра левой ноги, торчал большой фал.

– Наверное, этот конь герб его семьи, – ответил Авмроська.

– Давай, заберём у него это сокровище? – попросил Ивашка, разрешения у брата.

– Нельзя! – ответил Авмроська, – На нём всегда останется позор нашей невинной сестры, который нам нужно теперь смыть кровью.

Пока братья разбирались с насильником за честь сестры, в караван-сарай* Татарстан возвратились Чембар и Вождя. Они поведали Камол ад-Дину с Байондуром, о состоявшейся в условленном месте, их встрече с ватманом* ушкуйников* Хлыном. Кроме того, они также сообщили, что сегодня ранним утром, ушкуйники* совершили набег на булгарское селение Таш-Кичу**. Там они перебили всех до единого жителя, а затем, стащив их трупы в тораки*, сожгли это селение дотла. Но около трёх десятков мужских трупов, ушкуйниками были переодеты в их собратьев, чтобы завтра, при нападении на урусов*, подбросить их к лабазам* торговцев. На всех трупах имеются колото-резаные раны. Хлын также просил передать Камол ад-Дину, чтобы тот, вместе с булгарскими аскерами*, на следующий день к обедне, скрытно сосредоточился вблизи причалов и лабазов*, где ожидал обговорённого с Хлыном, условного сигнала. Нападение на лабазы*, будут проходить под началом самого Хлына, а с воды на корабли, это сделает его заступник* Анфал. Обоих этих ватманов*, Камол ад-Дин уже знал в лицо. Сигнал для вмешательства булгарских аскеров* оставался прежним. Анфал не назвал братьям, что это будет за сигнал, но сказал, что посланец* его знает. Камол ад-Дин действительно обговаривал его с Хлыном. Этим сигналом должен быть поджёг сторожевой вышки. При этом, ватман* просил посланца, о способе подачи сигнала, никого и ни в коем случае в известность не ставить, особенно ордынских эмиров*.

– Так ты уже и с ушкуйниками*, действительно успел спеться «по самые, самые, не хочу»? – спросил Камол ад-Дина Байондур, – Лихо работаешь! Как тебе это удалось?

– Я же тебе рассказывал, как они у меня двоих пушкарей прошлым летом увели! – полунамёком ответил посланец*.

– Тогда, с вами всё ясно! – успокоился Байондур.

Они сели на коней и уехали в стан Бек-Тута. Тот их ждал с нетерпением. Бек-Тут сразу же внимательно выслушал Камол ад-Дина по намечавщемуся на следующий день делу.

– Ты мне не сказал, каким будет сигнал для начала нашего вмешательства? – спросил он посланца.

– Сигналов может быть несколько, в зависимости от обстоятельств и от того, кто эти сигналы будет подавать, – уклончиво ответил ему Камол ад-Дин.

Уточнять дальше, Бек-Тут не стал. Он решил, что самаркандец просто набивает себе цену, желая показать свою значимость. Ну и хрен с тобой, примазывайся, решил он в отношении посланца*.

– Может ты со своими, всё же переночуешь эту ночь у нас? – спросил Бек-Тут напоследок Камол ад-Дина.

– Нет, мне там комфортнее. А потому, до завтра. Массалям*, – попрощался с ним посланец*, и вскочив на своего коня, умчался к себе в караван-сарай*. Ему там действительно было комфортнее, а главное, не было рядом, как считал посланец, «ненужных глаз и ушей». Да и лишний комфорт, ещё никогда и никому не мешал.

«Чистоплюй», ему даже на войне комфорт подавай, подумал о Камол ад-Дине Бек-Тут. И это, элита победоностного эмира* Тимура? Затем, он ещё раз оценил ситуацию. Всё, кажется, складывалось как нельзя лучше. К сожалению, в этой «медовой бочке» присутствовала и маленькая «ложка дёгтя». До сих пор из города не вернулись кешиктены*, Нахал с Дурбаем. Что они могут там делать? Но Бек-Тут уже имел неудовольствие узнать их обоих! А потому, за них особенно не волновался. Вечером в стан вернулся Дурбай, с почти полной, набитой деньгами сумкой. Он высказал намерение, поделиться ими и с самим Бек-Тутом.

– Ты где их взял? – спросил у того, чуждый к излишествам эмир*.

– Собрал у корабельщиков за охрану, – ответил Дурбай.

– А когда и кого ты успел здесь поохранать? – спросил его Бек-Тут.

– Самим своим присутствием, получается так, что мы их охраняем, – ответил Дурбай, – А за охрану, надо платить! Разве я не прав? Может возмёшь меня к себе бакаулом*? Лучше меня, ты нигде не сышешь!

Бек-Тут молча, нехотя отмахнулся от него рукой. Что с этого Дурбая возьмёшь? Юлэр*, он и в Африке юлэр*!

– А где ты потерял Нахала? – спросил эмир*, в дополнение к ранее уже сказаному.

– Нигде не терял! – с недоумением, пожал плечами Дурбай, – Когда я оттуда уходил, он «сказку делал былью»! Нахал превращал эту смазливую девчёнку в полноценнейшую зрелую женщину. А потому, куда он нахрен денется с урусовского околотка*? Насладится молоденькой бабой вдоволь, а до утра приползёт сюда. Ему что, в первый раз, что ли?

– Ещё один юлэр* на мою голову, – пробурчал себе под нос Бек-Тут, – Только в десятикратном размере.

Между тем, Нахал сидел связанным в зиндане*, под уйнингом* урусовского торговца и здешнего старосты над купцами Никифора, дочь которого, он сегодня обесчестил. А наверху в горнице, купец Никифор, с сыновьями Карпом и Авмросимом, обсуждали, как дальше поступить с «пленником», и выходить из создавшегося положения. На полу, поджав ноги и обхватив их руками, сидела, до сих пор ещё не пришедшая в себя Маруся. Её раненого парня Астаха, родственники унесли домой, а потому, никто из здесь собравшехся не знал, что с ним теперь. Зато Никифор, уже точно знал, кем является обидчик его дочери. Положение казалось безвыходным. Если бы это сделал обыкновенный простолюдин, здесь всё было бы ясно и понятно. Никифор бы передал обидчика, джандарам* городского вали*, а те своё дело знали. Особенно, если им ешё, и бакшиш* приплатить. А здесь, целый царский кешиктен*! Он не то, что отвечать, да ещё за обиду какого-то уруса* не будет, но ещё и Никифора с его дочерью виновными сделают, как уже не раз бывало с его, купца, знакомыми. В лучшем случае, этот подонок заберёт её к себе в кумай*, а в худшем, Марусю украдут какие нибудь «неизвестные», и сгинет она неизвестно где и навсегда. Второе, было даже более вероятным. Поэтому, для подобных случаев с инородными девушками, здесь существовали неписаные порядки, «тебя насилуют, а ты терпи и молчи», да кроме родных, никому не говори. Родным, тоже лучше помалкивать и никому про этот позор не рассказывать. У таких девушек потом, остаются лишь призрачные надежды, что вдруг появится понимающий возлюбленный, который не посмотрит на твою порочность, и может быть, жениться. Но при появлении выродка, и об этом нужно было забыть. Его мать, в отсутствии собственной вины, после произошедшего, становилась изгоем на всю жизнь.

– Кто нибудь из посторонних знает, что этот подонок приходил в наш дом, – спросил Никифор у дочери.

– Да, с ним был ещё один ордынец*, – ответила девушка, – Он потом ушёл собирать дань с корабельщиков, за какую-то охрану.

– Я понял кто, – сказал купец, – Я ему тоже ни за что заплатил четыре дирхема, лишь бы отвязался. Боже, нас ведь завтра же, обязательно найдут! Что с нами тогда будет!

Купец схватился за голову. В это время в горницу вбежала женщина. Она, рыдая, начала проклинать семью Никифора, и особенно Марусю. Это была мать умершего, к тому моменту, Асташки. Девушка вжалась в колени и обхватила голову руками. Но продолжалось это недолго. В горницу вошли мужчина с молодым парнем. Они, успокаивая женщину, увели её прочь. Никифор неожиданно, тоже набросился на Марусю.

– Видишь, к чему приводит твоё своевольство? – начал он на повышенных тонах, – Сколько раз тебе говорили, откажись ты от этого антихриста Астаха. Вот тебя господь и проклял, наказав за твоё сумасбродное своеволие.

– Асташка не антихрист, – робко, дрожащим голосом, стала оправдываться перед отцом Маруся, – Стригольники*, такие же люди, как и все мы, и такие же христиане. У них только попов нет, и в церьковь они не ходят, молятся прямо на улице. А Асташка, он ведь защищал меня, как мог, не побоялся даже нападать на этого борова.

– Да как ты смеешь! – ещё больше возмутился купец, – Ты посмела защищать раскольника? Эта мерзкая ересь, хуже чем не христиане. Они ведь развратники христианской веры. Это из-за тебя, теперь, и на нашу семью свалилась божья кара!

– Батя, успокойся ради бога, – подошёл к нему Карп, – Криком делу не поможишь. Я вот долго думал и кое-что придумал. Отпускать этого ублюдка нельзя, а мы и не будем. Это равносильно, что нам всем сразу же пойти на плаху. А вот Астах, хоть и мёртвый, но сможет нам помочь. Мёртвому ведь, нет дела до земных невзгод.

– Говори короче и яснее, сынок. – стал успокаиваться его отец, – «Не тяни кота за хвост», что ты там надумал? У нас очень мало времени. Сюда в любой момент могут прийти, и не только соседи.

– Как совсем стемнеет, нужно вывезти этого борова за Волгу*. Там есть капище, где молятся стригольники*. Посреди капища, их каменный крест. Мы, с Авмроськой привяжем борова к кресту, отрежим ему рог, что между ног, и запихаем ему прямо в рот. Потом, этого борова задушим и подсмалим. На подсмаленного, напялим кабанью шкуру, что у нас валяется давно и без дела. Она уже так завонялась, что к ней даже страшно подойти. Даже, чтобы выбросить. Говорят, что для бусурман*, это самый страшный позор. А завтра, отправим Ивашку, к его знакомому, очень важному саиду*, который хотел у нас купить голубей, но помешал этот негодяй. Боров, вчера тоже приставал к Марусе, но тот саид* за неё вступился, не дав в обиду. Вот мы ему и скажем, что видели, как в отместку за Астаха, стригольники* увезли нашего борова за Волгу*, чтобы принести в жертву своему богу. Бусурмане* ведь в обрядах ереси не разбираются, они думают и впрямь, что на том капище, приносят в жертву богам живых людей. Вот и пусть найдут там нашего борова, а что будет потом, нас не касается. Мы и борова накажем, и с антихристами покончим.

– Так вот кто выпустил моих голубей! – почесав затылок, многозначительно произнёс купец.

– Родненькие мои! У вас что, совсем помутнился разум? – взмолилась девушка, – Ордынцы* же уничтожат не только семью Асташки, но и всех живущих здесь стригольников*. За что им такое? Они ведь тоже люди, хоть и другой веры! Придумайте что нибудь другое, вы же можете если захотите! А стригольников* я вам в обиду не дам. Я завтра же пойду к вали* и расскажу ему всю правду.

– С ума сошла глупая девчонка! – произнёс Никифор, – Авмроська, закрой её в чулан. Пусть ночьку переночует с мышами, авось одумается.

Авмросий схватил Марусю за руку, и потащил в чулан. Девчёнка заверещала, начала сопротивляться, молить отца с братом этого не делать, но ничего не помогло. Закрыв сестру в чулане, Авмросий вернулся назад.

– Времени у нас больше нет, – напомнил купец, – На улице и так ночь. Вытаскивайте борова из зиндана* и быстро, погнали на берег. Накиньте на него мешок, на всякий случай!

Братья вытащили Нахала из подвала и потащили к берегу Волги*. Он, то упирался, то притворялся, что не может идти, но тщетно. Силёнок у братьев тоже хватало. Сзади них шёл купец и нёс изрядно провонявшуюся шкуру когда-то убитого им дикого кабана. На берегу Волги* у купцов Никифоровых, так звали их семью, была своя лодка. Они подошли к ней, отвязали и усадили туда Нахала. Насильник лишь пытался что-то невнятно мычать, так как в его рту торчал кляп, а рот был накрепко завязан тряпкой. Лодка отчалила от берега и направилась к противоположному берегу широкой реки.

– Ну что, вы там без меня справитесь? – спросил Никифор сыновей и бросил в корму лодки шкуру.

– Не волнуйся батя, непременно справимся! – успокоил его Карп, – Возвращайся домой и смотри за Маруськой, чтобы не дай бог, чего не натворила по глупости.

Эта ночь была достаточно светлой, так как диск луны на небе был закрыт всего наполовину. Лодка скользила по волнам, не спеша продвигаясь по направлению к другой стороне Волги.

А в это самое время, Маруся беспомощно билась в чулане. И в тот момент было непонятно, что её здесь пугает больше, боязнь за судьбу семьи её возлюбленного, но уже мёртвого Асташки, или мыши, которые пищали буквально у неё под ногами. Скорее всего, и то, и другое.

– Сестрица, ты что там делаешь? – раздался снаружи голос Ивашки.

– Братик, миленький, открой меня. Мне здесь очень страшно, – стала упрашивать Маруся брата, – Тут уйма мышей.

– Тебя кто здесь запер? – спросил братишка свою сестру.

– Сначала открой, потом скажу, – ответила Маруся.

Ивашка отодвинул засов на дверях чулана. Девушка выскочила наружу и крикнула брату, – Я сейчас вернусь.

Мигом выскочив на улицу, она бросилась к реке. Но на половине пути, девушка услышала тяжёлые шаги и спряталась в густой траве. По походке, она узнала отца. Но на этот раз, Марусе повезло. Купец прошёл мимо неё ничего не заметив, и пошёл прямиком к дому. Девушка, пользуясь достаточным лунным светом, отыскала лодку своего возлюбленного Асташки. Она отвязала её и веслом оттолкнулась от берега. Лодка Асташки была гораздо легче Никифоровской. Раньше, Асташка часто катал на ней свою возлюбленную по ночной реке, где они вместе любовались звёздами на небосводе. Маруся быстро начала грести веслом, и лодка быстро помчалась к другому берегу широкой реки.

Тем временем, её братья уже привязали Нахала к каменному кресту. Нахал понял, что он может стать жертвой ритуального убийства и стал сильно дёргаться, а ещё сильнее, мычать. Ночью, это мычание казалось особенно громким, поэтому, чтобы как можно меньше привлекать внимание случайных рыбаков, которые могут случайно оказаться рядом, Карп накрыл голову Нахала провонявшейся шкурой кабана. Капище находилось в береговой овражной расщелине, заросшей всякой кустарной растительностью. Братья, видя состояние Нахала, решили дать ему как можно больше времени помучиться перед неминуемой смертью. Авмроська отправился на склон расщелины собирать сушняк для «поджарки» насильника. Рядом уже были кем-то собранные дрова, но покрупнее. Используя их, Карп развёл рядом костёр. Он развёл его в таком месте, чтобы дым от костра валил прямо через голову Нахала. Для острастки, он подбросил в огонь ещё и сырой травы. Пламени, в костре стало меньше, зато сильно повалил густой дым и Нахал стал задыхаться. Он сильно раскашлялся, но кляп во рту и повязка вокруг головы, не давали, не то что дыхать, но даже нормально кашлять.

– Остановитесь, я вас очень прошу! – вдруг неожиданно раздался голос Маруси, – Мы будем прокляты богом. Мы же вместе с этим подлецом будем гореть в аду.

Девчёнка попыталась палкой разбросать костёр, но Карп не давал ей этого делать. Вдруг, где-то сверху раздался голос Авмроськи.

– Бегите к реке и плывите прочь, – кричал он сестре и брату.

Карп с Марусей подняли головы. В лунном свете было видно, что на верхней кромке, по обоим сторонам расщелины, мелькает множество теней. Потом, на вершине появились несколько теней, держащих тусклые факелы. Тени стали спрыгивать с крутых склонов расщелины и бежать в сторону капища.

– Нечистая сила, – крикнул Карп Марусе, – Бежим к лодке.

Они вдвоём побежали к берегу. Подбежав к воде, брат с сестрой своей лодки не нашли. Но рядом стояли какие-то две большие, и ранее отсутствовавшие лодки. Они были с длинными и загнутыми вверх оконечностями на носах и кормах. Карп даже сумел рассмотреть на носу одной из них, что-то похожее на вырезанную из дерева голову медведя. К их с Марусей счастью, рядом с этими лодками, никого из людей не было.

– Точно нечистая сила, – крикнул он сестре, – Плыви быстрее на тот берег, а я помогу брату.

Маруся бросилась в воду, а Карп вернулся назад искать Авмроську. Он окрикнул брата и прислушался. Тот отозвался где-то сбоку, но достаточно далековато. Карп сделал несколько шагов в его сторону, но упал, сражённый насквозь стрелой в правую грудь. Маруся же, продолжала плыть, но переплывать столь широкую реку ей пришлось впервые. Нужно было экономить силы, тем более, что её никто не преследовал. Но девушка часто и бестолково махала руками, словно переплывала с кем то наперегонки маленькую речушку, шириной не более пары десятков саженей. Она доплыла почти до середины реки, как вдруг почувствовала, что судорогой, ей свело правую ногу. Что делать, Маруся не знала, продолжая движения лишь левой. Но тут предательски свело и вторую ногу. Девушка, вскрикнув от отчаяния, погрузилась с головой в воду и пошла ко дну.

Авмросий же сумел выскочить к берегу чуть выше по течению. Он также наткнулся на берегу, на доселе, им невиданные лодки. На его счастье, людей возле них тоже не было. Он подошёл к одной из них и попытался в одиночку столкнуть одну из лодок в воду. Но одному, это оказалось не под силу. Авмроська, как и его брат, также успел рассмотреть на корме этой лодки, вырезанную из дерева, продолговатую голову медведя. О тех медведях, что живут во льдах, в урусовском околотке* не одинажды рассказывали новгородские купцы, и показывали рисунки с их изображением. Со стороны берега, в темноте отчётливо послышался топот ног приближающихся сюда людей. Авмроська прыгнул в воду и поплыл к другому берегу.

А в это самое время, его тяжелораненого брата подхватили неизвестные люди и привели на капище. Там уже вовсю полыхал большой костёр. Нахала, эти люди отвязали от креста, но рук не развязывали, а лишь вытащили кляп изо рта. Нахал сидел на каменном кресте, раскинув ноги по обе его стороны. Рядом с ним, на пне сидел другой человек, поменьше Нахала, но судя по фигуре, намного лучше него сложенный. Как понял Карп, этот человек допрашивал Нахала. Это был, ватман* ушкуйников* Анфал Никитин. Эщё на подходе, раненый Карп, по обрывкам речи Нахала, понял, о чём они толкуют. Насильник его сестры рассказывал неизвестному человеку (Анфалу) о том, что стал жертвой безбожников, которые хотели принести его в жертву ихнему богу. Он начал умолять неизвестного человека, развязать ему руки. Карп догадался, что здесь разбойники, а этот человек, их главарь. Но зачем они здесь, Карп никак не мог взять в голову. Он понимал, что с такой раной и без помощи лекаря, врядли доживёт до утра, но его больше беспокоила судьба сестры и брата. Сумеет ли переплыть реку Маруся, и добрался ли до неё Авмросий? Карпа положили рядом с костром на виду у Анфала, а Нахал сидел к нему спиной, и вообще не видел, кого принесли. Так как Анфал был родом из Новгорода, то отлично знал, что это за крест, кто такие стригольники*, и чем они занимаются. Он сразу понял, что если этого «несчастного» сюда и принесли, какие либо безбожники, или многобожники для совершения своего обряда, то только не стригольники*. Но кто они такие, он пока ещё не разобрался. Дослушав до конца тот «бред», который нёс Нахал, Анфал обвёл взглядом собравшихся возле него людей. А те, в свою очередь, ждали, что скажит их ватман.

– Совсем пошла в разнос, обнаглевшая новгородская дерьмократия, – выпалил он, – До самого Казана* добралась!

Нахал сразу воспринял сказанное, как намёк на то, что собеседник принял его сторону и обрадовано воскрикнул, – Ну чтож вы стоите, развязывайте!

– Ни в коем случае! – собрав все силы и хрипя от раны в лёгкое, закричал Карп, – Он вас обманет. Это джандар* самого ордынского царя*. Он здесь по очень важному и тайному делу.

Анфал внимательно посмотрел на Нахала. Судя по одежде, это действительно могла быть «важная птица» из Сарая*. В отличие от простых ушкуйников*, Анфал узнал от Хлына, что ордынцы* хотят их использовать для нападения на купеческие корабли, а потом, вместе с оставшимися торговцами, уничтожить. Знал он и о намерениях некого посланника, из далёкой страны, «ватмана» Темирбека, о котором так много ходит слухов по всем базарам* ордынских, да и не только, городов. Нужно бы расспросить этого несчастного, пока не подох, что ему известно о готовящемся завтра деле.

– Ты кто такой есть? – обратился Анфал к Карпу, – И что здесь делаешь в ночь-то глухую?

– Зовут меня Карпом, – хрипя, начал отвечать тот, – Я сын казанского купца Никифора. Мой отец, здесь ещё и староста среди местных купцов. А сюда я приплыл, чтобы казнить этого подонка, который обесчестил мою сестру. Вот я и хотел его поджарить как поросёнка, а потом одеть в кабанью шкуру и оставить стервятникам. Мне лишь жаль, что так всё случилось, и я не смог этого сделать.

– Я и сам вижу, что он конченый негодяй, – ответил Анфал, – А ты оказывается, смелый человек, купцов сын! Не побоялся в одного, пленить этого верзилу, да ещё забрести с ним для казни в такую глушь?

– Он врёт! Он был не один, – завопил Нахал, – Тут, где-то спрятались его брат-отрок и красавица-сестра. Поищите их. Далеко они уйти не могли.

– Не верь ему, он врёт, – с силой выдавил Карп, – Я здесь, абсолютно один. А его, не вздумайте развязывать. Он вас обманет и удерёт.

– Брешите вы оба, – сказал Анфал, – А ватману брехать, нехорошо! Я ведь, могу и обидеться! Отпускать же я никого не собираюсь. Анфал свидетелей не оставляет, ни плохих, ни хороших, ни правых, ни виноватых, ни старых, ни малых. Зарубите это себе на носу! Просто так, я никого не казню. Но!!! Если ты купцов сын выживешь, что врядли, то у тебя одна дорога, к нам в ушкуйники*. А тебе, царский холуй, если хочешь жить, придётся мне послужить. Но вначале ты мне расскажешь всю правду, зачем ты, и такие как ты, приехали в Казан*, и что собираетесь делать дальше. Если соврёшь, а я кое-что уже знаю, мы сделаем то, что не успел купцов сын. Свинная шкура, у нас осталась. Отрока и девчёнку мы сейчас найдём. Нука братва лесная! Кто из вас первым найдёт девчёнку, тому я отдаю её до утра понаслаждаться. Это вполне справедливо! Да, купцов сын? Ты что, уже неживой?

Анфал подошёл ближе и толкнул голову Карпа носком ноги. Та, безжизненно откинулась в другую сторону. Карп был мёртв.

– Жалко! – произнёс Анфол, – Он бы нам ещё понадобился. Ну чтож, ищите тогда его брата с сестрой. Моё слово, остаётся в силе.

Большая часть ушкуйников разбежалась по кустам искать предполагаемых родственников умершего.

– А ты, что притих, давай рассказывай! – напомнил Анфал Нахалу.

– Я об этом ничего не знаю, – попытался уйти от ответа кешиктен*, – Цель прибытия сюда, известна лишь нашему эмиру* Бек-Туту. Мы люди подневольные и не должны знать о задумках своих эмиров*.

– Разве я тебя спросил, знаешь ты, или не знаешь? – задал вопрос Анфал, – Меня это, совершенно не интересует! Я велел тебе всё честно рассказать. Второй раз, вопрос повторять не буду. А коли ты ничего не знаешь, тогда, как я обещал, мы продолжим экзекуцию. Думаю, это тоже будет очень даже полезно и справедливо.

Анфал взял из костра наполовину обгоревшую палку, и её горящим концом, вставил через одежду, в орку* Нахалу. Тот дико вскрикнул от боли, и подпрыгнул на кресте.

– Не надо! – закричал он истощным голосом, – Пощадите меня! Вы что, не люди? Я всё расскажу, как есть.

– Он вспомнил, что мы, оказывается, тоже люди! – ехидно усмехнулся Анфал, – А он тогда кто? Но, насчёт желания рассказать, это уже совсем иной разговор! Надеюсь, ты помнишь, что врать нехорошо, а ты уже, два раза соврал. Третьего, уважаемый, я тебе позволить не могу. Меня мои люди, просто уважать перестанут. Давай, начинай. У нас мало времени, и так с тобой бестолку провозились тут …!

– Сюда мы прибыли, чтобы отобрать корабли у торговцев-урусов*, – сбивчиво начал Нахал, – Нам, в этом, должны помочь ушкуйники*. Потом, этих ушкуйников*, а с ними и торговцев, Бек-Тут должен будет истребить, как никому не нужных. Запомните, это поручено Бек-Туту, а ни мне! Он особо ненавидит всяких джете*, и очень жестоко с ними расправляется.

– Не надо философии, мы не греки, – поправил его Анфал, – Давай дальше.

– Захваченные корабли, мы должны перегнать в Арбухим*, – продолжил Нахал, – Туда, подойдёт с войском Тохтамыш. Он идёт воевать на Москву. Поэтому, мы переправим его войско на правый берег в Симбер*. Переправа между этими городами слабая, и по ней войско будет переправляться очень долго. Поэтому, Тохтамышу и понадобились корабли урусов*. Когда войско будет переправлено, корабли по течению будут сплавлены в Хаджи-Тархан*, где из них будет создана торговая флотилия, которой у Орды* до сих пор пока нет. Для сплавки кораблей в Хаджи-Тархан*, сюда прибыл кешиктен* нашего царя*, Кутлук-Бек, который раньше был алдакчи* и знает толк в этом деле. Все ценные товары, которые будут захвачены на кораблях и в береговых лабазах* торговцев, этими же кораблями будут доставлены в Сарай-Калмук*, а оттуда переправлены в Сарай*. Доставить их туда сразу, этими же кораблями, возможности нет. Кутлук-Бек говорит, что на реке Саре*, много отмелей, где большие суда не пройдут, сядут на мель. Тохтамыш же идёт на Москву, чтобы наказать урусов* за Саснак Кыры*, где те разбили беклярибека* Мамая.

– Довольно! – прервал его Анфал, – Дальше, уже философия. Она, нам не интересна. За то, что рассказал, мы пока оставуляем тебе жизнь. Ну а дальше, как будешь себя вести. Я тебя, назначаю крестоносцем. Да не дёргайся ты так! Что шарахаешься не по делу? Веры менять тебе не надо. Будешь, следовать с нами туда, куда понадобиться и тащить за собой этот каменный крест, на котором сейчас сидишь. И как тебя ещё после при этом называть? Ты теперь и есть крестоносец, в прямом смысле! А чтобы ты, ничего худого не задумал и не пытался сотворить, например, удрать, за тобой будет посматривать наш надёжный человек. Пахом, подойди сюда!

Из толпы, стоявших полукругом ушкуйников* вышел огромного роста и телосложения верзила. Он подошёл к Анфалу с Нахалом.

– Это теперь, твой «ангел-хранитель», – представил Пахома Анфал, – Слушайся его во всём, и не вздумай «дёргаться». Мало того, что он может из тебя шашлык сделать, он, кроме всего прочего, единственный среди ушкуйников*, как это у вас называется? Вспомнил, болавоз*. Он ялдонит всё живое, что только движется. Если будешь плохо себя вести, он в тебя так свою ялду впендюрит, мало не покажется. Пахома может выдержать разве что его собственная ослиха, да и та, при случке с ним, потом долго орёт от ужаса «и-а, и-а». Так что имей это в виду! А твоя ослица, Пахом, пусть помогает этому чудаку на букву «мыслете»*, крест таскать, иначе мы его надорвём раньше времени, а он нам ещё понадобится. Тягловая сила никогда и никому не была лишней.

Стоявшие полукругом люди, разразились весёлым хохотом.

– Ну а теперь, всем всё приготовить, и ждать моей команды, – обратился он к своим ушкуйникам*.

Тем временем Авмросий, переплыв через Волгу*, прибежал домой к отцу, и всё рассказал о случившемся за Волгой*.

– Где ты в последний раз видел Карпуху с Маруськой? – спросил у него Никифор.

– Я их только слышал, – ответил тот.

– Где это было? – переспросил купец.

– Они кричали с берега и звали меня к себе. Но я не мог к ним пробраться. Между нами было много этих, страшных людей, и я сразу кинулся в реку.

– Ясно, они могли ещё ждать, пока ты уже плыл сюда, – сказал Никифор, – Побудь здесь с Ивашкой, а я пойду, покараулю их на берегу.

Купец прибежал на берег Волги*. Он долго бегал вдоль берега, присматривался к воде и всматривался в другой берег. Кроме тихого всплеска волн о берег, Никифор ничего больше не слышал. Когда он ещё раз внимательно всмотрелся в очертания противоположного берега, то ему показалось, что вдоль круч, действительно мерцают едва заметные огоньки, и их, не так уж и мало! Покричав ещё немного, купец потерял всякую надежду дождаться своих детей, и вернулся домой.

– Ты помнишь своего благодетеля-голубятника в лицо? – спросил он у Ивашки.

Передумав к тому времени всё что можно, Никифор решился на последний рискованный шаг, обратиться за помощью к тем самым ордынским аскерам*, что расположились в стане, на краю города. «Двум бедам не бывать, а одной не миновать», вспомнил купец известную пословицу. Он, теперь начал обдумывать, как лучше соврать ордынцам*, если начнут распрашивать, об ихнем негодяе и его голубятне. Задумок было несколько, но какая из них предпочтительней, купец впопыхах не мог определиться.

– Я его запомнил, – не сразу, но ответил Ивашка.

– Тогда бежим в стан, – сказал Никифор детям, и добавил, – Сразу, все втроём.

Они прибыли в ордынский стан* и спросили у караульных, где найти ихнего «большого человека». Ивашка стал описывать, как тот выглядит.

– Он у себя в алычаке*, – сказал один из караульных, не дожидаясь, пока тот закончит описание. Одновременно, караульный указал рукой на шатёр эмира*. Через мгновение, все трое буквально влетели внутрь, да так, что караульный на входе, даже не успел сделать какого либо движения, чтобы их остановить.

В этот самый момент, в середине шатра находились Бек-Тут с Кутлук-Беком, обсуждая дела на завтра.

– Это ещё кто такие? – выкрикнул Кутлук-Бек, – Кто разрешил?

– Оставь их, – успокоил его Бек-Тут, – Кое-кого я уже знаю. Просто так эти люди сюда прибыть не должны. Значит, что-то у них действительно случилось серьёзное, или непоправимое.

– Случилось! – воскликнул Никифор, – И может случиться куда хуже, если вы, ордынцы*, не примете меры.

– Переведи дух и расскажи толково, – посоветовал ему Бек-Тут, – Что у вас там случилось?

– В городе разбойники, – начал купец, – Когда ещё были сумерки, они возле причалов кораблей схватили одного вашего, и двоих моих сыновей с дочерью. Посадили их в лодку, и увезли на тот берег. У вашего на шее оберег* такой, из золота, да рогатым конём. На том берегу, они их привели к каменному кресту стригольников*, где пытали. Но вот он, смог от них сбежать и приплыть обратно, – Никифор указал на Авмроську, – А до этого днём, те тати* расхаживали вдоль причалов и лабазов*, и что-то высматривали. Соседский парень Асташка, пытался у них выяснить, что эти тати* тут делают. Так те на него напали и ранили саблей в живот. Он, вот только что умер у себя дома.

Немного придя в себя, Никифор понял, что складно врать, у него не совсем получается. А эмир* спокойно смотрел на купца. О завтрешнем нападении ушкуйников* Бек-Тут конечно знал, но то, что они так бестолково поступят, тем самым обнаружив себя, для эмира* было невдомёк и естественно нежелательным, как и все прочие нежилательные неожиданности. Бек-Тут обдумывал, что ответить посетителям и делать дальше. Неожиданно в шатёр вошёл его ясаул* и сообщил, что эмира* хочет видеть только что вернувшийся из побывки, сотник Бек-Ярык, который был родом из какого-то пригородного селения. Эмир* велел отпускника в шатёр не пускать, а подождать снаружи. Затем, он велел Кутлук-Беку присмотреть за посетителями, а сам вышел из шатра.