Читать книгу "Караван. Исторический роман. Том II"

– Уточни сначала, каким господом? – перебил его Боброк, – А ещё нам уточни вот что. В каком таком месте, наш похищенный дружинник, писал под диктовку твоего самаркандца это послание, и как вы с ним в то место попали?

– Я принадлежу той же вере, что и вы, – начал оправдываться Буга, – А послание, ваш дружинник писал в стане* разбойника Кудеяра, что в тонбовских* лесах и болотах. Когда в прошлый раз мы отправились из Москвы, этот Игнат был ранен тамошними волками, потому его и оставили у Кудеяра, чтобы вылечить. На этот раз, мы с самаркандцем Бури вернулись в тот стан* ещё раз. Там мы и нашли уже выздоровевшего, вашего дружинника. Он у разбойников выращивает в ямах волков, а те, сдирают с них шкуры и продают, в том числе вам и за кордон. Шкуры у тех зверей ценные. А попали мы в этот раз, по велению главного самаркандского посланника Камола, что тот раз приводил миссию в Москву. Мне было велено, после Кудеяра, следовать сюда, а Бури остаться там, чтобы ждать указаний Камола. Тогда Бури и велел Игнату написать это послание, что бы вы это чтиво, сами прочесть смогли.

– Так значит, второго самаркандского посланника Бури зовут? – уточняя, молвил Боброк, – Послание это, Игнат при тебе писал?

– Нет. При его написании я не присутствовал, и даже не знал, что это именно он его написал, пока тот, ночью, перед моим отъездом, сам мне о том не поведал, – ответил Буга.

– А в Москву тебя на этот раз, зачем Камол решил послать? – не унимался воевода.

– Cобирать сведения о туфангах*, – выпалил Буга и осёкся. Ему не нужно было упоминать о туфангах*, что могло для него трагически кончиться. Буга с ужасом посмотрел на князя с воеводой. Эта реплика не осталась незамеченной всеми присутствующими. Они, с какими-то странными гримасами, переглянулись между собой.

– И опять, туфанги*, туфанги, туфанги! – взявшись за голову обеими руками, задумчиво произнёс Дмитрий Донской.

– Так Бури тоже в прошлом году был здесь с Камолом? – спросил у Буги Василий Непряда.

– Да, был, – ответил Буга, – Это он в тот раз похитил вашего дружинника Игната. Он был нужен, как умеющий стрелять из этих, злосчастных туфангов*.

– Как он выглядит? – опять спросил Непряда, – Опиши поподробнее.

– Высокого роста, хорошо сложен, плечи широкие, глаза карие, волосы тёмные, почти чёрные. На левой брови шрам, на кисти правой руки длинный шрам, от мизинца, до соединения большого пальца с кистью. На кисти левой руки, след от ожога, – закончил Буга.

– Я провожал из Москвы всю самаркандскую миссию, в том числе этого человека, – Непряда показал князю с воеводой на Бугу, – Потому, с уверенностью могу сказать, что среди членов этой миссии, описанного им человека не было. Иначе, по таким приметам, я бы его, безусловно, запомнил.

– Ты когда брешишь, себя хоть слышишь*? – вновь обратился к Буге, Дмитрий Боброк, – Послушай, какой ты нам сейчас «ахинеи» наговорил! Самаркандская миссия в прошлом году прибыла в Москву, чтобы каким-то образом получить здесь туфанги*. Тут вопросов нет. Не получив, того, что хотели, миссионеры похитили княжьего дружинника Тюфягина, который, якобы, умеет стрелять из туфангов*. Интересно, зачем он нужет самаркандцам, если туфанги*, те всё равно не добыли? Пойдём дальше. Раненого Тюфягина, самаркандцы оставляют разбойникам служить у тех «псарём» и кормить волков. Опять непонятно. Зачем его воровать, чтобы потом оставить каким-то лесным чучелам? Те что, своих бы «псарей» не нашли? Не получив туфанги* сами, самаркандцы посылают за ними в Москву ни кого нибудь, а первого встречного проводника караванов «сомнительного происхождения». Опять вопрос. Зачем? У Аксака-Тимура что, перевелись настоящие лазутчики? Дальше, больше! Самаркандский лазутчик, добыл из под самого носа у ордынского царя* очень важные и особо-секретные сведения. Но, почему-то, не стал отправлять их в ставку своего правителя в Самарканд, а взял на болота к мало кому известному лесному татю*, к которому он, неизвестно зачем приехал. Наверное, поохотиться на тех самых тонбовских волков*. Опять неувязка. Зачем такие сведения нужны на болотах? Потом почему-то, тимуровский лазутчик вдруг сжалился над русскими князьями и решил с ними поделиться бесценными тайными сведениями о коварных планах Тохтамыша. С чего бы это вдруг? Дальше. Этот самый супер-лазутчик, ничего лучшего не придумал, как взять и передать переписанные иным языком сведения не кем нибудь, а своим же лазутчиком, которого самаркандцы тайно направляют в Москву для сбора сведений об имеющемся здесь секретном оружии. Опять вопрос! Аксак-Тимур что, оглупел окончательно? Ну и последнее. Самаркандский лазутчик, прибывший сюда, чтобы шпионить за нашим огнестрельным оружием, а заодно и известить нас, русских, о коварных планах Тохтамыша, обнаглел до такой степени, что решил ещё с нас, за сведения, переданные самаркандцами, содрать деньги, и причём, немалые. За чужой-то пакет! Отсюда вывод. Среди нас, кто-то полный идиот. Вопрос, кто? Мы, здесь присутствующие, Тимур и его команда, или ты, считающий себя самым умным хазаретянином*, – сказав это, Боброк показал на Бугу, – Ну так кто здесь потвоему идиот, а кто за идиотов других «держит»?

Буга растерянно молчал, стараясь подобрать хоть какие-то слова оправдания, чтобы внятно ответить Дмитрию Михайловичу.

– Ладно, – не стал дожидаться ответа Боброк, – Не будем «толочь воду в ступе» и «переливать с пустого в порожнее». В расход его, и нечего попусту цацкаться!

– За что-о-о-? – буквально завопил Буга.

– Было бы за что, вообще бы повесили! – произнёс боярин Иван Собакин, – А мы тебе, всего лишь голову отрубим.

Собакин с Непрядой подхватили Бугу подруки и попытались тащить на улицу.

– Стойте! – остановил их Дмитрий Донской, – Казнить мы его всегда успеем. Этот человек нам принёс ценнейшие вести, благодаря которым у нас есть возможность спасти себя и свой народ от гибели, а мы его за это, ещё и казним. То, что он наговорил, это конечно полная чушь, но он это мог «наплести» и от волнения, и от перепуга. Да мало ли причин! Если бы он был настоящим лазутчиком и желал нам зла, он бы так подготовился, что «комар носа не подточил» бы. А мы с вами, никогда, и ни за что бы, его не «раскусили». А потому, повелеваю! Поместить этого человека в острог до выяснения обстоятельств. Тех, что он нам поведал, и не только! Относиться с арестантом бережно, не трогать его и пальцем, да кормить, как знатного человека. Пусть он будет у нас, своего рода почётным пленником. А сейчас, уведите его в острог, и делайте, что я сказал.

Собакин и Непряда увели Бугу в острог, а там, отвели ему более просторное помещение с окном на солнечную сторону. Буга перевёл дух. Кажется, пронесло!!! Он ещё живой, и это пока, самое главное. Вот тебе и «яргу»* нойона* Адама Москвалика*, о которых ему по пути в Москву, намекал самаркандец Бури*. Он вспомнил и про одну притчу, которую пытался «вбить» ему в голову этот самаркандец. Заключалась же она в том, что для людей их службы, мало выполнить задачу, или сделать другое «доброе дело». За содеянное, тебе возможно, даже своим же, придётся ещё долго, упорно и бесполезно, как выразился Бури, доказывать, что ты не индюк, да при этом, ещё и не сопливый.

А тем временем, оставшись вдвоём, князь Дмитрий Иванович Донской, и его воевода Дмитрий Михайлович Боброк-Волынский, продолжили обсуждение полученных от Буги вестей. Двумя днями ранее, весть о возможной войне, принёс ещё и один из голубей, прилетевший из города Самара*. Её, с этой птицей, направил «засланный» в Москву булгарин Салимбег. Теперь же, эта весть, имела уже более весомое подтверждение.

– Если бы мы получили весть, действительно написанную рукой Игната, я бы ей ни за что не поверил, – признался воевода князю, – А то, что мы имеем сейчас, вызывает куда большее доверие.

– Ну вот, – усмехнулся Дмитрий Донской, – А ты человека, за такую, не имеющую цены весть, чуть было на казнь не отправил.

– Да это так лишь! Я его, всего-то и пытался лишь припугнуть для острастки, – оправдывался Боброк, – С крыльца, я Ивана с Василием непременно бы вернул. Просто проверил этого несчастного «на вшивость».

– Ничего себе проверочка! – покачал головой Дмитрий Иванович, – Человек, чуть разрыв сердца не получил!

– А как ещё истины добиваться в нашем-то деле? – оправдывался Дмитрий Михайлович, – Здесь ещё и не до такого додумаешься, ради дела-то! Разве я не прав?

– Возможно, ты и прав, – согласился с ним Дмитрий Иванович, – Только нам теперь, уже надо вновь собирать наши потрёпанные дружины, да готовить встречу «незваному гостю» Тохтамышу. Другого тут не дано!

Глава 5: События в торговом городе Казане

Когда Камол ад-Дин со своими спутниками прибыли в Булгар, то Байондура, с его кешиктенами*, там уже не было. Ещё по пути следования в этот город, им были направлены в Арбухим* и Симбер* соответственно, кешиктены* Иландур и Сарыбек, со своими дахами*. По прибытии же в Булгар*, Байондур передал царский фарман* улусбеку* Сабану. В нём указывалось, что Сабан, во главе Булгарского тумена*, должен был заблаговременно прибыть в Арбухим* и там, не переправляясь через Итиль*, ожидать прибытия основных сил Орды*, под непосредственным командованием Тохтамыша. По прибытии к городу, Сабану было велено распустить среди его жителей слухи, что Булгарский тумен* будет ждать там другие, Башкортский и Тюменский тумены*. Дождавшись, они вместе должны проследовать дальше, к Сараю*. У столицы, якобы, должен будет состояться общий сбор всего ордынского войска, выступающего в поход куда-то на юг, для усмирения одного из взбунтовавшихся народов. Кроме этого, Сабану было велено выделить хазар* аскеров*, и передать его под командование вновь назначенного эмира*, булгарина Бек-Тута. Во главе этого хазара*, Бек-Тут должен проследовать в Казан*, для выполнения «важной миссии». Вдальнейшем же, он соединится с объединённым войском Тохтамыша, следующим к Москве, став у Сабана манкылой*. Сабан при этом, ознакомившись с фарманом*, поморщился. Великий царь* ему перестал доверять даже то, что теперь наверняка знают эти простые, прибывшие вместе с Байондуром, кешиктены*, так как замысел этой «важной миссии», от него был скрыт. Кроме того, Тохтамыш в его тумен*, назначил командовать манкылой* незнакомого ему доселе эмира*, но при этом, даже не посоветовавшись с Сабаном. Подобного, со времён Берке*, не позволял себе ни один ордынский правитель, включая Узбека с Джанибеком. Но после фиаско на Саснак Кыры*, Сабан прекрасно понимал своё положение. Поэтому, он безоговорочно передал в распоряжение Бек-Тута манкылу* своего тумена*. Последний, приняв командование, вместе с Байондуром и оставшимися кешиктенами*, поспешили покинуть Булгар* и отбыть в Казан*. Сабан же, продолжил спешно готовить к выступлению в поход Булгарский тумен*. Не застав Байондура, Камол ад-Дин со своим сопровождением, также не стал задерживаться в этом городе. Пополнив провиант, он сразу поспешил следом за Байондуром и Бек-Тутом.

Прибыв в Казан*, миссия Камол ад-Дина остановилась в караван-сарае* с необычным для восприятия посланца* названием – Татарстан. Глядя на арабскую вязь с названием, Камол ад-Дин невольно подумал: «Кыпчаки считают себя татарами*! Булгары стали именовать себя татарами*! А мы тогда кто»? При этом, посланец* имел в виду чагатайцев*, которых тоже принято было называть татарами*. Он прекрасно знал историю этого понятия. Войско Великого полководца и завоевателя Чингисхана делилось на монголов и татар. При этом, татарами звались все воины немонгольского происхождения. В основном, это были представители завоёванных каганом* народов, влившихся затем в войско своего завоевателя. Монголы в этом войске составляли явное меньшинство, но это была его элита. К татарам же они, относились с пренебрежением, потому и само это понятие, тогда было скорее нарицательным. Но как всё изменилось за менее чем пару сотен лет! Монголы, как таковые, почти растворились среди завоёванных ими же народами. Коренной улус* Угедэя, стал китайским. Там даже коренных монголов, по большей части считают такими же китайцами. В улусах* Джучи и Джагатая, даже потомки Покорителя вселенной* предпочитают называть себя татарами*, не говоря уже о живущих здесь народах. Некоторые, такие как кыпчаки, булгары и прочие, да и его, Камол ад-Дина чагатайцы*, даже гордятся новым для себя наименованием. При этом, наоборот, наименование монголы, стало нарицательным. Чисто же монгольские наименования «мужчина» и «женщина», теперь прочно закрепились в сознании большинства народов, как неприличные, матерные слова. И никто даже не утруждает себя узнать их элементарный смысл. А оставшийся четвёртый улус*, так тот лучше вообще в этом отношении не упоминать. Там или не знают, или знать не желают, не только о прошлой принадлежности к Великой державе Покорителя вселенной*, но даже и о самом Чингисхане.

Устроившись, Камол ад-Дин дал своим людям отдохнуть до утра следующего дня. В отдыхе нуждался и он сам, так как следовал со своей миссией от Самара*, буквально изгоном*, не останавливаясь даже в Булгаре, где до этого мечтал побыть несколько дней и посетить знакомых с прошлого года, местных жителей.

Рано утром посланец* разбудил Чембара с Вождей и объяснил им, как искать дорогу в селение Таш-Кичу**, где их должен будет ожидать Хлын, или кто-то другой, но знающий обоих братьев в лицо. Когда они уехали, Камол ад-Дин собрался сам и пошёл искать миссию Байондура, которая, по его представлению, должна была остановиться тоже в каком нибудь караван-сарае*. К обеду, он их обошёл практически все, но нужной для него, так и не было. Камол ад-Дин решил отыскать миссию своего приятеля, при содействии местного вали*. Он проследовал в городской эмират*, где и встретил Байондура. Тот, в свою очередь, тоже решил отыскать Камол ад-Дина, при помощи этого же эмирата*. Байондур рассказал, что прибыв в Казан*, аскеры* Бек-Тута разбили на пустынном месте на краю города стан* из отаков*. Так как поблизости караван-сараев* не оказалось, а кешиктены* Байондура хотели находиться поближе к аскерам* Бек-Тута, то нашлись отаки* и для них. Байондур предложил и Камол ад-Дину с его людьми переселиться в отаки*, но тот отказался. Причина была в том, что посланец* уже успел отправить двоих своих людей к ушкуйникам*. А этим его людям, был известен лишь караван-сарай* Татарстан. Поэтому, Чембар с Вождей, могут не сориентироваться, после прибытия от ушкуйников*, решил Камол ад-Дин. Тогда, решено было, устроить в караван-сарае* Татарстан, конного чопара* из аскеров* Бек-Тута, чтобы в случае какой необходимости, была возможность быстро предупредить эмиров* хазара* о готовности ушкуйников* к нападению на урусовских* торговцев.

Прошло четыре дня, но Чембар с Вождей не появлялись. Камол ад-Дин, Бек-Тут, Байондур, Нахал и Дурбай, ежедневно выходили и раз за разом осматривали лабазы* и уйнинги* урусовских* торговцев. Их также интересовали причалы, возле которых скопились торговые суда урусов*, близрасположенные тораки* булгар, проживавших в предместье Казанской цитадели*. В первый день «прогулки», «гостей» сопровождал, сам вали* города, рассказывая в подробностях, где и что расположено, а также, кому и что принадлежит. Мимоходом, им вали*, также пояснял, где, какие и сколько товаров может храниться в многочисленных зенджирах* на берегу Волги*. В остальные дни, эти люди уже прогуливались сами, высматривая и «вынюхивая» всё, что каждого из них интересовало. Больше всех, в этом преуспевал Бек-Тут. Ведь ему, со своими аскерами*, вскоре практически придётся «штурмовать» эти строения. Поэтому, от того, как он загодя всё разведает, зависел успех намечаемого дела. В течении трёх дней, все разведывательно-поисковые мероприятия были закончены. На четвёртый день, эти люди также вышли на прогулку, но уже скорее бесцельную. Шли они по исследованным местам, весело разговаривали ни о чём, или просто глазели по сторонам. Вдруг Бек-Тут обратил внимание на голубятню, стоявшую на крыше одного из зенджиров*. В ней с голубями возился русоволосый паренёк, лет десяти. Бек-Тут попросил своих спутников замедлить шаг, а сам по прибитой к стене зенджира лестнице, поднялся на голубятню. Его спутники прошли ешё шагов двадцать и остановились, в ожидании Бек-Тута. А тот, в это время, завёл разговор с мальчуганом.

– Тебя как зовут? – обратился он к мальчугану.

– Ивашка, – ответил парень.

– Голуби твои? Ивашка! – спросил Бек-Тут.

– Мои, – ответил паренёк, – Чьи же ещё?

– Я тоже любитель голубей, – сказал Бек-Тут, – Ты ими, случайно, не торгуешь?

– Торгую, – ответил парень, – Выбирай, какие нравятся.

Бек-Тут внимательно осмотрел голубятню и голубей. Возле одной из её стен, были смонтированы отдельные четыре клетки, в каждой из которых сидело от трёх, до пяти голубей. Остальные голуби крутились вокруг парня в общем помещении голубятни. Над ней в это время кружило ещё с десяток голубей.

– Мне нравится вон тот, рыжий, и тот, белый, – показал Бек-Тут на голубей, сидевших в клетках вдоль стены.

– Эти не продаются, – ответил парнишка, – Это голуби моего тяти. Он их даже из клеток не велит мне выпускать. Занимается с ними только сам. Мне разрешено их лишь кормить и поить.

– Почему же они такие бесценные? – спросил Бек-Тут, – Они что, золотые яйца несут?

– Золотые яйца не несут, – ответил парень, – Но свезли их сюда издалека. В этой клетке, из Рязани; в этой, из Нижнего; в этой, из Москвы; а в этой, аж из Твери.

– И зачем их из такой дали нужно было везти? – спросил Бек-Тут.

– А мне почём знать? – ответил парнишка, – Это знает только мой тятя, да старшие братья.

– Ивашка! – окрикнул парня женский голос снаружи, – Вылазь, пора домой.

Бек-Тут посмотрел наружу, откуда раздался женский голос. Возле зенджира*, где находилась их голубятня, стояла красивая девушка. К ней тут же подошёл Нахал и начал приставать, говоря всякие пошлости и хватая девушку своими руками за различные части тела.

– Он пристаёт к Марусе, моей сестрёнке, – пожаловался Бек-Туту парнишка, при этом начав вылезать из голубятни.

– Ладно! Насчёт голубей поговорим завтра, – сказал Бек-Тут, также вылезая из голубятни, – А с этим хамом, я сейчас поговорю по душам и разберусь, как следует.

Бек-Тут схватил Нахала за руку и стал оттаскивать от девушки.

– Давай отойдём в сторону и поговорим, – предложил он охамевшему кешиктену*.

– Ты что сюда лезешь? – стал «наезжать» на него Нахал, – Тебе что, больше всех надо? И вообще, кто ты такой? Ты никто, и звать тебя, никак! А я, знаешь, кто я такой есть? Да я тебя сейчас …!

Другие же ордынцы в возникший конфликт не вмешивались. Маруся, схватив Ивашку за руку, стала тоже покидать место конфликта. Нахал вырвался от Бек-Тута и попытался преследовать девушку. Но Бек-Тут вновь поймал его за одежду, не давая высвободиться из своих цепких рук. Однако, Нахал продолжал двигаться вслед за девушкой с парнишкой, волоча за себой и Бек-Тута. Все остальные потихоньку следовали за ними. Это «преследование» продолжалось значительное время, пока девушка и парнишка не подошли, вероятно. к своему дому, а потом скрылись во дворе за калиткой.

– Я завтра обязательно сюда приду и непременно её засватаю, – не унимался Нахал, высказывая недовольство в адрес Бек-Тута, – А ты занимайся своим делом и не лезь туда, куда тебя не просят, булгарин. Ты меня понял?

– Вот завтра иди и сватай, – ответил Бек-Тут, – А сегодня, ты, как раз мешаешь мне заниматься своим делом.

– Я кешиктен*, или мандалина? – никак не мог успокоиться Нахал, – Почему мне мешают всякие тут …?

Предвидя нежелательные последствия, в конфликт вмешались и остальные присутствовавшие. Байондур и Дурбай подхватили Нахала под руки и все вместе вернулись в расположение временного ордынского стана*. Камол ад-Дин же, вернулся к себе в караван-сарай*. Там ему и сообщили, что Чембар с Вождей, пока не вернулись.

Утром, когда солнце уже достаточно поднялось над небосводом, но ещё недостаточно прогрело воздух и землю, Бек-Тут разбудил слишком заспавшехся Байондура и Нахала.

– Что спать мешаешь? – недовольно хмыкнул Нахал, – Нам сегодня ведь спешить не куда?

– Ты же свататься собирался? – напомнил ему Бек-Тут, – Невесту ведь проспать можешь?

– А твоё какое дело? – недовольно промычал Нахал, – Ты теперь целый эмир*, а мы всего лишь скромные кешиктены*. Вот и занимайся своими аскерами*, а к нам не лезь. Мы теперь с тобой, как гусь и баран. У нас своя «свадьба», а у тебя своя.

– Нет уж! – возразил Бек-Тут, – Пока мы в этом городе, я среди вас катта*! Я головой отвечаю перед царём* за успех порученного нам дела. Потому, с этого момента, будете мне повиноваться беспрекославно. У меня здесь главная военная сила! Ещё кто вякнет, хоть одно слово, голову мигом с плечь снесу, а царю* доложу, что так и было.

– Постой, – с недоумением взглянул на него Байондур, – Это как же получается?

– А так и получается! – Бек-Тут встал, взял свою походную сумку, вытащил оттуда фарман* и протянул Байондуру. На фармане стояла печать самого Тохтамыша. Нахал придвинулся к Байондуру и они, молча, начали читать. В фармане* говорилось, что с момента прибытия в Казан* и до окончания следования в Арбухим*, обязанности катта* эмира* над всеми, возлагаются на Бек-Тута. Всем остальным предписывалось повиноваться ему беспрекословно. За неповиновение, Бек-Туту предоставлялось право, казнить провинившихся на месте, без каких либо разбирательств. До этого момента, о существовании данного фармана*, ничего не знал даже Байондур. Для всех остальных, этот «сюрприз» Бек-Тута, также явился полной неожиданностью.

– Ну что же, сегодня твоя взяла, – недовольно произнёс Нахал, закончив читать фарман*, – Но что ты будешь делать, когда твоя власть надо мной закончится? Мы ещё не последний день живём на этом свете?

– Для кого-то, он может стать и последним, – стал намекать Бек-Тут, – Кого-то, возможно даже завтра придётся хоронить со всеми воинскими почестями. Это война, у которой свои законы!

– Ладно, что от меня требуется? – сразу поменял тон разговора Нахал, зная крутой нрав Бек-Тута. Тот редко когда просто так «бросал слова на ветер».

– Сейчас ты пойдёшь «свататься» в дом вчерашней девушки, – начал пояснять Бек-Тут, – Делай там что хочешь. Развлекай, всех кто будет в тораке*, смеши их как клоун, обещай золотые горы. Можешь даже немного прелюбодействовать, если «невеста» тебе позволит. Не мне тебя в этом учить! Нужно сделать так, чтобы никто из них, как можно дольше, не смог выйти из уйнинга* и наведаться на вчерашнюю голубятню. Байондур тебе поможет. Это на случай, если в уйнинге* окажутся лишние люди. Нужно будет сделать что-то ещё, чтобы их остановить, пока я буду заниматься той самой голубятней. Но смотрите, за жизнь девушки и вчерашнего мальчёнки, отвечаете головой. Ясно?

– Мне будет лучше находиться в караван-сарае* вместе с Камолом, – возразил Байондур, – Возможно сегодня, от ушкуйников* вернутся его люди. А меня пусть заменит Кутлук-Бек.

– Я пойду с Нахалом, – вызвался Дурбай.

– Хорошо, – согласился Бек-Тут, – Быстро собираемся, и уходим. С голубятней, я думаю, закончу быстро. Потом вернусь сюда и буду у себя.

Собравшись, Байондур вскочил на лошадь и умчался в караван-сарай*, где проживал Камол ад-Дин. Бек-Тут, Нахал и Дурбай, пешком направились к предместью, где проживали торговцы-урусы*. Их уйнинги* и булгарские тораки*, разделяла полоса, застроенная зенджирами* урусов*. Ордынцы* подошли к нужному строению. В голубятне и рядом с ней, никого не было.

– Слава Всевыщнему, мы успели! – произнёс Бек-Тут, – Дальше ваша очередь. Делайте, как я сказал, и смотрите не осрамитесь.

– Нахал с Дурбаем ушли дальше. Подойдя к знакомому со вчерашнего дня тораку*, они вошли во двор. Дверь в уйнинг* оказалась открытой и кешиктены* без труда оказались внутри помещения. В горнице находились лишь Маруся с Ивашкой.

– Вы что, здесь совсем одни? – осведомился Нахал.

– Отец с братьями, в лабазах*, мать на базаре*, – ответила девушка, – Мы вот тоже уходить собираемся.

– Куда уходить? – начал возмущаться Нахал, – Я к ней свататься пожаловал, а она уходить? Нет уж, будем ждать родителей. Такие женихи как я, редкость. Я правильно говорю, а, Дурбай?

– Это у нас жених нарасхват, – начал вторить ему Дурбай, – Лучше, в нашем городе, ты век не сышешь.

– Родители придут только к вечеру, – ответила Маруся, – А жених мне не нужен. У меня он уже есть. А вы лучше уходите из дома, пожалуйста! Мне нужно закрывать дом. У нас с Ивашкой, ещё много дел.

– Нет у тебя никакого жениха! – сказал Нахал, ухватив девушку одной рукой вокруг пояса и усаживая её к себе на колени, – Я твой жених, единственный и неповторимый. А если ещё, кто на тебя позарится, то я его рас-с-с, и всё!

– Отпусти меня, – закричала Маруся, вырываясь из объятий Нахала, – Я сейчас буду кричать. Ивашка, сбегай и позови Асташку. Он должен быть дома. Зачем вы сюда пришли без спроса?

Парёнёк вскочил и рванулся к выходу, но Дурбай схватил его за шиворот рубахи, а затем, вытащив походную верёвку, которую всегда носил при себе, уложил Ивашку спиной на лавку, и привязал к ней. Маруся тоже попыталась вырваться из объятий Нахала, но тщетно.

– Кричи громче! – ухмыляясь, промолвил ей Нахал, – Люблю послушать, как забавно кричат хорошенькие девушки, особенно, когда имеют дело со мной впервые. А ещё больше, люблю наслаждаться, когда они беспомощно, подо мною стонут.

– Смотрю, я здесь кажется лишний, – промолвил Дурбай, – Пойду, пособираю дань с владельцев стругов*.

– Ты что, войти в долю не хочешь? – Нахал кивнул на Марусю.

Дурбай отрицательно помотал головой.

– За что же они тебе обязаны заплатить? – спросил Нахал, стараясь удерживать вырывающуюся Марусю.

– Как за что? За их «охрану» например! – ответил Дурбай, – Им легче заплатить мне пару дирхем* ни за что, чем ждать от меня ещё какие нибудь непонятные остиши*.

– Тогда, собирай сразу и на мою долю. Видишь, мне теперь, возможно, придётся содержать ещё одну, очередную кумай*, – сказал он вслед уходящему Дурбаю, а потом, вскрикнув от боли, заорал, – Ах, так ты ещё и кусаться? Ну, сейчас я тебе устрою!

Он уложил девушку на край ложе грудью и животом вниз, но так, что её ноги остались стоять на полу. Затем Нахал поднял ей задние полы юбки и припал своим расстегнутым пахом к её орке*. Прижав её руки своими, он стал делать размеренные движения взад-вперёд задней частью своего туловища.

– Отпусти. Мне больно, – кричала Маруся, но на Нахала её крики совсем не действовали, и остановить его уже не могло ништо. А вскрики девушки, теперь напоминали её громкие всхлипы и стоны.

А тем временем Бек-Тут, проникнув в голубятню, рассматривал голубей, посаженных в отдельные клетки. Он действительно знал толк в голубях и теперь отбирал самых здоровых и сильных. В каждой клетке, необходимо было выбрать по одному голубю. Выбрав их визуально, он достал из своей походной сумки четыре берестяных записки небольших размеров. Вчерашним вечером он сам наносил на них мелкими буквами совершенно одинаковые, короткие тексты. Потом он достал четыре тонкие верёвочки, и ещё раз развернув скатанную в трубочку одну из записок, внимательно полюбовался на её текст. А в них было написано следующее:

Катта* нойонам* урусов*, аль-яшир*.

Хан Тохтамыш идёт войной на ваши земли. Встречайте достойно.

Ваш преданнейший друг, Сабан.

Бек-Тут специально писал слова текста вперемешку, сразу на двух языках, кыпчакском и славянском. Он заранее предполагал, что один из урусовских нойонов*, передаст записку кому-то из хаваши* ордынского царя. А значит он, как говорили в народе, «убивал сразу двух зайцев». Наводил ещё одно подозрение на темника* Сабана, расчищая себе путь в улусбеки*, и сеял недоверие друг к другу в среде хаваши* ордынского царя*, что ему также было на руку. При этом, хыянэтче* он себя не считал, так как был глубоко убеждён, что при том бардаке*, который царил в ставке Тохтамыша, о «тайном» походе последнего на Москву, Адам Москвалик наверняка уже осведомлён.

Бек-Тут не спеша обматывал берестяные записки вокруг одной из ног отобранных голубей, привязывал их для надёжности верёвочками, а затем выпускал этих голубей на волю. Так, все четыре голубя разлетелись по разным городам урусов*, разнося бесценные вести о грядущей войне. Отпустив отобранных им ямских голубей*, Бек-Тут выгнал из голубятни всех остальных. Затем он, оставив голубятню открытой, спустился вниз и спокойно, пешком возвратился к себе в палаточный стан*, став там ожидать известий от Камол ад-Дина и Байондура.

Между тем в уйнинге*, где находился Нахал, Ивашка сумел развязать верёвку. Он выскочил из помещения и убежал искать помощь. Нахал же, так увлёкся наслаждаться плотью девственницы, что даже не заметил этого, продолжая свою утеху. Наконец, он её закончил и стал заправлять растрепавшуюся одежду. Получившая стресс Маруся, сразу не могла прийти в себя и продолжала находиться в той же позе, с оголённой задней частью тела. В этот момент в помещение ворвался её жених, вооружённый палкой. Он, не говоря ни слова, сразу набросился на Нахала. Но тот, сделав резкое движение, сумел увернуться и выхватить свою саблю. Асташка, как звали жениха, попытался с силой нанести ещё один удар палкой обидчику своей невесты. Однако, что мог противопоставить молодой парнишка, ни разу в жизни не державший в руках оружие, вооружённому до зубов, представителю отборной элиты ордынского царя*, который словно игрушками, владел любым холодным, смертоносным оружием? Поэтому, Нахал без труда выбил палку из рук парня, и как бы нехотя, пырнул его остриём сабли в живот. Асташка от боли схватился за живот и застонав, упал на пол. Добивать его, Нахал не стал, брезгливо как бы намекая, что проявляет к парню «великодушие».

– Послушай, как же мило, будет стонать подо мной твоя возлюбленная! – сказал он парню.

После этого, Нахал уложил девушку уже на спину и задрал ей подол юбки спереди. Затем он, приспустив некоторые элементы своей одежды, влез на Марусю сверху, и прижимаясь поплотнее, с наслаждением задвигал задней частью своего тела. Девушка очнулась, начала стонать и слабым голосом, опять звать на помощь. На этот раз помощь была совсем рядом. Но в сложившейся ситуации её раненый парень ничего не мог поделать с уже окончательно озверевшим насильником. Асташка лежал в луже крови, и стонал от сильной боли.

Вдруг в помощение, словно влетев на крыльях, ворвались сразу двое. Это были братья Маруси, Авмроська и Карпуха. У первого в руках находился обломок оглобли. Он не мешкая, нанёс им удар по голове Нахалу, от которого тот сразу потерял сознание. Братья стащили насильника с тела девушки, связали его, и в бессознательном состоянии вытащили на улицу. Авмроська остался охранять насильника, а Карпуша вернулся в горницу, чтобы оказать помощь Марусе и Асташке.