Читать книгу "Караван. Исторический роман. Том II"

– Ну что же, – наконец произнёс темник, – Начнём с допроса задержанного. Ты когда нибудь допрашивал?

Иса-Бек и так понимал, что этот вопрос для его сотника неуместен.

– Нет, – ответил Булан-Бек, – Не приходилось. Меня учили воевать и командовать аскерами*, а не допросам.

– В этом нет ничего сложного, – ответил Иса-Бек, хотя и сам, тоже никогда этим не занимался, – Спрашивай его всё подряд, что считаешь нужным. Если будет говорить то, что нам действительно нужно, заставляй его, записывать всё им сказанное собственноручно. Если нет, бей и пытай, пока не заговорит. Я буду рядом, где нибудь в соседнем помещении, и если что, вмешаюсь, пока ты его совсем не убил. Потом начну допрашивать я, но похорошему. И так, поочереди. Ты для него будешь злой яргу*, а я добрый. Глядишь, у нас с тобой, что-то, да получиться.

Оба эмира* отправились в зиндан*. По прибытии, Булан-Бек разместился в пыточной, а Иса-Бек в соседнем помещении. По велению последнего, в пыточную привели Насреддина. Сотник предложил ему сесть, а несущий здесь куч* джандар*, встал позади «узника». При виде орудий пыток, того сразу начало бросать в дрожь.

– Р-разоб-брались? – спросил он у Булана-Бека, – К-когда, б-буд-дите в-вып-пускать м-меня н-на в-волю?

– Когда будешь себя хорошо вести, тогда и отпустим! – ответил Булан-Бек, – А пока, прочитай перевод своего письма, – он протянул чагатайцу написанное.

Насреддин начал читать текст. Он сразу понял серьёзность своего положения, но не мог взять себя в руки, чтобы избрать линию поведения. У него изъяли улику, при помощи которой, могли запросто обвинитъ его, как айгокчи*, и казнить без всяких дальнейших разбирательств. Но он ведь, на самом деле не имел к этой писанине, совершенно никакого отношения, и не знает, как она к нему попала! За что же его в этом случае казнить?

– Ну что ты на это скажешь? – спросил Булан-Бек, – Надеюсь, тебе не нужно объяснять безвыходность положения? Поэтому, говорить будешь только правду, и ничего, кроме правды.

– Я в-всё п-понял, – ответил Насреддин, – Й-я д-дейст-твит-тельно н-не з-знаю от-ткуда он-но у м-меня в-взял-лось.

– Разве я у тебя спрашивал, знаешь ты, или не знаешь? – перебил его сотник, – Я хочу знать, кто тебе его передал, и что велел с ним делать? Ты же обещал, что будешь говорить только правду?

– Й-я ск-казал ч-чтист-тую п-прав-вду. Й-я в-всег-гда г-говор-рю т-толь-льк-ко п-прав-вду. З-зач-чем м-мне в-врать, чт-то с эт-того т-толк-ку. Й-я н-не з-знаю от-тку ….

Договорить Насреддину не дали. Стоявшей сзади джандар* ударил его кулаком в правое ухо, да так, что тот слетел на пол. Затем, этот детина, ударил его ногой в живот. Насреддин лёжа, согнулся от боли, но в этот момент, сзади подошёл Булан-Бек и ударил его ногой в нижнюю часть спины, в то место, где расположена печень. В глазах чагатайца* сразу потемнело и он начал терять сознание. Но удары, продолжали сыпаться с разных сторон. В пыточную вошёл Иса-Бек и попросил остановить затянувшуюся «экзекуцию».

– Вы что, его убили? – глядя на неподвижно лежавшего на полу чагатайца*, cпросил он у присутствовавших, – Срочно позовите лекаря. Кто вас заставлял это делать?

– Да мы его так, лишь слегка припугнули, чтоб не врал, – стал оправдываться Булан-Бек.

– Какой с трупа толк, – ответил ему темник, – А нам, «кровь из носа», надо узнать об айгокчи* в царской ставке, иначе, мы с тобой можем оказаться у Али-Бека в таком же положении, как этот несчастный.

– Но за что? – воскликнул Булан-Бек.

– Было бы за что, вообще бы повесили! – ответил Иса-Бек.

В это время, подошёл лекарь и осмотрел избитого.

– Кости целы, разрывов нет, – успокоил он темника*, – Жить будет! Скоро придёт в сознание.

Лекарь покинул пыточную. Иса-Бек обошёл вокруг лежавшего, и подойдя к Булану-Беку, сурово посмотрел ему прямо в глаза.

– Пытки отставить, – приказал он, – Есть более надёжные методы. Когда очухается, нужно поставить его посреди пыточной, руки привязать к чему нибудь врастяжку, и пару дней не давать спать. Задавать ему одни и те же вопросы, но ответы игнорировать, и правильные, и лживые. Через пару дней позовёте меня. Я с ним поговорю сам. Посмотрим, как он будет себя вести!

Булан-Бек оказался исполнительным служакой, готовым точно и безоговорочно выполнить волю вышестоящего эмира*. Он с брутальной настойчивостью принялся «обрабатывать» задержанного, не задумываясь о целесообразности творимого им деяния. Руки Насреддина привязали в растяжку к потолку, но таким образом, что тот вроде бы и не висел, но до пола доставал лишь передними частями стоп своих ног. Получалось, что он как бы стоял на цыпочках. Запястья рук, также сильно не затягивали, давая возможность поступления крови к кистям и пальцам. Джандары* отвязывали его лишь дважды в день по нужде, а кормили всего один раз. Но воду, ему давали всегда, как только «пленник» начинал её просить. Правда, поили подсоленной, от чего пить хотелось ещё больше. После пулученых побоев, у Насреддина болело всё тело, но ещё хуже давали о себе знать, от подвешенного состояния, руки и ноги. Джандары* находились с ним в пыточной поочереди. Ежедневно, примерно на час, в пыточную заходил Булан-Бек и устраивал чагатайцу странный допрос. Разнообразием вопросов он не изобиловал. Но странным было то, что абсолютно никаким ответам Насреддина, Булан-Бек не верил. Насреддину казалось, что его ответы вообще Булан-Бека не интересуют как таковые. Вот он посетил задержаного в третий раз. Значит тот «висит» уже третий день. Но Насреддину казалось, что прошла уже целая вечность. Если в момент задержания, он чего-то боялся, почему и заикался, то теперь ко всему была полная апатия и равнодушие. Единственно, о чём мечтал чагатаец*, это побыстрее умереть, чтобы весь творящийся с ним кошмар наконец-то закончился. Булан-Бек обошёл вокруг полуживого тела, толком не зная сам, с чего начать очередную «экзекуцию».

– Так кто тебе передал это донесение? – начал он у уже набившего оскомину вопроса.

– Я бы сказал, но честно говорю, не знаю, – слабым голосом начал отвечать Насреддин, – Скажи, кого назвать, и я назову, а так я не знаю.

– Я тебя не спрашиваю, знаешь ты, или не знаешь, я спрашиваю, кто тебе передал это донесение? – вновь спросил его сотник, – Тебе что, очень понравилось здесь висеть?

– Посланец Амир-ал-умара* Камол ад-Дин, – решил назвать имя своего единственного знакомого в Сарае* человека Насреддин.

– Ответ неправильный, – промолвил Булан-Бек, – Спрашиваю ешё раз. Кто передал тебе это донесение?

В этом случае, сотник знал, что говорил. Накануне, Иса-Бек велел ему выяснить, кто из чагатайской миссии, осуществляющей свою деятельность под вывеской «Самарканд ак-когаз», находится в Сарае*, и когда появлялись здесь в последний раз. Булан-Бек обратился, к имевшиму репутацию знающего, «всё и вся», Шамсудину. Тот ему пояснил, что «уртак»* Камол ад-Дин, накануне похода на Москву, был направлен чагатайскими и одновременно ордынцами иренами* по торговым делам к урусам*. Попутно, он должен там собирать сведения об огнестрельном оружии – туфангах*. Из этого, Булан-Бек сделал вывод, что чагатайский* уртак* Камол ад-Дин, одновременно является ордынским айгокчи*, о чём сотник и доложил Исе-Беку. Понятно, что после этого, Булану-Беку совсем не хотелось, чтобы Насреддин упоминал имя тимуровского посланца*.

– Я не знаю, как его зовут, но он большой и толстый, – едва слышным голосом, соврал чагатаец*, вспомнив, что в донесении упоминался какой-то «племенной бык», а значит, и чагатайский айгокчи* должен быть бычеподобным.

– Наконец-то, я услышал кусочек правды, – сказал Булан-Бек и покинул пыточную.

Что за люди, подумал Насреддин, говоришь правду, не верят, начинаешь врать, принимают за правду. В пыточную вошёл Иса-Бек.

– Смотрю я на тебя уважаемый, неважно ты выглядишь! – с иронией промолвил темник*, – Не понимаю, чего ты добиваешься? Ну замучает тебя до смерти наш молодой и шибко прыткий «яргу»*, кому от этого cтанет легче? О том, что ты был у нас, и держался здесь с достоинством до последнего, как настоящий герой, Тамербек* никогда не узнает. Твоё тело, мы отдадим иноверцам, что проживают в Сарае* наравне с ордынцами*. И сбросят они его в скотомогильный зиндан*, куда бросают своих подохших как*. Ты этого хочешь? Ты же подобного не заслужил, не правда ли? Мало того, ты наоборот, заслужил того, чтобы сейчас командовать туменом*, где нибудь сражаясь в Мазандаране*. А что ты получил в награду от Тамербека? Неужели ты сам не видишь, что твой амир*, всего лишь случайный выскочка, которому до поры, до времени, благосклонна фортуна. А если он проиграет, хоть одно сражение? Что с ним и вами будет? Но с ним-то ладно, он заслужил. А вы …? Чем вы провинились перед Всевыщним?

– Что я должен сделать? – едва слышным голосом, прошептал Насреддин.

– Рассказать мне о себе всю правду, и ничего кроме правды, – твёрдо сказал Иса-Бек.

– Я хочу говорить правду, но меня никто не слышит, – ответил Насреддин, – Лучше добейте меня, я не хочу больше жить.

– В рай захотел? – сказал Иса-Бек, – А добить мы тебя всегда успеем!

– Я согласен и в ад, там и то будет легче, чем у вас, – тихонько, промямлил чагатаец*.

– Ладно, дам тебе последний шанс, – «смилостивился» Иса-Бек, – Но за это, ты мне не только сообщишь о себе и том, что знаешь правду, но и напишешь обо всём собственноручно.

– Я согласен, – из последних сил вымолвил Насреддин, – Дай только возможность прийти в себя, иначе в таком состоянии, я не смогу этого сделать.

Иса-Бек подозвал к себе джандаров*.

– Задержаного накормить, но давать понемногу, иначе, после голода он может в ад пешком уйти, – начал давать распоряжения темник*, – Поить нормальной водой, лучше родниковой. Я пришлю сюда лекаря, пусть приведёт его в божеский вид. Через пару дней навещу, – пообещал он напоследок и покинул пыточную.

Через два дня Иса-Бек, вместе с Буланом-Беком, вновь посетили зиндан*. Джандары* привели им Насреддина. Он в значительной мере был приведён в нормальный, человеческий облик, начав приходить в себя после недавних «экзекуций». Но когда в помещение зашёл Булан-Бек, Насреддин мошенально бросился от него в сторону и съёжился, словно собачёнка, которую загнали в угол и продолжают бить толстыми палками.

– Расслабся, – успокоил его Иса-Бек, – Если будешь хорошо себя вести, он тебя больше не тронет. А теперь рассказывай, перебивать не станем, вопросы будут потом.

Насреддин рассказал ордынским эмирам* о том, что после того, как он привёл из Орды* под Бухару два неполных тумена*, попал к Тимуру в немилость. Вместо того, чтобы сделать его темником*, как Тимур обещал ранее, он назначил Насреддина всего лишь посланцем*. Но по сравнению с другими посланцами*, такими например как Камол ад-Дин, на самом деле его используют как уртона*, для доставки донесений из Сарая* в Самарканд, и естественно, обратно. Эти донесения Насреддин получал в Сарае* непосредственно от тимуровского посланца* Камол ад-Дина, хотя по его предположению, тот сам их добывать не мог, так как это могло быть известно лишь хаваши* ордынского царя*, куда этот посланец не был вхож. В Сарае*, он останавливался лишь в караван-сарае* Ашулук, принадлежавший самаркандской торговой миссии «Самарканд ак-когаз»*, торгующей здесь бумагой, стеклом и прочими товарами, которые в Орде* делать не умеют. Насреддин предполагает, что сведения, доставляемые им в Самарканд, Камол ад-Дин получает не от кого иного, как от баш шурави* ордынского царя*, Урлук-Тимура* и Ак-Буги*. Насколько известно Насреддитну, без этих двоих, Тохтамыш не принимает ни одного решения. Но, не смотря на то доверие, что оказывает им ордынский царь*, эти люди подстрекают всякого рода джете*, для совершения теми набегов на караваны, движущиеся по северным сакмам* Великого шёлкового пути, через территорию Орды*. На этот раз, Насреддин прибыл в Сарай* лишь с одной целью, препроводить сюда тимуровского амира* Нур ад-Дина, мутахассиса* по штурму крепостей. Тот, под видом неизвестно чьего нукера*, ушёл в поход на Москву, а Насреддин должен был вернуться в Самарканд. Самому следовать через голодную степь* опасно, поэтому он и решил пристать к попутному каравану. Тот злосчастный конверт ему, скорее всего. подбросил в караван-сарае* Кок-Тан неизвестный молодой человек, который перед отправкой «вертелся» непонятно зачем возле каравана. Насреддин описал в подробностях, как он выглядел. Почему донесение оказалось на языке урусов*, чагатайцу* неизвестно. Он предполагает, что этот «сопляк» всего лишь курьер, который должен был направить хабары* сразу двум получателям. Но что-то пошло не так, и тот, испугавшись, всё поперепутал. Кроме того, он вероятно должен был договориться с Насреддином о доставке конверта кому следовало, но «подросток» опять испугался, и просто подбросил его «попутчику», мол если найдёт, сам разберётся куда доставлять. Другого объяснения, у Насреддина не было. Если ему сейчас поверят, он готов служить ордынскому царю* также верно и безупречно, как до этого, служил Тимуру. При последних словах, Иса-Бек с Булан-Беком с улыбками на лицах, внимательно посмотрели друг на друга.

После того, как Насреддин закончил рассказ, Иса-Бек серьёзно задумался. Похоже, что на этот раз, чагатаец* сообщил всю как есть правду, абсолютно ничего не утаив. Это как обрадовало темника*, так и несколько озадачило. Иса-Бек понимал, что докладывать царю* и Али-Беку* всё, в том виде, как изложил им Насреддин, нельзя. Всё замалчивать, тоже. Неизвестно, кем является этот «хабарчи»*, что известил их о караване. Вдруг провокатор! Нужно найти какое-то половинчатое решение, чтобы как говорят в народе, «и рыбку съесть, и ещё кое-что сделать», решил темник*.

– На этот раз, я тебе охотно верю, – сказал он Насреддину, – Но записывать в таком виде твой рассказ нельзя.

– Почему? – с долей какого-то отчаяния, произнёс чагатаец*, – Ведь я, как и обещал, выложил всю правду?

– Кому нужна, эта твоя правда? – пояснил Иса-Бек, – Если я доложу царю* всё как ты изложил, то нас, здесь сидящих, втроём подвесят ногами к потолку, и будут медленно, но уверенно, сдирать с нас шкуры для барабанов.

– Но почему? – чуть было не взмолился Насреддин, – Ведь Тохтамыш справедливейший из справедливых! Неужели он способен карать за истинную правду?

– Довольно славословить, – прервал его темник*, – О том, что «утечка» сведений из диван-арза* идёт через Урлука-Тимура* или Ак-Бугу*, это всего лишь твои предположения. Никто из них лично, тебе ничего не передавал. Я правильно понял?

– Всё так и есть, – ответил чагатаец*, – Мне лично никто, и ничего не передавал.

– Как ты думаешь? – задумчиво спросил его Иса-Бек, – Если мы с тобой сообщим ордынскому царю* всё, что ты рассказал, с твоими предположениями относительно царских баш шурави*, а те от этого категорически откажутся, на чьей строне будет Тохтамыш?

– Конечно же, на стороне Ак-Буги и Урлука-Тимура, – ответил Насреддин.

– Молодец, понемногу начинаешь соображать, – намекнул ему темник*, – Видать не все тебе мозги Булан-Бек вышиб! Ну ладно, пойдём дальше. Ты здесь упомянул посланца* Камол ад-Дина, с намёком, что через него передаются донесения в Самарканд от Ак-Буги* и Урлука-Тимура*? Спрашивается, а зачем для передачи яширин хабаров*, нужны дополнительные посредники? Молчишь? А ты знаешь, зачем этот посланец* вообще сюда прислан? Не знаешь! Так вот, уведомляю тебя неразумного. Он прислан для того, чтобы добыть стреляющее огнём оружие, и как я понимаю, не только твоему Тамербеку*, но и Тохтамышу тоже. А оружие это, имеет лишь наш душман*. Камол ад-Дин уже сумел добыть порошок, который в то оружие заправляют перед выстрелом. Твой посланец, однажды показал нашему царю*, как пылает этот порошок. Так будь его чуть больше, от нас всех, вмсете с ним, царём и его шатром, осталось лишь немного пепла. Это тебе не доставка никчёмных посланий, которые ты, даже спрятать, как следует не можешь! Поэтому, мой тебе совет, вообще забыть имя «твоего приятеля». Иначе, как только мы получим это оружие, вместо огненных стрел, из него перво-наперво выстрелят нашими с тобой головами, отправив их в ад. Ты же этого не хочешь, также как и я?

– Что же мне теперь делать? – понуро опустив голову, спросил Насреддин.

– Это долго объяснять, – ответил Иса-Бек, – Мы и так потеряли немало времени. Я лучше напишу самое необходимое сам. Ты же всё внимательно прочтёшь, и своей рукой перепишешь. Так будет быстрее и лучше для всех нас.

В помешение внесли стопку листов когаза*, большие птичьи перья и маленький сосуд с какой-то тёмной жидкостью. Иса-Бек положил перед собой лист, взял одно из перьев и начал писать. Писал он медленно, обдумывая каждое слово. При этом, Булан-Бек и Насреддин сидели напротив и сбоку, молча глядя на темника*. Закончив, Иса-Бек протянул исписанный лист чагатайцу*. Тот взял его, внимательно прочитал, помедлил немного, что-то решаясь сказать темнику*, но потом, вероятно передумав, взял другое перо и начал переписывать. За его действиями внимательно наблюдал Булан-Бек. Наконец Насреддин закончил переписывать и подал оба листа Исе-Беку. Тот прочитал текст, переписанный уже чагатайцем* и молча, протянул этот лист уже Булан-Беку. Сотник, в свою очередь прочёл написанное, и был даже немного озадачен тем, что прочёл. А написано там было следующее:

«Во имя Всевыщнего и благодатями веры мусульманской!

Его величеству достославному Щиту ислама и защитнику всех правоверных Тохтамыш-хану, аль-яшир*.

Ты, великий, мудрый и высокодостойный царь*, самой могучей и непобедимой страны Вселенной – да благословит твоё светлое имя Всевышний!

Обращается к тебе, твой истинно преданный и покорный слуга, недостойный твоих забот и внимания, бывший амир* славного чагатайского* войска, а ныне незаслуженно низложенный до уровня простого чопара*, и всеми забытый в собственной стране, подданный Саюргатмыш-хана, Насреддин-бохадур*, словно внасмешку, именуемый в Туране, посланцем* самозванного самаркандского амира* Тимура.

Этот низкий и коварный амир*, самозванец и выскочка, узурпировавший власть в Туране, отстранив от управления страной законного хана Саюргатмыша*, заставляет его подданных творить беззаконие в отношении единоверцев не только своей собственной страны, но и соседних тоже, включая те, с которыми у Турана установлены дружеские и добрососедские отношения. Это касается и твоей, Великой и Победоностной страны Улуг-Улуса*. Всё эти низости со стороны амира*, мне стали достоверно известны с тех пор, как этот низкий и недостойный человек, обманом вовлёк меня в свою коварную деятельность. Он насильно заставил меня доставлять в свою ставку из Сарая ал-Джедида*, яширин хабары*. Я получаю эти подлые и коварные донесения, периодически бывая здесь, и останавливаясь в караван-сарае* Ашулук, от неизвестного мне, очень большого, толстого и вонючего, словно кака*, человека. Откуда он узнаёт о моём прибытии сюда, мне неизвестно. Полученые хабары*, я доставляю в Самарканд и передаю сыну этого выскочки, по имени Умар-Шейх. Для достоверности сказанного, передаю тебе через амира* Булана-Бека, последнее из таких донесений, видимо переданное мне по небрежности этого человека, и предназначавшееся совершенно другим людям.

Впредь обязуюсь о подобного рода донесениях, и их тайном содержании, в обязательном порядке ставить в известность своего знакомого, твоего самого надёжного амира* Булана-Бека, с которым у меня установились добрые, дружеские и доверительные отношения. Я также обязуюсь, передавать ему в виде якширин хабаров*, по образцу переданного тебе через него донесения урусам*, седержащие тайну сведения, которые мне станут известны в Самарканде; о состоянии и численности чагатайского* войска, его вооружении, методах снабжения оружием и продовольствием, а также планах амира* Тимура по поводу намечающихся им военных походов в другие страны, слабых сторонах его готовности к предстоящим войнам, членах его семьи, достоинствах и недостатках его амиров* и нойонов*. Чтобы обеспечить нашему эш якширин* конспирацию, в своих донесениях я буду называть твоего амира* Булана-Бека, просто «Сотник», а свои донесения подписывать, как «Странник».

В связи с сложившемся положением, униженно молю и покорнейше прошу тебя, уделить мне малость внимания и оказать недостойному слуге твоему, посильную помощь в обеспечении строгого соблюдения секретности нашего с тобой сотрудничества, и гарантий нераспространения содержания передаваемых мною донесений среди твоих хаваши*, кроме самых верных тебе иренов*, Али-Бека и Исы-Бека.

В мудрости и великодушии, каторыми Всевыщний отметил твое царствование, униженно молю тебя об оказании помощи в предоставлении убежища в одном из надёжных уголков бескрайнего Улуг-Улуса*, на случай непредвиденных и несправедливых преследований этих коварных и низких людей, из числа потерявших всяческий человеческий облик, чуябури* яргу*, да покарает их за это Всевыщний!

Если я получу от тебя эти помощь и защиту, я буду век обязан тебе беспрекословно служить, словно верный пёс, и обещаю тебе, всегда и во всём быть преданным твоему непререкаемому величеству.

Твой искренне преданный Насреддин».

Закончив переписывать, Насреддин передал написаное и образец Исе-Беку. Тот ещё раз прочитал это, по сути дела, прошение царю, а затем, подойдя к факелу, поджёг написанный своей рукой образец. Догорающий лист когаза* он бросил на пол, и когда тот превратился в пепел, аккуратно растоптал его своими ногами. Написанный же Насреддином листок когаза*, а также, изъятое в дороге послание, он свернул в трубочку и помахал ими перед глазами чагатайца*, явно, делая своего рода, определённый намёк последнему.

– Из содержания, ты наверняка понял, что от тебя требуется, – сказал Иса-Бек, – Ещё раз, повторять заново, смысла нет. Единственное, добавлю, что если ты будешь «плохо себя вести», написанное твоей собственной рукой, «случайным образом» попадёт к твоему Тамербеку*, и ты тогда, будешь ему долго, упорно и бесполезно доказывать, что ты не куйкор*, и не каракульской породы. Сегодня же тебя переведут из темницы в светлицу, где будут откармливать дальше и лечить. Сотник будет тебя навещать, и будете «притираться» друг к другу. Как только выздоровеешь, мы тебя отпустим, езжай в свой Самарканд. Донесения оттуда, будешь держать в своей голове. Оформлять письменно, будете здесь, вместе с сотником. Заранее там, писать не надо. Нам только и не доставало, чтобы ты, как на этот раз, кому нибудь с ним попался, и не важно кому, вашим, или нашим. Тебе всё понятно?

– Понятно, – ответил Насреддин,

– А тебе? – cпросил Иса-Бек у сотника.

Тот, молча, согласно кивнул головой.

– Тогда, на сегодня свободен, – сказал темник* Булану-Беку, – Ты иди, а мне ему нужно ещё пару слов сказать.

Когда сотник ушёл, Иса-Бек выдержав некоторую паузу, вновь обратился к Насреддину.

– Тебя конечно, в первую очередь будет волновать твоя собственная безопасность. Только не говори, что это не так. Я, как и ты, не первый год в армии, словоблудия мне не нужны. Просто мой тебе совет, работай добросовестно, сразу на обе стороны. Быть двойником, гораздо безопаснее. Только учти, я тебе этого не говорил. Если где «вякнешь», я откажусь. А доказать, ты всё равно ничего не сможешь. Свидетелей при нас нет. А в остальном, я думаю, что мы сработаемся. Не боги чаны обжигают! Лечись.

Насреддина увели, но он ещё долго обдумывал, искренним ли был последний совет Исы-Бека? А совет темника*, на этот раз был действительно искренним. Нет, он не хотел возвращения назад к Тимуру, прекрасно понимая, насколько зыбко держится у того земля под ногами. Но и к творивщемуся в Орде*, он в последнее время стал относиться всё равнодушнее. Когда они, совместно с ещё лишь огланом* Тохтамышем боролись за ордынский трон, то тот в случае победы, обещал его сделать своим беклярибеком*. Теперь же, эти надежды, медленно, но уверенно, всё больше таяли. В отличие от соседнего Турана*, в Орде* доминировали родоплеменные отношения степной аристократии, гасившие любые благие порывы людей, поднявшихся на вершину власти благодаря своим заслугам, умению и талантам. В такие времена, страной должен править человек с неординарным умом и железной волей, а не «выдающаяся посредственость», которая многого хочет добится, но лишённая для этого способностей. Несмотря на то, что прошло совсем немного времени, вокруг Тохтамыша стали групироваться люди, добивающиеся своего положения ни какими либо заслугами, а славословием и лизоблюдством, такие как Ак-Ходжа, Турсай и прочие. Поэтому, у Исы-Бека всё больше стали «опускаться руки». Наконец, он решил просто «плыть по течению», причём туда, куда понесёт его, этот «мутный поток» дезорганизованной ордынской действительности. И хотя временами, Иса-Бек и проявлял в чём либо здравую инициативу, но делал это довольно вяло. Это никак не влияло на общий его настрой. Он смирился с ролью обычного темника*.